Когда зацветёт пурпурник

Лучи солнечного света проникали в слабоосвещённую комнату сквозь окно. Они осторожно ползли по деревянным доскам пола, будто бы изучая пространство вокруг. Утро, день, вечер, ночь — здесь всё слилось воедино, время суток было лишь формальностью окружающего мира, которой часто принебрегали. Есть ли разница день на улице или ночь? Дождь или солнце? В этой комнате солнце давно не всходило, а его былые отблески редкими лучами падали на предметы вокруг. Было не понятно — Натлан на самом деле лишился всех своих красок, или такое ощущение было только здесь?

«Его больше нет»

Он больше не придёт, не заговорит с ней, не поцелует, не приласкает. Его больше нет. Он никогда больше не позовёт погулять, никогда больше не подарит цветов, никогда не выслушает и ничего не расскажет. Потому что его нет и не будет. Он никогда не познакомится с её родителями, никогда не предложит выйти за него замуж. Она больше не увидит его румянца смущения на щеках, никогда больше не погладит его по длинным чёрным волосам, никогда больше не подержит его за руку. Потому что он погиб, как и все остальные. Никто в Натлане не слышал, что в Каэнри’ах кто-то сумел выжить. После такого не выживают — сила Бездны вкупе с гневом богов никогда не сравнится с возможностями простых людей. По слухам наказание за грехи правителей настигло дахрийцев даже за пределами их региона. Подземное государство сравняли с землёй, похоронив в ней десятки тысяч невинных душ, которые даже не подозревали о махинациях правящей верхушки. В чём был виноват он? В чём была виновата его семья? В чём были виноваты остальные? В том, что просто там родились? Он ведь просто хотел счастья для матери, для братьев, для неё, и, может, хоть немного для себя. Сейчас он где-то там, далеко, лежит в холодной земле и уже ничего не чувствует, ровно также как и остальные граждане павшего государства. Сил плакать уже не осталось, все слёзы были давно выплаканы. Теперь в душе была лишь чёрная пустота скорби и отчаяния, отзывавшаяся жгучей болью невосполнимой утраты в каждой клеточке девичьего тела. Она закрылась в своём мире, практически перестала выходить на улицу, сократив свой круг общения до родителей и сестры. В руках покоился белый цветок, который юноша подарил ей в день последней встречи. А он ведь обещал принести ей целый букет… — Мне очень тебя не хватает… — девушка, казалось, обращалась к самому цветку. Тогда он сказал, что ассоциирует себя с этим растением. Мавуика не понимала этого сравнения и сейчас — чем они похожи? Почему он так решил? В очередной раз к горлу подступал до ужаса болезненный ком горечи и сожаления, дыхание сбивалось, воздуха вокруг будто бы становилось напорядок меньше, от чего приходилось жадно ловить его остатки ртом, изо всех сил сдерживая очередную истерику, которая вновь маячила на горизонте. Сердце отбивало бешенный ритм, хотелось его вырвать с концами, заставить угомониться, перестать переживать эту боль изо дня в день. Каждая мысль, каждое непроизвольно сказанное слово — всё напоминало о нём. Цветок в руках не был исключением — смотря на него, в памяти тут же всплывали картины не столь далёкого прошлого, когда он ещё был рядом с ней, когда она могла ощутить его присутствие, дотронуться до него, услышать его голос, в полной мере почувствовать и насладиться каждым прикосновением, раствориться в собственных чувствах и просто быть счастливой. Разве она так многого хотела и просила? Сам же интейват оставался всё таким же белым и аккуратным, как и тогда, когда она получила его в подарок. Горько вздохнув, она опустила руки, всё ещё сжимая в них тонкий стебель цветка. Всё же, он не был единственным воспоминанием о совместном счастье. Ладони легли на уже заметно округлившийся живот, такой непривычный для всегда стройной девушки. Многие платья уже не подходили, а меч в руках день ото дня становилось держать всё тяжелее. От беспомощности и отчаяния хотелось выть, захлёбываясь слезами, хотелось отмотать время назад, сделать так, чтобы сейчас не было так больно. Если бы она тогда отказала, если бы не подпускала его так близко, если бы, если бы, если бы… А он ведь предупреждал, будто бы знал, что их отношения не приведут ни к чему хорошему. И вот, тот, кто обещал вернуться обратно с большим букетом цветов, лежит где-то там, в земле, за тысячу километров отсюда. А она… Она ждёт его ребёнка, о котором он уже никогда не узнает.

