Забыть не сможешь

      Холодно… холодно… так холодно… безумно холодно. Словно внутренности медленно и неотвратимо замерзают, покрываются инеевыми узорами, леденеют насквозь, кровь постепенно застывает до льдистых колючих кристалликов, рвущих тонкие сосуды, что стали тоньше пергамента. Что-то рычит, оно совсем близко, белые клыки почти касаются его кожи… Оно сожрёт его… Бьякуя резко распахнул глаза, вскакивая. Изо рта вырывался белёсый пар, пока он пытался дышать — один из навыков, который пришлось освоить из-за почти постоянного пребывания в гигае. Ему, в отличие от шинигами, воздух был необходим. Кончики пальцев действительно покрылись изморозью, что быстро таяла, оставляя на коже капли воды. Одеяло хрустело, пока он стягивал его с себя, осыпаясь белыми крошками. Его тело стенало, когда он заставил его подняться с футона, одеревеневшие конечности едва слушались, постоянно норовя дёрнуться не в ту сторону. Кучики немного размялся, постоянно массируя конечности, пока не ощутил власть над самим собой. Можно было спать ещё пару часов, однако он точно знал, что не сможет. Не стоило тратить время впустую…       Внутри ворчал монстр, похрустывая льдом. Как дынные семечки его щёлкал, да только всегда ждал, пока проклятый осколок Хьёринмару окажется в опасной близости к сердцу, почти способный вцепиться — и лишь потом начинал его грызть, возвращая к исходному состоянию. Тварь, жаждущая его смерти, и одновременно спасающая Бьякуе жизнь. Что за ирония, посмеялся бы, да не смешно вовсе. Шинигами покинул свою комнату, выходящую во двор, чтобы вдохнуть промёрзлый воздух. Едва-едва рделся рассвет. — Плохой сон, юный лорд? — встретил его на улице чем-то довольный Урахара.       Бьякуя бросил на него равнодушный взгляд, под которым едва ли скрывалось тихое отвращение. Он нисколько не соскучился по нему, несмотря на то, что не видел уже несколько недель. Счастье Киске редко приносило ему какие-либо положительные новости, капитан радовался исключительно собственным экспериментам, а те в Мире Живых, по крайней мере, происходили лишь когда с кем-то что-то случалось, либо с ним, либо с другими его сожителями. Кучики потёр пальцы, плотнее запахивая кимоно, но это не дало ему тепла, нисколько.       Холод давно был внутри него. Его нельзя было согреть. — Кажется, у вас много свободного времени, капитан. — Вовсе нет. — Тогда что вы здесь забыли?       Капитан усмехнулся: щенок наконец вырос в пса, не боящегося скалить на него клыки. Заматерел, даже духовная форма давно выросла из нескладного мальчишки до молодого мужчины. Всё больше походил на своего командира, которым тот был в далёкие юные годы, даже этим прищуром. Жаль, не улыбался никогда, только смотрел этим тёмным волчьим взглядом. Чужая реяцу прошлась стальными лепестками по коже, но не более, Бьякуя научился её контролировать практически идеально. Он развёл руки. — Проверяю свой эксперимент. Как он, кстати? Я о первой. — Она, — медленно и вкрадчиво поправил Бьякуя. — Это человек. Она. С ней всё в порядке. Никаких признаков странной реяцу или чего-то подозрительного. Никаких мутаций или проблем. — Как мило ты к этому привязался… — Карин. Её имя — Карин. — Да. Живучий мутант, ничего не скажешь. Даже более живучий, чем остальные, — Киске равнодушно хмыкнул. — Что ж, давай не будем о плохом вспоминать. Как себя чувствует Ишшин? — Приемлемо, — мужчина продолжал требовательно смотреть на него. — Не так давно состояние ухудшилось, однако всё в пределах допустимого. — Ожидаемо. И всё же удивительно, я предполагал, что его реяцу едва хватит для минимальной жизнедеятельности, и он вновь окажется в коме… Но бывший капитан Шиба оказался куда более живучим!       Бьякуя искренне ненавидел этот исследовательский интерес на лице Киске. Нет, он в целом уже давно презирал этого человека, что оказался настолько отвратительным в своей жажде знаний… как и Готей, как и паршивого щенка-предателя. Весь белый цвет оказался лишь красивым фасадом, чтобы скрыть насквозь прогнившие внутренности Сообщества Душ и некоторых шинигами. А на гниль, как известно, были падки насекомые.       Как бы не хотелось уйти, Кучики терпеливо ждал, когда Урахара, ушедший в свои размышления, даст ему указания и, наконец, исчезнет из Мира Живых. О том, что тот поделится какими-либо новостями, Бьякуя и не думал. Киске так не поступит. Если от него и поступали сведения, то исключительно те, что не несут в себе смысла или заставят злиться. Большего ни он, ни Шихоуин не достойны. — Сожрать бы, — поделилась мыслями тварь внутри. — Поперёк глотки встанет, — отозвался Бьякуя и тварь была вынуждена согласиться.       Иногда у них случалось редкое взаимопонимание, обычно на почве ненависти или других несомненно отрицательных чувств к кому бы то ни было. Поначалу Кучики это не переносил, однако с тварью, что была единственным барьером между ним и превращением в ледяную скульптуру, стоило находить общий язык. Раньше он не стал бы даже размышлять в подобном ключе. Нет, раньше он не мог даже представить, что будет жить подобной собачьей жизнью. Сейчас…       Сейчас у Бьякуи потухший взгляд, вечно холодные конечности, болезненная худоба и внутри две твари. Обе на самом деле мечтают его убить, и лишь поэтому сосредоточены больше друг на друге, а отрицательные полюса не позволяют им объединиться. А ещё у Бьякуи постоянный меланхоличный вопрос о том, сколько он ещё проживёт, который он никому не задаёт. Никто не знает ответа. Все задаются им тоже. Он видит это в глазах Урахары, наполненных исследовательским любопытством: ещё живой? Насколько же хватит упрямства? Замечает в вечно виноватом выражении лица Йоруичи: ещё живой? Когда ей снова придётся остаться одной? Чувствует в эмоциях Тессая и детей-помощников: ещё живой? Надолго ли? — В таком случае, пускай Шихоуин не меняет дозировку лекарств Шибы. И второй тоже. Раз первая в нормальном состоянии, то ей можно снизить… Нет, думаю можно временно прекратить её курс. Посмотрим, проявится ли синдром отмены…       Он не считал их людьми. Ни бывшего капитана Шибу, ни его детей, ни ту давно погибшую женщину-квинси. Все они были… расходным материалом, интересным экспериментом, не более того. Их жизнь и смерть станут лишь строчками в отчёте, который в будущем займёт место на полке архива, затерявшись среди сотен похожих документов, и будет десятилетиями покрываться пылью. Впрочем… его Урахара тоже давно не считал за человека. — Передам. — Вот и умница. Кстати о тебе… — Я в порядке. — Вижу. Справляешься ты и правда довольно хорошо для человека в твоих условиях, — признал Киске. — Что ж, неплохо пообщались, но мне нужно в Готей… — Уже? Вы не проверите их? — нахмурился Бьякуя.       