amour | zb1

ethereal – txmy, freya ridings

в объятиях зари, когда небо окрасилось в прозрачный румянец, воздух наполнился легким ароматом жасминового чая, сплетающимся со сладостью цветущих цветов. букет ромашек, подаренный на день рождения ханбином. самые нежные и красивые цветы, сорванные с недалеко прозрастающей поляны. ведь хао был против любого дорогостоящего подарка младшего. знал, что он не стоит таких глупых затрат – ему с головой хватало простого внимания и любви. или несколько полевых цветов, греющий запахом нутро – этого тоже было достаточно. и младший его честно послушал, как думал хао, преподнося с первым восходом солнца ранние цветы и поцелуй в щёку. как жаль, что но он еще не нашел спрятанные наручные часы в кромках деревянной тумбочки, хранившиеся там с вечернего заката. ханбин гордился, что смог позволить себе такое искусство, хотя и пришлось нехило секономить в последние месяца. но это стоит того. чжан хао стоит того. и это даже частичка. а конца в этом нет. он просто хотел, чтобы старшему понравилось. он просто надеялся на то, чтобы тот не побьет его за ложь. она ведь была во блага. ведь так? ***

хочу узнать, что у тебя в голове, когда ты видишь меня.

– это тебе, ханбин-а! парень с величественно задернутым носом поднимает в небо сотканные мелкими цветами венок, аккуратно держа его подушечками пальцев – боится сломать свое искусство. слишком много крови, пота и слёз (и это правдой было. хао успел порезаться об худые стебли пышных цикорий) было вложено в это маленькое тельце, и было жаль его портить. с подписью «я люблю тебя» венок смущенно улыбался свету, подмигивая небу. было красиво, но что-то здесь не так... — ты его фиолетовыми нитками обвил? ханбин отвлекается от пускания водных поцелуев на пруду и, зажмурив один глаз от палящего за спиной хао солнца, (он и есть солнце) удивленно поднял брови. хм? — да, это делает его еще красивее, — ответил тот, уверенный в своей простой истине. — красивее? — ханбин хмыкнул, в его голосе проскользнула насмешка. — это же венок, хен, а не детская погремушка. какая разница какой он будет, все равно же не долго будет. — а по-моему, так очень даже миленько, — парировал чжан, не слушая его мысли. — фиолетовый — мой любимый цвет, кстати. — твой любимый цвет? — ханбин покачал головой, улыбнувшись. — а я думал, хен, что твой любимый цвет — красный. — красный — это цвет моей энергии, — пояснил чжан, тыкнув себе в грудь. прямо в область сердца. — а фиолетовый — это цвет моей души. – души..? – ханбин задумчиво посмотрел на венок, наклонив голову набок. какие иногда странные вещи говорил чжан хао. — да! хочешь переубедить меня? — чжан прищурился и с вызовом посмотрел на ханбина. в ответ тот поднял руки в знаке капитуляции, улыбнувшись. — нет, нет, — сказал он, качая головой, — пусть будет так, только не начинай. он просто знал, что такой разговор мог привести к длинным философским дискуссиям старшего, к которым ханбин был не готов. он перевел взгляд на красиво сплетённый венок, который чжан хал гордо держал в руках. — знаешь ли, я долго над ним работал, к твоему сведению, — прокомментировал тот, подмигнув и покручивая венок. вижу. ты молодец, – выдохнул он, улыбнувшись. и тихо прошептал. – ...прелесть. – что? – ты прелесть. хао мгновенно замер, его щеки слегка покраснели, как будто он вдруг оказался в одной из тех романтических сцен из дорам, которые так любил смотреть по телевизору. возможно, он не ожидал услышать этот тихий комплимент от ханбина, которому было не под стать флиртовать. – ты... казалось, в воздухе повисло что-то неуловимое, но очень важное. осторожно, словно боялся, что разрушит этот момент, он подошел ближе к своему парню и, расправив плечи, постарался вернуть себе привычную уверенность. что тут такого особенного? — прелесть, говоришь? — произнес он с легкой усмешкой, пытаясь скрыть смущение. — давай лучше обсудим, как я могу сделать его еще красивее. венок не может кричать "прелесть", как ты это делаешь. он хотел смутить в отместку, так открыта кидая ему намек, но ханбин, все еще улыбающийся, лишь посмотрел на него с нежностью в темных, но до боли ярких глазах. — ну, можешь назвать это обычным комплиментом от меня, — бодро ответил ханбин, не отводя от него взгляда. словно пойманный в ловушку