Our Love Has a Way About it

Молли освободилась пораньше и решила навестить Рози, так как не видела ее некоторое время. В тот момент, когда Джон открыл дверь, она поняла, что это было правильное решение: доктор выглядел ужасно, он постарел на несколько лет за несколько дней. Приложив палец к губам, он молча жестом пригласил ее войти. Дома был бардак, но в одном углу было относительно чисто. На полу не было одежды и игрушек, а на столе не было пыли. Значит, мужчина либо бросил уборку, либо только начал ее. Когда Молли убрала со стула и села, Ватсон пошел на кухню и начал убирать с пола что-то похожее на рвоту. Она последовала за ним. Липкое месиво дало ей представление о том, что, должно быть, произошло: — Простуда? — тихо спросила девушка. — Кошмарная. Она сейчас как фабрика слизи. Совсем не спала. Оставив Джона на кухне, Хупер встала, осматривая гостиную, и начала наводить порядок. Двойными усилиями гостиная и кухня были быстро убраны, раковина была освобождена, а посудомоечная машина загружена: — Чаю? — спросила Молли, — пока все тихо и до того, как мы начнем убирать остальное? Доктор с благодарностью согласился, извинившись, чтобы отправиться заправлять постель, пока она включала чайник. Оба надеялись, что ребенок продолжит отдыхать. Но как раз в тот момент, когда они собирались сделать первый глоток, Рози с криком проснулась. Плечи Джона заметно поникли, когда он встал и направился к своему плачущему ребенку. Хупер посочувствовала ему, но осталась за столом, зная, что лучше не вставать между больным ребенком и его родителем. Но непрекращающийся плач продолжался, нарастающая тональность перемешивалась с повышенным голосом Джона, пытающегося успокоить ее. Затем девушка услышала это — прерывистый шепот, умоляющий остановиться: — Тсс, милая, я знаю. Я знаю! Я тоже по ней сильно скучаю… сильно. Пожалуйста. Я не знаю… Рози. Тсс. Я просто… Хупер немедленно вбежала и нежно забрала Рози у ее теперь уже открыто плачущего отца. Закрыв лицо руками, Джон просто рухнул на пол, слезы текли по его лицу, когда он свернулся калачиком с одеялом Рози. Молли отнесла ребенка в гостиную, оставив его горевать в одиночестве. Затем она включила горячий душ и села с Рози на сиденье унитаза, вдыхая пар и надеясь, что это принесет некоторое облегчение. Это немного сработало, и когда Рози медленно икнула, прежде чем замолчать, Молли отвела ее на кухню и немного покормила. Потом снова в ванную — париться. После этого и свежих подгузников Рози пару раз задремала — еда и открытые дыхательные пути сделали свое дело. Затем Молли осторожно уложила ее в кроватку, убедившись, что малышка лежит на боку. Ей потребовалось почти два часа на кормление, успокаивание, переодевание и попытки уложить ребенка. Было бы непростой задачей, если бы у кого-то в то же время был момент слабости, как, очевидно, был у Джона. Упомянутый мужчина к тому времени уже собрался с силами и продолжил уборку. Предложение Молли приготовить ужин было принято без каких-либо протестов, и в доме воцарилась блаженная тишина, пока взрослые спокойно занимались своей работой. Вот тогда и появился Шерлок. Хупер периодически видела его с тех пор, как оставила спящим в своей постели тем утром. Он заскочил в Бартс, а она один раз посетила Бейкер-стрит. Оба раза он был в разгаре расследования, и разговоров было немного. Было несколько сообщений, но ничего существенного. Детектив выглядел удивленным, увидев ее, но стоило ему взглянуть на Джона, и девушка поняла, что все остальные мысли вылетели у него из головы. Красные глаза, небритое лицо и совершенно измученный вид Джона взволновали бы любого. Не имея возможности поболтать о пустяках, они втроем сели за тихий ужин, и их молчаливая компания успокоила