Мораль сей басни такова…

Дверь открылась почти сразу после стука. На пороге возникла Стэйси — стройная и горделивая пуба, с идеально уложенным мехом, но на этот раз без своей обычной маски уверенности. Что-то в её взгляде дергалось, будто она знала, кто стоит за дверью, и уже мысленно искала пути к отступлению. — Мастер Скайуокер?.. Что вы здесь делаете? — спросила она с почти не скрываемым удивлением. Энакин чуть склонил голову и улыбнулся ровно настолько, чтобы это не выглядело ни дружелюбно, ни угрожающе. Просто спокойно. — Поговорить. Пять минут. Можно войти? — спросил мужчина без выражения неприязни. Она кивнула и отступила вглубь комнаты. Там, на кровати, развалившись с наушниками на шее, сидел Вальтер, морда которая была украшена несколькими пластырями. Впрочем, они не скрывали огромное синяка под глазом. Слегка вздрогнув при виде Энакина, он почти незаметно отложил датапад с сериалом в сторону. Энакин прошёл внутрь и опустился на пустое кресло. Некоторое время он молчал, только оглядывая комнату. Глаза его были спокойны, но на самом деле он уже чувствовал: воздух здесь словно искрил. Вина. Страх. И злость. О, как же он хорошо знал эти запахи. — Урра и Набс. Вы знаете, что они пропали? — задал Скайуокер наводящий вопрос. Молчание. — Не пришли на занятия. Не вернулись в комнаты. Это тревожит, особенно учитывая… некоторые события на пляже, — чуть более строго продолжил Энакин. — Мы не знаем, где они, — быстро проговорила Стэйси. Слишком быстро. Энакин чуть склонил голову. Вальтер отвёл взгляд, потирая нос, всё ещё припухший. — Знаете, — начал Скайуокер мягко, — когда ты проходишь Войну, теряешь друзей, сталкиваешься с ложью и предательством, учишься видеть вещи не словами. А... эмоциями. Он посмотрел прямо в глаза Вальтеру. Тот выдержал взгляд, но вспотел мгновенно. — Я здесь, не чтобы обвинять. Я хочу понять. Потому что если кто-то сделал больно этим детям — я не уйду, пока не узнаю, кто, — уже совсем серьезным тоном сказал джедай. Стэйси вздрогнула. Вальтер стиснул кулаки. Скайуокер молчал ещё пару секунд, давая тишине давить их изнутри. — Я знаю, что у вас было трудное прошлое. Знаю, что вас не любили, что вы пытались выжить, как могли. Но одно дело — выживать. Другое — ломать других, — пояснил мужчина то, что эти двое, похоже, так и не поняли. Он встал и подошёл к окну, как бы случайно оставив подростков наедине друг с другом на пару секунд. Через Силу он уловил: взгляд, полный паники, который бросила Стэйси на Вальтера. И тот шёпотом, почти неслышно: — Я же говорил, они нас спалят... Энакин резко обернулся. Силой притворства он больше не пользовался. — Где они? — спросил Скайуокер в лоб. Комната будто сжалась. Стэйси не сводила глаз с Энакина, словно надеялась, что в его лице найдёт прощение, но понимала — не найдёт. — Где они? — вновь прозвучало то же самое. Вопрос повис в воздухе — тяжелый, точный. Как световой меч, зависший у горла. Вальтер сглотнул. Его пальцы вцепились в край подушки, на которую он до этого небрежно опирался. — Мы не знаем, — прошептал он. — Но вы что-то скрываете, — спокойно ответил Энакин. — Я не прошу говорить всё. Только правду. Стэйси вскочила, будто в ней лопнула натянутая струна. — Это не мы! — голос дрогнул. — Мы ничего им не сделали. Да, был конфликт. Да, мы... грубо с ними обошлись. Но не более! — Более, — сказал Энакин, уже без всякой мягкости в голосе. — Намного более. Они исчезли. Просто… испарились. И вы — последние, кто видел их живыми. И последние, кто вёл себя так, как будто им не место рядом с вами. Он сделал шаг вперёд, глаза сверкающие. — Вы думали, никто не заметит? Что крики за дверью — это просто «игры»? Что хватать кого-то за шиворот или лапу — это шутки? Что тянуть за ухо, лапать за зад — это всё в пределах нормы? — Скайуокер начал