Вижу цель — не вижу препятствий

У Душеньки идеальная жизнь. Красный диплом в востребованной сфере, отличная работа, перспективная должность, надёжные друзья и замечательная семья. Любимый жених, который вот–вот станет мужем, добрые родители, поддерживающая сестрица и чудесный младший братишка, с которым он делит день рождения. Это никогда не было чем–то напряжным, вопреки распространённым опасениям и жалобам, наоборот — Душа чувствовал тесную связь с младшим братишкой. Одним из любимых его воспоминаний из детства навсегда останется семейная прогулка в парке, когда пошёл дождь, и кроха крепко держал его за руку, тянул прыгать по лужам и смеялся задорно, сверкая большими янтарными глазками и крича задорно: «братик!». И сейчас это воспоминание с громким треском разбивается прямо перед глазами. Потому что его милый младший братишка с яркой улыбкой обнимает и целует его лучших друзей. Потому что они ерошат его волосы нежно, смотрят на него по–необычному чувственно и целуют его в ответ в щёки и костяшки пальцев. Обсидиан тянет неловкое «о–хо–хо» с пассажирского сидения и на жениха оглядывается взволнованно, но Душенька будто в другом мире застрял: совсем не замечает, что сжал руль и ручку коробки передач слишком крепко, что напрягся до сжатых челюстей. Ладонь Обси ложится на его колено мягко, вынимая из нервного оцепенения. — Мы видим одно и то же… да? — спрашивает Душа несмело, вмиг растеряв, кажется, всё здравомыслие. У Обсидиана на лице растерянность тоже читается, но больше он всё же обеспокоен состоянием жениха, очевидно. — Выдохни, родной, — просит он тихо, перехватывая душенькину ладонь с рычага и сжимая её крепко. — Дыши. И Душа откидывается на спинку сидения, прикрывая лицо свободной рукой, к себе пытаясь прислушаться. Семейная встреча по случаю их с братом дня рождения в съёмной квартире Пугода намечена на сегодняшний вечер, и Душенька с Обсидианом должны были подъехать только через час, чтобы помочь с подготовкой к ужину, но смогли освободиться раньше, не сообщив хозяину вечеринки. И именно этот час стал судьбоносной случайностью, что дала старшему возможность эту сцену застать. Может быть, он чересчур драматизирует, может где–то не доглядел, может что–то не так понял? Но, кажется, Пугод встречается с Жирафом и Модди. Одновременно. Это надо обдумать, в голове уложить, обработать должным образом. Его младший братишка встречается с его лучшими друзьями. Двумя взрослыми мужчинами. Как давно это началось? И как к этому вообще пришло? Насколько он помнит, Жираф и Модди никогда не проявляли друг к другу настолько тесной привязанности. А может быть те многозначительные переглядывания, появившиеся в последние месяцы, и были намёками, которые Душенька не смог прочесть? Как они втянули в это Пугода? Он ведь совсем ещё юный, едва выпустился из школы, смотрит на мир и старшего брата так наивно и открыто, ещё местной грязью не тронутый. Его обманули или и вправду влюбились? Душенька знает сердцееда Жирафа, знает эмоционально отстранённого от всего Модди, насколько хорошую партию они составляют его дорогому младшему братишке? Как доверять теперь этим людям? И самый главный вопрос… — Почему мне никто об этом не сказал? — спрашивает он глухо в пустоту и чувствует лёгкое касание губ к виску. Обсидиан вздыхает едва слышно. Душенька ладонь от лица убирает и сталкивается взглядом с удивленными зелёными глазами, что изучил за годы дружбы до последней прожилки. Жираф улыбается ему чуть виновато одним только уголком губ и слегка кивает — знакомая просьба подождать немного, всего пару мгновений, и он непременно объяснит всё, введёт в курс дела. Душенька решает ему ещё раз довериться. Едва за Пугодом закрывается дверь подъезда, Жираф дёргает Модди за плечо, указывая в сторону их машины, отчего Модди вздыхает обречённо, как всегда делает, говоря: «я же, чёрт возьми, предупреждал». И стараниями Обсидиана, что выталкивает будущего мужа с