Безумец

— Это всё из-за тебя. — Он бросил на стол фотографию маленькой девочки с серо-зелёными глазами. В какой момент она начала его интересовать? Когда затянула в свои любовные сети? Мужчина сидел за столом, нервно покусывая нижнюю губу. Откинувшись на спинку кожаного кресла, он метался в собственных воспоминаниях, пытаясь понять, когда именно настал тот момент, изменивший его жизнь. Когда рухнули все его принципы, а сердце забилось быстрее?   В детстве его поражала её дерзкая и нахальная черта — он ни за что не смог бы полюбить такую. Но мысли о ней постепенно заполняли его голову, словно яд, что растекается по крови, отравляя всё тело — медленно и мучительно. Том не успел осознать всей опасности происходящего, но начал ловить себя на том, что украдкой поглядывает на Лиззи. Весёлая, улыбчивая девочка кружилась посреди гостиной в такт громкой музыке, звучащей из магнитофона. Подол голубого платья взлетал вместе с ней, а кудрявые каштановые волосы смешно подпрыгивали. Её глаза сияли, наполненные радостью и жизнью. Она была настоящей. Живой. Не какой-то фарфоровой куклой, которая только притворяется. Таких он видел достаточно. Они ему уже наскучили. Пусть и сам всего лишь играл роль. Но она — совсем другое. Она великолепна. Настоящая. Парень сидел в кресле, порой бросая на неё заинтересованный взгляд, но быстро прятал его, когда в поле зрения появлялся младший брат. Тот постоянно крутился рядом, будто кроме Лиззи для него не существовало никого другого. Это бесило. Том нахмурил брови. Ему хотелось встать, ударить брата, накричать, чтобы тот больше к ней не подходил. Но он не мог. Он должен был продолжать играть роль правильного сына, несмотря ни на что. О своих чувствах ему предстояло забыть. Он свёл общение с Лиззи к минимуму, чтобы его сердце не разрывалось при взгляде на неё. Но убрать её из своей жизни навсегда было невозможно. Она находила его везде. Даже во снах.   Том неожиданно поймал себя на том, что заворожённо наблюдает за девушкой, кружившейся на ковре. Не хватало только, чтобы он ещё и слюну пустил. Он быстро вернул взгляд к самой скучной книге на свете, которую даже не читал. Книга на его коленях была лишь имитацией того, что он читает. Размышляя о её тонких, белоснежных ногах, он ощутил внезапное желание коснуться их. А эта россыпь веснушек на лице… Они напоминали пылинки, которые хотелось сдуть своими поцелуями. Но позволит ли она? Не оттолкнёт? Конечно, оттолкнёт. Её сердце бьётся для другого. Не для него. Он снова поднял взгляд на её пухлые губы, застывшие в счастливой улыбке, и проследил за взглядом серо-зелёных глаз. Они были устремлены только на Джозефа. Эти глаза видели лишь его. Как и он видел только Лиззи. Огорчённо вздохнув, Том продолжил бродить глазами по буквам, складывающимся в текст. Не сдержавшись, он бросил книгу на кресло и ушёл в свою комнату. Он не мог смотреть на эту милую, счастливую парочку, осознавая, что у него нет ни единого шанса на её взаимность.    Закрыв за собой дверь, он медленно сполз вниз. Закрыв голову руками, прислушался к своему сердцу. Оно колотилось так сильно, будто в него вогнали осиновый кол и продолжали загонять всё глубже, пока тот не пронзил его насквозь. Она никогда не будет с ним. Никогда не улыбнётся ему. Даже не взглянет с теплом, полным любви. В её глазах Том — никто. Джозеф — тот, кому принадлежало всё, чего Том жаждал. Почему же чудовище получило больше любви и ласки, чем он? Мысли мучили его, они окружали его, словно вороны. Над падалью кружились вороны, клюя её со всех сторон. Они оставляли незаметные раны на душе.    