скорбящего мужчину. Молли настояла, чтобы он вздремнул, пока она присмотрит за все еще спящей Рози — предложение, которое Джон с благодарностью принял. Натянутая улыбка на его лице разбила сердце Молли: — У него сегодня один из таких дней, — тихо заметил Шерлок, когда его лучший друг удалился в свою спальню. — У него их будет куча. Он будет ломаться, чтобы однажды, возможно, начать все заново. Холмс вопросительно посмотрел на нее, затем кивнул: — Ах, твой отец. Хупер вздохнула. Джону предстояло долгое и трудное путешествие. Но они все собирались сплотиться вокруг него на это время и дальше. Следующие два часа прошли в тишине, пока Молли наводила порядок, а затем просматривала свой телефон. Шерлок помогал, пока не получил сообщение о каком-то деле, после чего он был уже в своем телефоне. Рози проснулась с криком, но на этот раз ее успокаивал отец, который выглядел уставшим, но немного лучше после своего короткого отдыха. Предложение Молли остаться и присмотреть за Рози было отклонено: — Я справлюсь с этим, я… я справлюсь с этим. Мне нужно сделать это самому. Только после того, как доктор пообещал позвонить ей, если понадобится, она, наконец, ушла. Молли была на полпути к станции метро, когда услышала, что кто-то зовет ее по имении, и, обернувшись, увидела бегущего к ней Шерлока. Она оставила его глубоко погруженным в свой телефон, он просто кивнул ей, когда она уходила: — Отвезти тебя домой? Патологоанатом подавила свою импульсивную реакцию отказа и вместо этого сказала то, чего действительно хотела: — Я только за. В тот час народу было немного, и это не мешало редким людям пялиться на детектива: он был почти знаменитостью, вдобавок к тому, что был очень красивым мужчиной. Обычно он раздражался из-за такого внимания, но был нехарактерно тих на протяжении всего пути. Молли предположила, что дело должно быть интересным, и была рада, что было что-то, что заинтересует его и отвлечет от драмы в его собственной жизни. Они оказались у ее двери очень быстро, и Шерлок принял ее молчаливое приглашение войти. Когда Хупер сняла пальто и туфли и направилась в гостиную, она поняла, что мужчина еще стоит у двери, все еще в пальто, а его рука лежит на вешалке для одежды: — Шерлок? Он остался там, где был, его глаза моргали, но ничто не отразилось на его сжатых губах. Она медленно приблизилась, не желая нарушать ход его мыслей. Вблизи девушка увидела, что Холмс дышал неглубоко, крепко держался за колышек, а губы были плотно сжаты. Он был напряжен, пытался успокоиться, но безуспешно. Она нерешительно положила руку ему на плечо, на что он закрыл глаза и прохрипел: — Я… я боялся, что ты этого не скажешь… это были самые долгие секунды в моей жизни. — Шерлок. — Джон намного сильнее, Молли. Если бы что-то… — он сделал паузу, так как его голос дрогнул, и глубоко вздохнул, — я бы потерял все. Его голос снова дрогнул на последних словах, что заставило ее притянуть его в объятия, целуя его волосы, когда он прерывисто вздохнул: — Я здесь, Шерлок. Я здесь, — прошептала Молли, когда он крепко обнял ее. Она отступила на полшага назад, заставила его посмотреть прямо на нее и сказала тихим, но сильным голосом, — я здесь. Детектив обнял ее в ответ, удерживая почти болезненной хваткой. Уткнувшись носом в ее волосы, он попытался сделать глубокие вдохи, чтобы успокоиться. В конце концов ему это удалось, и он медленно отпустил ее. Нежно обнимая ее лицо, он произнес резкое «все», прежде чем прижаться к ее губам. Он поцеловал ее основательно, сначала медленно, но сила нарастала. Это был поцелуй мужчины, который наконец получил то, чего желал, и не мог в это поверить. Шерлок прижал Молли к стене, двигаясь уверенно, его губы оставляли обжигающий след на ее шее. Когда