Forget past

— Антон! Мамин звонкий голос возле уха буквально за секунду заставил проснуться, не оставляя возможности на пятиминутный полудрем. — Да что… — Антон фыркнул и лениво потянулся, отчего по телу прошла приятная покалывающая волна мурашек. — Мам, я хочу спать, давай попозже… — пробормотал он, всем нутром впиваясь в теплую, мягкую кровать. — Никаких попозже. — Мама, судя по всему, была настроена серьезно. — Вставай, умывайся и спускайся на кухню, нужно поговорить. Антон заметил, что у мамы в последний месяц было только два настроения: разозлить окружающих или разозлиться самой. Третьего не дано. И причина, видимо, была не только в отце, который ежедневно изводил ее скандалами, но и в чем-то другом, сакрально скрытом от Антона. Копаться в маминых заморочках особо не хотелось, да и у самого Петрова проблем набралось по горло — апатия, бессонница, безразличное отношение к близким ввиду депрессивного состояния и еще куча мелочей, на которые он привык не обращать внимания. Несмотря на то, что рисование иногда спасало его и выводило из тоски, его состояние не улучшалось. Лето он провел сидя дома за книжками, изредка выползая на прогулку с одноклассниками. Оля, заметив, как Антон успешно протирает штаны в четырех стенах, все не отставала с расспросами. Но он, как старший брат, не желающий расстраивать свою сестренку, лишь отмахивался и твердил: «Оль, у меня все отлично, я просто хочу получше подготовиться к предстоящим экзаменам». Оля на время успокаивалась, но на ее нередко грустном выражении лица явно читалось, что она переживает за Антона. Смахнув с себя одеяло, он направился в ванную, дабы привести себя в порядок. Спешно умывшись, почистив зубы и кое-как причесавшись, он пулей метнулся на кухню, не заставляя маму ждать. — Быстро ты. — Мама, ухмыльнувшись, поставила на стол тарелку со свежеиспеченными оладьями. — Тогда и я не буду тянуть, скажу все как есть. Антон обратил внимание на то, как мамины плечи заметно напрягаются, губы начинают слегка подрагивать, а пальцы сконфужено сжимают фартук. Ощущения от предстоящего разговора были гадкие, но он попытался взять себя в руки. — Я все не решалась тебе сказать… — Мама говорила тихо, почти шепотом. — Боялась твоей реакции. Да и сейчас побаиваюсь, если честно. — она нервно хмыкнула. — В общем, Антон, нам нужно будет вернуться в поселок. — В смысле… — у него глаза на лоб полезли, а сам Антон задрожал, как осенний лист на ветру. Ноги начали невольно подкашиваться, а пульс участился раза так в три. — Антон, дослушай, пожалуйста. — мама мягко его перебила. — На данный момент это необходимо, ты же знаешь что у папы… — Она отвела глаза в сторону. — У него сейчас небольшие проблемы с деньгами. У Антона от гнева сжималась челюсть, потели ладони, а лоб, кажется, уже покрылся маленькими испаринами. Ни за что. — Это временно, понимаешь? Она шагнула в его сторону и попыталась обнять за плечи, но Антон быстро от нее отпрянул. — Временно? — он наконец поднял на маму помутневший, озлобленный взгляд. — Мне уже тогда хватило! А что будет со школой? С экзаменами? Как я вообще смогу… — Не переживай ты так. — мама старалась сохранять видимое спокойствие, но было понятно то, как сильно она нервничает. — Я поговорила с Валентиной Ивановной, она все поняла, отдала мне документы. Тем более школа в поселке не такая уж плохая, учителя добрые, кормят вкусно. — Мам, что ты… — у Антона уже не было сил кричать. На смену агрессии пришли разочарование и глубокая обида. — Что ты говоришь? Это отвратительное место. Ты же прекрасно знала, как мне было тяжело там. Продолжать разговор не хотелось совершенно. Закрыться в комнате, уткнуться лицом в подушку и никого не видеть — лишь такой исход