***

— Ты точно уверена? Может это что-то другое? , — девушка нервно ёрзала на стуле, сжимая в руках краешек недлинного платья. В небольшом слабо-освещённом помещении сильно пахло различными травами, педантично разложенными по многочисленным полочкам, баночкам и ящикам. Помимо расфасованных лекарств под потолком вислео множество разнообразных амулетов, предназначавшихся для всего подряд: одни должны приносить удачу на состязаниях, другие помогают устроить личную жизнь. Мавуика прекрасно знала — большинство из них это просто безделушки, которые так умело втюхивала людям Макои. Для каждого случая у неё находилось решение — всего десять моры и вас будет сопровождать удача, везение, здоровье, любовь и прочее. На этих амулетах и строился основной доход шаманской лавки, расположившейся, что не удивительно, в племени Повелителей Ночного ветра. Но всё же, липовые амулеты не являлись единственной услугой, предоставляемой знаменитой шаманкой. Макои помимо духовной практики обладала незаурядными способностями к врачеванию, но даже не смотря на желание заработать, предоставляла услуги лекаря чисто за символическую плату. — Ты во мне сомневаешься? , — шаманка укоризнено покосилась на сидящую за ней девушку, паралельно что-то выискивая на полках. С Мавуикой она познакомилась несколько лет назад, когда обе помогали раненым после очередного столкновения с Бездной. Рыжеволосая воительница Потомков Крон постоянно негодовала по поводу махинаций подруги, на которых та зарабатывала немалые деньги. «Я беру деньги с тех, у кого они есть и кто готов их отдать. С тех, кому действительно нужна помощь, я практически никогда не беру ни моры. Но мне же нужно на что-то жить?», — на это Мавуике ответить было нечего. — Ситлали, где ты там ходишь? Найди мне пару пепельников, я опять забыла куда их положила, — в проходе тут же показалась девочка, на вид лет семи с прямыми, причудливого цвета волосами — не то розовыми, не то синими, не то фиолетовыми, неаккуратно собранными в два хвостика, и большими голубыми глазами, которые с интересом рассматривали уже знакомую посетительницу. Она молча кивнула и тут же удалилась, а через несколько секунд откуда-то из-за угла дома послышался шум падающих коробок и раздосадованные детские ругательства. — Макои, нет, я совершенно в тебе не сомневаюсь, просто… — она запнулась, отводя взгляд от низенькой девушки, севшей напротив. — Просто ты не хочешь этого ребёнка? , — продолжила за неё шаманка Девушка тяжело вздохнула — этот разговор давался ей нелегко — Скорее да, чем нет. Понимаешь… Что я скажу родителям? А ему я что скажу? «Извини, так получилось, мы теперь будем родителями»? — А в чём проблема? Ты любишь его, он любит тебя. Исходя из твоего рассказа он порядочный и честный человек, с чего бы ему негативно воспринимать эту новость? Или есть что-то такое, чего я не знаю? Мавуика сильнее сжала в руках ткань платья — Он не местный, — она помедлила, обдумывая каждое слово, — Он из Каэнри’ах, а в Натлане помогает исследователям флогистона, — девушка тактично умолчала о том, что по сути своей он руководит военным отрядом, а не просто «помогает учёным». — Вот как. А что это собственно меняет? Какая разница откуда он? — Разница в том, что я не знаю как отреагируют родители, когда узнают чей это ребёнок. Шаманка напротив в недовольном жесте сложила руки на груди — Это твой ребёнок, Мавуика. Почему ты вечно думаешь о других, но никак не о себе? Сейчас выбор стоит перед тобой и только перед тобой — скажи сама себе: нужно тебе это или нет. Забудь ты про чужое мнение, делай так, как считаешь нужным. Рыжеволосая нахмурилась, всё также нервно бегая зрачками по комнате, пытаясь сконцентрировать взгляд хоть на чём-нибудь. Больше всего она переживала за родителей и их реакцию. Теперь она не просто была в отношениях с чужеземцем, а собиралась строить с ним полноценную семью, о которой тот, впрочем, даже не подозревал. В проходе вновь появилась девочка, держа в руках небоьшую банку с яркими причудливыми цветками, которые будто бы светились в полумраке помещения. На лбу у неё красовалось красное пятно — видимо, что-то в кладовой неудачно свалилось аккурат на неё. Она поставила банку на стол перед Макои, украдкой бросая взгляд на Мавуику. — Иди, пока ничего больше не нужно, — шаманка махнула рукой в сторону девочки, а та в свою очередь поспешно ретировалась, вновь оставляя женщин тет-а-тет. — Мави, давай так. У тебя есть неделя на подумать, но не больше. Ты сама понимаешь — срок уже больше месяца, а чем дальше, тем труднее решить вопрос с нежелательной беременностью, с этим нельзя затягивать. Ты сейчас хорошенько всё обдумаешь, а если что, опять придёшь ко мне. Возьми пока пепельник и ещё вот это, — она протянула ей небольшой свёрток, из которого доносился аромат приятной смеси лечебных трав, — Там внутри есть рецепт что и как принимать — это будет полезно вне зависимости от твоего решения. Девушка кивнула, прижимая к груди выданные ей лекарства. — Спасибо тебе большое. Я обязательно подумаю… Постой, а как же Вайоб? Разве можно избавиться от нерождённого ребёнка и сохранить её расположение? — Здесь ты уже решаешь сама за себя. Я могу дать тебе лишь пару советов, но сама в это дело ввязываться не собираюсь. Честно? — любая Вайоб крайне негативно относится к умышленному прерыванию беременности, поэтому выбор исключительно за тобой. Все дети племён и её дети в равной степени. Последствия такого решения могут быть различными, я бы не рисковала. Мавуика потупила взгляд, вставая со стула. Развешанные под потолком амулеты мелодично звенели, отражая едва проникавшие в тёмное помещение лучи света. Разноцветные солнечныек зайчики, появлявшиеся от преломления солнечных лучей в пёстрых камешках, вплетёных в причудливые узоры, плясали, отражаясь в стеклянных банках, от чего распадались на ещё более мелкие частички света. Поморщившись то ли от ярких бликов, то ли от специфического запаха, которым она уже, судя по всему, успела полностью пропитаться за время нахождения здесь, девушка наигранно улыбнулась, поправляя смятое платье — Я поняла, спасибо, — не проронив больше ни слова она покинула дом шаманки, направившись в сторону родного племени. Но всё же домой она возвращаться не спешила. Всё услышанное ранее нужно было хорошенько обдумать, или хотя бы попытаться это сделать. Голова шла кругом от недавней новости, она ведь даже не допускала мысли о своём интересном положении. Всё началось где-то неделю назад, буквально на следующий день после того, как она попрощалось с Траином. Утром она еле встала с кровати и то только для того, чтобы успеть добежать до уборной. Тошнота неприятно подступала к горлу, явно сигнализируя о том, что это никак не связанно с типичным утренним недомоганием. Прикрыв рот рукой, Мавуика в считанные секунды оказалась в обнимку с первым попавшимся ведром — всё, что было съедено на вчерашный ужин, оказалось в нём. Тело пробивало болезненными судорогами, распущенные волосы сильно мешались, то и дело норовя соскользнуть и испачкаться. Один раз, второй, третий — казалось, её желудок вывернет наизнанку окончательно, рвотный рефлекс никак не отпускал, конечности пробивала мелкая дрожь, какая обычно сопровождает озноб или ощущения при сильном холоде. — Мавуика, что случилось? , — девушка резко повернулась на голос, обнаруживая в дверях встревоженную мать со стаканом воды в руках, — Выпей пожалуйста, — она не успела договорить, как дочь вновь отвернулась, издавая харрактерный звук, согнувшись над ведром в три погибели. Тогда женщина молча присела рядом с ней, осторожно поглаживая по спине, чтобы хоть немного скрасить плачевное положение дочери. И так целую неделю. Порой, страшно было засыпать с осознанием того, что утром всё повторится по-новой. Не смотря на уговоры матери, до целительницы она добралась только сегодня. Но кто же знал, что диагноз будет настолько шокирующим? Может догадки по этому поводу и были, но однозначно в каких-то отдалённых уголках собственного сознания, где-то настолько далеко, что поток мыслей никогда бы не придал им значения, списав всё на очередную болезнь, коих в таком жарком климате было придостаточно. Девушка свернула в сторону невысоких кустов, вокруг которых там и тут пёстрыми спонтанными пятнами произростали злакофрукты — растения фактически были сорняками, которые росли в самых неподходящих местах, но при всём при этом их плоды были невероятно вкусными, от чего высоко ценились как в Натлане, так и за его пределами. Булыжник, лениво распластавшийся на земе посреди кустов будто бы сам зазывал путницу, которая и так искала место, где может посидеть в тишине и спокойствии. Ей правда нужно было обдумать услышанное — в свои двадцать два она совсем не планировала обзаводиться детьми, она совсем не была готова к такому исходу событий. Осознание так и не приходило, почему-то казалось, что всё это какая-то шутка — если бы она действительно ждала ребёнка, скорее всего она бы это почувствовала, разве нет? Подсознание дало бы знак, а у неё… Мавуика выдохнула, посмотрев в сторону ближайшего злакофрукта. В последнее время есть совсем не хотелось — воротило буквально от всего. Но если она не будет есть, то ни к чему хорошему это не приведёт. Отделив фрукт от короткого стебля девушка пренебрежительно повертела его в руках. Желудок болезненно скрутило — то ли от голода, то ли от очередного неприятно подступающего чувства тошноты. Всё же есть хотелось. Очень. Сладковатый запах ударил в нос, заставляя стиснуть зубы и отвернуться, прикрыв рот рукой. Обыкновенный приятный ранее аромат