Забыть не сможешь

      Погода в Сообществе Душ стояла самая солнечная и жаркая за последние несколько лет, словно один из судей по ошибке забыл закрыть врата Джигоку после последнего суда. Даже для любителей подобной погоды она ощущалась слишком сухой и тяжёлой, многие шинигами, имеющие послесмертную привычку дышать, довольно быстро избавились от неё. Соске, которому подобная погода тоже доставляла некоторые неудобства, лишь молча улыбался, наблюдая за своим насупленным старшим братом: тот спрятался в тени деревьев, опустив ладонь в пруд, и вяло играл пальцами с цветастыми рыбками. Неразумные создания не ощущали угрозы от него, в конце-концов участь быть зажаренными на костре грозила исключительно карпам Кучики. Соджун, в любом случае, покорно принял это много лет назад, когда ещё был жив его отец, который прощал подобное, смеясь в усы. Иного выбора, конечно, и быть не могло. Капитан третьего отряда всё равно бы добрался до своего любимого блюда, что бы не стояло на его пути.       Пожалуй, исключительно наблюдение за страданиями старшего брата несколько смиряло Соске с реальностью. Он всегда был менее восприимчив к погоде, когда Ичиго, казалось, находился в шаге от перерождения. — Брат, неужели благословение Аматэрасу тебя не радует? — приторно недоумённым голосом поинтересовался младший Айзен, поправив очки. — Я яро верую в Цукуёми, — проворчали из тени после некоторой задержки.       Даже алые бабочки расположились на траве в тени, восторженно поднимая крылышки, стоило лишь подняться слабому ветру. Ни они, ни их хозяин не выглядели настроенными на какую-либо работу, впрочем, третий отряд и не ждал своего капитана раньше позднего вечера, аккурат после захода палящего солнца. Соске был уверен, что даже младшие офицеры, недавно поступившие в отряд, уже знали, что увидеть своего капитана в подобную погоду они смогут только если в Готее случится угроза уровня катаклизма, не меньше и не раньше. В любых других случаях капитан Айзен будет сидеть в своём прохладном поместье, и потревожившего его покой ждала жестокая кара.       Однако, в данный момент недовольному настроению капитана третьего отряда способствовала не только невыносимая им погода, но и предшествующие ей события. Его веер вяло двигался, сегодня это был скорбный чёрный цвет с рисунком из белых цветов лилии. Соске разлил чай и подвинул чашу в сторону Ичиго. Старший Айзен поднял на него взгляд. Младший моментально состроил печальное выражение лица, только сказать ничего не успел. — Вы с Киске умеете дружить только против кого-то? Словно дети, даром, что столетия минули, — раздражённо сообщил Ичиго, дёрнув рукой в воде, отчего рыбы отпрянули, отплывая подальше. — Я даже не стану задавать такой нелепый вопрос, как «зачем?»… — Ты и так знаешь, — не стал строить невинность Соске, и на его лице проступило отчётливое издевательское наслаждение. Старший брат закатил глаза. — Сам же учил меня, что задавать вопросы, на которые знаешь ответ — верх бескультурности. — Ты будешь говорить мне о бескультурности? — вскинул бровь старший Айзен.       Соске пожал плечами, не планируя что-то говорить в свою защиту. Его брат всё равно прекрасно знает и понимает каждую причину, стоящую за действиями младшего, Ичиго не нуждался в оправданиях. Лишь выражал недовольство. Младший Айзен не видел в этом какой-либо проблемы. Пошипит и успокоится, старший брат никогда не злился на него слишком долго в любом случае, что бы он не сделал. Он поднял чашку и сделал глоток, насладившись ярким ягодным послевкусием. — Пей. Он не так хорош, когда остывает. — Холодный он уже бесполезен? — Нет, — не задумываясь, ответил младший Айзен. — Просто теряет во вкусе.       Ичиго наконец улыбнулся, но его улыбка была холодной и жестокой. Соске понял, что тот подловил его. Порою даже он забывал, что с его старшим братом необходимо следить за каждым словом, особенно в те моменты, когда младший успевал раздразнить его, подёргав за чешуйчатые крылышки.       После подобного на пальцах всегда оставалась ядовитая пыльца. — Не пытайся укусить больше, чем можешь съесть. Этому я тоже тебя учил, если помнишь. — Многие из твоих уроков стоило бы вспомнить самому. — Ха… А ты повзрослел, как я погляжу? — У меня был прекрасный учитель.       Хотелось разозлиться, однако Ичиго лишь бессильно вздохнул. Он неспешно поднялся, отряхивая ладонь от воды. Алый вяло посмотрел на него, но не изъявил желания подниматься и следовать за хозяином. Капитан приблизился к столику и поднял чашу с чаем. От неё исходил неприятный пар, однако Ичиго уже знал, что после него станет легче переносить жару. Соске заваривал подобные сборы, чтобы облегчить состояние старшего брата, когда на Готей спускалась удушающая жара, которую тот не выносил. — Надеюсь, ты не собираешься творить что-то безрассудное… Я беспокоюсь, Соске, — голос был хриплым, без привычной ироничной нотки, которая часто возникала в общении с братом. — Пускай всё закончится не так, как я ожидаю…       Вопреки ожиданиям Ичиго, младший брат расплылся в недоумевающей улыбке. — О чём ты, Ичиго? — Соске издал мягкий смешок, проводя пальцами по ободку чаши. — Пророчишь мне что-то жуткое? Давай обойдёмся без этого, хватает и трагедии клана Кучики. Присядь и насладись чаем, это последний урожай персиков в этом сезоне. — Хм-м-м… — со слабым подозрением во взгляде Ичиго выполнил просьбу, заняв место напротив брата. От палящего солнца он раздражённо жмурился, подобно разбуженному коту. — Ты даже не подготовил десерта, какой непочтительный младший. — Ты сейчас будешь придираться даже к личным поварам четырёх Великих Кланов, у меня не было и шанса угодить твоему высокому вкусу.       