Вопрос был резонным. Обычно Урахара не ограничивался коротким опросом, ему было необходимо собрать собственные данные. Несмотря на его привычное раздражающее поведение, в котором неизвестно как смешивались интерес и незаинтересованность, капитан уже сбегал. Кучики мог ощутить его нетерпение и усталость от их разговора и необходимости что-то объяснять кому-то, столь далеко находящегося от его уровня развития. — Не волнуйся, я уже проверил состояние Ишшина. Всё так, как ты сказал. Просто хотел посмотреть, скажешь ли ты мне правду. Что ж, как и всегда, ты сказал. Молодец.       Остро напоминало похвалу в сторону собаки. Бьякуя ограничился тем, что метнул злой взгляд в капитана. В его текущем состоянии это всё, на что хватало энергии. Киске не отреагировал. — Я бы составил тебе компанию, но, к сожалению, в последнее время начались подозрительные перестановки в Готее. Мне опасно оставаться здесь слишком долго… так что некоторое время меня не будет. Не уверен, насколько это затянется. Я бы и вовсе отправил мотылька, да, сам знаешь, что слышат насекомые — то вскоре знает их хозяин. Не стоит напоминать о ком я говорю?       На последних словах Урахара усмехнулся. Впервые он проявил заинтересованность, ожидая реакции Бьякуи на упоминание своего капитана. Но тот его разочаровал: лицо Кучики никак не поменялось, застыв в выражении лёгкого презрения к Киске. Мужчина вновь ощутил скуку. Что ж, у него действительно больше не было времени, чтобы играть с этим маленьким монстром, и лишь поэтому он не станет давить дальше на больное. — В таком случае… ах, точно, совсем забыл! — Что ещё? — выплюнул Бьякуя, с трудом дожидаясь, когда же капитан наконец скроется, исчезнув из Мира Живых на неопределённый срок, и даст им покой. — Ты случайно не встречался с дежурным шинигами? — Я не попадаюсь им на глаза, — помедлив, сообщил Кучики. — Не вы ли мне говорили, что я должен оставаться мёртвым для всего Готея? — Так и есть, — признал Киске, скрестив руки. — И всё же с ней случились некоторые проблемы… не то, чтобы я волновался, но на грунте потерялась птичка высокого полёта, отчёты строчит, а сама в Сообщество Душ не возвращается. Боюсь, как бы не послали кого на поиски. — В любом случае, я просто отсижусь где-нибудь. В чём проблема? — Да в том, мой недалёкий помощник, что эта шинигами может потянуть за собой третий отряд, а нам это, надеюсь понимаешь, не нужно.       С чего вдруг капитану беспокоиться о шинигами со стороны? Бьякуя нахмурился. Третий отряд не выпускает дежурных шинигами, за это ответственен исключительно тринадцатый. Выходит, шинигами была одной из тех, кто привлёк внимание капитана… и вырвалась из паутины? Капитан расслабился или это его очередная игра? Кучики не мог понять, что в голове этого человека. Вряд ли вообще кто-то мог. — Поэтому, если тебе попадётся она, будь добр, намекни о том, что погуляли и довольно, пора домой, пока всю Каракуру не заполонили собой пауки и бабочки. — Сделаю, что смогу. — Постарайся уж.       Кивнув напоследок, Урахара исчез в сюнпо. Шинигами проводил его мрачным взглядом, после чего направился на тренировочную площадку под зданием, прокручивая в голове произошедший диалог. Времени было достаточно, чтобы потратить его на работу над своим телом и разложить информацию по полочкам в голове. И прийти в себя после неприятной встречи.       Перестановки в Готее… что же могло произойти? Из тех разрозненных фактов, которыми изредка кормила его Йоруичи, выходило, что братья Айзен замыслили нечто, что должно перевернуть всё Сообщество Душ, а то и других миров коснётся. И всё же в активном участии собственного капитана Бьякуя очень сомневался. Пускай, как оказалось, он и не знал о нём почти ничего, но всё же Кучики не считал, что капитан был инициатором всего произошедшего. Соучастником… тоже маловероятно. Человек, которого он помнил, о котором с улыбкой упоминал Киске, упиваясь его реакцией, скорее был тем, кто повинуется своим мимолётным прихотям, чем разрабатывает и следует долгоиграющим планам. А происходящее… с большей вероятностью главная роль была отведена капитану пятого отряда. А его капитан с присущей ему одержимой заботой к младшему брату, которую Кучики и раньше замечал, лишь помогал в своём незабываемом стиле, граничащим с угрозой.       Когда большую часть времени ты вынужден лежать и восстанавливаться после очередного приступа, невольно начинаешь размышлять обо всём. Рассматривать ситуацию со всех сторон, пытаться встать на место других людей, чтобы осознать произошедшее. Третий отряд не был обычным отрядом, к которому привыкли шинигами, но и называть его филиалом Джигоку тоже было неправильно, что бы не говорила Йоруичи. Это было обособленное общество со своей иерархией, где от каждого члена требовалось стать частью паучьего гнезда, а вот участь тех, кто не сумел влиться, была незавидной. Бьякуя был прекрасным примером. Он пытался слишком близко подобраться к алой бабочке, не зная правил, из-за чего сгорел…       Замёрз, в его случае будет вернее.       Но что насчёт остального Готея? Кучики не верил, что никто не замечал происходящего. Закрывали глаза, отворачивались, строя из себя невинность… а знал ли его отец? На этом вопросе Бьякуя замирал. Соджун, несмотря на то, что был ужасным отцом, оставался довольно праведным капитаном и шинигами. И всё же капитан был его лучшим другом, как тот считал… а вот думали ли так Айзен?.. Кучики скривил губы. Вряд ли. Тётя Юрико была намного ближе. Забавно, что он понимал это, в отличие от родителя.       