сейчас казался просто отвратительным, от одной мысли о нём начинало мутить. «Я прошу тебя, дай мне хоть немного поесть», — мысленно произнесла Мавуика, толком так и не поняв, к кому она обращается. Переждав очередной приступ тошноты, девушка глубоко вздохнула, отгоняя от себя остатки неприятного чувства. В желудке по-прежнему было пусто, от чего, не смотря на неприятный привкус желчи во рту, от голода внутри всё сжималось и кололо — если она не заставит себя съесть хоть каплю чего-нибудь, то перспектива умереть голодной смертью не была бы настолько недостижимой. Вновь обратив взор на фрукт, который всё ещё лежал в её руке, после некоторого колебания, она зажала нос свободной рукой, чтобы в очередной раз запах не сорвал планы на хоть какую-то, но трапезу. Мягкая кожица злакофрукта быстро поддалась механиескому воздействию извне, и, отделив небольшой кусок с самого верха фрукта, девушка не раздумывая отправила его себе в рот, практически не жуя. Как же всё-таки вкусно. Сладкий, буквально сахарный вкус приятным послевкусием оставался на языке — его было трудно с чем-то сравнить, именно поэтому злакофрукты так высоко и ценились за рубежом — аналогов попросту не было. Кое-как справившись с половиной своего импровизированного «обеда», Мавуика всё ещё не стремилась отсюда уходить. Домой идти не хотелось — вообще не хотелось никого видеть, хотелось посидеть одной, в тишине и спокойствии. Единственный, от чьей компании она бы сейчас не отказалась это Траин. Интересно, как он там сейчас? Уже дома? Добрался без происшествий? Девушка потёрла пальцами район переносицы, откидываясь назад на камень, облокачиваясь на выставленные руки и запрокинула голову, устремляя свой взгляд на небо — солнце сейчас в зените, над Натланом нет ни облачка. Очень жарко. Интересно, как он отреагирует, когда узнает? А как ему рассказать? Она помотала головой, отвергая собственные мысли — он сможет вернуться месяца через два-три, не меньше, зачем что-то рассказывать, если всё уже и так будет видно? Мавуика улыбнулась, представляя его ошарашенное выражение лица. Душевные терзания относительно нежелательной беременности в какой-то момент перешли в размышления о дальнейшем совместном будущем уже в качестве родителей. Может, они всё-таки справятся? Ей почему-то всегда виделось, что он мог быть очень хорошим и любящим отцом, особенно для девочки. Она никогда об этом не говорила, да и не задумывалась толком, эта мысль всплывала где-то на подсознательном уровне, заставляя приятному и тёплому чувству заботы и любви растекаться по телу. Девушка прикрыла глаза, совсем не скрывая тёплой улыбки на губах. Если так, то лично ей бы больше хотелось сына, нежели чем дочь — без какой-либо на то причины. Просто хотелось. Но всё же, одно дело хотеть, другое — иметь возможность. Им обоим не было и двадцати пяти, они даже не жили вместе — перебивались частыми свиданиями, как подростки, и не более того. Смогут ли они взять на себя такую ответственность? Сможет ли она? Не стоит забывать, что кроме сестры никто в доме не знает о ёё тайном романе, что же они скажут, когда узнают, насколько далеко всё это зашло. Мать как обычно начнёт причитать, а вот отец… После сильного ранения, полученного от твари из Бездны, он не только ослаб физичесаки, но и стал в разы острее реагировать на раздражающие его сознание факторы. Но при этом он всё также оставался для дочерей любящим и любимым отцом. Из потока смешанных и неоднозначных мыслей её выдернул знакомый голос, настойчиво обращавшийся к ней. Подняв глаза, Мавуика обнаружила подле себя невысокого, нагловатого вида юношу, скрестившего руки на груди и поглядывавшего на девушку сверху вниз. Треугольная шляпа, харрактерная для жителей Клана Цветочного пера, заметно была ему великовата, от чего время от времени она сползала ему на лоб и он постоянно поправлял её большим пальцем. Лёгкая, немного нахальная ухмылка всегда его сопровождала, казалось, она попросту никогда не сходила с его лица — Менелик, откуда ты вообще взялся? , — девушка нахмурила брови, одарив собеседника скептическим взглядом, паралельно собирая в клубок разбросанные и разобщённые мысли. — Просто проходил мимо, — он пожал плечами, — А ты что тут делаешь? Ещё и одна. Хм, даже не могу припомнить случая, чтобы ты гуляла в одиночестве. Ты точно Мавуика, может я обознался? В его голосе слышалась ничем не завуалированная нотка иронии, что в целом для него было харрактерно. Менелик всегда смотрел на всех с вызовом, не всегда думая о последствиях, от чего нередко отхватывал по полной программе. Но это ничуть не сбавляло его самомнения и не умаляло желания покрасоваться перед толпой. Безрассудная храбрость и жажда признания толкали его на различные авантюры — после некоторых из них ему приходилось или вправлять носовую перегородку, или валяться со сломанными конечностями. Но стоит отметить, что всё же он был на редкость искусным воином — очень ловким и быстрым, что харрактерно для выходцев из Клана Цветочного Пера. Мавуика давно замечала за ним неоднозначные жесты в свою сторону — будь то случайное прикосновение во время дружеских посиделок в таверне, или очередное провокационное подобие комплиментов, выдаваемое им в самые неподходящие моменты. Она не раз в прямом смысле слова на пальцах ему объясняла, что не хочет принимать в свой адрес подобного рода внимание, но более ли менее это прекратилось лишь тогда, когда девушка напрямую сказала, что её сердце занято другим человеком и такая настойчивость друга лишь отталкивает. — Я не могу прогуляться одна? , — Мавуика прищурилась, поднимаясь на ноги — Ты вроде не любила гулять в одиночку, в последнее время ты всё с этим своим… иностранцем, — последнее слово он произнёс в крайней степени пренебрежительно, скривив губы в неприязненной ухмылке, — Где он, кстати? Неужели всё? Вместо ответа на вопрос послышался звонкий хлопок и правую щёку юноши резко обожгло — девушка явно не пожалела сил, которые вложила в эту пощёчину. Менелик фыркнул, показательно закатывая глаза и потирая ладонью покрасневшую кожу. — Не волнуйся, при любом раскладе тебе ничего не перепадёт, такая уж у тебя судьба, — Мавуика ухмыльнулась, сложив руки на груди и наблюдая за реакцией раздосадованного заносчивого парнишки, который явно был не в её вкусе. Он хороший воин, надёжный, хоть и доставучий друг, но никак не партнёр. — И что только ты нашла в этом своём… как его там, — уголки губ Менелика скривились в лёгкой, презрительной, при этом немного грустной улыбке. Он знал её давно, намного дольше, чем этот самозванец. Он помнил, как тогда, после того самого проигрыша, она именно ему высказывала всё то, что хотела тогда высказать на импровизированном поле боя (прощё говоря — поляне). Но при всём при этом рядом с ней сейчас не он, а тот, кого она не гнушалась крыть отборной руганью, выплёскивая все свои эмоции на попавшегося под руку друга. И он её слушал, он соглашался, надеялся, что «вот сейчас…». — Менелик, давай не будем об этом. Ты сам знаешь, что ни к чему хорошему такие разговоры не приведут. Я живу свою жизнь, а ты живёшь свою — всё просто, — на её лице, за хрупкой маской приветливости и доброжелательности читалась сильная усталость, которая в любой момент могла перерасти в агрессию. Мавуика всегда славилась в кругу знакомых и друзей своим пылким харрактером, способным сподвигнуть её на различные авантюры — например, её очень легко было взять на спор (что зачастую и происходило в таверне на Стадионе, когда она, наравне со взрослыми мужчинами и бывалыми вояками залпом пила десятую кружку вкуснейшего местного пива). Но сейчас оба находились не в той ситуации, когда даже малейший спор был бы уместен. Не хотелось надламывать хрупкую дружбу и портить лишним негативом и так никудышное настроение. Юноша цокнул языком, разворачиваясь на подбитых каблуках обитых мехом ботинок. Для жаркого климата Натлана одежда Клана Цветочного пера подходила с огромнейшим трудом — не ясно, как людям было не жарко и комфортно ходить в меховых накидках. Такое одеяние можно было списать на то, что само племя располагалось на возвышенности, и некоторые из домов буквально находились поднятыми в небо, где воздух, скорее всего был более прохладным, даже не смотря на палящее солнце, находящееся в зените. Но даже спускаясь на землю представители клана не спешили менять одежду на более лёгкую и свободную. По всей видимости тероморегуляция у них была устроена несколько по-другому, чем у остальных натланцев. Показательно подправив большим пальцем острый краешек шляпы (видимо, это был его самый любимый жест), он вновь ехидно усмехнулся, вновь подстать своей типичной манере — Как знаешь, Мавуика. Мы с Тупаком собирались вечером помахаться мечами. Если хочешь — тоже приходи, может кто ещё подойдет. Девушка не успела ничего ему ответить — парень скрылся также быстро, как и появился. Эффектоность, конечно, также была довольно харрактерной чертой представителей данного племени. Как никак именно Клан Цветочного пера славился своими гонцами и связистами, которые были просто необходимы, особенно во время активных наподок Бездны, особенно участившихся в последнее время. Неизвестно сколько времени оставалось Натлану, сколько ещё продержатся местные артерии земли? Лет двадцать? Тридцать? Может быть сто? Больше? — не ясно. Скорее всего такие важные подробности знали лишь архонты и максимально приближенные к ним люди, не распространявшие в народе истинное положение дел. Жизнь в Натлане равносильна жизни на пороховой бочке, забитой до краёв — одна искра и всё здесь взлетит на воздух.

