Поздно

С балкона слегка дул летний ветерок, слышалось завораживающее пение птиц, а с неба падали капельки дождя. Вечерний Стамбул поражал своей красотой, и шехзаде любил подолгу стоять на балконе, вдыхая свежий воздух. Но не сегодня. Баязид, находясь в лёгком полудрёме, сидел за столом и писал письмо. Мысли проносились в голове так стремительно, что он едва успевал их записывать. В комнате слышались лишь размеренное дыхание шехзаде и скрежет пера по пергаменту. В груди было тяжело. Было невыносимо тяжело и больно от осознания того, что скоро всё закончится. Вся его жизнь, прожитая казалось бы не зря, оборвётся в ближайшие дни, за считанные секунды. Баязид не спал, не ел и не пил уже несколько дней, не виделся с Дефне, лишь изредка навещал детей. Он уже буквально кожей ощущал, как смерть забирает его в свои холодные обьятия, как сдавливает шею, перекрывая доступ к кислороду, как возносит туда, где, наверное, его уже ждут. И от этих мыслей становилось жутко. Он не боится смерти, нет, ни в коем случае. Он боится лишь за жизни собственных детей, за любимых сыновей, которых погубят вместе с отцом. "Я же храбрый, стойкий, мужественный шехзаде" - думал он - "Сын Султана Сулеймана, могущественного правителя всей Османской империи. Я не должен бояться и прятаться, я должен верить и продолжать сопротивляться до конца... Но от чего же сердце готово выпрыгнуть из груди? От чего готово разорваться на мелкие кусочки? От чего хочется, срывая голос, кричать, чтобы услышал весь мир?" Кажется, Баязид знал ответ. Селим. Лишь одно это имя способно вырвать сердце стойкого шехзаде и растоптать его на глазах у владельца. Способно поставить его на колени, просить прощения за все обиды. Способно открыть пылающую от чувств душу навстречу ледяному, обжигающему ветру чувств Селима. Оно способно заставить с виду непоколебимого, но мягкого внутри шехзаде делать абсолютно всё. И он делал. Делал это прямо сейчас, когда превращал поток своих мыслей в строчки письма. * Баязид, в который раз останавливаясь писать, огляделся. Его взор приковал к себе небольшой сундучок, стоящий на одной из полок стеллажа. До боли истерзанный сундучок, в котором хранились его воспоминания. Он не спеша встал и подошёл к шкафу, взял шкатулку и присел на тахту. Руки как заворожённые прошлись по витееватым узорам предмета, прежде чем открыть. Лишь Аллах знает, сколько раз за жизнь он открывал этот сундучок. Пятьдесят? Сто? А может даже больше. Здесь хранились самые яркие, самые трепетные и вместе с тем горькие воспоминания, связанные с братом, а именно с Селимом. Вот руки уже тянутся к ярко-красному, переливающемуся камешку, который был "подарен" ему на прогулке. * - Баязид, смотри! - сказал рыжеволосый мальчик, останавливая брата, и показал на землю. На дороге лежал необычного цвета камень, похожий на драгоценный рубин. Селим нагнулся и поднял его. - Какой красивый.. - младший шехзаде с интересом рассматривал находку. - Хочешь, я тебе его подарю? - произнёс юноша, озаряя своей улыбкой, казалось, весь сад. Уголки рта в ответ мгновенно поползли вверх. - Да! - жизнерадостно ответил Баязид, забирая камешек и невесомо соприкасаясь с руками брата. - Селим, Баязид! Не отходите далеко! - послышался