Сообщество душ действительно было местом, наполненным грязными тайнами, где каждый имел по нескольку десятков скелетов под футоном. И как же он мог не замечать? Слеп был, наверное… Наивен, как дитя. Скорее всего это было профессиональной болезнью наследников благородных кланов, судя по отцу и Шихоуин. Родословная застилает глаза, заставляет верить во все те сказки, исполненные благородства, что пишут в легендах и законах…       Имели ли подобные размышления смысл, когда он ждал смерти со дня на день? Кучики хмыкнул, вынимая катану, чья рукоять обжигала мертвенным холодом. Что вообще в таком случае имело смысл? Как когда-то спросил его Киске…       А почему нет?       Тренировочную площадку, больше напоминающую огромное поле, построил Тессай, и это было единственное место, где Бьякуя мог скинуть с себя опостылевший гигай. Кучики с откровенным подозрением смотрел на Цукабиши, но объяснить, как он её создал, тот отказался. Запретное кидо, не иначе… Он тренировался там каждый день, тратя несколько утренних часов на то, чтобы тело перестало ощущаться замёрзшей статуей. Последующее время использовал для обучения боя с катаной, более точному, более… убийственному. Шикай давно был забыт, а надежды на банкай истлели вскоре после. Зампакто молчал, как и все предыдущие годы, полностью сосредоточенный на войне с Хьёринмару и тварью. Он проигрывал. Кучики сам был виноват в этом, но ничем помочь не мог…       Кучики стёр пот с лица. Сколько уже часов он пробыл здесь? Вечное однообразное освещение не давало понимания. Разгорячённое тело приятно ныло, напоминая, что он ещё живой, несмотря ни на что. Исходя из ощутимого чувства голода, Бьякуя сделал вывод, что пора заканчивать, и направляться к Йоруичи. Не стоило пропускать обед, особенно, когда он мог стать последним в жизни. Завтрак он уже наверняка пропустил… — Киске приходил? — тихо поинтересовалась кошка, когда Бьякуя присоединился к ней в импровизированной гостиной, после того, как смыл с себя пот и переоделся. — Я ощутила его реяцу. — Да. Дал указания и сбежал. В Готее что-то творится, похоже. — Вот как…       Когда-то весёлая Шихоуин давно стала тенью самой себя. Кучики мимолётно взглянул на щуплое кошачье тельце, из которого Йоруичи перестала перевоплощаться уже как несколько лет так точно. Он едва мог вспомнить её лицо в годы капитанства. Та всегда весёлая женщина с хитрой ухмылкой давно забылась, погибла, наверное. Бьякуя малодушно закрыл на это глаза. Ему бы себя спасти, не было ни времени, ни сил на Шихоуин. Возможно, тварь и Хьёринмару сильно повлияли на его мировоззрение. Он опустился на пол, принявшись за еду. Женщина смотрела в окно. Они давно не знали, о чём можно говорить друг с другом, да и зачем? Им было комфортно в тишине. — Есть планы на вечер? — поинтересовалась кошка. — Проверю Куросаки. Поищу дежурную шинигами, — Бьякуя коротко пересказал ей разговор с Киске.       Шихоуин замолчала, помахивая хвостом. — У меня есть подозрения. Я проверю их ночью. — Как хочешь.       Бьякуя вскоре вернулся в свою комнату. Снег уже растаял, но теперь весь футон и бельё должны были пропитаться водой. Привычно. К счастью, Уруру уже побывала здесь, и убралась. Кучики был ей безмерно благодарен, сам бы он вряд ли справился с подобным, и остался вынужден спать на сыром белье. Девочка жалела его, смертника-монстра, отчего шинигами ощущал неприятное чувство собственной ничтожности. Нужно будет потом помочь ей в лавке, разнести тяжёлые коробки — и, пускай девочка была крайне сильна в физическом плане, Бьякуе необходимо хоть чем-то отплатить ей за заботу.       Комната казалась слишком обжитой, хотя он не видел смысла заполнять её чем-либо, когда мог умереть в любую минуту, отчего почти ничего не покупал. И всё же всюду были вещи, которые стали его. На стене у стола висели детские рисунки: подарки близняшек Куросаки, которые он хранил спустя годы. Засушенные цветы были закладками и украшениями, в основном сакуры, которые порой приносила Йоруичи — кошачье тело плохо предназначено для тяжёлых грузов, поэтому та дарила незначительные мелочи, которые Бьякуя, вопреки ожиданиям, оставлял, стараясь сохранить их в целости. Книги, их приносил Тессай, а у Кучики было слишком много свободного времени, чтобы читать всё, что тот давал. Те, что особенно понравились, Бьякуя составлял в своём шкафу. Немного конфет, это Уруру, всегда оставляла после уборки. А на них…       На призывно-яркой обёртке сидела, вяло двигая крылышками, бабочка. Маленькая, белая, с алыми отметинами на крыльях. Удивительно, что выжила в ледяном аду… Кучики давно хотел убить её, особенно в первые дни, когда даже тварь тянула лапы к насекомому, мечтая порвать эти тонкие крылышки, да что-то не давало. Мотылёк не приносил пользы, прекратив слушаться его, но всё равно оставался рядом. Прятался от чужих глаз, и возникал, стоило остаться одному. Сверлил блестящими чёрными бусинками глаз, наблюдал… — Скоро увидимся, капитан, — зачем-то бросил Бьякуя, и на лице возникла редкая ухмылка. — Я соскучился. А вы?       Как и всегда, бабочка не ответила. Кучики хмыкнул, и смахнул насекомое в сторону. Мотылёк вновь скрылся где-то. Взгляд зацепился за следы когтей на подоконнике: они были бледными и почти не заметными, однако благодаря бабочке попались на его глаза. Бьякуя хмыкнул. Йоруичи снова заходила, очевидно. Она всегда выбирала время для визитов, когда его не было.       Переодевшись в одежду, которая не вызвала бы недоумение в современном обществе Мира Живых, шинигами направился вглубь Каракуры, провожаемый золотыми кошачьими глазами. Люди жили своей обычной жизнью, не зная о том, что их ждёт после смерти, и что проблемы не кончатся на том свете. О, отдохнуть там не выйдет. В Сообществе Душ будет только сложнее… И всё же Мир Живых был интересным. Кучики нравилось порой гулять по городу без цели. Дом Куросаки вскоре появился перед ним. Бьякуя вновь не заметил, как увеличил скорость, отчего прогулка стала пробежкой. — О, добрый вечер, Бьякуя! — открыла дверь на его короткий стук малышка Юдзу, сразу расплываясь в радостной улыбке. — А я как раз заканчиваю с ужином, проходи! — Извините за вторжение.       