***

Сейчас её мало волновали артерии земли, Архонты, Бездна, Паломничество — всё ушло на второй план. Может даже на третий, или на четвёртый… Она сама не могла ответить себе на этот вопрос, скорее даже и не пыталась. Она потеряла самое дорогое, что у неё было, самую главную свою драгоценность, которую невозможно было измерить никакой морой. Она — эгоистка. Она думает только о себе. Она не думает о родителях, не думает о сестре, не думает ни о ком, кроме собственной потери. Она никогда не была одна, никогда не была обделена лаской, заботой и вниманием, но болезненная тяжесть в груди, со временем приобретающая отчётливые очертания кола, больно впивалась прямо в самое сердце. Кто-то будто бы специально проворачивал его на все триста шестьесят градусов, принося этим невероятную боль и страдания. Она боялась закрывать глаза. Каждый раз перед ней стоял он — такой счастливый, красивый, открытый и добрый, но главное — такой настоящий, такой живой. Он протягивал к ней руки, приглашая в свои объятия, звал, не произнося ни одного слова, так, как понимала лишь она одна, улыбался так наивно и тепло — в этой улыбке хотелось раствориться, потеряться окночательно и бесповоротно. Чёрт. Какая она эгоистка. Страшно и стыдно признаваться в том, что хотела наложить на себя руки. Мысли плотным серым клубком затягивались в её голове всё крепче и крепче, вынуждая искать всевозможные выходы из этого персонального ада. Какая она эгоистка. Держа в руках заострённое лезвие, которое когда-то должно было стать или клинком, или обычным кухонным ножом, она думала только о себе. Думала о том, как сможет быстрее увидеть его. Он же сейчас где-то там… А где? Души иностранцев вряд ли смогут найти пристанище в Царстве Ночи, в коем находят его все жители Натлана. Какая разница. Находиться здесь всё равно больнее, каждое место пестрит совместными воспоминаниями, которые раскалённым металлом выжигают в её душе всё новые и новые раны, клеймя сознание несбывшимися мечтами и моментами, которые уже невозможно будет повторить. Она невероятная эгоистка. Тогда, будучи в шаге от совершения непоправимого, она впервые почувствовала его. Или её. Одно движение, и острый предмет полетел вниз, звонко ударяясь о камень на своём пути к земле. Мавуику колотила дрожь — она была на грани первый и последний раз. Она чуть не убила не только себя, но и единственное живое воспоминание о Траине. Это воспоминание живёт только тогда, когда живёт она. Оно всецело зависит от неё, оно не сможет жить без неё, оно не сможет увидеть мир, может даже теми самыми глазами, которые отец оставил своему ребёнку в наследство. Красивыми, лазурно-голубыми, невероятно глубокими, будто бы часть так любимого им звёздного неба навсегда отпечатанная на них. Она не имеет отбирать у собственного ребёнка право на жизнь, он также хочет радоваться, дружить, любить, как и любой другой здесь. До этого осознание того, что внутри неё и правда есть иная жизнь прктически не приходило. Об этом свидетельсвовали лишь постоянная тошнота по утрам, слабость и небольшая прибавка в весе. Этот ребёнок прямо сейчас заявил о своём желании, показал, что он тоже есть, что он хочет быть и жить. Он не просто абстрактное представление, не просто пару лишних килограмм — он тоже человек. Незапланированный, нежеланный, но всё же человек. Их общий ребёнок, порождение искренных и неподдельных чувств, результат полнейшего доверия и взаимопонимания. Чёрт. Какая же она эгоистка. Сидя на кровати, облокотившись о её спинку, она бережно касалась мягкой ткани белого летнего платья, чувствуя, как под ладонями слабо откликается жизнь, которую она так усердно прятала ото всех. Никто кроме Макои вне её дома не знал, сколько бы не пытались узнать. Нет, не сейчас. Это только её, её горе, её воспоминания, её дитя. Она не хотела делиться этим с кем-то ещё, даже с самыми близкими друзьями. Не хотела слышать их соболезнования, не хотела, чтобы кто-то спрашивал что-то о её ребёнке, не хотела, чтобы кто-то лез в её жизнь. В дверь комнаты осторожно поустучали. Не дожидаясь ответа, на пороге появилась сестра, держащая в руках тарелку с грибным супом, что было легко определить по запаху. От еды уже не тошнило, однако очень часто кусок просто не лез в горло. Аппетита не было от слова совсем, что в её положении было просто недопустимым. — Мави, поешь пожалуйста. Мама готовила специально для тебя, — девочка подошла к кровати, протягивая сестре полную до краёв тарелку. Ей тоже было тяжело. Трагедия Мавуики коснулась всей семьи, от чего в доме была непривычно гнетущая атмосфера. Всю свою недолгую жизнь старшая была самым жизнерадостым, самым ярким и позитивным членом семьи. Она была лучиком света, солнечным зайчиком, который никогда не сдавался и не говорил себе «нет». Сейчас же… Сейчас всё совсем по-другому. Игривый и пылкий огонёк в её глазах уже давно потух — его место заняла глубокая тоска, горечь и сожаление, которые брали над ней верх. Смотреть на состояние сестры, на состояние семьи Хини было просто невыносимо. Чем она такое заслужила? Чем это заслужила её сестра? — Хини я… — Мавуика отвела взгляд, рукой аккуратно отодвигая от себя тарелку, — Сейчас совсем не хочется, прости… — Тебе никогда не хочется! А мне разве хочется?! , — девочка внезапно сорвалась на сестру, чего раньше никогда не было, — Мне хочется видеть тебя такую?! Маме и папе тоже хочется?! Если ты не будешь есть, ты умрёшь с голоду! И твой ребёнок тоже умрёт! Вот в чём он виноват?! В чём я виновата?! Почему я должна жить вот так, почему я должна наблюдать, как моя сестра из самого лучшего человека, которого я знала, превратилась тень той, которую я так любила?! , — на её глазах проступили маленькими сверкающими капельками слезинки, которые она рьяно пыталась смахнуть. — Хини… — девушка смотрела на сестру широко открытыми глазами, никак не ожидая такой реакции. Какая она эгоистка. К горлу вновь подступил отвратительный ком, перехватив дыхание, глаза начало адски щипать — ещё немного и уже у неё случиться очередная истерика, коих за всё это время она пережила немало. Нужно рвно дышать, успокоиться, закрыть глаза, посчитаь до десяти. По щеке скатилась слеза, ещё и ещё, тело начала пробирать мелкая дрожь, воздуха в груди становилось всё меньше и меньше. «Тебе нельзя, нельзя так волноваться, от этого будет только хуже» — проносилось в голове, но сделать она уже ничего не могла. Прикрыв лицо ладонями, она тихо всхлипнула, шумно вдыхая воздух и тщетно пытаясь взять себя в руки. Её плечи заметно подрагивали. — Прости меня, пожалуйста, прости, — сдавленно прошептала Мавуика, не убирая ладоней от лица. Ей стыдно. Очень стыдно. И невероятно больно. Если бы она могла взять себя в руки, если бы могла собраться с силами и отпустить прошлое, жить дальше, не оглядываясь назад. Ради семьи, ради друзей, ради… Но как не оглядываться? Как не вспоминать? Почти каждую ночь он приходит к ней во снах, каждую ночь молча наблюдает за ней издалека. Сон не давал подойти ближе, как бы девушка не пыталась. Она ведь даже не знает как он умер. Наверное, как герой — иначе быть не могло. Девочка, не проронив ни слова, поставила тарелку с уже остывшим супом на прикроватную тумбочку, рядом с покоившимся на ней белоснежным не увядающим цветком. Она обняла сестру, крепко-крепко, будто бы прощаясь, будто бы навсегда. — Мави, ты мне очень нужна. Я скучаю. Пожалуйста, возвращайся… — она тёрлась носом о её плечо, крепко вцепившись в ткань платья. Она не хотела её отпускать, не хотела терять свою единственную сестру, которая с самого детства была настолько же значимым в её жизни человеком, как и родная мама. Она такая тёплая, такая хорошая, такая добрая и любимая, самая лучшая на свете. Девушка молчит — она плачет, пытается это скрыть, но очень и очень плохо. Она не хочет показывать вот такое своё состояние сестре, не хочет расстраивать её ещё больше. Трясущимися руками она обнимает Хини в ответ, прижимает её к себе, поглаживая по макушке. Она ведь помнит её совсем маленькой. Помнит, когда она только родилась, помнит, как увидела её в первый раз. Она тогда очень переживала: а вдруг родители её разлюбят? Вдруг перестанут обращать на неё внимание? Может, Хини сейчас чувствует то же самое? Она боится потерять свою семью, ровно также, как тогда боялась сама Мавуика. Господи, ведь всё это происходит из-за неё самой… Если бы она… — Ты ни разу не говорила, кого ты хочешь: мальчика или девочку? , — младшая подняла глаза на заплаканную сестру, которая всё ещё тщетно пыталась вытереть слёзы, то и дело скатывающиеся по щекам. Сейчас и вправду стоило перевести тему. — М…? , — девушка недоумевающе приподняла бровь, обдумывая заданный ей вопрос, — Я не знаю даже… А есть разница? , — она попыталась улыбнуться, переводя всё в шутку, но дрожащий голос выдавал весь фальш ситуации. — А если честно? — Главное, чтобы с ним всё было хорошо… хорошо… — Мавуика потупила взгляд. С её нынешним образом жизни, вечным недоеданием и постоянным волнением риски с каждым днём увеличивались, о чём не раз ей говорила Макои. Всё же, она невероятная эгоистка. Но если она потеряет ребёнка, то этого себе точно никогда не простит, ведь фактически убьёт его собственноручно. В начале она очень сомневалась, стоит ли вообще сохранять эту беременность и нужна ли она ей. Всегда казалось, что ещё успеется, им некуда торопиться, некуда так спешить — можно и нужно пожить для себя. Плюсом ситуацию осложняли родители, причём с обоих сторон. Но сейчас… Даже думать об этом решении страшно. Нет, не потому, что она резко захотела стать матерью, не потому, что задумалась о морально-этических нормах и оценке со стороны общества. Она захотела оставить этого ребёнка как живое напоминание о его отце. Опять, как же всё это эгоистично… Он будет дышать, говорить, ходить, познавать этот мир, как когда-то это делал и его отец. Он будет жить здесь, в Натлане, может даже создаст свою семью. В нём будет жить память о тех чудесных временах, которые когда-то проживали его родители, он будет живой памятью о нём. Этот ребёнок ещё даже не успел появиться на свет, но уже при этом Мавуика молилась — лишь бы он был похож на неё — не на него. Сердце просто не выдержит, если произойдёт иначе. — А если честно-честно? , — Хини с любопытством следила за реакцией сестры так, будто бы пару минут назад между ними не произошла какая-никакая, но ссора. — Честно? Ничего, Хини, от тебя не скроешь… — девушка вновь попыталась улыбнуться, — Мне бы хотелось сына. Не знаю, с чем это связано, просто где-то на подсознательном уровне хочется быть мамой мальчика, — Мавуика опустила взгляд, вновь помрачнев, — Только вот… Траин бы точно хотел девочку, — он и правда был бы идеальным отцом для дочери. Мягкий, нежный, понимающий, любящий — обычно в таких папах дочки души не чают, ровно так же как и они сами. Господи, как же хочется на это посмотреть… — Я так и знала! А имя ты уже придумала? , — Хини вновь перехватила сестру у навязчивых мыслей, которые то и дело вновь пытались забрать у неё Мавуику — Я думала… Если родится мальчик, то я бы назвала его Авен — конец ночи, восход Солнца… Мне кажется ему бы подошло. Траин очень любил ночь и её звёздное небо, а меня часто называл солнцем, поэтому я подумала… — она вовремя присекла очередную попытку уйти в ностальгическое скорбное небытие, успев прервать ход собственных мыслей, который явно свернул не туда, — А если родится девочка… Мимитэ — неплохо звучит, да? Что-то вроде новой Луны… — она горько улыбнулась краешками губ, всё ещё гладя сестру по голове, порой запуская пальцы в её рыжие волосы, на несколько тонов светлее чем её собственные. — Мне нравится! Маме с папой тоже должно понравится, я им попозже расскажу. Или ты сама хочешь? Или пока не стоит? Мавуика вздохнула — даже сейчас Хини оставалась той самой Хини. — Давай потом поговорим об этом. Я бы хотела, чтобы пока это оставалось между нами, идёт? , — девушка изнемождённо прикрыла глаза, — Ты не против, если я немного побуду одна? Ей тяжело долго разговаривать с кем-то, особенно на такую болезненную тему. Одно дело — прокручивать множественные сюжеты прошлого из раза в раз в собственной голове, а другое — говорить об этом. Каждое слово, будь оно предназначено для самых близких родственников, впивалось острым клинком прямо в самое сердце, заставляя проговаривать вслух то, что в мыслях разрывало душу на маленькие-маленькие кусочки. Она усердно старалась избегать подобных разговоров (в большинстве случаев просто не говорить), ведь стоило начать говорить об утрате — слёзы произовльно начинали течь по щекам, оставляя солоноватый привкус на губах. Она так не любила плакать, так не любила показывать свой страх и свою печаль на людях. Она не узнавала саму себя. Может дело в проклятых гормонах? Может они так остро заставляют её реагировать абсолютно на всё? Не ясно. Как бы сейчас она себя вела и чувствовала, не будь этой беременности? Младшая осторожно встала с кровати и обернулась на сестру — Только обещай, что не будешь делать глупостей. Ни-ког-да, — она строго посмотрела на неё, будто бы старшей сестрой была вовсе не Мавуика, а Хини, — И поешь обязательно. Девочка ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь, чтобы сильно ей не стучать. На тумбочке всё ещё стояла тарелка с давно остывшим грибным супом, который по-прежнему не вызывал никакого аппетита.