она приподняла его голову и поцеловала в ответ с таким же энтузиазмом, это было так, будто оборвалась последняя ниточка, удерживающая его. Мужчина был непоколебим в своих требованиях, и она с таким же энтузиазмом откликнулась. Восторгу от его новых открытий соответствовала радость от ее искупления. Это было страстное, честное, бесстрашное соединение двух душ, которые кружили друг вокруг друга по, казалось, параллельным орбитам. Но орбиты пересеклись, и теперь сдерживаться было некому. Позже, лежа в постели, совершенно без сил, с головой Молли на своей груди, Шерлок медленно и подробно стал рассказывать о том, что произошло в Шерринфорде. Его голос дрогнул, когда он упомянул своего лучшего друга Виктора Тревора, демонстрируя лучшее понимание потери и горя. Он рассказал о своем вновь обретенном восхищении и возросшем уважении к своему старшему брату. О его решимости обеспечить безопасность Джона и о моменте осознания наряду с внезапной, отчаянной потребностью признать, что он чувствовал к Молли. Затем он повернулся на бок, встретившись с ней искренним взглядом: — Я знаю, что эти слова запятнаны для тебя, но я… я люблю тебя. Я люблю тебя, Молли Хупер. И ты для меня все. Слезы застилали ей зрение, но Молли сморгнула их. Она хотела увидеть его лицо, запечатлеть его в своей памяти, навсегда запомнить то, что она увидела, когда он произнес эти слова в первый раз — от всего сердца, а не с пресловутым пистолетом у виска. И он регулярно напоминал ей об этом, по-своему. Однажды утром она почувствовала запах своего любимого сорта кофе — Шерлок пришел, когда она спала, сварил ее любимый напиток и просто ушел. Когда в конце долгого дня она увидела, что он ждет ее у выхода из Бартса, он медленно улыбнулся ей, а она, загибая пальцы ног, подошла к нему. (Сандра сказала, что прямо там у нее чуть не случился оргазм!) Когда она радостно оглядывала Бейкер-стрит, которая почти вернулась к своему прежнему великолепию, он стоял у камина и протянул руку, притягивая ее ближе, игнорируя Джона и оглядывая свой дом с гордой и облегченной улыбкой. Когда он провел с ней целый день, играя на скрипке и рассказывая истории из своего детства, наконец, подробно рассказал ей об Эвр и о том, как он общался с ней с помощью музыки. Он впускал ее, открывал ей свое сердце и ничего не утаивал, часто напоминал ей о том, что он чувствовал к ней, не ожидая, что она скажет это в ответ. Это было принято и признано, озвучивание не имело значения. Молли пыталась, делала попытку ответить, но слова всегда застревали. Она знала это, он знал это, но она не могла заставить себя сказать это. Не вслух. Несколько недель спустя, на Бейкер-стрит, когда они ужинали, он высказывал замечания о явно новом поставщике палочек для еды, основываясь на том, «как палочки сужаются», и Хупер внезапно почувствовала себя ошеломленной: он был умен, добр, щедр и мил, обаятельным человеком, который ставил других выше себя. Он был уникален, замечателен, умен и великолепен, и он любил ее. Он любил ее — и не стеснялся признавать это. Девушка чувствовала, что лопнет, если не выплеснет свои чувства и не скажет ему, каким ценным он был, как он был дорог ей: — Шерлок, — прервала Молли его наблюдения, немного затаив дыхание. Под его вопросительным взглядом она попыталась один раз. А потом еще раз, — я люблю тебя, — прошептала она. Мужчина мгновение смотрел на нее, затем отложил палочки для еды в сторону и крепко поцеловал. Она чувствовала себя невесомой, но связанной. Ее секрет витал в воздухе. Она больше не чувствовала, что слова были запятнаны, потому что они были о нем. И он был всем, чего она могла когда-либо хотеть, и даже больше. Он был для нее всем, и она никогда не собиралась прекращать говорить ему это.