водительского сиденья на пассажирское, они оказываются в небольшой уютной кофейне неподалёку, усаживаются за свободный столик на четверых и ожидают свой кофе в неловком молчании, собираясь с мыслями. На Душеньку жалко смотреть: он как будто сдулся и совсем расклеился. Жирафу думается, что если бы друг злился, то было бы гораздо лучше. Хотя бы было понятно, что от него ожидать. А так он уставился в свой кофе с видом побитого кролика, и чувство стыда в груди нарастает. Его можно понять: только что у него перевернулась привычная картина мира, вероятно, он чувствует себя преданным — не только ими, но и братом. Модди ситуацию легче не делает: от него так и пышет это «я же говорил», а Жираф прекрасно помнит, что он это говорил, что пытался остановить их вовремя, да только всё очень быстро из–под контроля вышло. Пугод настойчивый, он прёт, как таран, когда чего–то хочет, и Жирафу с Модди не посчастливилось ему на глаза попасться. Синьор не спорит: парень зацепил с первой же встречи, с первого же «привет», с первого же блестящего взгляда янтарных глаз, и после только закреплял интерес на себе ехидством и настойчивостью. Хотя по рассказам Душеньки он представлялся совсем мальчишкой, тепличным цветочком, едва ли получившем паспорт, а не абитуриентом с мышлением стратега. Тепличный цветочек не соблазняет друзей старшего брата, чтобы ночью оказаться насаженным на их члены с чистым блаженством на лице, а потом не просит их номера телефонов с явным намёком на следующую встречу. Но Пугод — далеко не тепличный цветочек, как выяснилось, и быть им никогда не хотел. Он завораживал понемногу своей искренностью и хитрым прищуром, своей красотой и интеллектом, и чем дальше — тем больше Модди с ума от беспокойства сходил. Повторял раз за разом, что это неправильно — на поводу у младшего брата их друга так идти за его спиной, неправильно — после дружеских посиделок с Душенькой ехать к Пугоду, потому что этот чёрт осенью съехал на съёмную квартиру и заимел больше возможностей для пикантных фотографий, которыми дразнит искусно. Неправильно — ждать этих встреч. Волнение Модди было понятно, но Жираф не мог остановиться. Не мог заставить себя сказать юноше «хей, прости, но давай прекратим», как и Модди не мог ему отказать. Пугод, сам того не зная, вил из них верёвки, магнитом притягивал, завораживал. Внезапно стал важен. Жираф запомнил, как в начале декабря они захотели заглянуть к Пугоду сюрпризом, как он безбожно опаздывал, задержавшись после работы, и как Модди вдруг написал ему, что Пакету плохо. Набор настолок и любимый пугодовский плед моментально отправились в сумку, Модди уже купил вредной еды, и Пугод встретил их на пороге в полном шоке. — Мы захотели устроить глупый вечер с фильмом и вредной едой после говняного дня, — врал Жираф напропалую, и Пугод, ещё не знающий его настолько хорошо, поверил, — А в компании это всяко лучше. — Мне нужно будет закончить один проект, — улыбнулся он виновато, слабо совсем, — Если вас это не напрягает, то… Их ничего не напрягало, кроме пугодовских припухших глаз. Модди поставил чайник, потому что от газировки хозяин дома отказался, а Жираф разбирал пакет с едой, пока младший умывался в ванной, надеясь, что в полумраке прихожей его влажные ресницы не были заметны. А по возвращении Синьор укутал его в плед, усадив за стол. Сердце сжималось болезненно при взгляде на такого непривычного Пугода: помятого, разбитого и уставшего. — Мы не говорили, но ты всегда можешь поделиться с нами тем, что тебя тревожит. — сказал тогда Модди, ставя перед студентом заварник с каким–то мудрёным чайным сбором. И Пугод действительно поделился: рассказал о говнюке–одногруппнике, который в последний момент слился с общего проекта, оставив на него огромную часть работы, о нервах с первой сессии, о конфликте с преподавателем и о том, как в очередной раз Душенька перегнул с гиперопекой, пытаясь вычислить номер этого самого