***

За окном давно было темно. Больше не было слышно ни проходящих мимо людей, ни заврианов — уже практически все видели десятый сон. На соседней кровати мерно посапывала Хини, а рядом с ней расположился юмказавр, без разрешения запрыгнувший на спальное место. Ещё несколько лет — и заврианчик больше здесь не поместится. Мавуика не стала его сгонять, хотя обычно не позволяла зверькам портить когтями постельное бельё. Ей вновь не спалось, что в последнее время, в целом, для неё не было редкостью. Сон никак не шёл, в голове вновь и вновь звучали слова сестры. Но что она сейчас может сделать? Забыть всё, что было? Перечеркнуть несколько последних лет своей жизни? Нет, это не вариант. Да и по правде говоря — это невозможно. Как такое можно забыть? Как можно забыть первую любовь, первый раз, когда она полюбила кого-то в ответ? Полюбила всем сердцем, искренне, надолго, навсегда. А он полюбил её. Она не может этого забыть, не может оставить в прошлом. Говорят, время лечит, но ведь его прошло так мало… Или много? Сколько времени нужно на то, чтобы оправиться от потери близкого человека? И можно ли оправиться полностью? К горлу подступала тошнота, непонятно откуда взявшаяся. Токсикоз давно прошёл, откуда ей взяться сейчас? Может, виной тому нервы и нерегулярное питание. Стараясь дышать ровно, в попытке свести на нет приступ, она осторожно села на кровати, прикрывая глаза. Чувство тошноты на подсознательном уровне всегда вызывало у неё панику, от этого тело начинала бить мелкая дрожь, а ноги становились ватными. Окно закрыто, в комнате было невероятно душно, от чего казалось, будто бы грудную клетку что-то сдавило и не давало вздохнуть нормально, полной грудью. Первая мысль: «Главное не разбудить Хини». Босыми ногами она ступила на деревянный пол. Половицы чуть прогнулись, издав харрактерный скрип, от чего Мавуика вздрогнула, оглядываясь на всё ещё спящую сестру. Кое-как она доковыляла до выхода из дома, и только перед самой дверью вспоминла, что вновь забыла что-то накинуть поверх платья. Сейчас совсем нельзя болеть. Обратно идти не представлялось возможным — как раньше через крышу она спуститься уже не могла — практически семь месяцев беременности давали о себе знать. А если она будет ходить туда-сюда по дому, то точно разбудит всех домочацев, которые будут задавать лишние вопросы, которые были бы ни к чему. Не придумав ничего лучше, она стянула со спинки стула, стоявшего в гостинной, отцовскую рубаху, котора доходила ей почти до колен. Выйдя на улицу, девушка наконец-то смогла нормально отдышаться. Прохладный ветерок шекотал лицо, игрался с рыжими, чуть растрёпанными волосами, одаривая Мавуику столь желанной прохладой. В Натлане сейчас очень засушливый сезон — дождей практически нет, а температура днём по ощущениям была настолько высокая, что могла спокойно довести и так горячий флогистон до состояния кипения. Но ночи всё также были дурманяще прохладными, будто бы давали флоре и фауне региона оправиться после солнечного пекла. Натлан мог вздохнуть спокойно, укрывшись пеленой звёздного неба и слушая шелест листьев, колыщущихся от охлаждающего морского бриза, который наконец обратил своё внимание на весь регион, а не только на племя Народа Родников. Тишина. Как же хорошо… Если так можно было сказать. Просидев так на лавочке у дома ещё минут десять, девушка окончательно избавилась от мерзкого чувства тошноты. Но даже сейчас, на свежем воздухе, сон никак не шёл к ней. Как бы она не пыталась уловить хоть малейший сигнал от своего организма — ничего. Мавуика поёжилась — сидеть на одном месте становилось довольно прохладно. Краем глаза она покосилась на небольшую импровизированную оружейную стойку, которую недавно сколотил её отец, обусловив это тем, что оружию в доме не место. Там же покоился и её личный меч, который до этого она всегда хранила у себя под кроватью. В голову закралась до невозможного абсурдная мысль, но при всей её глупости Мавуике она пришлась по душе. Пару минут спустя она уже шла по тропинке, ведущей к выходу из племени, держа за рукоятку двуручный меч. Его лезвие волоклось по земле, оставляя за собой небольшую борозду, тянущуюся следом за его хозяйкой. Может, чем больше она устанет, тем быстрее заснёт? Макои не запрещала ей заниматься спортом, просто просила быть в разы осторожнее, избегать резких движений и, само собой ударов. Выйдя за пределы территории племени, девушка, пройдя ещё несколько десятков метров остановилась у небольшой полянки, окружённой парочкой невысоких деревьев. А ведь когда-то именно здесь они в первый раз смогли поговорить. Здесь он извинялся перед ней, так навино, сильно краснея и смущаясь — даже при учёте того, что он тогда видел её второй раз в своей жизни. В этом и был весь он. Да пусть бы он ещё хоть сто раз назвал её слабой — пускай! Главное, чтобы он был жив, чтобы отвечал ей, чтобы говорил, слышал, слушал. Не выдержав, она крепко сжала рукоять меча, перехватив его поудобнее, вцепившись в него так, что ладони побелели от напряжения. Мавуика замахнулась, собираясь с силами, зажмурилась, плотно стискивая зубы, но через пару секунд с губ сорвался отчаянный крик, сопровождавшийся свистом рассекаемого стальным лезвием воздуха. Сейчас она даже не собиралась как-либо себя сдерживать, не пыталась удержать контрль над эмоциями — слёзы вновь хлынули градом, обжигая побледневшие щёки — Зачем ты вообще сюда пришёл?! , — Мавуика не переживала на счёт того, что её мог кто-то услышать или увидеть. Она довольно далеко от племени, да и в такой поздний час вряд ли она кому-то будет нужна, — Кто тебя просил сюда приходить?! , — она вновь взмахнула мечом, который сейчас ощущался гораздо тяжелее чем раньше. Один взмах, второй, третий, — она будто бы представляла, что все эти удары имели своего адресата, до которого, увы, они никогда не дойдут — Кто тебя просил влезать в нашу жизнь?! В мою жизнь! , — между резкими фразами она делала перерывы — нужно было отдышаться. — Ты оставил меня здесь совсем одну! Одну, понимаешь?! А сам… А сам умер! , — девушка не выдержав, упала на колени, отбросив в сторону меч и пытаясь стереть с лица уже осточертевшие слёзы, обжигающие её будто жидкий флогистон. Как ей надоело это, как она устала. Устала плакать, устала горевать и скучать, устала прокручивать мысли «а могло ли что-то быть иначе» и «могла ли я что-то изменить». — Тебя сейчас ничего не волнует! Тебе нет дела ни до меня, ни до твоего ребёнка, которого ты тоже оставил! Бросил! , — пальцы больно смыкались в кулаки на макушке, так и наровя вырвать с корнем пучки волос, а слёзы даже и не думали останавливаться. В голове опять каша — имеет ли она право обвинять его? Может, она сама виновата в том, что не настояла на том, чтобы он остался здесь? Может она могла сделать так, чтобы сейчас он был бы жив и был рядом с ней? А если бы она узнала о беременности раньше и успела ему рассказать? Он бы всё равно ушёл? Эти мысли подобно трещине в скале, подобно многоленей эрозии проникали в душу всё глубже и глубже, с каждым днём откалывая от неё по маленькому кусоку, разрушая её изнутри. «А что если…» — каждое событие, каждый разговор и каждый выбор внутри подвергался сомнению и оценке, выискивая нить, которая привела бы её к правильному ответу. Но ни нити, ни ответа нигде не было, сколько бы она не думала и сколько бы слёз не проливала. — Лучше бы ты не приходил… Лучше бы тебя здесь не было… Лучше бы тебя не было в моей жизни… Было бы не так больно, не так… Было бы совсем не больно. Было бы всё равно… Ей страшно. Ей невероятно страшно — что будет дальше? Как она будет жить дальше, без него, но с его ребёнком? С их ребёнком. Что она ему скажет? Как будет смотреть в глаза? Она боится сорваться на этом ребёнке, боится ему навредить. Она и так сильно вредит ему своими переживаниями и своим состоянием (о чём из раза в раз говорила ей Макои) — но ничего с этим поделать Мавуика не могла, как бы не пыталась. Кто бы мог подумать, что переживание на счёт отношения родителей к этой ситуации приведёт в конечном итоге ко всему этому? Она ведь очень боялась реакции родственников, что сейчас кажется таким глупым и не важным по сравнению с тем, какой душевный ад она проживает сейчас. В тот день мир для неё в прямом смыле разелился на до и после. Тогда, нечаянно подслушав разговор в гостинной собственного дома, она и узнала о трагедии в Каэнри’Ах. Со связью с внешним миром у Натлана всегда были определённые проблемы, объяснимые сильной изоляцией региона от остального Тейвата. Жители не могли покидать свою Родину, а гостей, особенно в последнее время, можно было пересчитать по пальцам.