Forget past

И снова больничный коридор. Снова запах спиртового антисептика щекочет нос. Ромка упирается на здоровую, не покалеченную ногу, пока Антон придерживает его за локоть и глазами выискивает медсестру. Все могло быть иначе. Все могло быть совершенно по-другому, останься он в родном городе, где жизнь лилась своим чередом и не подкидывала проверки на прочность. Его одноклассники не были жестокими, злыми или завистливыми. Они попросту не обращали на него внимания, но так было проще существовать. Антон варился в своем маленьком мирке, где господствовали одиночество, умиротворение, тишина. В том мире не было долбанных Семёнов и Кириллов, чьи мотивы объясняются лишь желанием разрушать и бить как можно больнее. Там не было Ромы, которого нужно тащить на плечах до больницы, не было Полины, перед которой до сих пор стыдно. Там был дом. Счастливая мама, непьющий отец, всегда радостная Оля. Все изменилось за считанные дни. И хочется кричать от мысли, что в этом поселке он продолжит испытывать лишь одно — обреченность. Уже знакомая медсестра появилась на виду спустя пару минут. Она, на удивление, не стала задавать вопросов. Лишь нахмурила брови и молча кивнула в сторону свободной палаты, где, судя по всему, можно было получить первую помощь. — Выглядит плохо… — девушка вздохнула, когда ее взгляд задержался на Ромкиной губе, а после скатился вниз, к разодранным костяшкам. — Вижу. Не слепой. Голос Ромы звучал надорванно и хрипло. Антон сжал губы, отводя от себя желания втиснуться в разговор и убедить медсестру обработать ссадины как можно скорее. — Помолчите пока, молодой человек, — она направилась к стойке, где лежали запечатанные бинты, перекись и куча непонятных таблеток, — первым делом промоем раны, дальше пройдемся перекисью. — А можно без этой фигни? — Ромка опустил голову и тяжело вздохнул, — Мне потом че, завязанным ходить? — Можно. Только если загноится — ампутируем. Хочешь без пальцев остаться? — сухо отозвалась медсестра, не поднимая взгляда. Антон едва заметно усмехнулся. В другом бы настроении Рома обязательно отшутился, выкрутился бы, но сейчас он только кивнул, словно устал бороться даже на словах. — Держи его руку, — бросила она Антону, протягивая бинт. — Только крепко. Парень он у тебя боевой, я смотрю. Вдруг дернется. «У тебя» — это, конечно, очень странно прозвучало, но Антон решил не придираться к такой мелочи. Он сжал его запястье, стараясь не смотреть в глаза. Ромкина рука оказалась горячей, пульсирующей. Рома зашипел, когда перекись соприкоснулась с раной и начала свое действие. — Потерпи, — слегка взволнованным голосом сказала девушка, обрабатывая каждую царапину и параллельно заматывая пальцы бинтом. — Почти готово. Губа вроде не сильно разбита, но лучше перестраховаться. — В смысле? — Ромка перестал жмуриться и вопрошающе посмотрел на медсестру. — Рот тоже бинтом замотаете? — Не паясничай, пожалуйста. К губам приложи это, — она облила каким-то раствором марлевую салфетку и протянула ее Ромке, — минут десять надо будет подержать. Гепарин или бадяга дома имеются? — Не помню, — он задумчиво уставился в стену, морщась от неприятного спиртового запаха, который исходил от марли, — должны быть, наверное. — У меня есть, если что… — негромко отозвался Антон. — Да найду я, — Ромка чуть ли не закатил глаза, — не парься. В аптечке дохера всего лежит, уж от синяков че-нибудь найдется. — Теперь кофту снимай, — сказала медсестра, вытирая руки и бросив испачканную в перекиси вату в лоток. — Надо ребра посмотреть. Ты дышишь неглубоко… у тебя, возможно, ушиб или трещина. Интонация