устраивал Антона. Он дрожащими руками вытер с лица предательские слезы и быстрыми шагами удалился из кухни, оставляя маму одну. — Антон! — до него доносился встревоженный голос мамы, но слышать его сейчас было последним желанием. Завалившись на неустойчивых ногах в свою комнату, он, хлопнув дверью, обессилено рухнул на кровать. — Антон! — голос Полины мелко дрожал, да и сама Морозова тряслась как осенний лист на ветру. — Пожалуйста, не уходи! Выбежав на улицу в минус десять в одном лишь платье, она подбежала к Антону и со всей дури прижалась к его груди. Она захлебывалась горячими слезами, которые обжигали ее белоснежную, гладкую кожу. Антон, в силу возраста, не умел подбирать подходящих слов, которые могли бы смягчить углы в такой непростой ситуации. В данную минуту ему хотелось только сбежать, сверкая пятками, не объясняясь перед ней за свое решение. И как же это было правильно, но Антон выпалил быстрее, чем успел подумать: — Ты мне уже надоела. — Он говорил спокойно, равнодушным ледяным тоном, глядя в голубые, заплывшие глаза Полины, которые от слез блестели так сильно, что Антон невольно прищурился. — Я только и делаю, что вожусь с тобой, как с маленькой, хотя у самого проблем дофига. — Полина всхлипнула, поджав губы. — Ты думаешь мне нравится все это? Плевать он хотел на ее излишнюю эмоциональность, сил уже порядком не осталось выслушивать Полинины нравоучения. За все три месяца, что они были вместе, он еще ни разу не высказал свое недовольство, потому что боялся обидеть. Боялся навредить. А сейчас готов рубить с плеча, кричать, цепляться за каждую мелочь, потому что устал. Устал притворяться. — Тош, я просто… — Полина, уже коченея от безжалостного холода, обняла свои хрупкие, тоненькие плечи двумя руками, в попытке согреться, и, шмыгнув носом, произнесла чуть тише, немного заикаясь: — Я хотела как лучше, п-правда. Думала, что нам обоим так будет хорошо. — Антон заметил, как Полину безбожно лихорадит, то ли от температуры на улице, то ли от страха и отчаяния, от чего на душе стало гадко и мерзко. — Прости меня. — Я не злюсь, — выпалил он на одном издыхании, прекрасно понимая, что соврал. Но муки совести перед девочкой, которая, мягко говоря, замерзала и превращалась в ледышку с каждой секундой, взяли верх. — Полин, зайди, пожалуйста в дом, не хочу чтобы ты заболела. — Антон вздохнул, попытался сказать мягче, изобразив намек на улыбку. — Но… Не найдя в себе сил произнести что-то еще, она вся сжалась, и, попутно вытерев с щек остатки липких паршивых слез, вздохнула куда тяжелее, отводя от Антона стеклянный, разбитый взгляд. — У тебя все обязательно наладится. — Антон отступил от нее на шаг, все так же слабо улыбаясь и развернувшись в пол-оборота, уже собираясь уйти, прошептал: — Ты главное больше обо мне не думай. Умывшись прохладной водой, которая приятно остудила горящие от злости щеки, Антон собрался с мыслями и спустился в гостиную, дабы застать там отца. Он не был уверен, прислушается ли тот к нему, потому что взаимоотношения их, мягко выражаясь, оставляли желать лучшего. Отец человек строгий, порой с излишком. Консервативных взглядов, которые Антон никогда на разделял. Оттого было сложно найти общий язык: они часто ссорились, кидали друг другу колкие фразы, а когда папа доходил до точки кипения — Антону в отместку мог прилететь неслабый подзатыльник. Благо, спустя некоторое время подобные ситуации сошли на нет, так как Антон повзрослел. Гормональный фон пришел в норму, агрессия перестала сочиться из всех щелей, кулаки чесались все реже, а желание вечно доказывать свою правоту и независимость отошло на второй план. Теперь их отношения больше сходили на взаимно-потребительские, соседские, и Антону было так