Соске вёл себя слишком спокойно для человека, который намеревался покинуть Общество Душ. Новая тактика? Предсказать действия младшего становилось сложнее с каждым ходом… Ичиго прикоснулся к чаю. Кисло-сладкий. Вкус был слишком выраженным… даже приторным.       Остаток дня он провёл в поместье, которое уже можно было назвать семейным для дома Айзен, разбирая бумаги, переданные услужливой Йошико, но по большей части прожигая время, чем реально занимаясь делами. Ближе к ночи капитан третьего отряда прибыл к Башне Раскаяния, возвышающейся над всем Сообществом Душ белым шпилем, напоминающим каждому о цене возможной ошибки. Стоило появиться там несколько раньше, например, в тот же день, когда Рукию поместили в одиночную камеру, но Ичиго хладнокровно выждал два дня, из-за веера наблюдая за поведением Соджуна, часто, но ненавязчиво инициируя встречи с ним. Учитывая его утверждённую роль лучшего друга, не было ничего странного в том, что Айзен беспокоился за семью Кучики. Всё это время он терпеливо выслушивал сбивчивые, наполненные искреннего горя слова Соджуна, истории, которые он слышал десятки раз, которым сам был свидетелем, но не перебивал, а исключительно поддерживал его, сохраняя спокойствие на лице, но позволяя лёгкому налёту печали проскользнуть в глаза.       Лишь когда Кучики начал терять хвалёный самоконтроль, находясь на грани срыва, на что трудно было не обратить внимания, Айзен решил навестить девочку. По большей части терпение терял не сам Соджун, а его жена, которую капитан успел искренне полюбить за годы совместной заботы о Рукии. Получить разрешение было просто, Ямамото, не глядя, отдал его по первой просьбе, лишь хмыкнул в бороду нечто откровенно усталое. Явно что-то знал, но для Ичиго уже не было новостью понимать, насколько в Готее проницательные капитаны, не имеющие вредной привычки лезть не в свои дела.       У самых ворот Башни Раскаяния капитана поприветствовала дежурной улыбкой Юрико. Его лейтенант, как и всегда, выглядела опрятно и благородно, исключая тот факт, что педантичная аристократка так и не поменяла своей цветочной заколки за последние дни… с самого получения приказа и последующего ареста племянницы. Учитывая, как та была одержима тем, чтобы веер капитана и её заколка всегда сочетались, становилось ясно, насколько же Кучики была потеряна из-за данной ситуации. Ичиго едва ли мог найти в себе раздражение по этому поводу, несмотря на то, что сам не ощущал подобного чувства отчаяния, которое мог бы разделить с Юрико. Его привязанность к людям, исключая Соске, Зараки и Киске, всегда казалась самому Ичиго слишком эфемерной, чтобы быть реальной.       Он редко мог испытывать сожаление или искреннюю печаль в отношении остальных людей. Может, потому что Айзен знал, что с ними всё равно ничего не случится? Сложно сопереживать человеку, чью счастливую судьбу ты уже знаешь…       Кучики прикрыла глаза, когда капитан положил кончик веера на её голову, после чего хмыкнула с наигранным весельем. Действие капитана было достаточно жёстким нарушением этикета по отношению к благородной леди, но так же своеобразным напоминанием, что в данный момент она не была принцессой клана Кучики, которая имела право лить слёзы рядом с осуждённой племянницей, а лейтенантом третьего отряда, чья должность требовала вернуться к работе и взять ответственность за отряд. Юрико это уловила, поэтому послушно поклонилась, ниже, чем следовало, словно провинилась. — Капитан, какой веер вы предпочтёте выбрать к завтрашнему дню? — На твой вкус. — В таком случае я обращу внимание на погоду утром. — Отдохни до завтра. Это приказ. — Будет исполнено, капитан.       Лейтенант хотела добавить что-то ещё, но Ичиго уже прошёл дальше, провожаемый алыми мотыльками, подобными шлейфу, узнаваемому всеми. Юрико не стала его окликать, зная, что её капитан будет раздражён её неподчинением в данный момент. Стоило действительно отправиться в поместье… привести себя в порядок.       Стражи пропустили капитана в башню Раскаяния без лишних вопросов, лишь один довёл его до нужного места, о котором Ичиго не упоминал. Не было других вариантов, зачем ещё мог появиться в таком месте Айзен. Одной мягкой улыбки и указание веером на дверь было достаточно, чтобы тот покинул камеру, поклонившись напоследок.       Против правил? Никто в здравом уме не желал злить человека, контролирующего адских бабочек и поток всей информации Готея. Иногда лучше просто закрыть глаза на небольшое нарушение. Ичиго хмыкнул, проводив взглядом неожиданно умного шинигами, после чего перевёл его на камеру и пленницу.       Маленькая Рукия в белой юкате, чьи рукава и подол выглядели отчётливо потрёпанными, казалась совсем неподходящей этому месту. На бледной фарфоровой коже скопились капли пота, ладони были влажными от слёз, которые девочка постоянно вытирала с покрасневших, опухших глаз. Эта Рукия не была готова к подобному приговору. Она была слишком мягкой, слишком живой, слишком много того, чего не было у его Рукии из уже несуществующего настоящего. Такая крохотная, как куколка Запятнанной, на которую ещё не пролились капли крови будущего хозяина. Спряталась в самом углу, забившись в него перепуганным зверьком, и старалась не двигаться, полная ужаса и отчаяния. Поначалу было неверие, которое за два дня заточения сменилось чудовищным осознанием реальности. Как и ожидалось.       