девушки была такой обычной, будничной, как будто она каждый день латает несовершеннолетних пацанов. Даже глазом не повела, настолько, видать закаленная. В голове Антона моментально возникла картина, где Ромку со всей дури пинают по животу. Он сглотнул. Предчувствие было нехорошим. Рома нахмурился, но молча начал стягивать ткань через голову. Антон, почему-то, не отвернулся. Пялился на Рому, как придурок, сам того не замечая, пока девушка надевала перчатки. — Если больно, то говори, — она шагнула ближе. Ее голос стал неожиданно мягким. — Потерпеть, конечно, можешь, но мне нужно знать, где болит сильнее. Ромка сдержал кивок. Антон заметил, как медсестра проводит пальцами по его груди, потом ниже, по бокам. Ромка дернулся один раз, когда она нажала чуть сильнее — на ребро, ближе к левой стороне. — Тут, да? — уточнила она, и Рома кивнул. — Печально, конечно, выглядит. Но, похоже, обошлось без трещины. Сильные ушибы. Завтра может быть хуже, готовься. Дышать будет больно. Лучше выпить таблетку, иначе не уснешь. Антон вдруг почувствовал, как в груди расползается пустота. Он стоял чуть в стороне, вцепившись в спинку старого стула и не знал, что делать дальше. Его снова окатило чувство бессильной ярости. От осознания, что никто ему не поможет. От того, что родителям почти плевать, они заняты своим несчастьем. От того, что все это вообще происходит. Что в этом дурацком поселке, где «будь тише воды, ниже травы» — это универсальный совет, чтобы не получить по шее. — Переломов нет, но мне не нравится твоя нога. Подвернул как-то? — медсестра продолжала осматривать Рому, который уже порядком вымотался: — Упал неудачно, — пробурчал он, — до свадьбы заживет. Вы мне лучше скажите, когда я смогу эту шнягу снять? Ромка поднял руки вверх, недовольно показывая ей свои ладони. — На ночь лучше оставить, — ответила девушка, — завтра, в принципе, можешь снять, а после обработай тщательно йодом. Он снимает воспаление. Ссадины у тебя неглубокие, заживут быстро. Про губу не забудь. Дома, на всякий случай, прими обезболивающее. И да, ребро будешь мазать три раза в день, — она повернулась к Антону, будто и для него озвучивала алгоритм действий. — Если станет хуже, то приходи, сделаем снимок. Все ясно? — Ясно, спасибо, — безучастно ответил Рома, вставая с кушетки и направляясь к выходу. Антон поспешил вслед за ним, поблагодарив медсестру, которая выглядела очень уставшей. Больничная дверь закрылась за ними с глухим щелчком. Воздух снаружи встретил их резким ветром и запахом мокрого асфальта. Совсем не лучше, чем внутри. Солнце уже село, поселок утонул в сером, выцветшем свете. Рома, хромая, двигался медленно, сжав челюсть и прикусив губу. Лицо его скривилось от боли, но стоило Антону протянуть руку, чтобы поддержать — тот отмахнулся. — Все нормально, — пробурчал он. — Я сам. Антон ничего не сказал. Просто пошел рядом, чуть замедлив шаг. Он мог продолжать настаивать сколько угодно, но плечи уже дрожали от напряжения, а каждая ступенька у выхода давалась с усилием. Антон чувствовал, как с каждой минутой тело становится ватным. То ли от пережитого, то ли от того, что жар внутри разгорался все сильнее. Голова начала гудеть, как будто в ней кто-то медленно барабанил ложкой по кастрюле. Он вытер вспотевший лоб рукавом и чуть не оступился на тротуаре. — Ты че? — Рома обернулся, чуть запыхавшись. — Ничего, — Антон сглотнул, — устал просто. Он действительно устал. До жути. До какого-то внутреннего излома. Хотелось только дойти до дома, плюхнуться на кровать и забыться. Провалиться в сон и побыть без мыслей, без