проще. Отец, конечно, все так же требовал от него достижений в учебе, пытался привить интерес к спорту, иногда расспрашивал как у него дела в школе или с друзьями. Но Антон был так далек от сближения с отцом, что каждый раз лишь выдавливал из себя сухое «все в порядке». Хоть Антон и умел сохранять спокойствие в стрессовых, критические ситуациях, сейчас это было просто невозможно. Все его внутренности буквально разрывало от несправедливости, да так сильно, что хотелось кричать. Перед отцом нужно быть сдержанным, иначе импульсивные фразы и действия повлекут за собой словесную перепалку, которая снова может привести к печальным последствиям. Антон взял себя в руки и, заранее прочистив негромким кашлем горло, аккуратно ступил за порог гостиной. Отец сидел на диване, иступлено пялясь в экран телевизора. Выглядел он довольно хмурым и явно чем-то обеспокоенным, о чем говорили опущенные к переносице брови, зажатые в бледную полоску губы и напряженные широкие плечи. — Привет, я не помешаю? — Он уселся рядом, и вдруг почувствовал, как в воздухе повисла неприятная, напряженная атмосфера. Стало труднее дышать, а сердце, кажется, забилось чаще. — А… Нет, конечно, не помешаешь. — Отец встрепенулся, кашлянул и кинул на Антона короткий, безразличный взгляд. — Чего хотел? — Пап, я не собираюсь туда возвращаться. — Отец наконец оторвался от дурацкой передачи и повернулся в его сторону, чуть шире открыв глаза. Начал молча сверлить Антона темным, проницательным взглядом. Стало даже как-то не по себе, когда его карие, почти черные под тусклым светом лампы глаза вцепились в Антона, попутно сканируя эмоцию, которую Петров так отчаянно пытался скрыть. — В поселок, — чуть тише поспешил добавить он, отводя растерянный взгляд в сторону. Хотелось быть более убедительным, но получилось как всегда. Наверное, отец все еще считает Антона тряпкой, и от этого саднящего и царапающего чувства в груди стало безумно обидно. Как же хочется залезть отцу в голову, как же хочется прочитать то, о чем он сейчас думает. — А тебя разве кто-то спрашивал? В горле застыл противный ком. В серых глазах предательски защипало, а сердце, сделав кульбит, ухнуло куда-то вниз. Антон отчаянно сдерживал наплывшую агрессию, сжимал и разжимал кулаки, от чего костяшки на ладонях заметно побелели. Если он сейчас сорвется — пропали к черту все его старания. Отец, напротив, выглядел таким невозмутимым, что Антону захотелось поморщиться. Сохранял спокойствие, держал осанку прямой и глядел на сына исподлобья, как на загнанную в клетку зверушку. — А ты меня вообще редко о чем-то спрашиваешь, — произнес он сквозь зубы, сжимая края свитера, лишь бы чем-то занять руки, которые уже покрывались испаринами от нервов. — Я что, здесь, лишний, чтобы моим мнением никто не интересовался? — Антон процедил каждое слово так тихо, что отец невольно хмурился. — Антон. — Отец хмыкнул и улыбнулся как-то печально и устало. — Уж извини, но твое мнение в этом вопросе меня интересует в последнюю очередь. Все. Глаза залились пунцовым гневом, губы приоткрылись и дрожали в попытке хоть что-то сказать, но дерущий ком в глотке отнимал эту возможность. Господи, почему он всегда так слаб перед ним? Голова уже жутко гудела и явно была переполнена резким наплывом скомканных мыслей, но Антона это мало волновало. Во главе всех вопросов, стоял лишь один, который он поспешил озвучить: — Я тебя вообще интересую? — Голос сорвался, и Антон уже больше возмущенно хрипел, нежели сохранял маску уравновешенности. — Ты принял такое решение, даже не удосужившись спросить у меня, прекрасно зная, что я не переношу то место. — Он даже не кричал. Озлобленно шипел, сжимая челюсть, от этого скулы неприятно сдавливало глухой