этого открытого взгляда, хао не знал, что ответить. он только смущенно отвернулся, придавая себе немного больше серьезности, хотя его сердце вдруг забилось быстрее, щекоча грудную клетку. — но я говорю это совершенно искренне. и, кстати, ты совершенно прав, венок нуждается в особом подходе. но поверь мне, хен, цветы могут быть сияющими, только если они дополнены таким же ярким человеком, как ты. губы чжан хао предательски дрогнули; от этих искренних в тишине голоса слов, от этой улыбке, распускающейся быстрее бутонов цветов на траве и от этих глаз... в которых, как ему кажется, потеряны самые забвенные в небе звезды. и смущение постепенно рассеивалось по ветру, уступая место улыбке. и счастью в глазах смотрящего. — дурачек, заткнись. ты действительно знаешь, как заставить кого-то чувствовать себя особенным, — произнес он, немного переформулировав свои намерения. — но всё-таки, если я такой "прелестный", то кто тогда ты? м? — хм, — ханбин задумался, щурясь от искр веселья и солнца рядом – на расстоянии вытянутой руки. — я бы сказал, что я тот, кто помогает превращать "прелестных" людей в ещё более "прелестных". это моя миссия на земле в этой жизни. хао, дослушав, не смог сдержать вздоха. какой глупенький его тонсен. — ну, похоже, ханбин-а, нам придётся работать в этой жизни вместе. я буду подбирать для венка самые лучшие и качественные цветы, а ты будешь, как всегда, рядом, чтобы следить за процессом и превратить его в еще большую прелесть. венок. ведь так? и ханбин, как прочитав его, улыбнулся в ответ, подмигивая с задором. его глаза заблестели, как и пушистые усы на щеках. — неплохая идея, хен, — с энтузиазмом отозвался, кивнув. — с твоим вкусом в цветах и моим талантом в организации, мы точно сотворим шедевр. чжан почесал затылок, возможно, пытаясь представить, как стать не только частью этого процесса, но и внести в него свою индивидуальность. — значит, ты видишь меня в роли флориста, а себя — в роли наставника? — поддразнил он, поднимая брови в игривом предвкушении. – хочешь быть главным? — а почему бы и нет? — весело ответил ханбин, его голос звучал так, будто он стремился развеять все его сомнения. — каждый великий мастер нуждается в талантливом ученике, чтобы его достижения сияли еще ярче. да и ты сам, по-моему, заслуживаешь немного больше уверенности в своих способностях, поэтому я и буду поддерживать и исправлять недочёты и недостатки. хао не мог не улыбнуться в ответ на такую "поддержку". — ладно, ханбин-на, раз ты так хочешь помочь, то давай сделаем это. но только с одним условием — если что-то пойдет не так, ты примешь на себя ответственность за все ошибки. все же это ты у нас "великий мастер". — по рукам! — ханбин, глядя в его поднявшиеся глаза, кивнул с улыбкой. — тогда давай уже сядем за работу, — произнес, потянув к себе несколько уже сорванных стеблей цветов, покрытых яркими лепестками. но ханбин не мог удержаться и добавил. — однако, я все равно настаиваю на том, что ты намного прекраснее любых растений. эти слова поймали хао врасплох, и он не мог не покраснеть, пытаясь скрыть свою неловкость за тонкой улыбкой. – айщ! сейчас ты получаешь из-за своих неожиданных комплиментов! — с притворным гневом воскликнул хао, нахмурившись. в его голосе звучала играющая нотка, и вся его строгость рассеялась в воздухе, уносясь прочь. не дождавшись ответа, он бросился на ханбина, роняя его в яркую траву, где лучи солнца игрались в полевых цветах. щекоча бока ханбина, он с нескрываемым весельем наблюдал за тем, как тот смеется и пытается отбиться, дрыгая руками и ногами. моменты, проведенные с ханбином, становятся для него важнее простого времяпрепровождения с кем-то и одиночества. были ли это моменты общей тишины, глупостей и дурачества, льющейся из их открытого окна или стертые острыми стеблями пальцы – совсем не важно. важно лишь, что в этот миг, в окружении льющихся по краю цветов и карих смеющихся глаз, чжан хао чувствует, что его жизнь действительно рядом. она тихо дышит ему в шею, улыбаясь между сеансами щекотки. она тепло греет поцелуями мочки его ушей, дразня зарыться пальцами глубже в корни волос. и она кружит ему голову до упадка, как от яркого солнечного удара прямо в сердце.

* * *

если вы не хотели съесть человека, вы никогда не любили.