голос матушки, и они побежали к ней, весело смеясь. * "Я тогда так обрадовался..." - улыбнулся про себя шехзаде, откладывая "рубин". А вот внимание уже привлекло письмо, которое Селим прислал Баязиду после своего первого отъезда в санджак. "Тогда мы ещё хорошо общались..." - снова предался воспоминаниям шехзаде. * Баязид с удивлением посмотрел на своего слугу. - Это мне? От Селима? - он не верил, что брат смог написать письмо, да ещё и так, чтобы об этом никто не узнал. - Да шехзаде. - слуга удалился, оставив юношу в лёгком смятении. Открыв послание, он принялся за чтение. Судя по написанному, автор невыносимо скучал по нему после недавней разлуки и хотел бы поскорее встретиться снова. Он рассказал о том, как ему непривычно было вливаться в эту рутину обязанностей санджак-бея, как идут дела в Конье, даже о том, как по началу стеснялся провести свой первый хальвет с одной из наложниц и.... На этом чтение было прервано. Жгучее, сжимающее тело изнутри и до этого неизвестное чувство поселилось в его груди. Оно раздирало душу словно кошка. Наверное именно в тот момент Баязид впервые испытал ревность. Ревность к своему родному брату. Возможно именно тогда пришло осознание, почему он так переживал за их разлуку, почему при виде Селима в животе словно оживали бабочки, и почему всегда хочется быть с ним рядом... * Вот руки уже держат пуговицу тёмно-бирюзового цвета. Это была пуговица от кафтана Селима. В тот день они как первый раз подрались (причём из-за пустяка), и Баязид случайно порвал его одежду, а пуговицы разлетелись по всей комнате. Момент был не из приятных, однако после драки они поговорили, успокоились и вместе поужинали, как по-настоящему любящие друг друга братья. * - Селим, - он поднял зелёные глаза на брата, - пообещай, что больше не будешь выводить меня из себя, иначе не только пуговицы разлетятся по комнате, но и ты сам. - посмеялся Баязид, отправляя в рот кусочек лукума и наблюдая за братом. - Обещаю, но это больше звучало как угроза. - улыбнулся сидящий напротив шехзаде, устало потирая щёку и тут же одёргивая руку, болезненно шипя. - Сильно болит? - спросил младший, помня о том, как не сдержавшись ударил его. - Терпимо. - отмахнулся Селим, - А ты пообещай, что перестанешь быть таким вспыльчивым. - Обещаю. - и они вместе посмеялись, смотря друг другу в глаза. Оба, невольно залюбовавшись, думали о своём. (Но никто так и не узнает, что думали они об одном...) * Самое ценное и одновременно самое грустное воспоминание было связано с посланием, которое лежало на дне сундучка. В этом послании Баязид, уже будучи довольно взрослым, признался в своём грехе Селиму. Он с детства не умел красиво писать и излагать свои мысли, но зато умел писать стихи, и потому это признание было написано от чистого сердца, от переизбытка любви в нём. Баязид открылся брату, сообщив, что испытывает к нему совсем не ту братскую любовь, какую должен, а другую. Искреннюю, нежную, заставляющую сворачивать горы ради любимого человека, однако неправильную, не принятую в обществе... * Баязид устало откинулся на спинку стула, потирая глаза. После он взял в руки пергамент, и взгляд в очередной раз прошёлся по только что написанному стихотворению.