болью. — Хватит. Отец показательно вскочил с дивана, приблизился к Антону и навис над ним, словно монстр, в угрожающей позе. По телу пробежалась волна болезненных мурашек, хотелось расцарапать кожу до покраснения. Он ткнул пальцем куда-то Антону в грудь, свербя таким испепеляющим взглядом, что Антон непроизвольно поежился: — Слишком много «я» в твоих словах, сынок. А стоило бы задуматься о матери, о сестре. У Антона чуть не вырвался истеричный смешок, наблюдая за столь фальшивой картиной. — Если не терпится начать самостоятельную жизнь, собирай чемоданы и… — Отец, кажется, растерял свое хладнокровие. — Вперед. Флаг тебе в руки. Он хлопнул его по плечу. Разговор стремительно заходил не в то русло, окуная Антона в болезненные воспоминания. Когда ему было тринадцать, он впервые попытался сбежать из дома, дабы не слышать больше непрекращающуюся ссору родителей, которые горланили на всю квартиру так, что волосы вставали дыбом. Идти было некуда, друзьями на тот момент Антон запастись не успел, а перспектива ночевать на улице в мороз его не вдохновляла. Под наплывом этих мыслей он решил по минимуму закинуть вещей в спортивную сумку и отправиться на вокзал, чтобы сбежать подальше из дурдома, который его окружал. Бабушка жила в четырех часах езды на электричке от города, в маленьком, отчужденном поселке. Антон бывал там пару раз маленьким ребенком, а Оля, тогда, еще даже не родилась. Бабушка всегда была добра к нему, окутывала любовью, теплотой и заботой — пекла ему оладья на кефире, рассказывала страшилки, потому что Антон их обожал и слушал с замиранием сердца, вязала ему свитера и носочки. И до ужаса Антон желал увидеть родное, слегка морщинистое бабушкино лицо. Так хотел скрыться от всех проблем в ее крепких объятиях. Лишь бы не слышать маму с папой, которые безжалостно терзали изо дня в день не только друг друга, но и своих детей. — Тоша? Голос Оли на фоне разъяренных криков родителей сначала показался Антону нереальным. Сестра стояла посреди темного коридора, сонная, взлохмаченная и максимально встревоженная. В руке она крепко сжимала плюшевого медведя, которого мама подарила ей на шестилетие. — Тош, куда ты собрался? — Она подбежала к нему на одних носочках, тихо и аккуратно, как пушинка, озадаченно рассматривая его сумку и небрежный внешний вид. Боже, как он мог забыть о ней? Какой же придурок, идиот. Подумал только о собственном комфорте, наплевав на беззащитную сестру. Антону впервые в жизни захотелось беспомощно разрыдаться. — Оля, я… — Глаза заблестели, губы панически задрожали, а ноги стали слишком ватными. Поэтому Антон, не удержав равновесие, плюхнулся коленями на холодный пол. — Прости меня, пожалуйста… Оля, испугавшись, вскрикнула, и, выкинув плюшевую игрушку подальше от себя, подбежала к Антону. Он был не в силах подняться. Сидел на коленях и глупо пялился в пол. Настолько стыдно ему было смотреть ей в глаза. — Зачем ты так, тебе же наверное больно… — Оля села рядом с ним и тихонько плакала. Ее маленькие руки сильно дрожали. Всхлипнув, она положила свою белобрысую голову ему на плечо, а затем, шепотом, мелко и рассыпчато произнесла: — Тош, мне все равно, даже если мама с папой исчезнут. Только ты, меня, пожалуйста, не оставляй… Антону жгло глаза. Отец был непоколебим и стоял на своем, не собираясь менять собственное решение. Сил бороться уже не оставалось, один только разговор с утра с мамой чего стоил. Это изначально было бесполезно. Сейчас он попросту тратит время и энергию. Он тяжело вздохнул, опустил голову. Папа, заметив это, убрал руку с его плеча, и, постояв пару секунд молча, направился к выходу с комнаты. Антон уже немного расслабился, разжав вспотевшую руку, как вдруг отец остановился у