Проходя по коридору, Бьякуя автоматически поправил криво висящую фотографию на стене. Как же она его раздражала…       Куросаки хлопотала на кухне, пока Кучики сел за стол, внимательно наблюдая за ней. Девочка была хрупкой и бледной, с ветвями голубых вен, что оплетали тонкие руки, выглядывая сквозь тонкую кожу, что было заметно, когда при движениях рукава её свитера немного сползали. Под глазами залегли неглубокие тени, но взгляд оставался мягким и тёплым. Периодически она кашляла, моментально прикрываясь, после чего мыла руки и продолжала свою работу. Её организм был совсем слабым, отчего Юдзу большую часть времени находилась на домашнем обучении, а то и вовсе в кровати. Бьякуя был рад видеть её в столь бодром состоянии. — Как себя чувствуешь? — Сегодня намного лучше! Представь, я уже неделю на ногах. Вчера даже смогла погулять по набережной. Всего час и с Юрю под руку, но это было восхитительно! — почти сразу, как прозвучал вопрос, начала делиться новостями и эмоциями Куросаки. Бьякуя лишь улыбнулся уголком губ на это. — Мы даже купили булочки с чаем. Ты пробовал молочный чай? Это неподалёку, попробуй обязательно… а, прости, забыла, что ты не любишь сладкое. Но там есть и не сладкие! А булочки у меня лучше выходят, даже Урью так сказал. Лучше не бери. — Я запомню. — Папа, правда, слёг на днях, но доктор Исида решил попробовать новое лекарство, обещает, что ему тоже скоро станет лучше. Он заходил недавно, вы опять разминулись. Жалко.       Лекарство? Любопытно… разработка Урахары, которую тот подобным образом испытывал, используя для этого Рюукена, или же личная инициатива доктора? Оба варианта были возможны. — Он и тебе дал новое лекарство? — без видимого интереса спросил он. — Ага, — закивала Юдзу, доставая тарелки. — Оно всё такое же горькое! Но мне так легко после него. Доктор Исида сказал, что, если я продолжу идти на поправку, то в следующем году он даже разрешит мне посещать школу. Расписание, конечно, будет сокращённым, и я буду освобождена от физических нагрузок, но я всё равно рада! Уф, достанешь бокалы? Урью снова составил их на высокую полку, не дотягиваюсь. — Конечно, — Бьякуя помог девочке, осторожно интересуясь. — Так, доктор Исида часто посещает вас? — Пару раз в неделю. Урью вот появляется почти каждый день, но он приглядывает за нами, волнуется, пускай и не признаётся в этом, — тихо рассмеялась Юдзу. — И передаёт лекарства, собирает отчёты для доктора… Он тоже хочет стать врачом. — Он ведь на пару классов старше Карин? Разве ему не неудобно приходить? Особенно сейчас, когда начинается пора экзаменов… — Я тоже беспокоилась, но сюда часто заскакивают его и Карин друзья, они вместе и учатся. Немного грустно, что Карин не смогла подружиться с одноклассниками, но главное, что у неё есть настоящие друзья, пускай и старше немного.       Бьякуя впитывал информацию, которой столь щедро делилась девочка, не видя в Кучики угрозы. Знал ли он, что семья Исида — квинси? Разумеется. Не с инстинктами твари упустить столь немаловажный факт. Но старший был доктором, что активно участвовал в спасении Куросаки, поэтому Бьякуя закрывал на это глаза. Не его это дело сейчас, тем более. Если квинси был подвержен родственным связям, то это исключительно его проблема, что так удачно спасала Ишшину и его детям жизнь.       Небольшой разговор позволил узнать всё о нынешней жизни Куросаки. Бьякуя не замечал в ответах ничего предосудительного, чтобы нужно было беспокоиться. Можно было на некоторое время расслабиться, и заняться поисками дежурной шинигами. Он ещё не был готов встречаться с капитаном и бывшими коллегами, поэтому следовало избавиться от фактора риска в зародыше. — А! Знаешь, недавно Карин подружилась с одной милой девочкой. Она недавно переехала в Каракуру откуда-то издалека, такая забавная. — Что же в ней забавного? — Похоже, она росла в очень строгой, традиционной семье. Представь, она испугалась телевизора! Ещё и на ручки смотрит, как на какое-то чудо, и норовит писать кистями для каллиграфии.       Инстинкты вцепились в слова Юдзу, громко сигнализируя об их важности. Бьякуя поднял взгляд. — Любопытно. Не знаешь, как её зовут? — Рукия. Фамилию только не помню, что-то про дерево… Кажется, Кусомото? — Вот как. Спасибо за ответ, — перед Бьякуей возникла тарелка с чем-то приятно-дымящимся. — Хм? — Ты сейчас опять скажешь, что не можешь остаться на ужин, потому что появились срочные дела! — надулась Юдзу. — Ну нет, раз не можешь дождаться остальных, то поешь сейчас. Я в кои-то веки смогла заняться чем-то, кроме сна и чтения, ты не имеешь права уйти, не попробовав! — Хорошо, — улыбнулся Кучики. — Спасибо, Юдзу.       Мог ли он случайно попасть на дежурную шинигами? Слова Юдзу явственно намекали об этом, да и инстинкты твари никогда не подводили. Бьякуя не хотел, но мог вспомнить себя из прошлого — и он реагировал на все новшества Мира Живых священным ужасом. Для шинигами, застрявших в прошлом, это было нормально. Но зачем дежурной шинигами могло понадобиться притворяться смертной девчонкой и учиться вместе с Карин? Как она вообще смогла достать гигай? Звучало крайне подозрительно…       И связь с третьим отрядом. Осознала, что оказалась в паутине? Маловероятно, побег ничего не решит, спрятаться от капитана едва ли возможно, разве что смерть симулировать. Ошибка или план?.. Сегодня ночью он проверит. Бьякуя с улыбкой попрощался с Юдзу, напоследок погладив её по голове, после чего покинул дом Куросаки. — Как вкусно пахнет! — воскликнула с порога Карин, вернувшись домой. — Бьякуя заходил? — Ты его по дороге встретила? — встретила её Юдзу. — Нет, просто он единственный, кого бесит эта фотография, — усмехнулась Карин, и поправила рамку, чтобы та вновь висела криво. — Это мой универсальный способ узнать, заходил ли он. — Сегодня без друзей? Как обидно, а я ведь так много приготовила… — А, все заняты. Но ничего, я за двоих съем! — У тебя хороший аппетит в последние дни. — Ха-ха… — неловко рассмеялась Карин, поднимаясь в свою комнату. — Я немного отдохну, хорошо?       Карин ненавидела лгать в глаза младшей сестре, но, увы, сказать правду было выше её сил. Ей хотелось отгородить свою слабую маленькую сестрёнку от того, что была вынуждена увидеть, и стать частью… Карин прекратила улыбаться, когда Юдзу отвернулась от неё.       