преподавателя. Жестикулировал активно, хмурился, хлюпал чаем и размазывал слёзы по щекам. — Я просто… — шмыгнул он, — Я просто не хотел показаться перед вами… Таким вот… Незрелым и слабым. Жираф запомнил, как вдруг сложился в голове паззл. Как пришло вдруг осознание, что такой вот Пугод — чуть потухший, домашний и взволнованный — тоже был важен. Что сердце щемило от беспокойства за него, что было жизненно необходимо не только доводить его до оргазмов, но и привносить в его жизнь спокойствие и уют. Важно вдруг оказалось окружить его комфортом, обнять и утешить. И довериться ему тоже, рассказывая истории из студенческого прошлого, которые в те годы казались ужасным концом всех нервов. — Ты справишься, — заверил он, держа Пугода за руку — вторую точно так же сжал Модди, — И мы будем рядом, чтобы поддержать тебя. Верно, Модди? — Верно, — подтвердил друг, переглядываясь с ним во взаимном облегчении. И этот образ Модди — едва заметно, но ласково улыбающегося, разделяющего с ним одинаковые чувства, — откликнулся по–необычному. Проект они доделали втроём, с ехидным смехом оставив под ним подпись одного только Пугода. А традиционный кофе–брейк внезапно стал очень неловким. — Нам обоим нравится один парень, — задумчиво пробормотал Жираф, помешивая трубочкой кофе в стакане. — Который ещё и младший брат нашего друга, — добавил Модди, ковыряя медовое пирожное. Кощунство — так обращаться с любимым десертом. Синьор вздохнул понимающе. — Ты был прав, нам надо было остановиться ещё тогда. — признал он, как и всегда прежде признавал, когда Модди оказывался в итоге прав. — Но я не жалею. Надеюсь только, что мы с тобой… — Не торопи события, — хихикнул Модди загадочно, шлёпая липкой ложкой по чужой переносице, — Что–то мне подсказывает, что эта ситуация может стать ещё запутаннее. И что–то в его задумчивом взгляде откликнулось вдруг неприятным уколом. Не хотелось видеть, как Модди вязнет в неприятных раздумьях, а он делал это частенько, глубже всех увязая. Жираф не успел понять, когда его пятнистая ладонь коснулась моддичатовской щеки мягко в успокаивающем жесте, а тот расслабился, притираясь доверительно, бородой щекоча кожу. И все «неправильности», которыми Модди сыпал раньше, вдруг всплыли в голове, обретая чёткую форму. Неправильно — вдвоём на одного парня заглядываться. Неправильно — вдруг начать наслаждаться этими встречами втроём. Неправильно — вдвоём по третьему скучать, вне зависимости от «комбинации». — Ага, — шепнул Синьор заворожённо, начиная понимать, — Уже становится. Я, например, никогда не думал раньше, что ты милый. После окончания пугодовской сессии признание развивающихся чувств стало просто необходимым. Это оказалось неловко, смущающе, особенно в отношении Модди, с которым спустя столько лет дружбы вдруг захотелось попробовать начать отношения, но понемногу, осторожными и аккуратными шагами, ошибаясь и спотыкаясь, они втроём пришли к позиции, которую вполне можно было назвать как «встречаемся». «Неправильности» стали новым стилем жизни. Жираф взгляд на Душеньку поднимает от своего стаканчика с айс–латте, сжимая под столом руку Модди в поисках молчаливой поддержки. — У тебя есть много вопросов, — говорит он, побуждая друга наконец заговорить. И тот говорит действительно. Вот они — братья; пока не подтолкнёшь, не скажут о том, что беспокоит, и будут молчать напряжно. — Как давно вы… — начинает Душенька неуверенно, взмахивая рукой в неопределённом жесте, — С моим братом? — С декабря, — не задумываясь отвечает Модди, переглядываясь с Жирафом. Синьор понимает, что он хочет умолчать об их «развлечениях» до отношений, и кивает в подтверждение, добавляя: — Мы обменялись номерами после той поездки, переписывались, иногда встречались погулять и в кафе на настолки, потом поняли, что заинтересовались, — легенда, давно придуманная и обговорённая, с Пугодом согласованная. Он в принципе не хотел говорить о том, чтобы брату во всём признаться, хмурясь