Ичиго встал прямо перед камерой, его тень упала на Кучики, скрыв её полностью, заставив девочку обратить внимание на гостя. На лице Рукии появилось непонимающее выражение, быстро сменяющееся неверящим, счастливым облегчением. Пускай из-за их положения Рукия не могла видеть лица Айзена, она чувствовала абсолютную и неоправданную веру в то, что дядя пришёл спасти её из кошмара. Только эта надежда оставалась у неё, и девочка ухватилась за неё всем естеством.       Лишь отсветы крыльев Алого и лунный свет, проходящий сквозь окна, освещали Башню изнутри. Атмосфера стояла что ни на есть мрачная, подходящая ситуации. Ичиго знал, что всё приведёт к этому ещё тогда, когда малышка появилась перед ним в форме шинигами. Соске не любит делиться братом. Киске ненавидит, когда его лучший друг смотрит с теплом на кого-то, вне избранного круга. Лишь Зараки всё равно, слишком хорошо знает он старшего Айзена, чтобы беспокоиться из-за подобного, но, понимая происходящее, не стал вмешиваться. Понимал, что у старшего Айзена были свои загадочные планы, которые наверняка учитывали реакцию этих двоих. И всё равно Ичиго проявлял тепло к этому ребёнку. Даже более того… он сознательно подталкивал Рукию к подобному исходу, прощая ей все ошибки, аккуратно направляя мысли девочки в удобном для себя русле. Пускай и во рту скапливался кислый привкус от мысли, что он так поступает с единственной нитью, связывающей его с другим им… — Оджи… — всхлипнула девочка.       Ичиго тяжело выдохнул, опустив плечи. Его веер постукивал по подбородку. — Что произошло, Рукия?       И Кучики словно прорвало. Захлёбываясь, она рассказывала обо всём, утирая слёзы ладонями. Её дядя единственный, кто не смотрел этим проклятым разочарованным взглядом, только он спросил, что случилось. Только он наверняка всё это время искал способ попасть в Башню Раскаяния, помочь ей, спасти!       Взгляд Ичиго потемнел. Он словно слушал собственную историю со стороны, только главным действующим лицом теперь была маленькая Карин… Он с трудом помнил её, но, казалось, девочка стала значительно взрослее, чем ожидалось. Взрослее, ответственнее… с куда большим количеством проблем. Удивительно, что вообще смогла выжить, находясь в некой чашке Петри Урахары, невольно играя по его правилам. Впрочем, зная правду, Ичиго был уверен, что и Соске отметился с одним из Белых.       В любом случае… всё это он уже знал, пускай и не в подробностях. У него всегда была маленькая улыбающаяся тварь с талантом проникать в любую незапертую дверь.       Или приоткрытое окно. — Сильно испугалась? — Да… оджи, мне было так страшно! И с-сейчас… когда всё это кончится?       Смотрит с такой непоколебимой верой, словно капитан Айзен прямо сейчас откроет двери камеры и отправит её домой. До сих пор не верит в казнь. Какая же низкая вера у этого ребёнка в слова собственного отца…       А может у Соджуна просто не было ни малейшего таланта в воспитании детей? Уже второй ребёнок, а до сих пор не научился…       Ичиго наклонился ближе к решётке, поманив Рукию веером. Кучики моментально оказалась напротив, с абсолютным доверием в фиалковых блестящих глазах глядя на капитана. Айзен улыбнулся уголком губ. — Будет немного трудно, но тебе нужно потерпеть ещё около недели. Я обещаю, что всё кончится хорошо, тебе нужно лишь сохранять спокойствие и верить в меня, как и всегда. Ты поняла? — Да-да! — закивала Рукия. — Я буду вести себя спокойно, и ждать. — Умница. Ничего не бойся, что бы не происходило. — Не буду. Оджи всегда держал обещания! — Верно. Но, когда всё кончится, ты будешь наказана. Считай Башню Раскаяния передышкой.       Рукия обиженно надула губы. В её покрасневших глазах уже не было страха, лишь лёгкое недовольство. На это Ичиго и рассчитывал. — М-м-м… Оджи? — В чём дело? — А можешь… оставить Алого? Пожалуйста. Мне немного… страшно быть тут одной.       Взгляд Ичиго слегка затуманился. Одна бабочка отделилась от стаи, легко пролетая сквозь решётку, после чего села на ладони Кучики. — Мне это не нравится, — фыркнул Алый. — Терпи.       Несмотря на то, что ночь всегда была временем работы Ичиго, сейчас он лишь без интереса листал отчёты под настойчивым взглядом Тоширо, почти обитающего в его кабинете. Ему было куда интереснее узнать, каким образом Карин должна попасть в Готей в отсутствие изгнанного, расположенного к помощи Киске. Да и разве она будет готова к настоящей битве, не пройдя его безумные тренировки? Если Куросаки Ичиго с трудом сумел хотя бы выжить во время казни, и это учитывая сколько людей пыталось ему помочь… Палец Ичиго постучал по столу, пока он пытался мысленно собрать и структурировать всю известную ему информацию.       Знание будущего едва ли помогало. Всё уже изменилось несколько десятков раз, и не было практически никакой надежды, что вернётся в нужное русло. Стоило ли вообще ожидать появления Карин и риок? Одно нахождение Рукии в Башне Раскаяния давало чёткое понимание, что Хоугиоку — или нечто, близкое к нему — находилось в ней, иначе в происходящем не было никакого смысла, кроме, разве что, немного раздражать старшего Айзена, но, при всех психических отклонениях шинигами, эта парочка не стала бы затевать настолько сложную схему исключительно ради столь тривиальной цели. Им было бы проще и быстрее просто убить Рукию, эффект был бы куда сильнее. Хоугиоку должен быть в ней. — Капитан, — пронёсся шелест голоса Иори.       