– точно не будешь? – снова пытается уговорить хао, протягивая ханбину очередной спелый нектарин. – смерть моей хочешь? – отраняется тот, морщась. аллергия ханбина вспыхивала при одной лишь мысли о спелых нектаринах, однако он охотно вдыхал их опьяняющий аромат каждый раз, когда парень притягивал его ближе. — трусишка, — говорит хао, поднося нектарин к своим губам. боже. ханбин замирает, глядя на то, как парень делает первый укус. сочный фрукт брызгает сладким соком и течет по пухлым губам мягкой дорожкой вниз по подбородку, едва касаясь ровной кожи. хао, почувствовав капли, водит языком по нижней губе, слизывая остатки. боже. ханбин смотря на эту картину, невольно дрожит. и чувствует, как его собственные губы начинают непроизвольно подрагивать, засыхая. и еще раз – боже. — что смотришь? — спрашивает тот, в недоумении глядя на ханбина. не понимает? или делает вид? — тоже хочу, но нельзя. – да ладно, один разочек можно. попробуй. – нет. – всего один кусочек? – нет, хао-щи. – можешь подойти, я тебя поцелую, – предлагает хао, лукаво улыбаясь. – тогда хотя бы ощутишь немного послевкусие. ничего критичного не будет. ханбин непроизвольно хмурится и чешет заднюю часть шеи. –ты серьезно сейчас? что за предложение? – почему бы и нет?– отвечает хао, придвигаясь ближе. – или ты не хочешь меня поцеловать? м? дело в этом? ханбин не может отвести взгляд, когда старший медленно приближается. его сердце колотиться в груди, и он чувствует, как его щеки заливаются предательским румянцем. в моменте, он даже сомневается в своей решимости, с поджатыми пальцами ног и не мигая смотря на хао. согласитесь, соблазн был слишком велик. соблазн – это хао, который смотрел на него с насмешливой улыбкой, пока его губы были слегка приоткрыты, демонстрируя кусочек сочного нектарина внутри. боже... это садизм над ним. – я целую? – спрашивает тихо, как будто боясь спугнуть. маленький кивок в ответ говорит больше каких-либо слов. губы ханбина, потрескавшиеся и сухие, встречаются с мягкими и податливыми губами хао – и это так идеально. это так подходяще, что лучше в жизни и не встретишь. в этот момент он не может дышать, на губах только сладкий вкус нектарина, который разливается по его рту. он был таким же сладким, как и на вид, и ханбин не может удержаться от того, чтобы не приоткрыть губы и не впустить его глубже. чжан хао глубже. сок нектарина смешивается с его слюной, создавая сладкий и пьянящий вкус. жарко, но так нуждающе. как будто это – его дыхание. хао нежно скользит своим языком по губам ханбина, исследуя их текстуру. ханбин издает тихий стон в поцелуе, его тело тает под прикосновением, как фруктовый лед под палящим летним солнцем. он так скучал по этому. он так скучал по губам хао на своих. хао между тем берет ханбина за затылок для поддержки, зарываясь пальцами в волосы, раздвигает губы и впивается в них для более глубокого поцелуя, нежно, но жадно посасывая всю его нижнюю губу. их поцелуй становился все более требовательным, и ханбин чувствует, как его собственное желание разгорается, обжигая ладони. он больше не мог сопротивляться, и его руки обвиваются вокруг шеи хао, притягивая его ближе. хотя куда еще ближе? когда они наконец отстраняются друг от друга для необходимого глотка воздуха, ханбин выглядит задыхающимся и возбужденно нуждающим. он смотрит на хао глазами, полными падающих звезд на дне, и смущённо шепчет, прикусив влажную в слюне губу: – еще... хао переводит взгляд от белой пыльной занавески на него и улыбается, задыхаясь в чужих глазах. – как пожелаешь, – отвечает тихо, и снова тянется к его губам. он никогда не устанет его целовать. поцелуи становились все более страстными, и сон чувствовал, как его тело предательски реагирует, сдаваясь под давлением. его руки скользят по спине хао, и он тянет его еще ближе, жадно впитывая каждый дюйм его губ и дыхания. язык хао иследует его рот, не переставая и не уставая пробовать его, слизывая каждый след нектарина, который оставляли его губы. некрасиво пошло, но почему-то с ним это было нормально. и ханбин стонет от удовольствия, и его жар разгорается еще сильнее. он не может контролировать свои действия, свои мысли и свои руки. он прижимает хао к стене, его губы двигаются по его тонкой шее, а руки блуждают по его телу, открывая участки обнаженной кожи. так жарко в этот июльский день, что окна настеж потеют, а темные волосы прилипают ко лбу из-за отсутствия кондиционера и вентилятора под рукой. душно, хочется пить и дышать в полную грудную клетку. но, почему-то, им так хорошо. хао усмехается, чувствуя, как тело ханбина реагирует на него, когда бедро касается его ширинки. он на секунду отстраняется от поцелуя и смотрит на того своими дразнящими глазами с небольшим прищуром. – ты хочешь еще, не так ли, ханбин-а? и этот дразняющий тон, эти горячие руки, прикасающие к самому его нутру заставляли сдаться. а он и не против. ханбин, смутившись, сглотнул и кивнул головой – не мог врать. он нуждался в хао. он нуждался в его сладости. и дело было далеко не во вкусе нектарина на его языке. – так бери.. а ему и не надо говорить дважды. ханбин был в экстазе. в чистом, таком ослепяющем экстазе. потому что поцелуи хао были как огонь, пожирающий его изнутри и сжигающий все его кости до тла. он выдыхает и откидывает голову назад, прижимаясь к хао, пока тот скользит теплой рукой под его рубашку, нежно поглаживая его обнаженную кожу. – хен, я хочу тебя, – шепчет ханбин, с застрявшим комом воздуха в горле. сколько бы дней, недель, лет не пройдет – не станет легче говорить такие вещи ему. хао улыбается на его милое смущение и наклоняется, чтобы поцеловать его снова, без слов. на этот раз его язык вторгается в рот ханбина без предупреждения, дразня открыто, но неспеша. сон стонет, а его тело становится таким податливым под властными прикосновениями, как маршмеллоу на огне – горит. он точно пьян. он точно болен им. когда хао наконец отстраняется, ханбин тяжело дышит, сердце его колотится так, словно он только что пробежал марафон вокруг целой планеты. встреченный карий взгляд хао на него полон нежности и удовольствия — он проводит рукой по запутавшимися волосам младшего и застывает в этом моменте, словно пытаясь запомнить и сохранить каждую деталь в своей памяти. нежная и теплая улыбка на его лице придает этому мгновению особые чувства, распылыв блестки солнечных зайчиков по им щеках. а искры между ними становились все ярче, застывая в покрасневших губах. – я тоже тебя хочу, – шепчет чжан хао с серьезным лицом. и в эти слова было вложено нечто большее, чем просто какое-то физическое желание. ханбин, дрогнув, почувствовал, как в груди у него зашевелилось нечто теплое и такое... обнадёживающее. – и я собираюсь иметь тебя, сон ханбин. всю ночь. и даже больше, понял? и ханбин не сможет сдержать смех, рассмеявшись на всю светлую комнату. пафосная речь старшего так контрастна, но так жива для него, что заставляет чувствовать что-то странное на кончиках его пальцев. взглянув с улыбкой в глаза хао, он ловит лишь тот тонкий огонек, который в любую секунду мог разгореться в огненную бурю, если бы они были готовы сдаться своим желаниям и мыслям. – хен, меньше слов, больше действий, – наконец отвечает он с подмигиванием и тянет того к кровати, рассмеявшись перезвоном колокольчиком на ветру. в этот момент все, что было важно — это лишь они. их желания и искры, которые разлетались вокруг, предвещая ночь, полную свободы и их собственной красоты. ханбин закрывает глаза, чувствуя, как хао ласкает его обнаженную кожу. он выдыхает с шумом, не смея сдерживать все свои чувства в грудной клетке. он никогда не чувствовал себя таким любимым. таким желанным в чьих-то руках. только в руках чжан хао. его губы к губам чжан хао. а его сердце... тоже к сердцу чжан хао.