порога и, убрав руки в карманы, будто выдавил из себя чуть охрипшим голосом: — Антон, это, возможно, всего лишь на год, потом ты закончишь школу и уедешь куда тебе вздумается. — Он расправил плечи. — Хватит уже истерить, не маленький. Лучше подай правильный пример своей сестре, а то она, поди, тоже не в восторге. Папа как-то странно хмыкнул и скрылся за дверью, оставляя после себя кучу недосказанностей. Антону захотелось выть от бессилия. — Опа-а, а кто это у нас такой красивый идет? Антошка, ты? Хриплый голос Ромы вытащил из бесконечных размышлений и самокопания, заставляя напрячься всем нутром. Антон, подозрительно прищурившись, разглядел темную фигуру в трех метрах от себя. Она вальяжными, неторопливыми шагами направлялась к нему. В висках все еще мучительно пульсировало после разговора с Полиной, ноги с трудом перемещались из-за холода, а противный ветер, будто по сценарию, больно обжигал щеки. Он не имел никакого желания вести диалог с Ромкой. Ему просто необходимо было прийти домой, укутаться в теплое одеяло и забыть этот день как страшный сон. Но тот, напротив, пылал искренним интересом, приближаясь все ближе и ближе, и по мере этого, Антон заметил как ярко блестят в сумерках Ромкины зеленые глаза. В них будто зажегся необъяснимый огонек, а его улыбка больше походила на волчий оскал, нежели несла что-то дружелюбное. — Ну че, как день прошел? — Поинтересовался он беззаботно, с излишней силой хлопнув Антона по плечу. — Нормально, — как-то гнусаво ответил Антон, стараясь не смотреть Роме в глаза и чувствуя, как в желудке застывает стойкое ощущение страха. — А я знаешь, подумал, что охуенно. — Ромка заулыбался во все тридцать два. Антону стало еще больше не по себе, поэтому он попытался отстраниться, бурча себе что-то нечленораздельное под нос. Но Ромкина цепкая хватка намертво вцепилась Антону в плечо. Он сверлил его профиль потемневшими болотными глазами, не оставляя Антону шанса выбраться из захвата. — Ты, я слышал, с Полинкой сегодня гулял? — Ромин острый и пробирающий до костяшек голос звучал со всех сторон, набатом отдавая в голову, расплывался по коже и давил на Антона так сильно, что по руке прошла тревожная судорога. — Ну гулял. — Антон огрызнулся, взглянул на него украдкой, и готов был поклясться, взгляд Ромы не предвещал ничего хорошего, — А она тебе и это распиздела? Рома застыл. На его скулах заиграли желваки, а выражение лица приобрело иной вид: свирепый и до ужаса пронизывающий. Кулак его автоматически сжался, дыхание участилось и стало каким-то… Звериным. — За базаром следи, фраер. Антону только этого не хватало для полного счастья. Как же он устал оправдываться перед всеми, и сейчас был настолько вымотан, что плевать хотел — пускай Рома бьет. По лицу, по ногам, по голове. Так даже станет легче, ведь он заслужил. — Меня просто заебало уже. — Антон шумно вздохнул, стараясь изъясняться как можно понятливее, глядя Ромке в глаза. — Ты вечно за ней таскаешься, как собачка, хотя ей, я посмотрю, вообще дела до тебя нет. — Рома напрягся всем телом, внимательно слушая каждое выпаленное Антоном слово. — И мне до нее дела нет также, как и до вас всех вместе взятых. Мы с тобой не друзья и никогда ими не были. Мы за эти полгода только и делали, что огрызались друг на друга. — И нахуя ты мне это говоришь? — Рома стоял в непонимании, будто его кипятком ошпарило. — А к тому, что делай со своей Полиной что хочешь, мне все равно. Я уезжаю отсюда уже завтра, и, слава Богу, никого из вас больше никогда не увижу. — Антон удовлетворённо хмыкнул. Ромка молчал еще пару секунд, будто обдумывая сказанное Антоном, а потом, сжав побледневший кулак еще сильнее, замахнулся и… Ударил Антона прямо в челюсть. Антон чуть не