Генезис

Грязные зверюшки, вы, каннибалы, ешьте свой ужин,

Один за другим, все эти стервятники продолжают слетаться,

Миленький ягнёночек, не спускайся сюда, ты погибнешь,

Но ты сумасшедший, если думал, что я позволю тебе уйти.

***

      Его трясёт и ломает так, как никогда раньше, и всё, что он может делать, — это кричать и проклинать себя за то, что связался с этими людьми и позволил себе пристраститься к наркотикам. Каждый мускул в теле Жана протестует. Он катается по грязному полу, царапая ногтями истерзанную кожу. Раньше он бы не позволил себе так сильно пасть, но теперь, когда все его мысли заняты только проклятым пси, у Жана нет времени думать о том, как правильно себя вести.       «Правильно» отходит в сторонку, когда изнутри его кости перемалывает в крошку.       Боль сжигает его, словно кислота, разъедающая плоть. Воспоминания о чистых днях кажутся далёким сном; недостижимым раем, из которого он был изгнан по собственной глупости. Каждый удар его пульса отдаётся эхом агонии. Жан пытается ухватиться за ускользающие фрагменты разума, но наркотический дурман окутывает его сознание, не давая сосредоточиться.       Когда-то давно он бы яростно отрицал всё, что связано с незаконной торговлей наркотиками, но… что ж, всё меняется. Особенно когда принимать начинаешь сам.       Ирония судьбы, не иначе.       Сквозь пелену боли Жан слышит приглушённые голоса. Они смеются над ним, издеваясь над его слабостью. Периодически его выбрасывает из реальности, и в результате Жан превращает всю ближайшую округу в мини-версию Северного полюса. Это, чёрт возьми, страшно.       Он больше не контролирует свой дар, если его вообще можно так назвать.       Слёзы текут по его щекам, смешиваясь с грязью и потом. Он задыхается от собственного отчаяния; умоляет о смерти, о забвении, о чём угодно, лишь бы прекратить эту агонию. Руки дрожат, и Жан боится дотронуться до чего-либо, опасаясь заморозить кого-нибудь до смерти.       Порой он проклинает себя за то, что родился таким. Живым оружием.       На мгновение боль отступает, сменяясь зловещим спокойствием. Сознание Жана проясняется, внутри него растёт что-то тёмное, готовое вырваться наружу. Комната погружается во тьму, — или, может, ему так только кажется, — освещаемую лишь вспышками неконтролируемой силы, сметающей всё на своем пути.       Где-то далеко, на задворках его едва живого разума, проскальзывает отчаянное «бегите». Границы его собственного «я» расплываются, растворяясь в неумолимо нарастающей мощи. Холод пробирается под кожу каждого, до кого доходит. Морозит. Жана это уже не волнует, он отключается и позволяет своим способностям делать за него работу.       Да, технически это всё ещё он, но на самом деле утром он вряд ли что-то вообще вспомнит.       — Не хочу сегодня возиться с трупами, — Зейн опирается на капот машины. — Хозяин велел передать, что больше не будет убирать за тобой, чёртов нарик.       Все мысли Жана крутятся вокруг того, что он получит дозу пси за хорошую работу. Энергия вырывается на свободу, превращая предметы в ледяные осколки. Голоса смолкают, сменяясь предсмертными хрипами. Зейн даже не успевает ойкнуть. Иней покрывает его волосы. Он смотрит на Жана с немым упрёком в глазах, пока хрупкая ледяная корка не сковывает и его тело. К счастью или к несчастью, он успевает среагировать и растопить лёд, защищая себя теплом собственных способностей.       Жан не обращает на него внимания. Он становится похож на одержимую марионетку, танцующую под дудку собственных способностей. Всё вокруг покрывается льдом, превращающим здания вокруг в подобие айсбергов.       Сейчас он себя не контролирует.       Когда последний крик растворяется в морозном воздухе, Жан падает на пол, обессиленный и опустошённый. Его тело дрожит, но теперь уже от усталости, а не от синдрома отмены. Временами его бесит, что в нынешних реалиях он готов на всё, чтобы удовлетворить потребность организма в наркотиках, но стоит пси попасть внутрь, и рациональные мысли улетучиваются. Мир сужается до размеров следующей дозы, а моральные принципы становятся пустым звуком.       Он ненавидит себя за эту слабость.       Жан с трудом поднимается на ноги. Тело не слушается его, конечности трясутся, голова болит. Он бредёт по ледяному лабиринту, спотыкаясь о замёрзшие трупы. Можно было бы обойтись без жертв, но, что ж, это не первый раз, когда им придётся разбираться с непредвиденным дерьмом.       Такое случалось раньше, такое будет случаться ещё. Последствия всегда непредсказуемы, — особенно, чёрт возьми, если вы берёте под крыло неконтролируемого наркомана с особым даром высокого класса.       Добравшись до выхода, Моро жестом подзывает к себе Ричера, требуя заслуженной платы за сделанную работу. Он здесь не по прихоти, а по необходимости.       — Просил же без жмуриков.       Жан отмахивается от возмущений. Зейну многое может не нравиться, но пока наркокартель Морияма готов платить ему и держать под своим крылом, Ричер может спокойно засунуть язык себе в задницу.       — Не моя проблема. Дозу.       Его напарник морщит нос, бросая бутылёк с наркотиком.       — Не сдохни, нарколыга.       Жан хватает заветное дрожащими руками, не обращая внимания на презрительный взгляд. Всё, что ему сейчас нужно, — пси. Открыв колпачок, он капает мутноватую жидкость в зрачок, чувствуя, как по венам разливается блаженное тепло. Боль отступает, уступая место эйфории.       — Ferme ta queule.       — По-нашему говори, блядь, сколько просить можно.       — Я буду говорить на том языке, на котором посчитаю нужным, а тебе советую сходить на хер.       Он откидывает голову назад, наслаждаясь моментом, когда пси заполняет каждую клеточку его тела. Проблемы отступают на задний план, растворяясь в наркотическом дурмане. На секунду Жану кажется, что от Зейна пахнет Кевином, мать его, Дэем, но он быстро отбрасывает эту мысль. Глупая иллюзия.       Мир вновь обретает краски, звуки становятся чётче. Жан чувствует себя всемогущим, неуязвимым, хотя знает, что это лишь временный эффект; уход от реальности. Ему всё равно. Сейчас он может забыть о своих долгах, о Морияма, о проклятом даре и о бездне отчаяния, в которую он постепенно погружается.       Он поднимает взгляд на Зейна, чьё лицо искажено презрением. Жан ухмыляется, чувствуя прилив злорадства. Он знает, что Зейн считает его отбросом, но сейчас, под кайфом, это его забавляет. Никого из них, людей, наделённых силой, не воспринимают всерьёз. Ах, прекрасная автоматизация, которая отняла у них право на жизнь. Раньше они были полезны, но это не значит, что их не ненавидели, теперь это просто стало официально разрешено.       — Садись в грёбаную тачку, Моро, — фыркает Ричер, обходя машину.       — Je t'emmerde.       Жан забирается на пассажирское сиденье, откидываясь назад. Машина заводится, и он позволяет себе погрузиться в полудрёму. Даже если его попытаются убить — хотя кто на это решится, — его реакция будет быстрее в разы.       Во сне перед ним снова появляется Кевин. Проносятся года, проносятся моменты. Жан знает, что это ничего давно не значит, но почему-то упорно продолжает его вспоминать. Головой он понимает, что всё это давно в прошлом. Кевин уже давно стал главой, которую он перевернул. Да только сердце упрямо отказывается подчиняться логике.       Жан даже не понимает, что конкретно его держит. Тоска по прошлому? Неразрёшенный конфликт? Или просто привычка? Может, он просто боится отпустить прошлое, потому что тогда придётся столкнуться с настоящим, в котором Кевина нет рядом. Эта мысль обжигает. От этой мысли внутренности снова сжимаются.       — Грезишь о бывшем? — подкалывает Зейн. — Жалко даже для тебя.       Жан вздрагивает и резко открывает глаза, пытаясь скрыть замешательство. Ухмылка Зейна раздражает. Он не собирается делиться своими внутренними демонами ни с кем, тем более с ним. Впрочем, раздражает его не только напарник. Всё здесь выбивает Жана из колеи. Он не принадлежит к классу этих людей, но каким-то образом раз за разом оказывается рядом с ними.       — Не твоё дело, — бормочет он, отворачиваясь к окну.       Зейн хмыкает, но больше не беспокоит его. Жан благодарен ему за это. Тишина в салоне давит, но это лучше, чем расспросы. Так ему хотя бы не приходится вспоминать, почему они действительно работают вместе. Зейн не может удержаться от бесполезного комментария, выворачивая руль на пустынное шоссе, не отслеживаемое дронами.       — Да брось, всем давно известно, что он скорее пойдёт копаться в мусоре, чем свяжется с картелем. Никаких шансов.       Каким бы мудаком он ни был, Зейн говорит правду, и Моро это прекрасно понимает. Кевин никогда не стал бы сотрудничать с Морияма, хотя бы потому, что считает их виновными в смерти матери. Наверное, это даже правда, но Жан предпочитает об этом не вспоминать. Кейли Дэй уже никак не помочь, а ему не выжить без пси, ничего личного. Он даже никогда не был знаком с ней лично.       — По-моему, я не спрашивал твоего мнения, лучше следи за дорогой и смотри, чтобы нас не засекли.       Жан прикрывает глаза, притворяясь, что снова засыпает, чтобы не видеть самодовольной ухмылки напарника. Никто не приходит сюда от хорошей жизни. Зейн не исключение, и он не худший, кого можно получить в партнёры. Единственное, что действительно бесит, — это то, с какой лёгкостью он читает людей.       — Будь добрее, — цокает Ричер.       В животе предательски урчит. Жан уже не помнит, когда ел в последний раз. Впрочем, еда — последнее, о чём он думает, когда их машину дёргает в сторону. Зейн матерится, выкручивая руль и выдавливает газ в пол.       — Всё немного пошло не по плану, — докладывает он, отзваниваясь Ичиро. — Нет, не проблема, довезу вам наркошу целым и невредимым.       Адреналин хлещет в кровь, смешиваясь с пси. Жан собирает силы, активируя энергию холода, но Зейн тут же бьёт его по рукам. За эту вольность ему хочется открутить голову.       — Не сейчас. Под сиденьем пушка, пали из неё.       Жан высовывается из окна, открывая огонь по преследователям. Машина трясётся, пули свистят вокруг него. Он видит, как один из Стражей выходит из строя, но тут же сам получает ранение в плечо. Боль пронзает тело, но он продолжает стрелять, подавляя стон.       — Как они вообще вышли на наш след, — ворчит Зейн в трубку.       Ичиро что-то ему отвечает. Зейн гримасничает и резко кладет трубку, выкручивая руль. Это ему с рук не сойдёт. Машина с визгом проносится мимо нужного поворота. Жан стискивает зубы, пытаясь остановить кровь. До назначенного места встречи они виляют дворами, боясь высунуться на основную дорогу.