Ичиго перевёл задумчивый взгляд на появившегося офицера. Чужое сюнпо подняло лёгкий ветер, заставив затрепетать крылья Алого и смахнув несколько рыжих локонов с плеч Айзена. — Капитана Урахары нет в Готее. Главная лаборатория закрыта, но он отсутствует.       Вот что он придумал. Оказалось, что Киске гораздо более настроен повторить историю временного шинигами, чем сам Ичиго, учитывая его старания. Айзен улыбнулся краем губ. От одной этой улыбки Сато дёрнулся, скривив лицо, когда Хицугайя заинтересованно поднялся с кушетки. По полу заструилась его ледяная реяцу, можно было услышать пока ещё слабый рокот Хьёринмару. Капитан покачал веером, и Тоширо разочарованно цыкнул, вернувшись на место, скрестив руки на груди.       После предательства Бьякуи, которое офицер ошибочно воспринимал полноценным убийством, тот излишне поверил в себя. Ичиго с нетерпением ждал новой встречи щенков. Правда… вопрос в том, полезет ли Кучики обратно в змеиное гнездо или предпочтёт затеряться в Мире Живых навсегда? Айзен издал смешок, раскрывая веер.       О, этот маленький монстр должен вернуться. Иначе его жизнь не будет иметь смысла. — Оставь его. — Мне не нужно направиться в Мир Живых?       Ичиго хмыкнул. Сато не моргнул и глазом, требовательно смотря на своего капитана. — Ты нужен мне в Сейретее. Свободен.       Шинигами на мгновение пропустил во взгляд неудовольствие, но почти сразу взял себя в руки и равнодушно кивнул, после чего исчез в сюнпо. Иори наверняка уже подозревал о существовании Моно, слишком часто в руках капитана оказывалась информация, которую ни он, ни его подразделение не собирало, но поймать эту тень никак не удавалось. Как и сейчас, офицер быстро осознал, что наблюдение за Киске будет поручено не ему, отчего и злился. В любом случае, Сато искал шинигами, он и представить не мог, что доносчиком капитана был маленький адьюкас. Это слишком выходило за рамки его восприятия и ожиданий от капитана, а ведь те и так были далеки от нормальных.       Второй офицер, находившийся в кабинете, не уловил или, вернее, проигнорировал произошедшее, развалившись на кушетке в весьма вальяжной позе. Его крохотная Запятнанная порхала вокруг бледных пальцев Тоширо, её крылья издавали тихий хруст при каждом взмахе, словно тонкая корочка льда ломалась раз за разом. Это была единственная в своём роде бабочка, созданная Ичиго, способная переносить аномальный холод Хьёринмару, но, в то же время, крайне уязвимая к любой форме тепла, отчего в солнечную погоду её нельзя было увидеть. Большинство офицеров никогда и не встречали её, у многих были сомнения в наличии Запятнанной у Хицугаи, несмотря на то, как близко тот был к капитану. Сам офицер едва ли обращал внимание на эти слухи, что сильно контрастировало с его поведением в молодости. Ичиго перевёл на него взгляд, губы за веером слегка скривились в ухмылке. — Скучаешь? — Да, — честно фыркнул Тоширо, смахнув чёлку с глаз. — Вы не балуете меня заданиями. — У меня будет для тебя работа. — Очередное скучное дело? — Ну-ну, это будет очень полезно для тебя, — Хицугая с чуть большим интересом взглянул на Айзена. Его Запятнанная скрылась в воротнике, ближе к висящему на спине мечу. Ичиго хмыкнул. — Тебе давно пора повесить зампакто на пояс. Ты уже давно вырос из своей детской формы.       И правда. Тоширо в настоящем был взрослым юношей, которым Айзен видел его в другой реальности во время битвы с Вандеррейхом, и сама мысль о том, чтобы попытаться выглядеть, как ребёнок, стала ему отвратительна. Но холодность на его лице казалась почти чужой, совсем не подходящей человеку, которого когда-то знал временный шинигами. Впрочем… капитан Айзен знал исключительно офицера третьего отряда Хицугаю Тоширо, что, не моргнув и глазом, вонзил клинок в спину боевого брата.       У Куросаки Ичиго и Айзена Ичиго оказался такой разный круг знакомств, как забавно… — Длина моих рук позволяет мне спокойно доставать его и со спины, — не согласился Хицугая. — Да и мне так удобно. Не могу привыкнуть, когда катана болтается на поясе. — Лишь бы ты был доволен, — Ичиго подозвал его движением веера, не планируя конфликтовать со своим офицером из-за чего-то бессмысленного. — Последи за Юрико. Я беспокоюсь, что наш лейтенант решит совершить глупость.       Шинигами вскинул бровь, уже готовый возмутиться, но, увидев выражение лица капитана, сдержал язык за зубами. Он знал, когда мог возмущаться без вреда для здоровья, а когда любое сопротивление привело бы к плачевным последствиям. Офицеры третьего отряда давно научились определять настроение капитана по одному движению веера и ширине улыбки. — Планируется что-то интересное? — О, тебе понравится. — Я так и чую, что ваша радость принесёт мне проблемы, капитан, — с сомнением прошептал Тоширо, зарываясь рукой в свои седые волосы. — А если лейтенант всё-таки захочет совершить глупость? Мне остановить её? — Будь так добр. Я не хочу искать нового лейтенанта, когда привык к ней. — Понял… сделаю.       Ичиго медленно кивнул и с намёком указал веером на дверь. Выражение лица офицера стало разочарованным, остро напоминая печальную собаку. Породы, правда, бультерьера, но тоже в некоторой степени милое. Капитан в любом случае не отреагировал, и веер вновь качнулся, не изменив направления. Этот щенок, покажи ему слабину, самому Айзену горло перегрызёт, нечего его баловать. Тоширо цокнул, и покинул кабинет, напоследок хлопнув дверью, по-детски оставив последнее слова за собой.       