напряжённо, и только однажды признался в причине. — Нелегко, наверное, строить отношения на троих, — тянет Обсидиан, старающийся атмосферу разрядить, как только мог, хлюпая своим бабл–ти, — Вот вам маленький блиц–опрос. Модди бросает на друга недоумевающий взгляд, но тот, несмотря на нарочито расслабленный вид, не шутит. — А ты думал, я вам своего деверя просто так отдам? — хмыкает Обси, жениху подмигивая задорно. — Итак, любимый цвет Пугода? — Жёлтый. — а Жираф в эту тему втягивается быстро, намерение друга понимая сходу. Обсидиан кивает, продолжая: — Ага, а фильм? — Последним был «Драйв». — Правильно! Модди, ты давай тоже поднажми, это в твоих интересах. Так… И это сработало, потому что хмурый Душенька понемногу втянулся, тоже начав задавать вопросы, понемногу входя в раж, выворачиваясь в настолько сложные, что Модди с Жирафом пришлось коллективно напрячься. Уж что–что, а разговоры о брате Душу действительно заряжали. — Ладно, ладно, — вздыхает он, отсмеявшись, — Ваши знания весьма похвальны. — Да ну тебя, — фырчит Модди облегчённо, допивая свой остывший капучино, и пинает его под столом. — Остался последний вопрос, не расслабляйся, — хихикает Душенька, вызывая уставшие стоны друзей, и улыбается с какой–то маленькой горчинкой. — Почему вы, жучары, мне ничего не сказали? Модди давится напитком — даже ожидая вопрос, он не оказался к нему готов. Как много бы они с Жирафом не обсуждали возможный «выход из шкафа», раз за разом стопорились именно на этом вопросе. Трудно ответить, когда сам не знаешь ответ, а сказать «Пугод попросил» — всё равно, что подставить его под удар. Остаётся только вместе прийти к выводам. — Я понимаю, — продолжает Душенька серьёзно, — Что вы могли быть насторожены моей реакцией или бояться моего неодобрения, ведь Пугод ещё совсем маленький, а вы… — Душ, — осторожно прерывает его Модди, — Ему девятнадцать сегодня. — Я в курсе, да, так вот… — Душенька, — улыбается Синьор снисходительно, начиная понимать понемногу, — Он студент университета, подрабатывает, и вполне успешно живёт самостоятельно уже несколько месяцев. Тот застывает, хмурясь непонимающе, на жениха смотрит в поисках подсказки, и Обси зеркалит жирафью улыбку, дожёвывая свою тапиоку. — Родной, Пугод уже не маленький ребёнок давно, — говорит, — Вдумайся. Девятнадцать. Первый курс. Отдельное жильё. Пугод. Складывается? И Душа снова теряется. У него перед глазами всё ещё маленький мальчик в ярко–жёлтом дождевике, что показывает ему найденного в траве жука, от вида которого Сусеки визжит. В его искажённом восприятии Пугод — наивный ребёнок, которого надо направлять и помогать, который без него и родителей не справится. Переезд этого ребёнка был воспринят в семье до ужаса болезненно — настолько резко он произошёл; все были против, пытались уговорить остаться — ну как же он один там справится, как же приготовит себе поесть, а что если заболеет и не сможет взять таблетки? Споткнётся о тумбочку, упадёт в обморок, совсем перетрудится? Он ведь совсем ещё… Пугоду девятнадцать лет. Душенька Обси встретил в этом возрасте: они сели рядом в актовом зале на каком–то мероприятии и хихикали над лысиной ректора, что отражала свет прожектора прямо в глаза оператору. Душенька познакомился с Модди и Жирафом в этом возрасте: на общей лекции по какому–то предмету, которая была настолько скучной, что они просто забили на неё, устроившись играть в крестики–нолики. Душенька устроился на первую подработку в этом возрасте, имел за плечами опыт пары отношений и неловких свиданий, хмурился недовольно, когда преподаватели пренебрежительно называли их ещё незрелыми детьми… Пугоду сегодня девятнадцать лет. — Господи боже, — шепчет он ошарашенно, откидываясь на спинку стула. Друзья вокруг смотрят на него с пониманием и лёгким снисхождением, так, будто хотят сказать «ну наконец–то ты понял». А в его голове дважды за день перевернулся мир. Слишком много потрясений