разговоров о том, что будет завтра. — Тебе хуево, — утвердительным тоном произнес Ромка. — Все нормально, — ответил тот автоматически, не в силах говорить что-то еще. Язык будто налился свинцом. Хотелось только одного — лечь где угодно, закрыть глаза и не слышать ни этого ветра, ни шороха шагов, ни голоса Ромы, ничего. — Я говорил, что тебе не надо было приходить. Но ты же, блять, никого не слушаешь. Антон хотел усмехнуться, но не смог. Его качнуло, и он оперся об стену ближайшего здания. — Я просто хочу домой, — ответил он грубо и отрешено, облизнув сухие губы, — хочу выпить таблетку, уснуть и забыть об этом. Я заебался. Он понимал, что сейчас Роме хуже — побои, боль, ссадины, но впервые за день он не мог больше не думать о себе. Ему просто стало все равно. Ему надо домой, в тепло. Подальше от всей херни, что на него навалилась. — Ладно, — наконец выдохнул Ромка, окинув Антона взглядом, в котором смешались тревога и нерешительность. — Я дойду сам. Ты иди. Антон молча кивнул. Не потому что это казалось разумным, просто сил спорить не было. Хотелось, чтобы этот день закончился как можно быстрее. — Спасибо, что… ну… — Ромка замялся и отвернулся. — Забей, короче. Все равно хуево получилось. — Ага… — пробормотал Антон, не глядя на него. Между ними повисла пауза. Не произошло даже прощального рукопожатия. Рома потоптался на месте, потом медленно зашагал прочь, хромая и не оборачиваясь. Антон смотрел ему вслед пару секунд, будто ожидая, что тот все-таки остановится, скажет что-то, но нет. Он повернулся и пошел в другую сторону. Медленно, чуть волоча ноги. Голова разрывалась, в висках пульсировала тупая боль. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что если сейчас упадет прямо на тротуар, то ему будет плевать. Пусть валяется. Пусть прохожие перешагивают. Внутри пустота. Антон добрел до своего дома за двадцать минут, даже не глядя в сторону леса, несмотря на то, что из темноты мог кто-то выскочить. Поднялся по ступенькам, достал ключи. Все его движения были механическими, он будто наблюдал за собой со стороны. Завтра будет новый день. Но даже если его не будет — плевать.

***

Утро было серым. За окном моросил дождь, лениво стекающий по стеклу. Антон проснулся в полдень. Вялый, весь в поту, с пересохшим горлом и тяжеленной, как будто ватной, головой. Тело ломило. Даже просто перевернуться на другой бок было подвигом. Он не пошел в школу. Не потому, что решил это сознательно, просто сил не было встать. Мама, увидев его состояние, сразу оставила его в покое. Заварила чай, поставила рядом с кроватью, закинула таблетки от температуры и ушла, не дожидаясь слов благодарности. Ему подумалось, что она объявила бойкот, поэтому не проронила ни слова. Или просто устала бороться с ним, что-то выяснять. В любом случае, Антону было не до этого. Хотелось банально отдохнуть и выспаться. Он свернулся под одеялом и снова провалился в тревожный сон. Он просыпался несколько раз, дергался от шумов за окном, от собственного кашля, от мыслей, что, возможно, все, что было вчера — просто бред, жаровая галлюцинация…но нет. Воспоминания были слишком четкими. К счастью, его никто не трогал и не беспокоил, хотя время уже близилось к обеду. Мама, судя по тишине, которая воцарила в доме, пошла к школе, забирать Олю с уроков. За окном все так же шуршал дождь, будто и не прекращался со вчерашнего дня. Антон лежал, глядя в потолок, слушая, как капли стучат по подоконнику. Ему стало немного лучше. По крайней мере, тело уже не горело, и лоб не был мокрым от пота. Но внутри… внутри все было не так просто. Он вспоминал