Планемо

      После утренней смены я поехала в ЗАГС, надев по такому поводу единственную юбку. Сашка уже ждал в припаркованной неподалеку машине. Увидев меня, вышел навстречу и улыбнулся: - Ну привет, невеста. - Без места, - буркнула я. - Привет. Спасибо, что вовремя. - В прошлый раз он опоздал, и нам пришлось переждать обед, чтобы попасть на прием.       Сегодня все прошло гладко: заявление в Кировском ЗАГСе у нас приняли без вопросов, наказав через пару дней явиться за сертификатами. Что ж, видимо коммуникация между районами не налажена, о нашей с Сашкой попытке создать семью полугодовалой давности никто не уведомлен. Меня это обрадовало - в городе было еще три районных ЗАГСа.       В ближайшие выходные мы отоварили все, кроме скидок на одежду: золото, алкоголь, деликатесы, по-честному поделив: мне - оба кольца и коробка белого вина, Сашке - коньяк, водка и деликатесы на двадцать персон. Знакомых, заинтересованных в покупке копченого окорока или сыра с пажитником у меня не было, а вот Сашке нужно было кормить семью. Вместе с братьями - родными и названными - он жил в частном доме на окраине города коммуной из когда пятнадцати, а когда и тридцати человек, куда периодически принимал выходцев из нашего интерната, чтобы помочь им со стартом в самостоятельной жизни.       Он и мне когда-то помог. В выпускном классе я накопила на новый телефон, тоненький, серебристый, воплощение изящества в корпусе из стекла и металла. Связь и интернет еще работали сносно, и мобильным я правда пользовалась. Пока однажды вечером компания шпаны из соседнего дома не настигла меня у ворот интерната, и один из них протяжно, гнусавым голосом не попросил позвонить. Я все поняла в ту же секунду. Телефон конечно отдала - ни драться, ни бегать я не умела. Потом дошла до крыльца и села на ступеньки, думая лишь об одном: почему я этого не предвидела? Я ведь почти каждый день ходила через их двор домой, я видела, как они гнездятся на спинках поломанных скамеек и заплевывают тротуар, я слышала, как они смеются, бранятся и слушают музыку без наушников сильно позже отбоя. Можно было предположить, можно было избежать. Я жила в мире неблагополучных, нечестных и жестоких полтора года - а то и больше, если разобраться, - как я могла допустить такую оплошность? - Эй! Все нормально у тебя? Ревет чего-то. - Это был Саша, как обычно покидавший интернат незадолго до отбоя.       Саша Ковзель выпустился тремя или четырьмя годами раньше, но в интернат захаживал проведать своих младших братьев и приятелей. Один он не ходил, только в сопровождении друзей, таких же рослых и с виду, как он сам, пустоголовых. Лично знакомы мы не были, да и, говоря по-честному, Саша и его компания в моих глазах мало чем отличались от тех, кто только что отнял у меня мобильный. - Все нормально. Меня обокрали, то есть ограбили. Идите, как шли. - Кто посмел наших грабить? - Саша присвистнул и присел рядом.       Сначала я подумала ему не говорить. В интернате мы не пересеклись, но от воспитателей я слышала, как Ковзель любил драться, а в особенности - за “наших”. И как он не любил компанию из соседнего двора - якобы за то, что они хвастались наличием родителей. И как причудливая комбинация этих двух фактов привела к его исключению из секции бокса и лишила шансов претендовать на звание КМС. Но потом… Показалось, будет неплохо, если за меня заступится кто-то, кому это по силам. Неплохо быть одной из “наших”. - Кто-кто, - снова всхлипнула я, - из пятого дома меломаны, вон в том дворе ошиваются. Телефон угнали. - Надо бы этим меломанам надавать по ушам. Правильно я говорю, ребята?       