медленно закипать и многие знали, что с ним в этом случае не следует шутить, многие, видимо, не эти два хулигана. — Да бросьте, — огрызнулся Вальтер. — Они сами вечно вели себя как… как сучата! Особенно этот мелкий! Смотрит, как будто мы говно! Вот и получили по заслугам! Стэйси подалась вперёд, будто хотела заткнуть его, но было поздно. — Продолжай, — сказал Энакин, спокойно, ледяным тоном. — Только давай, по-настоящему. Без фильтров. Расскажи, что ты сделал. Что вы с ней сделали. Слова — какие были? Прикосновения — где? — Это было несерьёзно! — выкрикнула Стэйси. — Мы просто... Мы прикалывались! Все так делают! Да он сам… — Он сам ничего, — резко оборвал её Скайуокер. — Он, возможно, каждую ночь молился, чтобы вы не подошли к его койке. Вы думаете, если это не оставило синяков — это не считается? — Да никто их и не трогал! — закричал Вальтер. — Мы просто поджучивали! Ну, лапу положили, под дых толкнули, пошутили, что "если не хочешь нормально, будет по-другому"... Да шутка это была, мать вашу! — Ага, — тихо выдохнул Энакин, подходя ближе. — И, наверное, тоже в шутку вы запирали двери за ними. В шутку переглядывались, когда они боялись выйти. В шутку называли их... как ты сказал? "Сучата"? Он молчал с полминуты. Потом добавил, вдавливая в пол каждое слово: — Это не выживание. Это дерьмо. Это насилие, только завуалированное. Вальтер вскочил. — А чё ты с нас хочешь, а? Мы что, их трах... — он осёкся. Стэйси молча вцепилась ему в руку. Энакин смотрел на них, как будто через пелену. С каждым их словом в нём закипало. Он чувствовал боль Урры, слышал её дыхание в тёмной комнате, чувствовал страх. Всё уже было ясно, но он ждал, пока они сами не сорвутся. — Рассказывайте. Сейчас. Или я вытяну это из вас сам, — спросил наконец, потеряв терпение. Вальтер сидел ссутулившись. Пот катился по вискам, руки дрожали, но он ещё держался. — Я сказал — говори. Что ты сделал с Уррой? — продолжал напирать Скайуокер. — Да не было ничего! — рявкнул он. — Просто… просто однажды мы подкинул ей пару добавок в напиток, чтоб "отключились", вот и всё! Энакин застыл: — Что ты подкинул? — Да обычное снотворное! У Стэйси было! Из медпункта спёрли ещё! — Он уже почти кричал. — Мы хотели просто… чтоб замолчала она наконец! Всё время смотрела, как будто она тут святая, а мы — говно! Она… вызывала, блядь, злость! — Ты подсыпал снотворное, — медленно повторил Энакин. — Чтобы что? Тишина. — ГОВОРИ! — сорвался на крик джедай. — Чтоб не рыпалась, ясно? — выкрикнул Вальтер, вскочив. — Мы думали… Я думал… что, может, если она будет тихой… я смогу... ну... Он осёкся. Стэйси побледнела. — Ты что, сдурел?.. — прошептала она. — Ты же сказал — просто напугаем… — Да мне уже похуй! — заорал Вальтер. — Всё равно всё пропало! Он уже всё понял! Он — грёбаный Скайуокер! И кстати! ТЫ же сама хвасталась, что держала Набса за кое-что пониже... Энакин подошёл к нему вплотную. Без гнева, без слов — только ледяной, всё пронизывающий взгляд. — Ты хотел воспользоваться ею. В бессознательном состоянии. Девочкой, которую до этого сами загнали в угол. И ты это называешь «просто напугать»? — спросил он, не скрывая брезгливого презрения. Вальтер тяжело дышал, глаза бегали по комнате. Впервые он выглядел не наглым, не злобным — просто сломанным. — Я… я не сделал ничего. Клянусь. Я только... думал. Я не успел… — голос становился тихим и сдавленным. — Но хотел, — произнёс Энакин, и его голос прозвучал, как приговор. — А это уже достаточно, чтобы тебя забрали. Он отступил к двери. — Полиция уже в пути. За тобой, Вальтер. И за тобой, Стэйси, — добавил он, бросив взгляд на бледную пубу. — Не потому, что вы оступились. А потому что вы перешли черту. Он вышел. А в комнате остались тишина, затхлый страх… и дрожащие подростки, у которых кончились все отговорки.