вчерашний вечер, как в кино: отрывками и с мутными краями. Больничный коридор. Белые стены. Запах спирта. Губа Ромы. Его хриплый голос. И взгляд. Взгляд, который Антон не смог никак распознать. От этих мыслей хотелось сбежать, как от огня, поэтому Антон допил чай, пару раз укусил булочку, которая уже засохла и была совершенно безвкусной, и провалился в сон, желая забыться. К вечеру температура немного спала, в основном благодаря жаропонижающим. Голову все еще тянуло назад, как будто ее кто-то держал в воде. Оля несколько раз пробиралась к нему в комнату, приносила еду, интересовалась его состоянием. Она была чем-то подавлена, возможно обижена, но Антон так и не решился разузнать. Спустя час послышалась телефонная трель. — Антон! — снизу донесся мамин голос, — Это тебя. Спустись, ответь на звонок. Он удивился. Ему хватило минуты, чтобы аккуратно подняться с кровати, проигнорировать дрожь в теле и спуститься в коридор. — Алло? — хрипло отозвался он, ожидая ответа. — Антон? — голос Данила был живой и немного торопливый, — А ты чего не пришел сегодня? Я думал, ты будешь, а ты пропал. Что-то случилось? — Приболел, — коротко ответил Антон, с трудом удерживая телефон возле уха. — С температурой валяюсь. — Блин… понятно. — На том конце линии повисла пауза. — Я вчера был на олимпиаде по математике, все уроки пропустил. Но сегодня слышал, что что-то жесткое произошло. Ты как? Антон прикусил губу, не зная, что ответить. Что сказать? Как объяснить? Стоит ли вообще? — Вроде да, — наконец выдал он. — А что именно слышал? — Ты же знаешь, как быстро у нас слухи разносятся… — чуть тише сказал Даня, — Ну и ко второму уроку уже весь класс обсуждал, что Рома с кем-то подрался. Антон замолчал. Данил выждал пару секунд, прежде чем продолжить: — Пятифанов отмалчивается, — Даня произнес это с некоторой раздражительностью, — хотя девочки от него не отставали, весь день расспрашивали. — А что… — Антон кашлянул, — что вообще говорят? С кем он подрался? Почему-то не хотелось, чтобы вся школа знала о вчерашнем. — Я поэтому и звоню, Антон. — Даня вмиг стал серьезным. — У вас же какие-то выяснения были. Я подумал, может… — Дёмин протяжно вздохнул, — может между вами развязался конфликт и вы… подрались. — Ничего такого не было, — Антон старался говорить как можно спокойнее, убедительнее, но дрожь в голосе будто выдавала его с потрохами, — мы вчера с ним даже не разговаривали. — Ясно, — интонация Данила была сомневающейся, но докапываться он, слава богу, не стал. — Просто я себе надумал, начал переживать. Это даже хорошо, что все так, ну… что он с кем-то другим сцепился. — Там все так плохо? Антон пожалел о своем вопросе моментально. Но слишком хотелось узнать, как себя чувствует Рома. — Хорошего и правда мало, — хмыкнул Даня, — на лице синяк у него, хромает еще. С виду может ничего страшного, но выражение лица у него было такое, что он вот-вот умрет. Антон весь напрягся, понимая, что Рома в таком состоянии еще и в школу приперся. В этом они действительно были похожи. — Он вообще ни слова не сказал? — Ну, сказал, что это его личное дело, — ответил беспечно Даня, — ты же в курсе, мы с ним не общаемся. Просто девочки на весь класс обсуждали, я случайно подслушал. Хотя, знаешь… — Даня будто перевел дыхание и стал говорить гораздо тише, боясь, что кто-то его услышит, — У них с Бяшей ссора произошла на перемене. Я в столовую шел, а они возле раковин стояли, спорили. — О чем? — Антон старался не пропустить ни слова, как будто сейчас Данил озвучит неимоверно важную информацию. — Про какие-то поиски, — неуверенно