Собачьи бои станут интересным зрелищем, которое разбавит его затяжную скуку. Ичиго уже предвкушал его. Однако он не ожидал, что спустя всего-лишь пару дней, которые Ичиго проводил в постоянном напряжении от слишком откровенного спокойствия и даже довольства младшего брата, на пороге поместья Айзен появится Иори, сверкая одержимыми глазами. Раскрасневшийся шинигами едва не вцепился в его рукав, пытаясь привлечь внимание, что говорило о многом.       Впрочем, о многом говорило то, что офицер в принципе появился в доме Айзен, зная, как ненавидит его капитан смешивать работу и покой, отчего путь третьему отряду в это место был заказан. Пускай и покой в последнее время был фальшивым насквозь, слишком уж настойчиво Соске дразнил его… — Надеюсь, новости действительно важные, Иори… — с мрачным предупреждением едва слышно прошептал старший Айзен, борясь с желанием ударить веером Сато.       Веер было слишком жалко, он был крайне дорогим, расписанным качественной тушью с подписью одного местного талантливого каллиграфа. Ичиго долго заглядывался на него, когда Кеораку приглашал в свой кабинет, и наконец Шунсуй сдался несчастным шоколадным глазам, торжественно вручив желаемую вещь в руки капитана третьего отряда. Видя, как Айзен мягко отказывался, вцепившись в веер насмерть, тот понял, что забрать его не сможет примерно никогда. Оставалось лишь выпить за обновку. И только поэтому Иори не получил по голове. Только поэтому. — Капитан, кажется в Готей проникло несколько диких зверей. — О? — вскинул бровь Ичиго. — Да-а-а… среди наших офицеров бродят кошка с собакой и несколько крыс, — доверительно сообщил офицер. — Думаю, эти личности вам хорошо знакомы.       Чёрная кошка осторожно бежала по забору, провожаемая взглядом одинокой луны. Она перескакивала через крыши бараков, прячась от взглядов караульных шинигами, крутилась поблизости младших офицеров, изучая капитанов и лейтенантов издалека. Особенно старательно кошка пряталась от вездесущих бабочек, которых за столетие её отсутствия развелось до безумия много. От третьего отряда она старалась оказаться как можно дальше, впрочем, даже надеяться на то, что бывший офицер ещё не знал об их появлении, казалось бесполезным. Этот алый паук уже сплёл вокруг паутину… Йоруичи чувствовала, как путается в ней сильнее с каждым шагом.       Карин не следовала за ней. Несколько раз она гуляла по белым улицам Готея, холодея внутри, стоило встретить других шинигами, но почти каждый раз те равнодушно проходили мимо девушки, лишь скользя взглядами по незнакомке. К счастью, те не замечали холодного пота на её лице. Таким образом Куросаки постепенно изучала строение белого города, чтобы в нужный момент у неё было понимание, куда стоит бежать. Вопреки ожиданиям о громком и грандиозном вторжении — глупом и наивном ожидании, но и Карин тогда была не совсем в своём уме — как оказалось говорящий и вполне разумный кот Йоруичи помог ей тихо и незаметно проникнуть в Сообщество Душ. А после спрятал в одном из своих секретных мест, откуда она периодически выходила для изучения. — Почему тут всюду бабочки? — тихо спросила у Бьякуи, что следовал за ней, Карин. — Понимаю, почему Рукия постоянно о них говорила, но… разве их не слишком много?       Кучики бросил взгляд на насекомых. — Посыльные. Доносчики. Не обращай внимания, они не особо разумны. Белых и чёрных можешь не бояться. Бояться стоит алых… — Бьякуя цыкнул. — От них сразу беги. Хотя, если мы встретим их, вряд ли поможет. — Они связаны с тем, почему ты покинул Готей? — осторожно поинтересовалась Куросаки. — Отчасти. Идём, не задерживайся на одном месте слишком долго, привлечёшь внимание.       Бьякуя не хотел пускать её в Сейретей, не желал сам возвращаться в это проклятое место, и Карин знала об этом. В Мире Живых он называл всю её тяжёлую подготовку бессмысленной. Не то, чтобы девочка интересовалась его несомненно бесценными мыслями, увы, после того, как тот едва не убил её подругу, Куросаки была несколько предвзята к старому другу, и держалась от него подальше, а вблизи надолго не задерживалась. Возможно также играла роль ложь, которую он скармливал ей и её семье долгие годы… Ложь во благо, как называл свой поступок Бьякуя, но Карин воспринимала его немного иначе.       Карин впервые увидела истинное лицо человека, которого с рождения считала частью своей семьи. Она не была готова к такой правде. Не была готова к бешенному псу, одержимому прошлым и своей ненавистью. Скалящий зубы, щурящий неоново-жёлтые глаза, в которых давно сгорела душа. За желанием мести тот не видел и не хотел замечать, как потерял свою человечность, но даже если бы и понял, то не посчитал подобное чем-то серьёзным. Куросаки его не знала. Как оказалось, никогда и не была знакома по-настоящему.       Было страшно. Было безумно страшно.       Её подруга исчезла и скоро будет казнена из-за помощи ей, друг семьи оказался незнакомцем, напоминавшего страшного желтоглазого волка в овечьей шкуре. Отец вновь слёг и, что было отвратительнее, Юдзу тоже стало хуже. Она, которая днями ранее счастливо порхала по дому, улыбаясь, мечтая, что скоро сможет действительно пойти в школу и гулять с друзьями, оказалась прикована к кровати, балансируя на грани яви и забытья. Доктор Исида, махнув рукой, временно поселился у них: семья Куросаки, казалось, изъявляла сильное желание воссоединиться в Сейретее, чего он допустить не мог. Карин, вопреки ожиданиям, сохраняла нормальное состояние, не считая свои расшатанные нервы.       