Как больно… — Не так уж много я ем, — буркнула Рукия, валяющаяся на её кровати. Шинигами читала журнал, похрустывая яблоком, даже не подняв головы, когда за Карин захлопнулась дверь. — Ты просто не видела мою тётушку. Вроде худая и вся такая миниатюрная, а как садится за стол, так сметает всё. — Не льсти себе. Ты мало того, что свою порцию съедаешь, так ещё и у меня не стесняешься выхватывать! — шинигами показала ей язык. — И будь тише, нельзя, чтобы Юдзу увидела тебя. — Да-да, знаю. Тиха и незаметна, как бабочка шёпота! — Интересный у шинигами аналог для мыши, конечно…       Эта наглая принцесса появилась в жизни Карин не так давно, но уже успела занять в ней прочное место, не собираясь покидать его. Вредная и мелкая… раздражала Куросаки своим непринуждённым поведением, в котором серьёзность проявлялась так же часто, как Бьякуя игнорировал криво висящую фотографию в коридоре. Восхищала своей невообразимой храбростью, готовая встать на защиту незнакомых ей смертных, рискуя собственной жизнью… и готовая отдать собственную реяцу за малейший шанс спасения их всех. Ну что за невозможный человек!       Карин вздохнула. Злиться уже невозможно. Пускай… лежит и грызёт её яблоки, если это хоть немного поможет восстановить реяцу. Хотя Рукия и не подавала виду, но было заметно, насколько же вся ситуация для неё тяжела, и как она тоскует по своему далёкому дому и семье. О, о своей семье Кучики могла говорить часами, и для Карин, которой были недоступны даже такие обыкновенные, для нормальных людей, семейные взаимоотношения, по типу банальных прогулок или совместных ужинов, это было единственным способом прикоснуться к чему-то подобному. Куросаки не завидовала, но упивалась подобным. — У нас всё куда интереснее, чем в Мире Живых! Хотя, возможно, немного тише… бабочки в основном бесшумные. — Ты часто упоминаешь бабочек. У шинигами они вместо нормальных питомцев? — Эй! Не называй бабочек питомцами! Они — друзья и помощники…       Подушка попала аккурат в голову Кучики. Рукия дикими глазами взглянула на Карин. — Ну знаешь! Никто не позволял себе так со мной обращаться! — Дайте угадаю, у принцессы не было друзей, поэтому ей приходилось проводить время в компании насекомых?       Шинигами обиженно поджала губы. Куросаки попала в точку. — Серьёзно? Детские дразнилки? Карин, тебе сколько лет? — Куросаки в ответ послала ослепительную улыбку, на которую Рукия закатила глаза. — Ребёнок! — Из нас двоих ты выглядишь куда большим ребёнком, — фыркнула Карин. — Я, кстати, ни разу не видела рядом с тобой бабочек, кроме той чёрной, которая привела тебя ко мне. — Это обычная адская, — равнодушно пожала плечами Кучики. — Они у всех отрядов. А я мечтаю о Запятнанной! Как я завидую тёте Юрико и офицерам третьего отряда. Но нужно проявить себя, чтобы капитан Айзен согласился вывести её…       Рукия внезапно вздохнула, захлопнув журнал. — Это… не то, что я планировала. Вряд ли капитан Айзен имел в виду что-то подобное. — Думаю, тут ты себя действительно… проявила. — Ничего не говори. Как офицер я, конечно, полностью облажалась. Но, как человек, я ни о чём не жалею. Жизнь дороже глупых правил!       Положив сумку на стол, Карин поджала губы, специально повернувшись к шинигами спиной, чтобы та не видела выражения её лица. Вина, о, она присутствовала постоянно, печаль и страх за чужую судьбу… И Кучики словно не ощущала веса того, о чём столь легкомысленно рассуждала! — Передача сил смертному является преступлением, но у нас не было выбора, верно? — пожала плечами шинигами.       Милая, но какая-же наивная принцесса! Куросаки постоянно казалось, что та живёт в каком-то своём, безопасном мире, где нет никаких проблем и забот, а на любую беду найдётся быстрое решение. Слушая истории Рукии, Карин понимала, что недалека от истины. У шинигами не было возможности вырасти морально. Её новая подруга с детства была окружена всесторонней любовью и заботой от гиперопекающих родителей, и, несмотря на возраст, который превышал годы Куросаки раз так в пять, лишь недавно стала частью Готея, покинув уютное, безопасное клановое поместье. Удивительно, что вообще позволили этому произойти, а не заперли свою маленькую драгоценность. Даже работу офицера та воспринимала, как новую игру, а не что-то серьёзное! Она банально не понимала всех проблем, что свалились на её плечи из-за импульсивного поступка!       Карин понимала. Готей не представал перед ней облитым солнечным светом, увы, девочка на собственном опыте успела убедиться в том, что мир не может быть таким простым. Несмотря на то, что из источников у неё был лишь ненадёжный рассказчик в лице маленькой шинигами, Куросаки умела собирать информацию по кусочкам, анализировать её и делать на основе умозаключения. Она была старшей, единственной, кто всегда мог, должен был стоять на ногах с прямой спиной, без страхов и сожалений, дабы защитить свою семью. Лишь у неё были силы на это. Уж точно не у крохотной Юдзу, чей кашель она могла слышать сквозь стену — и это при том, что её младшая пыталась спрятать его, уткнувшись лицом в подушку. И, конечно, не отец, который проводил в тяжёлом бреду времени больше, чем в сознании. У неё не было права быть глупой или наивной, быть слабой.       Возможно, это было утрирование. Оно и было. Ишшин тяжело работал, игнорируя собственное здоровье, чтобы его девочки всегда были сыты и одеты, но все последующие выходные проводил в постели, заставляя себя подниматься только чтобы поесть, после чего возвращался в свой мутный сон. Скорее… Карин завидовала Рукии, у которой не было ничего подобного. Завидовала, что её мама жива, отец здоров, что вся жизнь не сосредоточена на том, как помочь своим близким. Но… она ведь не могла признать это? Куросаки ощущала тяжёлую вину за собственные мысли, что напоминали отвратительных и скользких червей, копошащихся в голове. — Это нормально, — однажды сообщил Бьякуя, когда Карин, разумеется, изменив детали, поделилась с ним своими грязными мыслями, не выдержав груза на душе. — Карин, любой человек на твоём месте завидовал бы и ненавидел. Ты при этом не ненавидишь. — З-за что? Разве она виновата в этом? — взглянула на друга их семьи Куросаки, округлив глаза.       