ответил он, — про Семёна Бабурина. Бяша злился очень на Рому, что-то ему доказывал. — Я не понимаю, если честно, — Антон потер переносицу и уселся на пуфик, стоящий рядом с тумбочкой, потому что ноги предательски загудели. — Я не помню даже, чтобы они вообще когда-то ссорились. Тем более, чтобы Бяша сильно злился, как ты говоришь… — Я сам удивился, — Данил будто оживился, — но мало чего услышал, правда. Пятифанов молчал в основном, Бяша только твердил ему, что «сам пойду, не колышет меня, на». То, как Даня передразнил Бяшину манеру речи, позабавило Антона. Он тихо посмеялся. — Такие дела, Антон, — хмыкнув, Даня сразу же перешел к другой теме: — Слушай, ты звони, если что. Могу зайти, принести чего-нибудь, когда тебе полегчает. Согласен? Антон слегка удивился, но от этих слов в груди что-то дрогнуло. Очень неловко и непривычно, но стало тепло. — Спасибо, — пробормотал он. — Не надо пока. Просто… отдохну пару дней, вылечусь, надеюсь мне станет лучше. — Хорошо, — голос Данила зазвучал бодро и радостно, — Выздоравливай, Антон. Без тебя в школе скучно. С кем мне еще Достоевского обсуждать? — Обязательно, — на его лице появилась скромная улыбка, — и обязательно обсудим. У меня как раз будет время почитать. — Тогда до встречи? Антон прикрыл глаза и произнес почти шепотом: — До встречи. Сигнал прервался. На душе осталось что-то странное. Но пустота понемногу развеивалась, вместо нее появлялось маленькое, радостное чувство. Он потер уставшие глаза. И впервые за день стало чуть легче.

***

Неделя прошла как в тумане. Болезнь накрыла Антона тяжелым одеялом — не столько физическим, сколько внутренним. Он много спал, почти не ел, лишь изредка выходил из комнаты. Мама сначала не лезла с вопросами, но на третий день, когда увидела, как он переодевается в футболку, все-таки заговорила. — Антон… — голос был тихий, будто осторожный. — Это откуда? — Она кивнула на синяк под ребром, расплывшийся желто-синим пятном. Он застыл на секунду, потом пожал плечами. — Споткнулся. Упал. — Сказал как можно нейтральнее, не глядя ей в глаза. Мама очевидно не поверила, но не надавила. Только села на край кровати. — Если… кто-то… — она запнулась, — Я просто хочу, чтобы ты знал. Ты всегда можешь сказать мне или папе, Антош. Или вообще кому угодно, — ее голос слегка дрогнул. — Я же вижу… с тобой что-то происходит. Антон чуть сжал челюсть, чувствуя, как подступает что-то горячее. — Я не собираюсь разговаривать с папой, — произнес тихо, — и с тобой не хочу говорить. Пожалуйста, дайте мне отдохнуть. — Антон… — Карина попыталась коснуться его плеча, но он быстро отстранился. Она одернула руку, вздохнула и отвела взгляд, будто ей трудно было об этом говорить. — Мне надоело ругаться с тобой, я хочу пообщаться нормально. — Мам, — злость постепенно подступала к горлу, но Антон быстро приказал себе успокоиться, — я уже все сказал. Хватит допрашивать меня каждый раз. — Я не допрашиваю, — она нахмурилась, — я лишь хочу узнать, что с тобой происходит. Ты дома почти не появлялся, с папой не разговариваешь, меня тоже игнорируешь. Разве это нормально? Антон отвернулся к окну, не в силах выдержать этот требующий мамин взгляд. — Ясно… — она огорченно вздохнула и поднялась с кровати, — я буду на кухне, если вдруг захочешь поговорить. Прошло, наверное, минут двадцать. Антон все так же сидел на кровати, уткнувшись лбом в колени. Мысли гудели в голове, будто сотни голосов, спорящих друг с другом. Он чувствовал себя загнанным в угол. И тяжело было признаться не столько матери, сколько самому себе, что он действительно не выдерживает. Он