для двадцатипятилетнего — с сегодняшнего тоже дня! — мозга. — Пугод тебя любит, знаешь, — хихикает Жираф, подпирая щёку кулаком. — Но ему кажется, что ты иногда слишком перегибаешь с заботой. Побежишь кричать: «Как вы могли тронуть моего маленького мальчика?», а он каланча, что выше тебя уже вымахал давным–давно. — Не нам говорить тебе об этом, если честно, — подхватывает Модди, — Но не пора ли тебе посмотреть на него взрослого? Поговорить с ним на равных? У Душеньки на лице — интерес и борьба. Страх вперемешку с любопытством. — Вы поедете с нами? — спрашивает он, и Модди с Жирафом переглядываются, решаясь. Пугод абсолютно точно не ожидал увидеть их четверых на своём пороге. Он быстро оглядывает компанию, оценивая ситуацию — Душенька нервничает, Жираф и Модди в переглядки играют, и только Обсидиан как всегда улыбчив и расслаблен — и к выводам приходит неутешительным: либо раскрыли, либо подозревают. Он впускает гостей с натянутой вежливой улыбкой, собираясь отыгрывать свой спектакль до конца, но Душа его огорошивает, не сделав даже шага в квартиру: — Ты, оказывается, ужасно вырос. Брат не налетает с объятиями, как всегда это делает, не кричит воодушевлённо кучу поздравлений, как каждый день рождения — он улыбается чуть сожалеюще, и Пугод совсем ничего не понимает. — Ну… да, пожалуй так, — хмыкает он, пожимая плечами, и зятя это неимоверно веселит отчего–то. Пугод недоволен. Ни тем, что его на разговор не позвали, ни тем, что о прибытии не предупредили. Жираф его и Модди в виски целует быстро, проходя мимо них к раковине с полными руками овощей на мытьё, и Душенька на этот жест сдержанно крякает. Это странно для него — видеть, как знакомые с университетской скамьи друзья милуются друг с другом и с его младшим братом, который вдруг в одночасье оказался самостоятельным юношей, но он старается свыкнуться, расслабиться под играющую из привезённой колонки музыку, пока они впятером возятся с праздничным ужином, накрывают на стол. Смех Пугода, которого Жираф утягивает в какой–то незамысловатый танец, греет душу. Модди, вернувшийся за очередными тарелками, оказывается тут же тоже в это веселье впутан, и Душеньке приходится потесниться, чтобы спутанный клубок тел его не раздавил. Как бы не хотелось ворчать, но искренняя радость на лицах друзей и брата смягчала любое негодование, заставляла бить по рукам внутреннего старшенького, что так и тянулся Пугода вытащить из чужих объятий в свои, запереть его вдали от страшного внешнего мира и этих загребущих рук, что на него посягают. Но он только теряется в задумчивости, не сразу заметив, как Жираф Пакета заключает в кольцо рук, прижавшись своей грудью к его спине, и как они вдвоём Модди подзывают ближе, чтобы пугодовские щёки зацеловать с двух сторон одновременно, а из коридора слышится звук падающих пакетов. — Упс, — хихикает Обсидиан, невовремя дверь открывший родителям, что милующихся у выхода с кухни в прихожую голубков увидели во всей красе, и те тут же из клубка объятий распутываются, косясь на Душеньку в поисках помощи. Тот только смеётся заливисто, ероша братишкины волосы, для чего тянуться наверх приходится, ловит ехидное хихиканье сестры, и думает, что привычный уклад жизни не поменялся настолько уж радикально — пусть Душенька и не может уберечь Пугода от большого мира, зато вполне может стать опорой перед родителями, шокированными его необычными отношениями. А там, гляди, будет раздавать подзатыльники друзьям, если брат пожалуется на произошедшую между ними глупую ссору. И этого, пожалуй, будет достаточно. Пугод внутренне радуется: ещё одна цель — заставить брата принять в нём взрослого, самостоятельного человека — наконец оказалась достигнута тоже. И теперь он со спокойной душой может расслабиться в объятиях двух любимых людей, ничего не боясь. Осталось только поставить следующую цель — и достигнуть её с помощью надёжной семьи и партнёров наверняка будет ничуть не сложнее.