застонал от пронизывающей боли, схватился за щеку, чувствуя, как во рту появился горький вкус металла. Голова закружилась моментально, а мир будто перестал существовать. В глазах потемнело от накатывающей тошноты, сердце заколотилось как бешеное. Рома, наблюдая за этой картиной громко дышал, скрепя зубами. Его рука снова потянулась к Петрову, но уже более агрессивно. Он схватил Антона за шапку, резким движением руки скинул ее в сугроб, а затем со всей дури сжал белые волосы, откидывая его голову назад, заставляя посмотреть на себя. Взгляд у Антона был заплывший, потерянный, а Ромкин злобный оскал в потемках казался ему самым ненавистным на свете. Он всматривался в лицо Петрова несколько секунд, будто изучая. Ну давай, въеби еще разок. Следующий удар прошелся по солнечному сплетению, заставляя Антона согнуться напополам и упасть в снег. Он зашипел от невыносимой боли, которая мгновенно отозвалась импульсами по всему телу. Ромка приподнял его за ворот куртки, потянул к себе, взглянул на Антона с едкой ухмылкой и прошептал, еле слышно: — Полежи, отдохни, гандон. И с такой же огромной силой кинул его обратно в снег.

***

— Ты собрал свои вещи? — Мама выглянула из кухни, параллельно вытирая руки полотенцем. Вид у нее был крайне замученный, будто происходящее нещадно изматывало ее. И Антону на мгновение стало ее искренне жаль. Мама ведь с таким же трудом проживала эти дни и морально готовила себя к страшному, неизвестному. И скорее всего, она, как и Антон, просто была жертвой обстоятельств. — Почти, — отозвался он сухо, стараясь не глядеть на маму и пытаясь незаметно прошмыгнуть в свою комнату. Этой ночью он почти не спал, тревога целиком и полностью охватила его тело, и как бы Антон ни старался не думать о плохом и настроить себя на позитивный лад, у него ничего не вышло. В голове неустанно крутился разговор с папой, попутно вырисовывались очертания старых знакомых, которых он уже почти забыл. Прошло целых два года, с момента когда он с семьей вернулся с поселка обратно в город, но та жизнь, которую Антон так рьяно пытался оставить позади, никак его не отпускала. Наоборот, опять решила сыграть с ним злую шутку, намекая на то, что Антон не усвоил должных уроков. Отец в очередной раз погряз в долгах, ситуация была настолько плачевной, что он почти каждую ночь слышал тихий, пробирающий до дрожи мамин плач, который доносился из родительской спальни. — Антон, — сказала мама чуть громче. — Подойди сюда, пожалуйста, нужно поговорить. Он, остановившись в дверях, помялся, но подумав о том, что маме сейчас тоже нужна хоть какая-нибудь поддержка, зашел на кухню и прилежно сел за стол, подперев лицо ладонью. — Ты сильно расстроился? — Ее голос звучал так спокойно и мягко, что Антону захотелось улыбнуться. Он в тихом ужасе. Он не хочет туда возвращаться. Не хочет видеть никого из них. Антон немного потупил взгляд в пол, прежде чем ответить коротко и тихо: — Нет, все хорошо, переживу. Он натянул слабую улыбку, подняв на маму свои серые, потухшие глаза. — Врать ты не умеешь. — Она села на стул, и, глядя в окно, сложила руки на груди. — Оля тоже говорит, что справится, а я вот… Я чувствую себя такой виноватой перед вами. Антону вдруг стало так совестно, ведь с этим предстоящим переездом он думал только о себе и совершенно позабыл поинтересоваться у Оли или мамы как они себя чувствуют. Его волновали собственные проблемы: что скажут люди, когда снова увидят его в поселке? Как отреагирует Полина, которую он бросил два года назад без объяснения причины и сейчас резко объявится? И куда ударит Рома, когда заметит его на пороге школы? От подобных размышлений сильно болела голова. — Извини, мам, я просто слишком зациклился на себе. — Антон