Информировать народ Натлана было попросту некому — часто даже Архонт не был в курсе ситуации вне Пиро региона. Информация в основном распространялась по средствам «сарафанного радио» — один сказал другому, а тот в свою очередь передал третьему и так далее. Кто-то где-то от кого-то что-то услышал и, интерпертировав по-своему, передавал остальным.Так и жили. — Ты сейчас серьёзно? , — отец хмуро смотрел на соседа, который был в их доме частым гостем, — Из-за чего? — Пока не ясно, я только слышал, что Архонт собирает Палату советников, — мужчина отхлебнул хмельного напитка из кружки, любезно предоставленной хозяевами жилища, — Может, Бездна постаралась. — Если так, то нам тоже нелегко придётся. Ты сам знаешь, как и все — она не остановится на этом. Для Натлана тоже наступают тяжёлые времена, вот увидишь. До Мавуики, стоявшей на ступеньках лестницы у самого прохода в гостинную, донёсся приглушённый звук ударающихся друг о друга деревянных кружек — За Натлан, — без осоого энтузиазма проговорили мужчины Точно также, как и в детстве девушка подслушивала диалоги старшиих, стараясь выцепить из них что-то полезное для себя. Ей всегда было интересно, о чём говорят взрослые, и, даже не смотря на то, что она сама была давным-давно не маленькой девочкой, привычка всё равно оставалась. — Что-то известно о выживших? Насколько вообще там всё серьёзно? В комнате на несколько секунд воцарилось гнетущее молчание, затем послышался тяжёлый вздох — Никто. Вождь упомянул, что никто не выжил. Судя по тому, как он это описывал — есть все основания полагать, что это правда. Сам понимаешь — если это всё же была Бездна, вряд ли бы кто-то спасся. Если Натлан веками сражается с малейшими её проявлениями, не показывая особых успехов, то внезаное нападение на Каэнри’Ах не оставило бы им ни шанса. Серце пропустило удар. Из лёгких будто бы в моменте резко вышибли весь воздух, попутно ломая рёбра — ещё секунда и она точно услышала бы хруст собственных костей грудной клетки. Они больно-больно впивались в сердце, не давая девушке возмовжности вздохнуть. Ноги стали ватными, было ощущение, что сделай она сейчас хоть один шаг, то они точно подведут и Мавуика свалится с лестницы, попутно ломая и ноги, и руки. Но что есть сломанная рука или нога по сравнению с разбитым, израненным сердцем, которое ещё чуть-чуть и остановится, не выдержав такой эмоциональной нагрузки. Полное осознание никак не приходило — мозг отказывался от этого, ведь как же… Он не мог, не имел права, особенно сейчас, нет, нет, нет… Дышать становилось всё труднее, каждый вдох давался через силу, а тело начинала бить мелкая дрожь, будто бы от столь непривычного для дневного Натлана холода. Боже, Боже, Боже… Этого не могло произойти… Ни с ней, ни с ним… А как же, как же их семья, которую они так и не успели создать…? Как же она будет, без него? Трясущиеся ладони потянулись к лицу, ногти впивались в щёки, оставляя на них багровые следы — боли не было. Проснись, проснись, проснись… Девушка сползла вниз по стене, стараясь держать равновесие и не падать. Почему он, почему именно он… Почему он ушёл именно в этот момент, именно тогда, когда она носит под серцем их ребёнка. Живот предательски начало тянуть, от чего дыхание перехватило окончательно. Этого ещё не хватало… В глазах начало темнеть, сознание запутывалось в большой чёрный клубок всё сильнее и сильнее — осколки души дробились на более мелкие снова и снова, будто бы по ним без устали били молотком, желая стереть в пыль всё, что ей было дорого. Жарко, очень жарко… Почему же тогда её трясёт ещё сильнее? Траин, боже, где ты… Тело с каждой секундой слушалось всё хуже и хуже, пелена перед глазами не давала сосредоточится даже на собственных руках. Да поможет ей Вайоб… Дальше она ничего не помнит. Лишь смутные образы, то и дело всплывающие перед глазами: лестница, падение, родители, сестра, а потом… потом совсем ничего, пустота, чёрная-чёрная, как сама Бездна. Потом свет, голос Макои, опять родители… Кажется, мама плакала, кажется, она сама тоже плакала — она ничего не помнит. Уж слишком много за последнее время было пролито слёз. — Вайоб, ну почему всё именно так? Что я сделала такого, что ты так со мной обходишься? Я же… Мы же… Просто хотели жить как все, смотри — у нас скоро появится ребёнок. А он чем всё это заслужил? , — Мавуика постепенно начала срываться на крик, адресованный в неммую ночную пустоту, паралельно поглаживая разболевшийся от напряжения и нервов живот. Она уже привыкла к этим ощущениям, хоть и понимала, что так быть не должно. Честно говоря удивительно, как при таком её состоянии ребёнок вообще выжил и нередко напоминал о себе, то и дело ощутимо ворочаясь. Интересно, ей или ему что-то снилось? Если и снилось, то, видимо, что-то нехорошее… — Тише, тише, всё хорошо, — девушка старалась дышать как можно глубже, чтобы свести на нет неприятные ощущения. Лишь бы это быстрее прекратилось, лишь бы с сыном или дочкой было всё хорошо — она может потерпеть, ради того, чтобы этот ребёнок жил, чтобы он рос здоровым и… любимым? , — Хочешь, я тебе что-нибудь расскажу? Ты ведь всё слышишь, так ведь? Поднявшись с колен, на дрожащих ногах она поплелась к каменному выступу у подножья одной из гор, находившейся в паре десятков метров от неё. Тянущая боль внизу живота сильно сковывала движения, заставляя из раза в раз прикусывать нижнюю губу до крови, которая солёным привкусом оставалась на языке. Она боялась смотреть вниз. Боялась увидеть предательскую струйку крови, стекающую по ноге — Макои говорила об этом, говорила как это опасно как для неё самой, так и для ребёнка и помочь в такой ситуации ей будет очень затруднительно. — Не надо, прошу тебя, — опираясь на холодную стену, Мавуика опустилась на землю, придерживая живот свободной рукой. Зажмурившись, девушка пыталась восстановить дыхание и в очередной раз привести мысли в порядок, чтобы не усложнять ситуацию — в случае чего, ей сейчас совсем никто не поможет, даже если она будет кричать что есть сил. Такое с ней было уже не в первый раз. Опять она думала о себе, опять думала только о своих проблемах и переживаниях, опять пошла размахивать мечом только чтобы заглушить личную боль, которая всё никак меньше не становилась. Она опять не думала ни о ребёнке, ни о родителях, ни о Хини, — не думала о тех, кто её любит и ценит, кто переживает и беспокоится за неё. Мавуика не понимала, почему всё происходит именно так. Почему она не может думать холодной головой, почему не может мыслить рационально, ведь прошло уже достаточно времени, чтобы усмирить душевное беспокойство. Нет, не забыть, а просто принять и смириться. Осознать наконец, что дальше придётся самой, без него. Жить, воспитывать ребёнка, радоваться каждому новому дню, оставив прошлоё лишь в далёких воспоминаниях. — Твой папа был самым сильным и смелым человеком, которого я знала. Ну, наверное за исключением Пиро Архонта, — она горько улыбнулась, — Знаешь, в наших с ним поединках он всегда мне поддавался, хотя я не раз просила его этого не делать. Но он всегда всё отрицал. И ведь даже при этом я умудрялась всё равно ему проигрывать, — спину пронзила резкая боль, будто бы кто-то целенаправленно целился аккурат меж позвонков, от чего Мавуика выгнулась, прикусывая язык, вновь чувствуя во рту солоноватый привкус. Лёгкие сдавило так, что даже самый маленький вдох было сделать невозможно, на глаза навернулись слёзы, крупными каплями стекая по щекам, на которых совсем недавно высохли предыдущие. — Я понимаю, что тебе нелегко из-за меня приходится, мне очень жаль, но… Давай сделаем так, чтобы папа смог нами гордиться, будем такими же сильными ради него, — проговорила сквозь зубы Мавуика, держа руку на всё ещё ноющей пояснице, — Пожалуйста… По спине регулярно пробегали мурашки от холода каменной стены — холод ночи давно усмирил дневной жар и остудил разгорячённые разукрашенные искусными художниками скалы. Уже с утра солнце вновь начнёт согревать своим теплом весь Натлан, вновь проснуться все обитетели региона, вновь закипит жизнь и вновь всё пойдёт своим чередом. Она тоже вернётся домой — никто и не заметит её отсутствия, главное только, чтобы сейчас ей стало получше. Лунный свет отражался от лезвия меча, который она через силу, приволокла с собой — в Натлане не принято оставлять оружие без хозяина — «в каком бы ты состоянии не был, никогда не бросай меч свой противнику под ноги». От стали меча отражалась не только Луна, но и виднелось отражение самой Мавуики — уставшее, заплаканное, такое