Наступила ночь. Джозеф мог спать крепко и спокойно, зная, что его любят. А Том боялся. Боялся заснуть, ведь во снах она придёт. Лиззи явится, поцелует его, прошепчет слова о вечной любви… Только это будет лишь плод его больных фантазий. Он обречён на вечные муки. Обернув лицо к стене, он представлял, как она могла бы лежать рядом. Любить только его. Но Джозеф мешал. Он всегда мешал Тому. Был палкой в колесе. Да, в детстве они были неразлучны, но эта связь ничего не значила. Лиззи никогда не скажет ему: «Я люблю тебя». Эти слова предназначались его брату. Но почему? Джозеф — плохой. Том — хороший. Как она могла выбрать плохого человека? Разве ей не страшно, что он ударит её? Но это всего лишь игра. Том всегда притворялся хорошим, заботливым старшим братом, чтобы родители им гордились. Чтобы его заметили. Чтобы хвалили. Всё — ради обычной родительской любви. Он часто менял маски. Их у него было бесчисленное множество. Но ни одна не была настоящей.    В какой-то момент он осознал: он не знает, кто он. Не знает, каково это — быть самим собой. Он так привык менять маски, что забыл о настоящем Томе, о том, каким он родился. Вся жизнь — пьеса, а люди в ней — актёры. Сценарий написан заранее, и изменить его нельзя. Тому досталась самая ужасная роль — того, кто безответно влюблён. Ты можешь наблюдать за своей возлюбленной. Радоваться её счастью. Но никогда не сможешь прикоснуться к ней. И от этого сердце разрывается на мелкие кусочки. Кусочки, которые никто не сможет собрать. Том поджал колени к груди. Одинокая слеза скатилась по его щеке, он вытер её рукавом кофты, но сомкнуть глаз так и не смог. Услышав разговор Джозефа и Зои, в его голове зародился план. Если Лиззи не любит его, то он не позволит этой парочке быть счастливыми. Он разлучит их. Раз и навсегда. Заставит Джозефа страдать, тогда его младший брат поймёт, каким жестоким бывает мир. Том не позволит им любить друг друга. Их счастью пришёл конец. Отец будет не в восторге, узнав об их отношениях. Этот старый деспот стремился контролировать всё. Союз с Джонсонами означал бы крах его репутации. Он ненавидел эту бедную семью и никогда не принял бы их как родственников. Он согласился на переезд сюда только ради Джозефа, ради его выздоровления. Мать настояла, отец был вынужден терпеть. Но стоило ему узнать… Том знал, что произойдёт. Отец придёт в ярость, соберёт вещи, они уедут домой. И Лиззи с Джозефом больше никогда не увидятся. Никогда. Маленькая часть его сердца разрывалась от этой безумной идеи. Но по-другому нельзя. Он больше не мог терпеть, не мог смотреть, как они счастливы. Не мог смириться с тем, что никогда не познает такого же счастья. Никогда не добьётся взаимности. Никогда не сможет даже коснуться её мягкой, тёплой кожи. Ему хотелось сесть и зарыдать навзрыд, но он не мог. Не сейчас. Оставалось лишь дождаться подходящего момента, и тогда он всё расскажет. Дни проходили, а он наблюдал. Тайком, за Лиззи, за её улыбкой. Она никогда не смотрела на него. Только на Джозефа. Том ждал, чего — сам не знал. Он не спешил рассказывать отцу. Начал даже сомневаться, ведь тогда он больше никогда её не увидит. Стоило ли оно того? Сомнение впервые закралось в его душу.    