судорожно начал искать подходящие слова. — Мне действительно не хочется уезжать. Мама приоткрыла рот, видно пытаясь что-то сказать, но Антон продолжил чуть громче и эмоциональнее: — Там люди, которые… Я думал, что больше никогда их не увижу, поэтому… —Он перевел дыхание. — Я наговорил им много лишнего. Она понимающе закивала. Встала, подошла чуть ближе к Антону и ласково потрепала его по волосам. Он прикрыл глаза и улыбнулся. Несмотря на то, что родители ругались, цепляли друг друга при любой удобный возможности, несмотря на выходки отца и его отвратительные поступки, мама старалась заботиться о своих детях. Антон был безмерно ей за это благодарен. — Я понимаю тебя, я тоже не хочу бросать эту жизнь и начинать новую, но… — Мама запнулась, но быстро нашла в себе силы продолжить. — Сейчас нет другого выхода. Я не могу тебе обещать, что это, как в прошлый раз, всего лишь на полгода. Но мы с твоим отцом постараемся сделать все, чтобы вернуться сюда как можно скорее. — Она улыбнулась. — А насчет твоих приятелей — я уверена, зла на тебя уже давно никто не держит. Антону действительно стало легче. Главное, что он не один. У него есть мама, Оля, парочка друзей из города, с которыми он обязательно будет созваниваться, когда уедет. Да и кто знает, может о нем в поселке уже все забыли? — Спасибо, мам.

***

Спешно закинув свои вещи в багажник отцовской машины, Антон устало завалился на заднее сиденье, попутно открыв окно. Тридцать первое августа, а на улице стояла надоедливая жара, от которой становилось душно. Рядом плюхнулась чем-то подозрительно довольная Оля. Антон медленно повернул голову в ее сторону и застыл в немом вопросе, а Оля, заметив это, громко рассмеялась: — Тоша! У тебя такое выражение лица сейчас глупое… — Она злобно захихикала, пытаясь пародировать Антона. — А ты чего такая веселая, малявка? — тут же нашелся с ответом Антон, пребывая в недоумении. — Я не малявка. — Оля нахмурила брови, шутя ткнув локтем в бок Антона. — Мне уже тринадцать. И перестань меня так называть! Она показала ему язык. — О, прошу прощения, мадмуазель. — Он сложил руки в молитвенном жесте, улыбаясь. Олина реакция сильно забавляла. И правда, Антон не замечал, как быстро растет сестра, а может, не хотел замечать, потому что в его глазах она навсегда останется ребенком, которого хочется защищать и оберегать. Антон даже глазом моргнуть не успел, как Оля начала пользоваться маминой косметикой, сменила привычные бантики на миниатюрные, скромные резинки, и вела себя гораздо скромнее и сдержаннее, когда находилась в компании подруг или одноклассников. Но когда она оказывалась рядом с Антоном, то позволяла себе раскрепоститься и дурачилась, словно ей снова восемь лет. И сейчас она вела себя абсолютно так же. — Тош, вот таким ты мне нравишься больше. — Она улыбалась и светилась. — А то в последнее время ходил злой, как… — Оля защелкала пальцами, а потом, придумав «гениальную» шутку, расхохоталась. — Как ворчливый садовый гном, вот! — О боже, Оля, — Антон прыснул в кулак и закатил глаза. — Ты точно надоедливая малявка. Родители оказались в машине спустя пять минут, суетясь и ворча себе что-то под нос, отчего Антону моментально стало некомфортно. Хотелось поскорее добраться до пункта назначения, лишь бы не трястись в тесной машине и не сходить с ума от аномальной духоты. — Ну, с Богом, поехали, — тихо произнесла мама, одним лишь тоскливыми глазами провожая отдаляющийся пейзаж за окном. Антона колошматило всю дорогу, а позже, заметив в окне старый, обшарпанный дом, стоящий на отшибе посреди леса, его тело моментально сковала жуткая тревога. И в голове, как назло, крутилась единственная мысль, не дающая покоя: Все самое страшное еще впереди.