Как тот актер, который, оробев,

Теряет нить давно знакомой роли,

Как тот безумец, что, впадая в гнев,

В избытке сил теряет силу воли, —

Так я молчу, не зная, что сказать,

Не оттого, что сердце охладело.

Нет, на мои уста кладёт печать

Моя любовь, которой нет предела.

В омуте глаз твоих тону безвозвратно,

Сладкая гибель манит меня в глубину.

Искры желания пляшут так необъятно,

Я в этом пламени страсти навек утону.

Звёздное пламя в глазах твоих плещет,

Я задыхаюсь от жара любви.

Сердце от счастья трепещет и блещет,

Только сильнее, молю, обожги!

В этом пожаре нет места печали,

Только блаженство и сладостный плен.

Глаза твои - моё сердце украли,

Я не желаю иных перемен.

Прочтёшь ли ты слова любви немой?

Не знаю... ответишь ли "взаимно"?

Услышишь ли глазами голос мой?

Лишь буду я надеяться наивно...

Пускай письмо поговорит с тобой.

Пускай оно, безмолвный мой ходатай,

Идёт к тебе с признаньем и мольбой

И справедливой требует расплаты.

Селим, я люблю тебя...

А перед этим было расписано всё, что юноша испытывал к брату на протяжении многих лет. И то, как он осознал, что влюбился в родного брата. И то, как хочется прижаться к нему при каждой встрече, как хочется поцеловать такие манящие, желанные губы. И то, как хочется полностью и навек отдаться в тёмной, бархатной ночи... но это неприемлемо. Скорее всего, Селим начнёт ещё больше ненавидеть его за такие откровения, но Баязид больше не мог скрывать свои чувства, потому и сделал этот рискованный шаг. - Это письмо никто не должен прочитать, кроме него. Прошу, доставь еиу лично в руки. - протянул он свёрток своему слуге, поворачиваясь к окну, за которым на небе уже блестели звёзды, а за спиной тихо закрылись двери. Обратного пути нет. * Селим же в итоге посчитал это издевательством и лишь посмеялся над братом в ответном письме, отправив назад вместе с ним и его признание. С тех пор это признание хранится в этом сундучке. Он даже не думал, что своим действием вдребезги разобьёт Баязиду сердце, преисполенное непередаваемой свежести чувств. Сердце, которое он потом старательно склеивал своими слезами многие годы. * На этом Баязид, не в силах совладать с эмоциями, которые затмили и разум, и сердце, решил остановиться читать. Обжигающие слёзы потекли по щекам, горло сдавило от переизбытка душевной боли, а руки сами по себе разжались, и сундучок с характерным звуком упал на ковёр. Больно. Слишком больно. Да, он уже смирился с тем, что брат его не пожалеет и лишит жизни, ведь тот не испытывал к младшему брату ничего такого, что испытывает сам шехзаде. Однако хрупкая, согревающая своим теплом надежда жила в его душе и не собиралась её покидать. Он верил в чудо, верил в невозможное. * Сколько прошло времени, пока тело содрогалось в частых всхлипах - Баязид не знал. Может он просидел так весь вечер, осмысливая свою жизнь, а может и всю ночь. Но на душе как будто стало легко. Как будто с него спали тяжёлые оковы, которые он нёс по жизни. И от этого стало спокойно. Завтра он поедет к Селиму, и там навсегда оборвётся его жизнь. Он смирился с концом своих дней, но прежде чем брат осмелится сделать это, Баязид попросит лишь об одном - пожалеть детей. Если у Селима есть хоть капля совести и той самой братской любви, он послушает его. "Обязательно..." - надеялся шехзаде. А сейчас, в сотый раз перечитывая письмо, написанное горем и слезами, Баязид был на удивление умиротворён. - Стража, - в покои зашли, - позовите Атмаджу. Спустя какое-то время в комнате уже стоял его верный друг и помощник. - Шехзаде. - он поклонился. Баязид, не отрывая глаз от пергамента, произнёс: - Это письмо передай нашему гонцу, пусть он доставит его Селиму после моей смерти. Слуга на секунду перестал дышать. - Но как же, шехзаде...не говорите так!.. Я жизнь отдам ради вас! - он замолк, как только Баязид поднял руку в знак молчания. - Не надо, я знаю что говорю. Этого не избежать, Атмаджа. Он протянул тубу с письмом своему слуге, и тот дрожащими руками взял её. - Пусть передаст, что это письмо заставит его задуматься. Атмаджа хотел было что-то сказать, но под тяжёлым взглядом шехзаде поклонился и уже собирался выходить, как услышал ещё одно пожелание. - И... - он повернулся к двери, - если брат спросит от кого послание, пусть скажет что не знает. - Баязид улыбнулся через боль, взглядом провожая слугу, уносящего письмо. Письмо, которое он вырвал из своего сердца. Письмо, которое возможно перевернёт жизнь Селима. Письмо, написанное на прощание. Прямо сейчас Баязид сделал то, что действительно заставит брата задуматься. Если он всё же заберёт его жизнь, то лишиться не только человека, способного любить его больше жизни, но и собственного сердца. Однако будет уже поздно.