* * *

самое короткое признание в любви: «снишься»

среди тишины раннего утра две фигуры лежали, переплетаясь, в тепле общей кровати. их тела обвились, как виноградная лоза вокруг толстого дуба. руки ханбина покоились на талии старшего, притягивая максимально близко к себе, как будто пытаясь втянуть его в свое тело. и оставить там навсегда. когда солнце выглянуло из-за горизонта, озаряя влюбленных теплым светом, глаза ханбина наконец открылись. мягкое «доброе утро» сорвалось с его губ, как первый глоток воды в засушливый день. необходимый. вид взъерошенного хао, все еще взъерошенного после их ночных игр, наполнил его чувством спокойствия, которое противоречило смятению и хаосу в его собственной душе. хао был чем угодно, но только не хаосом. он улыбнулся от этой фразы и осторожно погладил мягкую макушку, немного зарываясь пальцами в волосы и массируя кожу головы. ответный сладкий стон вызвал в нем прилив нежности. хао, все еще с закрытыми глазами, пробормотал что-то бессвязное, возможно, на китайском, и перевернулся на бок, отмахиваясь от ласк ханбина. он продолжал дремать, зарывшись в простыни, как буррито. а ханбин продолжал восхищаться им, положив подбородок на сложенную чашечкой ладонь. – пожалуйста, просто будь со мной, — прошептал он едва слышно. – всегда.