медленно поднялся, подошел к двери и, не решаясь дернуть ручку, прислонился лбом к деревянной панели. По ту сторону было почти тихо, с кухни доносился лишь легкий звон чашек. Он сжал кулак, постоял еще немного, собираясь с духом, потом все-таки вышел. Мама сидела за столом, обхватив ладонями кружку. Ее темные волосы были убраны в небрежный пучок, лицо выглядело уставшим и замученным, как после бессонной ночи. Она подняла глаза, когда Антон вошел. — Мам, — голос у него был хриплый, — можно…с тобой посидеть? Карина кивнула и придвинула ближе к Антону пакет с овсяным печеньем. — Попробуй, — она улыбнулась так ласково, что у Антона кольнуло в груди. Он давно не видел маминой улыбки, давно не решался с ней поговорить, поэтому сейчас чувствовал себя слишком уязвимым. — Ты постоянно просил меня именно овсяные печенья покупать, когда маленький был, помнишь? — Помню… — на его лице появилась грустная улыбка, стоило лишь погрузиться в теплые воспоминания из детства. Как терпеливо он ждал маму с работы, как обнимал ее на пороге, а от ее шубы пахло морозом, вкусными духами и чем-то родным. Как делился тем самым печеньем с Олей… — Как же время летит… Ты совсем взрослым уже стал, — мама хмыкнула и отвела взгляд к окну, — Оля тоже как вымахала. — Мам, я не хотел быть грубым, — начал наконец Антон, с трудом сдерживая эмоции, которые нахлынули резко. — просто… столько всего произошло в последнее время. Я сам не понимаю, что со мной происходит, но… — он запнулся, размышляя, стоит ли рассказывать о том, куда влезал и с кем связывался, — но я не хотел, чтобы это расстраивало тебя или Олю. Мама кивнула. — Я не хочу с тобой ругаться, Антон, — проговорила она тихо, — просто я волнуюсь. Мне ведь тоже нелегко, когда ты таким становишься. Отдаленным, злым. — Мне очень страшно, — с трудом сглотнув, признался он. — Мне кажется, я как будто во сне нахожусь, но при этом все раздражает, все бесит. Все ощущается слишком остро. — Антон выдохнул и постарался перевести диалог в более позитивное русло, иначе расплачется прямо сейчас, как ребенок. — Но я стараюсь себя контролировать. И мне хотелось бы… — он взглянул на маму с таким отчаянием, что у нее тотчас заслезились глаза, — чтобы вы с папой не давили на меня, а наоборот поддерживали. — Я вижу это, — ее голос стал тише, — я тоже не хочу, чтобы мы воевали друг с другом. — А папа? — Антон опустил голову и усмехнулся так, что мама напряглась, — Он ведь так и не извинился. Мы с ним даже не здороваемся, понимаешь? Она вздохнула. Губы дрогнули, но она не перебила. — Я тоже не ангел, конечно, — продолжил Антон громче, — я тоже могу быть агрессивным, говорить неприятные вещи, но это от того, что хочу быть…принятым? Но ему на это все равно. Карина кивнула, с усилием подавляя слезы. — Я не всегда понимаю, как правильно, — сказала она. — Мы с папой… по-разному все чувствуем. Он не плохой, пойми. Просто по-другому он не умеет. Он пытается выражать заботу, и наладить отношения с тобой пытается… — Мам, он ударил меня. — тут голос Антона сильно надломился. — Ты ведь знаешь об этом? — Знаю, он сказал. — она придвинулась ближе, смахивая с щеки слезинку, — Вы поэтому и не разговариваете. Он не знает, как лучше перед тобой извиниться. Но раз такое дело, — мама аккуратно обхватила своей ладонью его руку и посмотрела в глаза. Антон видел, как на ее веках застывают слезы, чувствовал, как дрожат ее ладони, как тяжело ей говорить об этом, но она старается. Ради него. — Прости меня пожалуйста, Антош. И за папу прости. Ты ведь мой сын. Самый родной, — здесь Карина не выдержала и