Планемо

Глава 5.       Зеркала у Димки не было, и я крутилась перед межкомнатной дверью со стеклянными вставками. Наряд напоминал скорее не свадебный, а тот, в каких хоронят юных дев, переболевших чахоткой, но размер подошел, а это главное. Платье было до колена, со свободной юбкой и кружевом на корсаже - самое простое, но все же сертификат его не окупил, пришлось добавить наличку, вырученную за одно из колец. - Ну Ковзель! - возмущалась я. - Если не выгорит, компенсирует.       По ту сторону двери возник Дима, неловко улыбнулся и произнес: - Тебе идет.       И удалился на кухню. Я последовала за ним. - Тебя что-то печалит. - Либо у тебя свидание, плавно перетекающее, - он снова глянул на платье, - в семейную жизнь, либо ты снова что-то задумала. Первый пункт меня только радует, а вот второй... - Раскусил, - я опустилась на стул. - У меня действительно свидание.       Он пару секунд меня разглядывал, а потом улыбнулся: - Врешь. - В это так сложно поверить? - оскорбилась я. - Я тебя немного знаю. Поэтому - да. Со вздохом я признала его правоту. - Что за афера, расскажешь? - Увы. Не хочу тратить вечер на споры. Он молчал, постукивая по столешнице, и, наконец, решился: - Помощь нужна?       Я выпросила у него комплект стареньких раций. Димка уточнил, на какой местности планируется их использовать, и заверил, что километров пять покроют. Он немного расстроился, что вторая рация будет у Сашки. - Знаю, ты его недолюбливаешь… - Твой Сашка человеку ноги переломал, что он с рацией сделает?       Я вспомнила дедов сон, тот, в котором меня сбивает поезд. - Если со мной что-то случится, сообщит тебе именно Ковзель. Так что будь готов к взаимодействию. - Вот только давай без этого! - резко отозвался друг. - Знаю, ты мне ничем не обязана, скорее наоборот. Но если уж ввязываешься в какую-то авантюру, то постарайся выжить и выйти сухой из воды. Ради меня.       Я обняла его и пообещала, что никуда не денусь.              Дни текли своим чередом, словно и не предстояло мне рисковать здоровьем в железнодорожном приключении.       Поездку к деду пришлось отложить на неделю - снова похолодало, и ледяной дождь превратил дорогу в болото. Когда наконец распогодилось, мы загрузили машину и рано утром отправились в деревню. Еще на подъезде я почуяла неладное: гигантская непросыхающая яма неизвестной глубины, которую я всегда объезжала по траве на обочине, была выстлана молодыми березками. Кто-то застрял в луже и подложил их под колеса, пытаясь вызволить автомобиль? Но кто? В деревне четыре с половиной жителя, к ним гости, кроме нас, не ездят. Может, скорая? Эта мысль мне не понравилась, и я прибавила скорость.       Возле дедова дома было тихо. Калитка распахнута, проволочное кольцо, на которое она запиралась, валялось рядом. Не пахло дымом - ни печным, хотя дни стояли холодные, ни сигаретным, а ведь он заменял деду кислород. - В город уехал, что ли? - удивился подошедший Димка.       Я покачала головой и позвала: - Василий Михалыч!       Ответа не последовало. Я прошлась по участку, заглянув за дом и на веранду. - Василь Михалыч! - надрывалась я - Дед! Наташка!       Дверь в дом была закрыта, и белый прямоугольник на ней я увидела издалека. Тошнота поднялась к горлу. На ватных ногах я подошла ближе, разглядела печать и дату, они поплыли перед глазами, а я беспомощно позвала: - Дед! Наташка! Наташ…       Было совершенно неясно, что делать. Дом мы конечно обследовали, он был не заперт, но это ничего не дало. Рядом с газетой и очками на столе в большой комнате нашлась начатая упаковка нитроглицерина. Если ему стало плохо, то кто вызвал скорую? Ближайший телефон - в почтовом отделении на станции. - Надо соседей расспросить, - заметил Димка.       Однако нас ждал неприятный сюрприз, который, с каждой улочкой, по которой мы проезжали, с каждым домом, в который намеревались постучать, превращался в чудовищное открытие.       Деревня была пуста. - Куда их всех забрали? - Там написано, - сказала я мертво, указывая на печать, какую мы находили в каждом жилом дворе. - Только что это дает. - Зачем? Остались ведь одни старики и пьянчуги, дали бы им дожить спокойно…       Димкина досада была понятна. То есть, была бы понятна, если бы мир не превратился в тяжелое ватное одеяло, которое мешало говорить, двигаться, дышать, думать, жить. - Думаешь, это из-за козы? - не унимался друг.       А я ведь молилась никогда не испытать этого снова.       Несколько дней я не могла ни о чем думать, по ошибке налила в ведро чистого кипятка и ошпарила руки. Когда не работала, то лежала, пялясь в спинку дивана, и крутила, крутила в голове мысли: что теперь делать, как найти деда, почему я, у меня ведь и так никого нет, жив ли он, где взять денег, куда ехать, как обезопасить Димку, а главное, где найти силы, чтобы встать и начать разгребать проблемы по одной. Ответов не было, но встать все же пришлось, когда меня стошнило от голода и переживаний. Димка был рядом, кормил меня супом, но он не понимал. - Какие планы на субботу? - Димка робко выглядывал из-за косяка, пока я одевалась перед выходом. - Взяла две смены. Там цех на паузу ставят, нужна генеральная уборка. - Тогда вечером? - Какие у меня могут планы на вечер субб… Черт. - Что? - То самое дело с Ковзелем, - вздохнула я. - Правда, оно скорее ночью. - Ты не можешь пойти в таком состоянии, - осторожно произнес Димка.       