Саша смачно хрустнул пальцами, поднялся и танцующей походкой направился к калитке, ведущей в соседний двор; друзья последовали за ним. Детская площадка, на которой обитали наши маргинальные соседи, не была видна мне из-за кустов, но я услышала Сашин голос: - Здарова, пацаны! Есть позвонить?       Он нашел меня в холле минут через двадцать, и вернул телефон - все такой же серебристый и сверкающе-стеклянный. - Держи. Но лучше лишний раз в темное время суток с ним не светись, сама понимаешь. И это, - он запнулся, - свой номер там вбил. Если будут сложности.       Вот так мы и объединялись периодически, чтобы решать возникающие друг у друга сложности. Схему со свадебными скидками мне пришлось объяснить несколько раз, пока Сашка не сообразил, что по-настоящему жениться нам не обязательно. Нашла бы кого сообразительнее, но Ковзель из моих знакомых был самый верный - и не самый законопослушный. Не Димку же на такое дело брать.       В крошечный ломбард мы пошли вместе. Приемщик оценил кольца, выписал квитанцию, отсчитал наличные и без интереса уточнил: - Разводитесь небось? - Точно. - А чего так? - Не сошлись характерами, - буркнула я. - Бьёт, - одновременно сказал Саша, занимавший собой три четверти помещения. - Полпроцента в день, срок хранения 60 дней, если передумаете, - безэмоционально уточнил приемщик и сдвинул на себя лоток для денег, едва не прищемив мне пальцы. - Полин, а может, это самое? - сказал Саша уже в машине. - Чего? - Передумаем. Кольца заберем и в ЗАГСе дело доведем до конца. Или можно и без колец.       Я посмотрела на него внимательно и засмеялась, коротко и обидно. - Да ладно ты. - Ковзель скис. - Девка практичная, с головой. Симпатичная, опять же. У нас ведь тогда… было. - Было и было, - пробормотала я, - что же теперь, сразу жениться? Вот уж вправду, жених без ума.       Я помолчала. - На свой счет не принимай, Саша. Просто я не по этим делам. Ты меня выручал, и работать вместе у нас получается неплохо. Если хочешь работать и дальше, с подкатами завязывай. - Понял, - проворчал он. - Без обид. И кстати, о работе. Зрение у тебя хорошее? - Отличное. - удивилась я. - В школе разряд по пулевой стрельбе был. - Леху помнишь? С “железки”.       Леха был подопечным Ковзеля, работал грузчиком на железной дороге. Прошлым летом я купила у него мешок крупы по совершенно бросовой цене, так как у крупы было два недостатка: она состояла из гречки, риса и еще нескольких злаков, а кроме этого, она просыпалась при разгрузке и некоторое время провела на земле. Мешка хватило на несколько месяцев, а промывать крупу пришлось всего-то в двух водах. - Помню. И чего Леха? - Без деталей пока, но они с ребятами встретят гуманитарный товарняк через две недели. Надо этот поезд тормознуть где-нибудь в лесополосе, подальше от цивилизации. - И как же его тормознуть? - поинтересовалась я. - Это поезд. - Неплохо, чтобы какая-нибудь девочка кинулась под колеса, - усмехнулся Саша. - Я только одну такую знаю. - Что предлагаешь за участие?       Он мотнул головой. - Как повезет. Поезд надо задержать минут на двадцать, притвориться, что тебе башку стрясло или еще что. Парни отцепят, что смогут, и поделим. Не обидим, обещаю. - Так они хотят отцепить вагоны, - ахнула я. Подобная дерзость восхищала. - Да, поэтому задерживаться там, у поезда, нельзя. Отвлекла на полчаса и свалила. Что думаешь? - Думаю, я в деле. Но детали бы не помешали. - Не проблема, встретимся с Лехой завтра, он объяснит. Да, он просил из одежды выбрать что-нибудь светлое, чтобы ночью на путях ты была заметнее. - У меня ничего светлого и нет, - озадачилась я. - Хотя, погоди… - я порылась в сумке и выудила сертификат в салон свадебной моды.       