Дни пролетали незаметно. А бессонные ночи длились, будто вечность. В одну из таких ночей Джозеф покинул свою постель. Том насторожился, тихо проследив за ним, он увидел два танцующих силуэта. Сердце завыло от боли, глаза наполнились горькими слезами. Но они быстро сменились яростным гневом. Джозеф трогал её, держал за руку, танцевал с ней. Целовал. А Том… Он был обречён на роль вечного наблюдателя. От его сердца не осталось и следа. Холодный ветер унёс сомнения прочь. В голове пульсировало одно слово: «Расскажи». Том побежал домой, зная, что совершит ошибку. Ошибку, за которую будет корить себя всю оставшуюся жизнь. Но он не мог иначе, он не допустит, чтобы это зашло слишком далеко. Отобрать у них счастье. Том забежал домой и остановился напротив кухни, где сидел мистер Оливер. Мужчина сделал большой глоток чего-то крепкого и гадкого, затем его злые серо-зелёные глаза впились в парня. Том знал, кто перед ним. Знал, что Оливер — пьяница, знал, что он бьёт своих родных. Но, как и все, закрывал на это глаза. — Где Лиззи? — чётко и громко спросил Оливер. — На улице, вместе с Джозефом, — без капли сомнения ответил Том. Мужчина поднялся и медленно направился к выходу. А Том ухмыльнулся. Сейчас начнётся настоящее шоу, после этого их счастью точно придёт конец. Джозеф не позволит, чтобы его любовь всей жизни ударили. Разбудив родителей, Том второпях рассказал отцу об отношениях Лиззи и Джозефа. Тот пришёл в неописуемую ярость. Праведный гнев вспыхнул в его глазах. Он приказал матери оставаться в комнате, а сам быстро пошёл за старшим сыном. Когда они вышли на улицу, перед ними развернулась сцена: Оливер валялся на траве, а Джозеф стоял над ним и смотрел. Внутри Том злорадно ликовал. Они пришли в нужный момент, отец не стал разбираться в ситуации. Он поставил точку в этих отношениях. Теперь его репутации ничего не угрожало. Том был доволен, от его сердца не осталось и кусочка. Он пуст. Без единого намёка на живого человека. И это всё из-за Лиззи. Это она виновата.    Том стоял у кровати брата, наблюдая за его безжизненным выражением лица. Джозеф был подключён к куче трубок, аппарат для дыхания мерно шумел рядом. Том смотрел на него и… не чувствовал ничего. Когда-то он мог бы подумать, что любит брата. Но теперь был уверен — нет. Оливер погиб быстро, почти безболезненно, а Джозефа можно было спасти. И его спасли. Лиззи ворвалась в палату в слезах, она бросилась к койке возлюбленного. Джозеф удивлённо моргал, переводя взгляд с брата на неё. — Ты кто? Тогда все узнали об его амнезии. Девушку трясло. Но у неё оставалась надежда: если рядом с Джозефом будут вещи, важные для него в прошлом, память может вернуться. А значит, Лиззи должна была остаться. Врачи выписали Джозефу очки — зрение ухудшилось, и восстановить его было уже нельзя. Но Том не мог допустить, чтобы память вернулась. Джозеф упрям. Если вспомнит — начнёт бороться за своё счастье. А Том не мог этого позволить. Никогда. Стерев все упоминания о Лиззи в телефоне брата, он убедил родителей: Джозефу лучше начать жизнь с чистого листа. Без Лиззи. Без этого пятна на репутации семьи. Том ухмыльнулся. Оставалось лишь разобраться с ней. Тяжело было на неё кричать, но надо. — Это всё из-за тебя! Это ты его чуть не убила! — Том врал, но голос его звучал уверенно. Он постепенно повышал тон, срываясь на крик. Лиззи перечила. Она хотела быть с Джозефом. Но Том не мог этого допустить. — Проваливай из его жизни! - Каждое оскорбление, сказанное в её сторону, вонзалось в его собственное сердце острым кинжалом. Она не понимала, почему Том ведёт себя так. Не понимала его дикую, ужасную реакцию. Лиззи метнула в него последний взгляд, полный боли и отвращения. — Ты мерзкий гандон! И ушла. Том принял эти слова. Она была права. Теперь он стал чудовищем. Его роль изменилась. Он больше не жертва, не безответно влюблённый мальчишка. Он — злодей. Том вздохнул и натянул маску. Теперь это его новая роль.