***

      На подъезде к месту назначения их уже ждёт штатная целительница. Жан вываливается из машины, ругаясь по-французски. У него ноет плечо, но он подозревает, что это только потому, что наркотики всё ещё гуляют в его крови. Иначе давно бы потерял сознание. Он отказывается от её помощи, прекрасно зная, во сколько ей обойдётся исцеление пулевого ранения.       Ичиро лишь бровью дёргает в лёгком удивлении, но не настаивает, жестом приглашая их зайти внутрь. Зейн падает в кресло, как подкошенный. До него доносится приглушенный голос Ичиро, что-то обсуждающего с Жаном. Он чувствует усталость, пропитавшую каждую клетку тела, и желание немедленно провалиться в сон, но знает, что не может себе этого позволить. Слишком много вопросов.       — Как так вышло, скажите-ка мне на милость, что на ваш след смогли выйти копы?       Целительница, несмотря на возражения, всё же усаживает Жана, призывая его если не исцелить рану, то хотя бы продезинфицировать и перевязать. Ичиро нетерпеливо постукивает пальцами по столешнице, ожидая, пока кто-нибудь из них ответит на вопрос. Жан с трудом фокусирует взгляд на Ичиро. Вопрос звучит как обвинение, и от этого становится только хуже.       — Мы не знаем, — хрипло отвечает он, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Всё произошло слишком быстро. Мы выполнили заказ, а когда возвращались, нас уже ждали.       Жан морщит нос, наблюдая, как девушка прижигает рану. Ичиро продолжает смотреть на них. Им не верят, и на это есть причина. Раньше никогда не было утечек.       — Возможно, кто-то из вас двоих проболтался? — Ичиро произносит это медленно, словно пробует слова на вкус. — Или, может быть, вы решили поиграть в двойную игру?       Зейн качает головой, чувствуя, как к усталости примешивается гнев.       — Мы работаем на вас уже много лет. Зачем нам это?       — Хороший вопрос, но это мне его стоит задавать.       — Мы поклялись в верности вашей семье, — говорит Жан, глядя прямо в глаза Ичиро. — Если вы нам не верите, можете убить прямо сейчас, но знайте, что тогда вы потеряете двух верных солдат.       Морияма задумывается, прикидывая, как глупо было бы сейчас их уничтожать, учитывая, что люди с даром не очень-то хотят связываться с картелем, и отмахивается, мол, живите.       — Ладно, у нас уже давно завелась крыса в рядах, и, по сути, я уже назначил одного человека, чтобы разобраться с этим недоразумением, но… думаю, новичку не помешает помощь.       На мгновение взгляд Ичиро останавливается на Жане, когда он насмешливо добавляет:       — О, тебе точно понравится новый напарник.