беспомощное и беззащитное. Сейчас она казалась птичкой, загнанной в угол, в каменную клетку высоких гор, отчаянно вжимавшуюся в стены, которые вот-вот поглотят её, не оставив от неё и следа, стерев её из свитков Натлана навсегда. Где-то метрах в сорока послышался харрактерный хлопок, за ним — свист рассекаемого воздуха и… Вот чёрт, неужели… Через секунду воздух сотряс глухой рёв, который было трудно с чем-то спутать — тепетлизавр. Только они в Натлане способны издавать звуки на таких частотах. Только вот… Девушка изо всех сил вжалась в камень — сейчас она искренне хотела бы провалиться сквозь него, чтобы её никто не видел и не слышал. Только не сейчас, только не к ней… Сердце бешенно заколотилось, зрачки в панике бегали, осматривая, на сколько это было возможно в ночном сумраке, ближайшую территорию, в поисках источника её животного страха. Рука уже лежала на рукояти меча, готовая тот час взмахнуть им, не смотря на ужасное физическое состояние девушки. Пытаясь прислушаться к каждому звуку в округе, она с ужасом для себя улавливала тяжёлую поступь дикого зверя, причём, о боги… не одного. Если они её заметят, то это явно ни к чему хорошему не приведёт. Все мышцы, до этого ноющие от усталости, вновь напряглись, собирая все оставшиеся силы воедино. «Лишь бы не учуяли, лишь бы не учуяли…», — Мавуика на секунду прикрыла глаза, в попытке отогнать накативший ужас. Если всё же придётся сражаться, то как? С десяток минут назад она и шагу пройти не могла, а что же будет сейчас? Тогда как одна рука крепко, до белезны ладони, сжимала меч, вторая же закономерно покоилась на животе в защитном жесте — она ни за что не отдаст. Всё же, закрыть глаза было ошибкой. Большой. Вновь открыв их, Мавуика увидела прямо за углом… Сука, в нескольких метрах от неё стояло это. Это не тепетлизавр, нет, что-то аморфное, отдалённо похожее на него, но совершенно другое. Вязкая, липкая материя, обретшая форму знакомого для Натлана образа, но никаким образом с ним не связанная. В глазах, а скорее в их иммитации, не было ничего — лишь бездонная чернота, не нёсшая за собой никаких эмоций, никаких мыслей и никаких чувств. Это не живое сущестово, скорее это была оболочка, но для чего? Пустая, не наделённая ничем, кроме инстинктивного желания порвать на куски всё, что двигалось в радиусе его досягаемости. Порождение Бездны — чудовища, знакомые каждому натланцу с самого детства. Их нападки воины региона отражали веками и далеко не все выживали после подобных столкновений. Эти твари принимали форму практически любых живых существ, вплоть до людей, но для чего? Для осязаемого в бою тела? Для возможности сражаться? Чёрт, сейчас точно не до раздумий. Страх, животный страх сковал её тело, а существо уже заметило её в тени каменного склона. Тупо, без единой мысли и без единой эмоции оно направило свою тушу в сторону испуганной до смерти девушки, забившейся в самый дльний угол и отчаянно выставившей перед собой стальной меч, из-за веса которого предательски дрожала рука. Шаг, ещё шаг, глухо отражавшийся от подножия гор, тяжёлое дыхание — нужно ли оно ему было? В миг существо взбеленилось, опять издавая рёв, заставивший бегать по спине полчище мурашек. Или сейчас — или никогда. Мавуика вскочила с места, занимая боевую стойку и показывая готовность к сражению. Адреналин заглушил все физические недомогания, добавляя девушке очко к возможной победе в битве. В первый раз она столкнулась с порождением Бездны лицом к лицу, и, к сожалению, не в самом своём лучшем положении. Сейчас единственной целью для неё было спастись самой и всеми силами спасти своего ребёнка. Её ловкость и скорость были на порядок ниже, чем раньше — живот уже почти на седьмом месяце начинал закономерно мешать, что сильно снизило её возможности. Плевать, другого выхода всё равно нет — ещё неизвестно как скоро здесь будет отряд Ночных Дозорных. Она должна во что бы то ни стало защитить себя сама. — Тебе здесь нечего искать. Своего я не отдам, — прорычала Мавуика, атакуя первой. Тяжело, однако, балансировать между «не навреди» и «избавься» — девушка прекрасно это осознавала. Как сделать так, чтобы максимально обезопасить себя, не попавшись под удар? Ведь если это создание заденет её хоть когтем — заражения Бездны не миновать. Для ребёнка это верная смерть, для неё — последствия на всю жизнь. Она и так сильно рискует, вступая в бой в подобном состоянии — при такой нагрузке угроза прерывания беременности крайне высока, при этом в Натлане медецина развита слабо, от чего с вероятностью ближе к ста процентам ребёнок бы не выжил. Но её загнали в угол. Выбирать не приходилось — бежать некуда, скорее — не дадут. Используя свои способности тепетлизавр способен развивать немалую скорость, превышающую скорость бега обычного человека. Воплощение Бездны явно переняло все способности этих животных, так что рисковать не имело никакого смысла. Приблизившись к врагу на допустимое расстояние, Мавуика ловко взмахнула мечом, вгоняя лезвие в грудь с мерзким звуком чавкания материи, из которой состояло существо. Но на удивление, сама материя оказалась довольно плотной, хотя на вид казалось, что по структуре она чем-то напоминала желе. Зверь взвыл, барахтая лапами по воздуху, пытаясь отогнать девушку от себя. Ради своей безопасности она отскочила, предварительно провернув и выдернув клинок из плоти противника. На мгновение в существе виднелась дыра от меча, но за считаные секунды отверстие затянулось, будто бы ничего и не было. Они ещё и умеют регенирировать. Вот засада. Но что тогда с ними делать? Есть ли у регенерации какой-то лимит? Ведь Ночные Дозорные как-то справляются с ними, значит сможет и она. Но как? Отец… Надо как можно быстрее вспомнить то, о чём он рассказывал — у него большой опыт участии в Воинах Дозорных, он точно что-то говорил на этот счёт. Только вот времени катострофически не хватает, нужно действовать быстро и чётко. Может обездвижить? Не чем, да и тем более она одна. Разрубить на мелкие части? Она физически не успеет. Но что тогда? А может… Мавуика вгляделась в окончательно восстановившегося монстра, примечая для себя небольшое свечение в глубине искуственного туловища. Должно быть у этой твари есть ядро. Логичным будет предположить что оно — самая уязвимая его часть: достанешь ядро — одержишь победу. Но как до него достать? Руками — ни в коем случае, оставалось только оружием. Опомнилась девушка только тогда, когда существо уже во всю неслось на неё, намереваясь разодрать на куски. Девушка увернулась, отпрыгивая влево и опираясь на колено, дабы не потерять равновесие. «Главное понять, как до него достать», — проносится в голове. Зверь вновь несётся, будто бешенный бык на тряпку, раскрыв свою пасть и демонстрируя острые как бритва когти. На удивление, пустышка бегала в разы быстрее обычного животного, от чего уклоняться и атаковать его было гораздо сложнее. Единственное умозаключение, к которому приходила Мавуика, уже порядком уставшая играть в «кошки-мышки» — воспользоваться неповоротливостью противника и нанести удар в бок. Но достанет ли она до ядра таким образом? Материя, из которой существо состояло, была очень плотной, от чего была вероятность или попросту промахнуться, или же просчитаться и не довести лезвие до заветной цели. Но, к сожалению, другого выхода она не видела — или так, или никак. В очередной раз, когда ненасытная тварь бежала на неё, девушка вновь сумела уклониться, но при этом она не отбежала в сторону, а наоборот зашла с боку, занося над чудовищем свой двуручный меч. Ни секунды не думая, пока враг замешкался, она вонзила обжигающую сталь в бок создания, стараясь просунуть лезвие как можно глубже. «Главное — чтобы он до меня сейчас не достал», — от напряжения Мавуика сорвалась на крик, вперемешку с утробным рычанием, выплёскивая всю свою злость, обиду и разочарование — Какое вы право имеете заявляться к нам и портить нашу жизнь?! Никто из нас ничего вам не сделал, я ничего вам не сделала! Я и так многое потеряла, но последнее, что у меня осталось, я вам не отдам! , — она навалилась всем своим весом на рукоять, вгоняя тяжёлый меч всё глубже и глубже. В момент Мавуика испытала необычайный прилив сил, будто бы не было никакой усталости, не было никаких болей — тело стало легче, а внутри разливалось приятное тепло — казалось, оно заполняет каждый уголок организма, заменяет её кровь на раскалённый флогистон. Только сейчас она обратила внимание на своё оружие, которое источало красно-оранжевую ауру — признак стихии Пиро. Но у неё нет даже глаза Бога, что же это…