Поэтому, когда незнакомый шинигами в белом хаори появился перед ней, неожиданно и удивительно бесшумно, Куросаки смогла сохранить относительную вменяемость. — Вы шинигами, верно? — Карин бросила взгляд, полный невысказанной неприязни, но Урахара лишь улыбнулся.       Улыбка должна была смягчать лицо, но она не касалась серых глаз. Куросаки показалось, что по её телу проползла холодная змеиная кожа, шипя у самого уха. Тонкие, кажется, швейные нити поползли по её коже, но, бросив взгляд на руки, Карин ничего не увидела. Тактильные галлюцинации?.. — Более того. Капитан Готея. Это несколько выше обычного шинигами, Куросаки-сан, — чуть поклонился он, словно высказывая уважение другой стороне. — Перестаньте использовать реяцу, — рыкнул Бьякуя, скрестив руки на груди. — Или планируете испытывать ребёнка?       Что-то в этом «испытывать» прозвучало не так, и Карин нахмурилась, задаваясь вопросами. Киске развёл руками, бессильно вздохнув, и неприятное ощущение нитей на коже постепенно пропало. Однако чувство, словно ей не посчастливилось оказаться в кольцах постепенно сжимающихся змей, не уходило. Это уже была не реяцу. — Куросаки-сан, вы хотите спасти вашу подругу? — Вы можете помочь мне? — Карин запнулась. — Вернее, вы хотите помочь мне? — Я бы не хотел, — усмехнулся Киске, не скрывая мыслей. — И всё же, я могу вам помочь. Немного, но именно этой маленькой помощи вам и не хватает. — Раз вы не хотите… зачем помогать мне?       Капитан развёл руками, на что со стороны Кучики раздалось фырканье. Карин впервые видела, чтобы Бьякуя так негативно реагировал на кого-то. И это при том, что он в принципе не страдал особой любовью к людям. А этого мужчину, казалось, тот искренне презирал, что было весьма показательным. Карин и сама чувствовала, что мужчине нельзя полноценно доверять. — Скажем так, наши цели пересекаются. Мне будет полезно ваше появление в Готее. Если у вас попутно получится спасти свою подругу, я буду даже рад… — Вы лжёте. — Как и всегда, — с холодом добавил Бьякуя.       Киске осёкся. Глаза девочки слабо тлели золотыми огнями, когда зрачки Кучики уже излучали неоново-жёлтый свет. О? Те самые инстинкты Пустого, которые он столь часто мог заметить у Ичиго, теперь явственно прослеживались у младших представителей данного вида. Невовремя, правда… — Что ж, я не буду рад. Однако, это действительно будет полезно.       На этот раз глаза обоих полу-Пустых погасли, хотя у Карин это заняло немного больше времени, в течение которого та пристально вглядывалась в него. Лицо капитана было наполнено спокойствием. Ичиго не был так очевиден в проявлении способностей, но здесь, скорее, играла роль разница в возрасте. И всё же… забавно.       Стоило бы провести больше экспериментов, чтобы сделать выводы. — Куросаки-сан, давайте поговорим откровенно. Как вы видите свои шансы на спасение вашей подруги?       Карин не задумывалась. — По нулям. — О? — с интересом вскинул брови Урахара. — Я намного слабее, у меня нет серьёзного опыта. Как бы я не тренировалась сейчас, за несколько дней этот разрыв преодолеть невозможно, — трезво оценивала свои шансы Карин. — И… я боюсь навредить людям. А шинигами такими дилеммами страдать точно не станут. — Поэтому… — Поэтому я не могу вступать в серьёзные схватки. Возможно… у меня есть шансы, если сделать всё тихо или использовать эффект неожиданности? — Весьма похвально, что вы не тешите себя неоправданными надеждами, — театрально похлопал её логике Киске. — Вы абсолютно правы, Куросаки-сан. Любой младший офицер станет для вас серьёзной проблемой, а ведь над ними ещё стоят лейтенанты, обладающие шикаями, и, рубежом, тринадцать капитанов, каждый из которых владеет банкаем…       Урахара бессильно выдохнул, потерев виски. — Двенадцать. Одному банкай просто не нужен… он и так безумно силён. Вам бесконечно повезёт, если вы встретите капитана шестого или тринадцатого отрядов, эти личности скорее аккуратно развернут вас в обратном направлении, не привлекая внимания, но если на вашем пути встанет кто-то вроде… — Капитана Айзена? — подал внезапно хриплый голос Бьякуя.       Голос звучал слишком странно, чтобы не обратить на него внимания. Карин повернулась к приблизившемуся на расстояние взмаха катаны Кучики, но тот смотрел лишь в глаза Киске. Бьякуя весь напоминал подобравшегося охотничьего пса. Капитан двенадцатого отряда невыразительно ухмыльнулся. — Я имел в виду капитана Сой Фонг. По сравнению с ней, Ичиго не станет особой проблемой. Вряд ли у вас вообще получится встретить его… — Он будет знать о вторжении сразу, как только кто-то ступит на территорию Готея, — не согласился Бьякуя. — Это не значит, что он станет что-то с этим делать. Не забывайте, о ком мы ведём речь. Ичиго вмешается лишь тогда, когда что-то станет угрожать его брату, а до этого он будет лишь наблюдать. И, сомневаюсь, что у кого-то выйдет создать угрозу для капитана Айзена, — Урахара без улыбки продолжил. — Подводя итоги, шансы выжить в Готее у вас едва ли дотягивают до процента. Спасти кого-то — ещё меньше. Зная это… вы готовы продолжать?       Готова ли она продолжить?       Готова ли она сражаться?       Готова ли поставить свою жизнь на кон?       