***

Полицейские в чёрной броне вели Вальтера под руки. Он не сопротивлялся, но бормотал что-то себе под нос, глаза бегали, дыхание сбивалось. Стэйси шла чуть позади, молча, вся сгорбившаяся, будто надеялась, что исчезнет, если не будет смотреть никому в глаза. Толпа учеников и персонала уже начала собираться, чувствовалась тревога, шёпоты, камеры дронов зависли в воздухе. И тут к платформе подскочил воздушный спидер. Из него почти выпрыгнул Джон — массивный, суровый человек с квадратной челюстью и взглядом, способным остановить банту на бегу. Следом вышла Кора — тонкая, но не менее решительная женщина с седеющими висками. Оба были напряжены до предела. Джон только глянул на Вальтера — и сорвался. — Ты, сука! — рявкнул он, прорываясь сквозь офицеров. — Это ты?! Это ты, мразь, которая тронула мою девочку?! Полицейские попытались его остановить, но он прорвался, схватил Вальтера за ворот формы и с такой силой дёрнул, что тот чуть не рухнул на землю. — Я тебе яйца вырву, понял?! — заорал Джон в лицо подростка. — Говори спасибо, что тебя Скайуокер первый нашёл, а не я! Я бы тебе зубами глотку перегрыз! — Господин Джон! — попытался вмешаться один из стражей, — пожалуйста, отпустите его, он под арестом… — Пусть молчит! — рявкнул Джон. — Ты не видел, в каком состоянии была Урра, когда мы её взяли к себе! И тоже была в руках насильника! А теперь она пропала! И если с ней хоть что-то случилось… Он врезал кулаком в стену рядом, так что та треснула. — ...я тебя сам, твоими же зубами кастрирую, ублюдок! Надеюсь в колонии для несовершеннолетних прочувствуешь все, что собирался сделать, гондон... Вальтер дрожал. Он даже не пытался отшутиться, его лицо было серым, как у падальщика перед выстрелом. Кора, наконец, схватила мужа за руку: — Джон. Стой. Пусть правосудие займётся этим. Мы ещё не знаем, где она… — Я знаю одно! — прохрипел Джон, не сводя глаз с подонка. — Если она не вернётся, мне плевать на правосудие! Полицейские всё же увели Вальтера прочь, быстро и решительно. Стэйси пошла следом, не проронив ни слова. Их фигуры исчезли за дверью транспорта. Джон ещё долго стоял, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Только потом он обернулся к Энакину, подошёл вплотную. — Найди её, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Пожалуйста... Энакин только кивнул: — Найдём. И вернём.

***

Кора сидела на подоконнике, сжимая в руках фотографию пятилетней давности — маленькую, по краю стёртую. На ней — Урра. Мех у малышки чуть взъерошен, но она улыбается. Та самая улыбка, которая не сразу появилась. Та, что была вырвана у боли. — Никогда не забуду, — прошептала Кора. — Как она лежала в той клетке. Без одежды. Без сил. Только глаза... Эти глаза. Я тогда поняла: если мы её не вытащим — она не выживет. Рядом стоял Джон. Он не говорил. Лицо его было жёстким, как броня. — Я помню, как ты прибежала ко мне в мастерскую. Даже не сказала, что случилось. Просто: «Собирай аптечку. Она в опасности». А потом, когда я увидел, что за «Она» ты имела в виду… — он выдохнул. — Я чуть не выкинул свой бластер в морду этому ублюдку. — Он называл её питомцем, — с горечью добавила Кора. — А друзья у него были... такие же. Я видела, как они трогали её. Как она сжималась. Она даже не плакала — она боялась издать звук. — Я бы убил их всех, — пробурчал Джон. — В ту ночь. Если бы не ты. — Потому что ты знал: лучше — забрать её, чем мстить. Мы смогли. Мы... сделали это. — Кора опустила взгляд на фото. — Она даже говорить почти не могла. Только пищала, как напуганный зверёныш. Сначала я думала, что будет долго восстанавливаться. Но ты помнишь? Через два дня она впервые взяла меня за руку. А через неделю — уже спала у нас на груди, как котёнок. — Она ребёнок, — сказал Джон хрипло. — Не товар. Не кукла. Не "куколка на вечер", как они её называли. Его кулак снова сжался. — Если кто-то из этих сопливых пубов здесь, в академии, посмел хотя бы повторить то, что с ней было там… — он не закончил. Просто посмотрел в окно, туда, где догорали огни в окнах храма. Кора взглянула на него, и на мгновение голос стал совсем тихим: — Нам удалось тогда. Мы спасли её из плена. Теперь нужно спасти снова. — Мы справимся, — сказал Джон. — Даже если придётся сжечь всё к херам. Я пройду весь Корусант пешком, но верну её. И этого Набса тоже. Он с ней — значит, он часть нашей семьи. — А помнишь как ты её обняла? — ударился в воспоминания Джон. — Да. Я не могла иначе. И когда я это сделала — она вздрогнула. А потом… обняла меня в ответ. Сначала робко, а потом с такой силой, будто боялась, что я исчезну. Как всё остальное в её жизни. Он сел рядом: — И она осталась. Стала нашей. Не сразу, конечно. Сначала пряталась по углам. Не ела с нами. Спала на полу. А потом… я помню, как однажды ты включила мультик, и она впервые засмеялась. — А ты принёс ей плюшевого банту, — Кора улыбнулась сквозь слёзы. — И она назвала его Джончиком. Джон вздохнул. Его голос стал хриплым. Он еще не знал, удастся ли вернуть былое счастье, но был уверен, что не будет собой, если не сделает для этого все возможное.