Бьякуя издал смешок, но его лицо не изменилось с привычного ей равнодушия. Его выражение казалось ей застывшим, но Карин знала, что тот был хорошим человеком, заботящимся о них. Вроде дальний родственник, так объяснил Ишшин, у которого тоже не всё гладко в семье. — Я бы ненавидел. Со вкусом, с последующей местью, возможно. А ты… ты даже не думала об этом, — он покачал головой. — Ты хороший человек, если даже сама так не думаешь. И ты не виновата. — Заставить бы поверить в это себя… — усмехнулась Карин, размышляя, как похоже они думают друг о друге. — Я бы сказал тебе не думать об этом, но ты же не сможешь. Я тоже не могу прекратить размышлять о прошлом. Это… сложно. Невозможно.       Хотелось спросить, что же могло случиться с Бьякуей в прошлом, что он испытывает такие же грязные мысли, как и она, но Карин промолчала. Она не имела на это права. Особенно, когда тот не хотел делиться. Тогда Куросаки лишь молча положила пальцы на его холодную ладонь. Она никогда не согревалась. — Карин, у нас Пустой! — воскликнула Рукия, стоило её телефону подать сигнал, и девочка вынырнула из собственных мыслей. — Выдвигаемся! — Хоть какое-то веселье…       Две тени скользили по ночной Каракуре, никем не видимые. Разве что Рукия, не покидающая свой гигай, могла попасться на глаза позднему прохожему, но сегодня они их не встретили. Карин скользила в сюнпо, отчасти ради Пустого, отчасти, чтобы поиздеваться над Кучики. Пускай переоценит прелести человеческого тела по сравнению с духовной формой, пока бежит половину Каракуры на своих тонких ножках. Крохотная месть. Пока она доберётся до места, откуда фонтанировала реяцу Пустого, Карин уже закончит. Девочка фыркнула и ускорилась, пока не добралась до места. Но… никого? — Я же точно чувствовала… где же? — оглядывалась Карин.       Рёв над ней заставил интуитивно уйти в сюнпо. Сверху разверзлась гарганта, откуда свесился Пустой с длинными конечностями, пытаясь нанести удар. Карин похолодела, увидев когти, которые оказались на том месте, где стояла она мгновением ранее. Одна ошибка отделяла её от участи шашлыка. Девочка сглотнула, вынимая катану. Руки дрожали, но Карин была готова бороться с тварью. Страшно, конечно… Ей не хотелось быть здесь. И всё же… она была. Должна была.       Рукии понадобилось время, чтобы добраться до нужного места. Пытаясь отдышаться, она одновременно со всей искренностью и подслушанными порой у некого, часто упоминаемого в самом негативном ключе Араты ругательствами проклинала реалистичность ощущений гигая. Слезящиеся глаза поднялись к небу, оценивая обстановку. Карин, пускай не идеально, справлялась с минусом, не нуждаясь в поддержке со стороны. Не то, чтобы Кучики могла помочь иначе, как морально, но Куросаки нужны были именно слова, а не дела. Эта невероятно сильная девочка могла бы и со всем сама справиться, только вот нуждалась в ободрении со стороны, а порой поучительном, мотивирующем подзатыльнике.       Неосторожные, далёкие от плавности шинигами движения Карин вызывали ностальгическую улыбку. Когда-то Рукия тоже была такой. Однако, как и любой подросток, которого баловали с детства, искренне верила в то, что стала мастером, только взяв катану в руки. Это учителя ничего не понимают и не видят её блестящий талант! Сейчас эти воспоминания кажутся неловкими и стыдными, над которыми во время застолья смеются родители, пока непосредственный участник мечтает тихо исчезнуть. Интересно, когда же Рукия вновь сможет поужинать вместе с семьёй?.. — Закончила! Быстрее, чем в прошлый раз, или мне кажется? — появилась рядом с ней Карин, смахивая пот со лба. — Всего на несколько секунд. Мелочь, не заслуживающая внимания, — хмыкнула Рукия. — Но ты молодец. Катану держишь куда увереннее, чем раньше. — Домой? — Детектор молчит, так что да. Чай? Я ужасно продрогла, что за отвратительный гигай! — По скидке взяла?       Пока девочки, беззлобно споря, возвращались в дом Куросаки, во тьме одного переулка поблизости мелькнули золотые огоньки глаз. Постепенно под лунным светом вырисовывался мужской силуэт, неспешно подбирающийся к рассыпающемуся на реяцу Пустому. Он сбросил капюшон с головы, обнажая лицо, наполненное мрачным, злым осознанием и отчётливым голодом. К сожалению, тварь уже была очищена… есть её было бесполезно, да и времени не было. Бьякуя втянул холодный ночной воздух сквозь стиснутые зубы, его неоново-жёлтые глаза скользнули вслед знакомой ему девочки и, как оказалось, дежурной шинигами, что совершила самую крупную ошибку в своей жизни.       Этой шинигами хватило ума нарушить закон — передать силы смертному. И не только нарушить, но и не делать ничего, чтобы исправить это. Неужели она не понимала, к чему это приведёт?! Нет, она не выглядела хоть на йоту напуганной, ожидающей удара или даже смерти — о, Кучики знал, как это должно выглядеть, первые годы в Мире Живых он боялся даже теней в углах собственной комнаты — напротив, слишком спокойна и надменна для осознанности… Он скривил губы, и взгляд глаз, что никак не могли вернуться в нормальное состояние, перевалился на луну.       Дежурная шинигами, совершившая преступление, но словно бы даже не осознающая последствий. Связь с третьим отрядом, влекущая за собой его появление. Внимание Урахары. Слишком многие нити сводились к этой крохотной девчушке. Но самое худшее…       Она передала силы не кому-нибудь, а именно Карин. Бьякуя задумчиво склонил голову к плечу. Не совпадение, их не бывает в духовном мире, опутанном паутиной. Из всех людей, имеющих духовную силу, в Каракуре она выбрала именно старшую дочь Куросаки. Или у неё не было выбора в тот момент? Мысли копошились, подобно встревоженным насекомым под внезапным светом, никак не выходило собрать их в кучу. Слишком мало информации. Он волновался за Карин, которую почти что вырастил, вынужденный следить за отродиями капитана Шибы — а именно так Бьякуя называл Карин и Юдзу, когда они только родились. Сейчас, разумеется, нет.       Это был крохотный, оберегаемый им уголок спокойствия и уюта, который не получилось получить у собственной семьи. Дежурная шинигами обещала забрать у Бьякуи это. Тварь клацнула зубами, и даже осколок Хьёринмару что-то недовольно заворчал. Верно, ему необходимо было избавиться от девчонки раньше, чем здесь появятся пауки.       