Готова ли лишить кого-то жизни?.. — Нет, на этом она закончит, — вмешался Кучики, встав между ними, словно слыша каждое сомнение, кусающее разум Куросаки. — Это уже не игры с низшими Пустыми, Карин. Это Готей. Возможно, ты считаешь, что слова — это слова, и на самом деле всё решится в твою пользу, как и всегда… Такого не случится. Как бы ты не старалась, этого никогда не будет достаточно, чтобы справиться с Готеем и…       Кучики запнулся. Он вздохнул, ухватив Куросаки за предплечье. — Ты слишком мала, чтобы понять. Это превосходит всё, что ты можешь себе представить. Никто не поможет тебе там. Никто не вступится. Тебя раздавят одним давлением реяцу. Давай… давай просто закончим на этом. Я отведу тебя домой, и ты забудешь всё, что происходило последние пару недель…       Забудет маленькую Рукию. И та тихо умрёт, одинокая и опозоренная тем, что решила спасти её, глупую смертную, бросившуюся на Пустого со стулом в хрупких руках… — Забыть… как сделал ты? — Кучики вздрогнул от столь жестокого вопроса. Карин вырвала руку из ослабшего захвата. — Ты выбрал забыть и сбежать? Заскулил, как побитая собака, спрятался в Мире Живых, и забыл всё, что было раньше… пускай я и не знаю, что произошло с тобой, но могу представить. Ты сбежал, и прячешься, постоянно говоришь себе, что Готей слишком опасен, чтобы туда возвращаться, и лелеешь свои бесконечные обиды.       Несмотря на то, что Бьякуя мог действительно убить её, Карин игнорировала опасность, нанося точечные удары по эго Кучики, смотря ему прямо в душу, не моргая, не отводя твёрдого взгляда. Урахара едва скрывал недоумённую ухмылку. Честно признаться, ему и самому давно хотелось как следует встряхнуть этого надменного щенка. Неудивительно, что куда менее терпеливый Ичиго так поступил с бывшим наследником клана. Но наибольшее унижение тот получил от маленькой смертной девочки. — Если тебе не хватило моральных сил подняться с колен, тогда не стой на моём пути! Продолжай прятаться. Продолжай бежать и скрываться. Я предпочту умереть попытавшись, чем жить с мыслью, что мой единственный друг погиб из-за меня, а я ничего, чёрт возьми, не сделала, чтобы спасти её! — воскликнула Карин, и резко повернулась к капитану. — Я сделаю всё, чтобы спасти Рукию, даже если мои шансы уходят в далёкий минус.       Урахара тихо выдохнул, и положил ладонь на плечо Карин, заставляя девочку отступить от ошеломлённого Кучики. Он направил её в сторону лавки, в которой никогда не было больше двух клиентов в день. — У вас, полу-Пустых, если любовь, то одержимая до смерти, а если ненависть, то до гроба, верно? Никаких полумер, — вяло проворчал он. — Ладно-ладно… хорошо. Немного проблемно, но… Куросаки-сан, вам стоит позже поговорить с Йоруичи. — Котом? — вскинула бровь Карин. — Что ж, вы будете несколько удивлены…       Урахара бросил взгляд через плечо на Бьякую. Тот стоял на том же месте, не двигаясь, смотря вслед Карин. Его глаза зажигались золотыми огнями и тухли до серых, человеческих, после чего вновь вспыхивали. Словно он не мог решить, быть монстром или человеком.       Он вернулся в Готей немногим раньше, предварительно обучив молчаливого Тессая пользоваться наскоро созданным Сенкаймоном. У Киске не было слов, чтобы как-то оправдаться или фраз, что могли бы смягчить чужое сердце после предательства, пускай и невольного. Когда-то они были друзьями, почти что семьёй, но алый мотылёк разорвал связь между ними тремя, и теперь для Урахары и Цукабиши, и Йоруичи были лишь временными союзниками, пешками, от которых можно легко отмахнуться в случае ненадобности. Но и он уже давно стал им чужим.       Эту нить нельзя было восстановить. Она сгнила и рассыпалась грязным прахом.       Киске, если быть совсем откровенным, не планировал помогать Карин в действительности. Всё, что ему было нужно — проверить свои теории насчёт полу-Пустых и, отчасти, подразнить братьев Айзен, которые всегда тяжело реагировали на изменение уже расписанных ими планов, встряхнуть Готей… Однако сейчас, к собственной неожиданности, его стала беспокоить судьба этого храброго ребёнка. Не хотелось, чтобы та жалко умерла где-то в бесконечных улочках Готея, а после рассыпалась на кусочки реяцу. Не так тихо, по крайней мере. — Весь Готей давно стал огромной площадкой для игры в го. И все хотят победить. Сейчас это место в таком состоянии, что малейшей искры хватит, чтобы раскрыть врата Джигоку. И казнь госпожи Рукии станет этой искрой. С самого начала это не было связано с нарушением приказа, всего-лишь повод. Я дам вам шанс. Как вы им воспользуетесь — меня не касается. — Мне достаточно возможности. Спасибо.       Ему не нравились глаза этой девочки. Несмотря на то, что это было совершенно невозможным, Киске казалось, что он смотрит в такие же упрямые глаза Ичиго, которые, возможно, могли бы быть у него в юности. В те времена, когда реяцу того ещё пылала всепоглощающим солнцем и пламенем согревающего всех костра.       Имея трёх представителей данного вида в разных временных рамках, Урахара наконец мог полностью осознать, чем являлись инстинкты Пустого. Это было пугающее чувство, заточенное под убийства и выживание, оно было тем, что постоянно эволюционировало вместе со своим хозяином с каждой секундой реального боя, лучшим образом проявляясь в шинигами, чем в самих Пустых. Он смотрел в золотые глаза Карин, которые постепенно учились читать его действия во время их тренировочного боя, мгновенно просчитывая все варианты для… не победы, но убийства. Впрочем, девочка ещё не была готова к подобному, несмотря на всё пережитое ею, отчего бессознательно тормозила собственное развитие. Куросаки была ребёнком, пускай и с тяжёлым прошлым, но всё же выросшей в условиях Мира Живых с их строгими законами и правилами по отношению к любому членовредительству. В культуре, в которой убийство изначально было чем-то против морали, поэтому Киске лишь мимолётно посетовал на поведение Карин, не собираясь её осуждать. В Сейретее она научится… или умрёт.       