Я недовольно подпирала стену, понимая, что он прав: нервы и внимание сейчас ни к черту. - Но отменять уже поздно. Ковзель на тебя рассчитывает. - Не верю своим ушам, - изумилась я. - Даже не попвтаешься заставить меня остаться дома? - Я серьезно. Уговор дороже денег. - Это дедова фразочка. - Знаю. Это не значит, что я в тебя не верю. Все получится. - Мог бы постараться, чтобы это звучало убедительно.       Друг грустно улыбнулся. - Тебе нужно чем-то заняться, чтобы окончательно не сойти с ума. Так насчет субботы... Сможешь приехать в парк аттракционов к девяти? Ненадолго, на полчасика. К Ковзелю успеешь. - Даже не знаю, все-таки… - Это важно, - перебил он. - Пожалуйста. - И зачем мы здесь? - Скоро узнаешь. - Димка перехватил поудобнее огромный клетчатый баул. - Идем.       В глубине парка аттракционов было темно, и темнота эта шуршала прошлогодней листвой, хрустела ветками и лязгала ржавыми каруселями. Вдалеке справа мерцал огонек - наверняка, бездомные грелись у костра. - Посиди-ка здесь, - Димка определил меня на скамейку, куда-то исчез.       Я осторожно взобралась на гнилую скамью, устроилась на спинке, упираясь ногами в то, что осталось от сиденья. Закрыла глаза и вдохнула сырой, затхлый воздух. Парк не работал несколько лет, аттракционы были в аварийном состоянии; здесь не гуляли с детьми, дорожки зарастали сорняками. Поговаривали, местные бродяги не брезговали неудачливыми прохожими в качестве ужина, так что не любой вошедший в парк в темное время суток мог благополучно оттуда выйти. Об этом не писали в еле живой местной газетенке, но стенд с информацией о без вести пропавших у нас на заводе не пустовал. Что же Димка забыл в таком месте после заката? - Готово, - он вернулся, непрестанно озираясь по сторонам. - Сюда.       Метров через пятьдесят мы остановились у ржавого ограждения одного из аттракционов и Димка приказал мне закрыть глаза. Особой нужды в этом не было - темень стояла кромешная. Я слышала лязг металла и чертыхания Димки, затем завелся мотор генератора. - Открывай.       Карусель называлась “Полет” и предназначалась для самых маленьких посетителей парка - я каталась на ней в глубоком детстве, когда родители еще могли выносить общество друг друга. От расположенной в центре ракеты лучами расходились металлические опоры, увенчанные кабинками-самолетами. Самолеты двигались по кругу, плавно поднимаясь и опускаясь, заставляя малышей пищать от восторга на головокружительной высоте полутора метров от земли. Вокруг сверкали лампочки и переливались гирлянды, и легко было представить, что ты и впрямь летишь среди звезд.       Сейчас представить такое было сложнее. На ржавой ракете осталась только треть ламп. Опоры рвано, со скрипом дергались, силясь заставить самолетики взмыть в небо. Одна из кабинок висела кверху пузом, как всплывшая рыба, и жалобно мотылялась из стороны в сторону. В лязге металла мне отчетливо слышалась просьба ее прикончить. - С днем рождения, - тихо сказал Димка.       От неожиданности я шумно, по-лошадиному фыркнула. - Рылся в документах?       Он пожал плечами: - А что еще оставалось?       Я молчала, сосредоточившись на вращении карусели. - Аттракцион “Полет”. Смешно. - Я хотел устроить фейерверк - нашел давным давно коробку - но узнал, что ты их не выносишь. Потом подумал, День космонавтики… И вправду смешно. - Его лет двадцать не празднуют. - А ты не празднуешь день рождения. Всё сходится. - Зря только топливо тратил.       Димка насупился и остановил карусель, стало тихо, только остатки лампочек перемигивались на ракете. - Ничего не зря. Хотел сделать приятное. - Приятное? - я выразительно посмотрела на него, затем - на ржавый “Полёт”. - Согласен, реализация подкачала. Но замысел! Полина, - вздохнул он, - когда ты начнешь радоваться мелочам?       Неприкрытая жалость в его голосе вызвала не боль и не укол совести, а разочарование. Он не понимал. - Чему тут радоваться? Каждый год в этот день я думаю о той, кто меня родила, но её больше нет. Теперь и деда нет. А у меня нет шансов, я сгнию в этом городе и больше никогда не увижу их обоих. - У тебя есть я. - И как мне это поможет? - Тебе всегда есть куда вернуться.       Я покачалась с пятки на носок, глядя в черное небо, и сказала: - Чтобы вернуться, надо уехать.       Димка долго молчал, а потом произнес с досадой: - Все получится. Я знаю.       Как ни странно, сейчас я ему поверила. - Прости. - Я обняла его за плечи. - Я ужасный друг. - Это не так. Ты самая сильная из всех, кого я знаю. Ты обязательно выиграешь. - Здорово, - грустно ухмыльнулась я. - А приз какой? - Полёт к звездам. - Димка пожал плечами. - Еще кружочек?       Не дожидаясь ответа он вернулся к пульту управления и нажал на кнопку.