Напыщенная и надменная, гордая, не осознающая собственных ошибок… копия Йоруичи в молодости, как мог бы сказать дедушка. Кучики хмыкнул, направившись следом, ориентируясь на огонёк реяцу Куросаки, напоминающий маяк в море тьмы. Принцесса. Благородная. Потомок одной из четырёх великих благородных семей? Нельзя сбрасывать со счетов. Урахара что-то говорил про высокий полёт. Не Шихоуин, слишком бледная. Цунаяширо?.. Определённо нет, из того, что помнил Бьякуя, выходцы этого клана были слишком умными и по-змеиному скользкими, чтобы оказаться в подобной ситуации. Или последние… Нет, Кучики скорее бы поверил, что его капитан со своим младшем братцем были бастардами одного из четырёх великих благородных домов, но точно не эта девушка. Что, кстати, не так и невозможно, многие подозревали подобное…       В таком случае низшие благородные дома. Бесполезно даже размышлять, их всегда было слишком много, а спустя столько времени многие могли быть низвергнуты или же иные могли вознестись до подобного статуса. Можно прийти к выводу, что шинигами была благородной, не знакомой с реальными последствиями своих поспешных решений. Кучики не стал бы её осуждать, учитывая, что сам не так давно вырос из похожего мировоззрения, однако она коснулась того, чего нельзя…       Рукия вздрогнула. По коже прошла неприятная дрожь. В последнее время постоянно казалось, что за ней кто-то следит. Кто-то, кто желал её сожрать. Вместе со всеми потрохами. Она почти ощущала клыки на своём тонком горле… Девушка сглотнула, ёжась. Привыкшая к безопасности поместья, где всегда можно было спрятаться в объятия родителей от страшного сна, или Готею, где в случае какой-либо проблемы, Кучики всегда бежала к капитану Айзену, зная, что за его спиной никто её не обидит, шинигами не понимала, как справляться с подобным самостоятельно. Это было слишком для неё. В такие моменты она понимала тяжёлый вздох тётушки Юрико и её мягкие, но такие жестокие слова, сказанные в тот день, когда Рукия появилась перед ней в новой форме шинигами. — Ты не справишься. Ты не готова.       Тогда она обиделась, надув губы. Сейчас — отчётливо понимала её. Да. Рукия не была готова ко всему этому. Это было не оскорбление, а абсолютно верная констатация фактов. Но Кучики так хотелось стать частью Готея, что девушка игнорировала очевидное. Легко быть храброй в поместье Кучики. Легко на территории отряда. Безумно тяжело в суровом Мире Живых. Если бы не добросердечная Карин, позволяющая Рукии жить в своём доме, нельзя было предугадать, что бы случилось с неподготовленной шинигами. Вновь о ней заботился кто-то другой. Потому что Кучики была на это неспособна.       Лишь здесь её глаза открылись. Возможно, Рукии это действительно было необходимо. Сейчас ей было бесконечно стыдно за те слова, сказанные родителям, чтобы те позволили ей стать шинигами. Всё, чего хотелось — вернуться и извиниться. Перед мамой и папой, тётушкой Юрико, капитаном Айзеном, да даже Тоширо! Они не заслужили её эгоизма.       Но реяцу едва-едва восстанавливалась, приказы о возвращении приходили одно за другим, а Рукия ничего не могла сделать, кроме как оправдываться многочисленными отчётами. Судя по ним, принцесса Кучики вознамерилась полностью изничтожить всю популяцию пустых, что собралась так удачно в Каракуре! Даже она понимала, как нереалистично это звучит… оставалось дождаться, когда за ней пошлют кого-нибудь, чтобы окончательно опозориться…       Может, так даже лучше? Рукия, несмотря на всё, искренне считала, что с ней не сделают ничего страшного. Арест и понукание быть может, или же долгая и унылая работа… Ведь её папа — капитан и глава одного из четырёх великих благородных домов! И ещё капитан Айзен, которого Кучики всё детство звала не иначе, как оджи, что вызывало лишь тяжёлые вздохи матушки и бессильную улыбку отца. Её, конечно, пытались переучить звать его хотя бы оджи-сан, однако Рукия всё равно упорно причисляла его к своей семье. В конце концов капитан Айзен лишь посмеивался, и трепал её волосы. Они точно не позволят ей пострадать!       Верно… ведь? — Рукия, ты в порядке? — с беспокойством поинтересовалась Карин. — В последние дни ты какая-то нервная… — Мне кажется, что за мной следят. Я не сумасшедшая! — Я верю тебе…       Да не веришь ты мне, хотелось воскликнуть Кучики. Она вырвала свою руку из ладоней Карин, хмурясь. У Куросаки была невероятная интуиция, однако та ничего не ощущала. Рукия просто фантазирует? Принцесса не получает достаточно внимания, вот и придумывает! Губы стянулись в тонкую полоску. — Я прогуляюсь немного. Иди домой. Возьми, — шинигами передала подруге телефон. — Сама знаешь, что делать. — Только… не гуляй слишком долго, хорошо? Сегодня обещали дождь.       Снова эта забота. Кучики вновь ощутила вину, но ей действительно не хотелось сейчас идти в тёплый дом Куросаки, где нужно было постоянно прятаться… а почему, к слову? Разве она не могла остаться там, как подруга Карин, или это было чем-то из категории заморочек живых людей, которые она не понимала? Рукия вздохнула. Она так устала. Весь этот мир, скакнувший в развитии на несколько столетий от Сообщества Душ едва не душил собой. Она ненавидела ощущать себя дурочкой, но выходило именно так…       И всё же…       Мама наверняка волнуется. И папа. Они должны сильно переживать за свою маленькую принцессу. Отец очень не хотел отпускать её в Мир Живых, но под гнётом капитана Айзена был вынужден согласиться. Ведь он поручился за неё. Рукия вспомнила тёплый взгляд из-за веера. А она его подвела. Капитан Айзен, как обычно, ничего не скажет, лишь выдохнет бессильно. А Кучики была готова съесть себя из-за чувства стыда.       Рукия гуляла до самого вечера, пока не вернулась домой, закусив губы. Карин взглянула на неё устало. На её коленях лежал чёрный кот, сверкая медовыми глазами. — Никого не было, верно? — Я следила за тобой до самого дома. Никого, Рукия.       Хорошо, Кучики было очень далеко до гения капитана Айзена. Она хотела попробовать выловить преследователя на такую очевидную приманку, себя, но приманка оказалась слишком очевидной. Или Рукия всё же сходила с ума. Оба варианта имели право на жизнь.       