Кучики же был готов. Он родился в благородном клане Готея, но действительно вырос лишь после предательства, и теперь этот зверь ждал подходящего момента, чтобы рвать ради своей цели. Показательным был случай с Рукией. Не вмешайся Куросаки, то Бьякуя уже избавился от проблемы, не страдая лишними сожалениями. Киске мимолётно полюбопытствовал, убил бы девчонку Бьякуя с большим удовольствием, знай, что та стала его заменой?       И всё же между ними были кардинальные различия, которые, возможно, проистекали из происхождения. Карин была рождена с Пустым, из Бьякуи именно Урахара сделал химеру, когда Ичиго… Что ж, насколько помнил Киске, Айзен стал полу-Пустым самым жутким и, одновременно, прямым методом — позволив себя пустофицировать, после чего подчинил эту силу. Монстр без капли сомнений в своих безумных планах…       Инстинкты Куросаки были куда сильнее, чем у Кучики, но при этом значительно уступали Айзену. Помимо этого, лишь Ичиго и Бьякуя страдали сонливостью в дневное время, становясь вялыми под солнечным светом, когда ночью были куда более энергичными. Биоритмы Карин подходили под определение обычных, нормальных человеческих. Что можно было отметить сильной стороной Кучики, так это его самоконтроль. Ичиго и Карин бросались в омут с головой, готовые на любую глупость ради своих желаний, будь то защита брата или спасение подруги, не думая, не сомневаясь, не строя далеко идущих планов. Бьякуя же умел держать под контролем свои желания долгое время, спокойно воспринимая долгое ожидание.       И, самое важное различие, лишь Айзен умел воплощать своего Пустого в форме алокрылых мотыльков. Ни Карин, ни, тем более, Бьякуя не могли по своему желанию даже сотворить маску, не то, чтобы заставить своих монстров сотрудничать. С другой стороны, у Ичиго были века на приручение Пустого. Урахаре нужно было время для наблюдений, и было бы проще, если бы Кучики не воспринимал и его, и своего Пустого в штыки… — У вас ещё есть возможность отказаться, Куросаки-сан. — Я должна забрать её оттуда. Даже если это опасно. — Куросаки-сан… — Она не выживет без меня.       Глаза Карин были серыми. Человеческими. Разумными и понимающими. Девочка чётко знала, что Урахара её использует, создавая видимость помощи, но была согласна на это, лишь бы спасти дорогого ей человека. Киске неверяще выдохнул.       Он успел отвыкнуть от столь искренней привязанности. Казалось, что в Готее подобные чувства едва ли приветствуются, не будучи окрашенными чем-то нездоровым.       Капитан выдохнул сквозь стиснутые зубы, привлекая внимание своих офицеров. Он не хотел, но невольно беспокоился за судьбу маленькой, но безмерно храброй девочки. Шансов помочь ей не было, слишком много вокруг мотыльков, и Киске будет действительно удивлён, если старший Айзен ещё не знал или, хотя бы, не подозревал его в помощи ей. Всё, что сейчас было ему доступно: знание, что Куросаки, Шихоуин и Кучики в Готее, прячутся в одном из тайных мест Йоруичи, которое, как та клялась, даже Сой Фонг и Ичиго не знали. Они всё же решили сделать всё тихо, без лишнего шума…       Теперь главное было понять, что решит сделать алый мотылёк, раскинувший на весь Готей большую, липкую паутину. — Я могу понять, почему я и квинси направились следом, — начал Бьякуя, смотря на белый город с крыши одного из бараков седьмого отряда. — Но в чём твоя выгода? Мне казалось, что ты решила стереть Готей из своей жизни полностью, Йоруичи.       Кот невесело усмехнулся, обмахиваясь хвостом. — Знаешь, а ведь девочка-то права. Мы с тобой тряпки, а не шинигами. Сидим и скулим. Ничего не делаем. Только и можем, что ныть. Жалко, не находишь? — И что вы планируете с этим делать? — бросил взгляд на животное Бьякуя. — Для начала… немного поцарапать любимый веер Ичиго. Хочу увидеть его лицо, когда это произойдёт. Оставить на Киске пару колото-резанных, как напоминание. А потом… посмотрим, — Шихоуин озорно улыбнулась, и на кошачьей морде это выглядело немного странно. — Поиграть в догонялки с бывшим лейтенантом? Как думаешь, насколько та стала быстрой? — Ты сегодня другая. — Устала, быть может. Быть жалкой. Давай просыпаться, Бьякуя. Иначе мы никогда не сможем заставить его пожалеть. — Он ведь уже должен знать, что мы здесь, — помедлив, пробормотал Кучики. — Тоже так считаю. За нами следят как минимум четверо. Я уловила двоих, но лишь потому, что те недооценили кошачий слух, думаю, наблюдателей гораздо больше. Разве что близко не подходят. — Урахара говорил, что капитану нет резона вмешиваться, но я так не думаю. — У Ичиго нет чёткого плана, — согласилась Шихоуин. — Он действует согласно минутным прихотям, и потому его сложно предсказать. Киске забывает это. — Скорее замалчивает. Он хочет посмотреть, к чему всё приведёт. — Тогда давай покажем ему настоящее шоу! Которое Готей не забудет.       Бьякуя издал смешок. И правда. Довольно скулить. Если уж эта девочка может взять себя в руки и обуздать страх, то разве не могут они? — Шоу, говоришь… Что ж, ледяное в программе точно будет, уж это я обещаю. А там может и танец с бабочками?       Кот ухмыльнулся. Это всё ещё выглядело странно и даже отчасти жутко. — Мы ещё поиграем. И может даже победим.