Леха действительно посвятил меня в детали своего плана, но его рассказ не сильно отличался от Сашкиного. Обеспечение привозили раз в две недели, по субботам, и перед Лехиной “операцией” планировалась еще одна поставка. Я решила разведать обстановку самостоятельно.       Товарняк прибывал на сортировочную станцию Речпорт ближе к полуночи, и несколько раз я приходила туда посмотреть на гостей из иной жизни. С подножек спрыгивали юноши в ладной синей форме, открывали двери вагона грузчикам, а сами курили и беседовали невдалеке, пока парни и мужики, среди которых, возможно, бывал и Леха, перекидывали в грузовички упаковки товара. Поначалу, давно, они приезжали с собаками: немецкие овчарки по команде занимали место, но охрана разрешала им изведать местность, понюхав близлежащие кусты. Как же я боялась, что они обнаружат меня на старой пристани, где я иногда прохлаждалась, и откуда станция была как на ладони. Однажды одну из собак нашли на станции мертвой. Несколько дней пролежала на жаре, пока кто-то не убрал. Неизвестно, что с ней случилось, скорее всего сбежала и напилась из реки, но солдаты ценными породистыми псами больше не рисковали и с тех пор приезжали без животных. Что, учитывая предстоящую “операцию”, было мне только на руку, как и тот факт, что Вооруженная охрана транспорта по непонятной причине не носила оружия.       Поезд подошел во тьме, остановился, скрипнув. Не спеша я вскарабкалась по склону от пристани к станции. Я таилась в кустах над обрывом, состав стеной отделял меня от суеты погрузочных работ. Мужчины по ту сторону швыряли коробки, сопровождая броски крепкими выражениями, почти в каждом вагоне кто-то ходил. Я осторожно выбралась из укрытия и на полусогнутых двинулась к голове состава.       Ковзель и Леха просветили, что товарняк был около километра в длину и состоял из более чем пятидесяти вагонов, я не стала пересчитывать - все равно бы сбилась. Эшелон располагался в первых двух, пассажирских. Во втором вагоне было полно народу - силуэты солдат в окнах, приглушенные голоса. Если они путешествуют такой компанией всегда, отвлечь и свалить может быть проблематично. Я подобралась к первому вагону. Там было тихо. Я собралась было заглянуть в окна, как дверь вагона отъехала в сторону, заставив меня упасть на корточки и попытаться слиться с колесом. Тамбур просвечивался насквозь, и в этом проеме возникла чья-то тень. - Добрый вечер, Арсений Сергеич, - слегка заикаясь произнес мужской голос. - Добрый, добрый, - ответили ему. - На две недели вас отгрузили, все по норме. Распишитесь. Накладные не забудьте. - Спасибо, дорогой. - Долго они там еще? - Консерву догружаем и все, закончили. - Давайте, Виктор Семеныч.       Слышалась какая-то возня, голоса вдалеке; первый мужчина расшаркался и ушел, а второй так и стоял в тамбуре. Пару раз он с шумом выдохнул - до меня дошел запах сигаретного дыма. Приди ему охота выйти из вагона не в сторону солдат, поторапливающих грузчиков, а в сторону затаившейся в тени меня, мне не сдобровать. Но тут он снова вздохнул, потом крикнул: - Степан, заканчивайте! Десять минут на все даю. - И добавил тише, сам себе: - Нечего отравой дышать.       Тлеющий окурок пролетел мимо меня и приземлился в сухую траву. Закрылась дверь вагона. Я недолго разглядывала огонек в траве, потом, очнувшись, растерла его ботинком и крадучись направилась к концу состава.       Вагонов около пятидесяти. В одном из них точно есть консервы. Получится ли у ребят украсть что-нибудь полезное? Впрочем, это не мое дело. Мне надлежит думать о том, как кинуться под колеса этой махине и выжить.       Я осторожно спускалась с обрыва к причалу, когда состав погудев, захрипев и лязгнув, двинулся в темноту. Зафиксировала время - час семнадцать.