«Ну же, Хаборим!»

Девушка стиснула зубы, изо всех сил проворачивая рукоять уже почти внутри зверя. В мгновение что-то хруснуло и на секунду воцарилась тишина. Мёртвая, гробовая, зловещая, а потом — свет. Яркий, как-будто бы Солнце было здесь, прямо в её руках. Затем — взрыв… и вновь тишина.

***

Очнулась Мавуика уже под утро. Тело жутко ломило — то ли от сражения, то ли от того, что ночь она провела на холодной и твёрдой земле. С трудом раскрыв глаза, первым делом девушка схватилась за живот — боги, она не чувствовала ребёнка. Нет, нет, нет, не может быть, так быть не должно! Она резко села на земле, пытаясь руками нащупать хоть какие-то признаки жизни. Хоть что-то, хоть одно еле ощутимое движение… Нет, нет, нет… Судорожно осматривая себя на наличие кровопотери, или каких-то ран, она была готова закричать так, что услышал бы весь Теват. Нет ни крови, ни ран. Ничего нет… Есть только она и тишина предрассветного утра, есть только она и зачинающаяся заря, только она и редкий вскрик утренних птиц, паривших высоко в небе. — О, Вайоб, нет… — она прикрыла рот рукой, ошарашенно смотря на землю перед ногами. Последствия настигли её, настигли в самом жутком варианте, в котором могли. Губы задрожали, тело не слушалось — мелкая дрожь пробивала его секунда за секундой, не давая даже подняться с земли. Последнее напоминание, последний подарок, последняя его частичка на этой земле… Она тоже умерла?.. Это из-за неё? Мавуика водила ладонями по животу, не веря и не желая верить в происходящее. Это всё продолжение того страшного сна, сейчас она проснётся… Проснётся дома, у себя в кровати. — Пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня… Ты нужен или нужна этому миру, нужна или нужен мне, — девушка пригнулась к земле, обеими руками обнимая живот. Слёзы градом полились на сухую землю, оставляя на ней мокрые пятна. Осознание того, что внутри неё может находиться тело умершего ребёнка, затягивало петлю горечи и утраты на собственной шее сильнее и сильнее. Всё время она не могла понять: нужно ли ей это дитя, или нет. Сможет ли она его полюбить так, как все матери любят своих детей? Он — напоминание об утрате, боли и невозвратимом прошлом — может ли она испытать что-то кроме чувства тоски, когда посмотрит на него? Если бы посмотрела. Каким же всё это сейчас кажется глупым и бессмысленным — какая разница, что бы она почувствовала? Главное, что он мог жить. А что сейчас? Жалобные всхлипы сопровождались резкими глухими хрипами — воздух обжигал лёгкие, заставляя её заходиться в приступе болезненного кашля. Внутри будто бы разгорелся пожар, сжигающий дотла всё изнутри. Стеклянными глазами она смотрела перед собой — это крайняя точка отчаяния? В моменте ладони, скорбно покоившиеся на животе, ощутили еле заметное движение. Потом ещё, и ещё одно — уже настойчивей и чётче, — широко распахнув глаза, Мавуика отдёрнула руки, не решаясь пошевелиться — Ты что, всё это время просто спал?! , — перешла на отчаянный крик девушка, — Ты понимаешь, я же…я…я чуть с ума не сошла, что же ты делаешь… — она тяжело дышала, в попытке успокоиться и сконцентрироваться на действительности. Неподалёку лежал её меч — не приспособленный к подобным нагрузкам, он был разломлен пополам и отблёскивал солнечными зайчиками, попадавшими прямо ей в глаза, из-за чего невольно приходилось щуриться. Следов ночного боя будто бы и не было — о нём свидетелсьтвовали лишь сломанное оружие и следы столкновения на земле. Но она же точно слышала, что помимо того существа, с которым пришлось сразиться ей, были ещё — где они? Их уничтожили Дозорные? Но в таком случае её бы точно обнаружили и не оставили тут лежать. Да и таких следов сражения, какие были подле неё в обозримой округе не наблюдалось. Но что тогда произошло? Кто такая Хаборим? — воспоминания о минувших событиях постепенно начинали возвращаться в помутнённое сознание. Столько вопросов и нет ни одного ответа, которым можно было бы объяснить произошедшее. Хаборим, Хаборим… Где-то она это уже слышала. Девушка не без труда встала с колен, отряхивая уже далеко не белое платье — оно теперь только на выброс. Пытаясь стереть остатки слёз с глаз и щёк, она бросила последний взгляд на сломанный меч и место прошедшего сражения, развернувшись в сторону дома. Наверное, родня уже встала и ищёт её. Лишь бы они ничего себе не надумали.

Хаборим, Хаборим… Меч разломило надвое от воздействия стихии Пиро…

Пиро Архонт — Хаборим.

Этим же утром стало известно, что прошедшей ночью Пиро Архонт Таури пал в неравной битве с Бездной.