Кучики разочарованно села на кровать, погладив кота по голове. Вряд ли какой-то другой шинигами мог облажаться так же, как и она… Ни в чём преуспеть не вышло. Ну что за глупая принцесска… — Голодна? — осторожно поинтересовалась Карин, спуская кота на пол. — Чей кот? Разве ваш? — А, Йоруичи? Нет, это кот Бьякуи… помнишь, я рассказывала о нём? — Рукия без интереса кивнула. — Он иногда берёт с собой его, но обычно Йоруичи сам гуляет по Каракуре. Иногда заходит, в настроении даже может забраться по стене. Он уже очень старый, старше меня, но бегает резво. Честно, я уже устала от этих когтей на окне…       Кот возмущённо мяукнул. Рукия невольно улыбнулась. — Знаешь… я сегодня хочу немного пройтись по Каракуре ночью. Под дождём. Как-то раз оджи сказал, что дождь очищает от глупых мыслей, хочу попробовать. — Я с то… — Нет, Карин. Я хочу прогуляться одна… подумать обо всём. Капитан Айзен говорил, что поразмыслить в тишине и одиночестве порой очень помогает разрешить свои проблемы. Хотя говорил он это, чтобы сбежать из отряда, но неважно.       Взгляд кота стал очень острым. Рукия не заметила, сосредоточенная на лице Куросаки. Карин хмыкнула, опустив плечи. — Хорошо. Возвращайся, когда будешь готова. О, и возьми мою куртку! Не можешь же ты в такую погоду в одном платье. — Спасибо.       Ей не стоило уходить. Рукии вообще не стоило идти в шинигами, в Готей, нужно было лишь тихо сидеть в поместье, с мамой, и изучать чайную церемонию. Может тогда бы она сейчас не стояла, прижатая к стене дома, пока к её горлу прижималось лезвие катаны. Какой же холодной и жёсткой она была…       Некто, кто поймал и удерживал её на месте, был мужчиной, но определить больше не выходило: на том был капюшон. Единственное, что она видела, и что пугало Рукию до дрожи, были огни золотых глаз, напоминающих тот же свет, что находился в прорезях масок Пустых. Это был минус? Плюс? Он и следил за ней? Одно Кучики знала точно…       Да, она полностью облажалась. Глупая принцесса. — Ты хоть понимаешь, что натворила, и во что ввязала окружающих?       Голос казался спокойным, но в то же время предостерегающим. Одна ошибка в слове, тоне, выражении лица — и ей снесут голову. Рукия уже слышала похожий тон. Так говорил капитан Айзен с провинившимися подчинёнными. Оджи умел пугать, не повышая голоса… оказывается, кто-то обладал схожими навыками. Кучики осторожно сглотнула. — Я-я не хотела… я была слаба, и тот Пустой, он напал, и ранил ещё, и-и… — зачастила шинигами. — Довольно. Почему ты не забрала свою силу у смертной, когда всё кончилось? — Не могу, не выходит! Ничего не получается! — Что за бред ты несёшь?.. — сверкнули глаза. — Я не вру! Мы пытались с Карин, но она никак не может вернуть мои силы! — воскликнула Рукия, после чего события начали развиваться слишком быстро.       Вспыхивает реяцу подруги рядом. Кучики хочет воспользоваться заминкой нападающего и сбежать, но тот удерживает её с такой лёгкостью, словно вовсе не был удивлён появлению третьего человека. Куросаки выходит из сюнпо рядом, катана летит прямо к нему, но мужчина лишь слегка отклоняет голову в сторону, и лезвие скользит мимо, всего в двух дюймах. Он бьёт Рукию в живот, и шинигами, подавившись вздохом, отлетает в сторону, с силой врезавшись в стену неподалёку. Кости гигая затрещали. Будь внутри органы, то наверняка бы половина уже повредилась…       Следующий удар направлен в Карин. Локтем мужчина выбивает катану из её рук. Тихо зашипев, Куросаки отступает на пару шагов назад. Минуты не прошло, а их полностью разгромили… да ещё и столь позорно. Кучики сползла после удара на землю, кашель выбивает последний воздух. Нападающий тяжело выдыхает и внезапно снимает капюшон. — Б-Бьякуя?! — воскликнула в изумлении Карин — Ты, как всегда, знаешь время, чтобы появиться. Значит, это была ваша вторая ловушка. Ещё бы сил хватило, чтобы хоть попытаться угрожать мне, — покачал он головой. — Что ты… Почему ты здесь? И почему… — Потому что я должен убить её, — кивнул Бьякуя на Рукию.       Взгляд Карин дрогнул. — Что ты несёшь?.. Нет, погоди, ты что… видишь меня? — Это будет долгий разговор, который никогда не должен был состояться. Карин, из-за этой шинигами у нас всех будут крупные неприятности! Она нарушила закон и уже совсем скоро… возможно, даже скорее, чем я думаю, здесь появятся палачи. — У меня не было выбора… — просипела Рукия, тяжело поднимаясь на ноги. — Когда Готею было до этого дело? — недовольно осведомился Бьякуя. — Шинигами всегда были далеки от справедливости и понимания. А ты мало того, что сама подставилась, но и втянула Карин! — Ты в курсе о шинигами? — Даже больше, чем вы двое, — раздражённо вздохнул он. — Бьякуя, почему ты так злишься? — тихо спросила Куросаки. — Да потому что за то, что она сделала, приговор — казнь! И не только ей, но и тебе, поняла наконец? — выплюнул он. — Но я решу эту проблему раньше. Убью её, после чего избавлюсь от тела. Дежурные шинигами порой пропадают, никто не застрахован от сильного Пустого…       С каждым словом Рукии становилось хуже. Её мутило от спокойствия, с которым говорил этот юноша. Он уже принял решение. Он убьёт её.       Неожиданно Карин напрыгнула сверху, ловя Бьякуя в кольцо рук. Он замер, не понимая, как реагировать. — Да беги же ты, глупая! — Карин, черти тебя подери!..       И Рукия бежала. Ей казалось ещё немного, и гигай научится сюнпо. Слёзы застилали глаза. Страшно, как же страшно! Почему всё должно происходить так?!       Внезапный звук сюнпо и знакомая реяцу заставили её резко остановиться. На лице Рукии возникла неверящая улыбка. Перед неё стоял её папа в своём развевающимся капитанском хаори и тётушка Юрико. Словно во сне. Неужели они пришли за ней? Заберут домой? — Папа! Тётушка!..       Рукия замерла. На их лицах не было улыбок. Юрико закрыла покрасневшие глаза, поджав губы, словно сдерживала слёзы. Соджун смотрел тяжело и отчаянно, но слова его были неожиданно твёрдыми и жестокими. — Кучики Рукия, за нарушение законов Общества Душ ты приговариваешься… — Соджун запнулся, — к смертной казни на Соукёку. Мы сопроводим тебя до Башни Раскаяния, где ты будешь размышлять над своими грехами. — П-папа? — Рукия, пожалуйста… просто пойдём. Ты достаточно сделала…       Мир разбился на осколки. Тяжёлое дыхание от недавнего бега замедлилось, стало размеренным и поверхностным. Опустив голову, почему-то сейчас она ей казалась налитой свинцом, маленькая принцесса покорно пошла следом. Алый мотылёк указывал им путь в Готей.