Что с вашей палочкой, мистер Уизли?

В Литтл Хэнглтоне, как и в любой другой среднестатистической английской деревне, развлечений было немного. Обсуждать таинственные смерти хозяев особняка Риддлов считалось локальной фишкой, вроде послеобеденных бесед о Лохнесском чудовище у зоокриптологов. А помимо этого у местных жителей были вполне стандартные хобби для сельской местности: сериал «Чисто английское убийство», порча и алкоголизм. Достопримечательностей в деревушке тоже было по пальцам пересчитать: упомянутый особняк, от которого зевак непременно гонял подозрительный садовник Фрэнк Брайс, основной подозреваемый в деле Риддлов, паб «Висельник» и старое кладбище. Агату Уильямс, школьницу четырнадцати лет, родители отправили «в ссылку» к бабушке в Литтл Хэнглтон на все лето. Было бы за что. Из косяков перед родителями Агата могла вспомнить разве что тот случай, когда она пошла в школу в пижаме и тапках, завернувшись в одеяло, так до конца и не проснувшись, потому что полночи резалась в Сегу. А у бабули мало того, что нормальных развлечений не водилось, так еще и приходилось забивать скотину и полоть картошку. Когда к бабуле приходили подружки посплетничать, становилось совсем невыносимо, и Агата ходила на кладбище — спать в кустах и рисовать памятники. Погожим августовским днем, когда она в очередной раз дремала на кладбище, скрываясь от бабушкиных подружек и их бестактных комментариев «ой, неве-е-еста, с внучеком познакомлю», ее сон прервал странный хлопок. Агата недовольно открыла глаза, но не пошевелилась: она надеялась, что это у кого-то из местных пацанов лопнула шина на велосипеде, и разбудивший ее поганец быстро свалит к папке в гараж. Но она ошиблась: это были какие-то мужики. — Хоть доесть дайте, а? — недовольно сказал холодный, чистый, как из церковного хора, тенор. — Доедай, — последовал добродушный ответ — голос у второго мужика был ниже, с легкой хрипотцой, но сильный, будто у старого университетского профессора. — Почему кладбище, Том? Послышался хруст оберточной бумаги: этот Том не считал, что вопрос был таким уж срочным, и что-то жевал, не торопясь с ответом. — Я же не в курсе, что за защиту я там поставил — если оно вообще там есть. В лучшем случае, нас может распополамить — и это уже будет позорно. А худший сценарий я даже представлять не хочу. — Твоя правда, — согласился «профессор». Агата повернула голову и разглядела сквозь листву и несколько отделявших ее от мужиков надгробий длинные ноги в узких черных штанах, белую футболку и руки с длинными пальцами — Том ел пухлый от начинки сэндвич. — Мне тут Артур жаловался, что ты к Молли подкатывал, — светски сказал второй мужик. — Вы, профессор, — Надо же, угадала Агата с «профессором»! — ее пирог с почками пробовали? Пробовали, по лицу вижу. Какие еще вопросы? — Знаешь, я еще твою черную запеканку помню. — То, что я не обломаюсь с голодухи и барбекю из голубя перекусить, не означает, что я не ценитель прекрасного! — Значит, про «мадам, я ужасный человек и не знаю слов любви» Артур не приукрашивает. Том что-то неразборчиво промычал в сэндвич. — Ты, кстати, с Молли бы не клятовал, — добавил профессор. — Тебе никто не рассказывал, как твои ребята приходили Пруэттов и Уизли вербовать в семидесятых? Там все плохо кончилось. — Да не? — Том скрестил лодыжки, отставив бедро в бок, всей позой демонстрируя, что любое «плохо кончилось» его не впечатлит. — В особняке Уизли дело было, собирались обсуждать помолвку Молли и Артура. — Из-за надгробия показалась струйка плотного дыма: профессор курил какую-то крепкую дрянь. — Артур опаздывал, и тут пришли твои, без приглашения. Долохов, старший Лестрейндж, старший Малфой, не считая прочих. Гидеон Пруэтт в какой-то момент понял, что дело плохо пахнет и попросил Молли — восемнадцать ей тогда было — типа за детьми присмотреть, а на самом деле отсигналил, чтобы они уходили через подземный ход. Молли отправила парней, сама вернулась, а там уже была резня в самом разгаре. Когда перебили всех, и Молли осталась одна против пятерых, она выпустила Адское Пламя. Только Долохов ноги унес. Артур нашел ее на пепелище под Черной меткой. Насколько я знаю, последний вежливый разговор между Артуром и Люциусом состоялся, когда Артур отдавал ему урну с пеплом его папеньки и сказал, что так и быть, не расскажет всему честному народу, чем Абраксас в свободное время занимался. Сынишку Гидеона и сынишку Кея они усыновили и теперь активно выражают недовольство, если кто-то из круга откупившихся от Азкабана Пожирателей Смерти что-то вякает насчет «больше детей, чем могут себе позволить». Агата лежала тихо, не шевелясь и почти не дыша. Сектанты на это деревенское кладбище забрели зачем-то? Или какие-то ирландские террористы? — А я еще удивлялся, что вы так запросто позволили Уизли меня забрать, — сказал Том, поежившись. Он смял бумагу в комок, подкинул ее на ладони, и она сгорела прямо в воздухе. Просто так. Фокусник, что ли? — Готов? — поинтересовался профессор. — Одну минуту. Я думаю, щелкнуться ли мне на фоне папкиной могилы, или ну его. — Том задумчиво тыкал в землю носком ботинка. — О, Мерлин. Иногда я забываю, сколько тебе сейчас лет. И каким дурным у тебя было чувство юмора — всегда. — Ха-ха. Ладно, уговорили. Но прежде чем мы уйдем… — Том откашлялся и позвал: — Мисс Уильямс? Знаете, подслушивать — нехорошо. Агата было замерла, но в ней взыграла отроческая наглость, перебивая опасения. Мужики явно были из местных, раз уж у этого Тома отец покоился на кладбище Литтл Хэнглтона. Наверное, пьянчуги в «Висельнике» им насплетничали про школьницу, которая ходит спать на кладбище. — Будить людей — тоже, — ответила она и поднялась из кустов. Том с виду был старшеклассником, только волосы у него были уложены как-то странно, под Джеймса Дина. А вот профессор выглядел колоритно: с длинными седыми волосами и заплетенной в косу шикарной бородой, в очках-кошечках. Но костюмчик перевешивал всё, дед будто стащил фиолетовое в блестках великолепие из гардеробной Элтона Джона. — Вы сами? — хмыкнул Том, покосившись на профессора. — Да, пожалуй, — вздохнул тот и поднял руку с какой-то странной узловатой указкой. — Обливиэйт.