расплакалась. Горько и по-настоящему, — самый любимый. Ты ни в коем случае не должен закрываться, и ты… — Антон обхватил ее ладонь сильнее и поджал губы, сдерживая слезы, — ты имеешь право быть собой, даже если нам сложно это принять. Он замер. Эти слова будто сорвали с него толстую корку. В секунду стало так легко и хорошо, что захотелось разреветься. — Прости, что я отталкивал тебя, — сказал он почти шепотом. — Мне просто казалось, если я покажу, что мне плохо, то меня осудят. Решат, что я слабый… — Ты не слабак, Антон, — мама нахмурилась, — ты просто устаешь, это нормально. Мы все устаем…и этот переезд дает о себе знать. Впервые за долгое время Антон почувствовал, что его не осуждают, не требуют немедленно измениться. Его принимают. Это чувство согрело гораздо сильнее, чем он ожидал. — Хочешь чаю? — тихо спросила мама, все еще не отпуская его ладони. Он медленно кивнул. — Только если с печеньем, да? — он попытался улыбнуться, а мама поднялась со стула и готовилась поставить чайник, шмыгая носом и убирая с лица остатки слез салфеткой. Через пару минут она уже ставила на стол две чашки, из которых исходил горячий пар. — Держи, — сказала она, ставя перед ним тарелку с бутербродом и овсяными печеньями. Он взял одну, отломил край и поднес ко рту. Горячий чай обжег язык, но вместо раздражения в этом было что-то… живое. Они посидели в тишине. Не гнетущей, не напряженной, а в простой и домашней. За окном чуть потрескивал вечер, в доме было так тепло, что Антона разморило на раз два. Он смотрел, как пар поднимается от чашки, и чувствовал, как потихоньку внутри что-то оттаивает. Потом, почти не думая, Антон спросил: — А как Оля? Что-то я совсем забываю с ней поговорить. Мама чуть удивилась, но ее лицо сразу смягчилось. — У нее все хорошо. По крайней мере, так говорит, — она вдруг рассмеялась, — но ты же знаешь, она та еще хулиганка. По-любому что-нибудь скрывает! — Да уж, — Антон хмыкнул, — Оля это умеет. Из нее клещами не вытащишь. — Но ты с ней пообщайся обязательно, — мама отпила чай из кружки и прикрыла глаза, — она тоже скучает. — Обязательно, мам. Обещаю.

***

Школа, можно сказать, встретила его с распростертыми объятиями. Помимо того, что Антон чуть не навернулся на лестнице, на него еще наехала уборщица. Мол, она только что полы выдраила, а он тут носится, как неадекватный. Хотя Антон просто опаздывал. Что что, а это остается неизменным. Спустя неделю видеть эти коридоры снова было как-то непривычно, хоть он и успел ими проникнуться. Но что удивило его гораздо сильнее, так это Полина, сидевшая за партой и аккуратно раскладывающая свои тетради. Он подошел к ней, недолго думая. — Привет… — Антон! — Полина, кажется, была рада его видеть. Она аккуратно поднялась со стула, подошла ближе и как будто хотела обнять, но быстро одумалась. — Жуть, как давно тебя не видела! Где ты пропадал? Антон обратил внимание на то, как изменилась Полина с момента их последней встречи. Ее щеки были покрыты легким румянцем, кожа выглядела здоровой и чистой, а глаза заметно блестели. Он сразу понял, что ей стало лучше. Гораздо. — Я болел… — Антон смущенно отвел глаза, будто этот факт являлся чем-то постыдным. — Сразу после того, как навестил тебя свалился с температурой. Но сейчас все хорошо, — Полина улыбнулась, как только услышала это, — живчик. — Ох, — она расстроено вздохнула, — почему ты не позвонил, не сказал? Антон об этом даже не подумал. Действительно. Он же за все это время даже не позволял себе допустить мысль о том, что Полине можно позвонить, можно поболтать с ней обо всем, как раньше. Он ведь так и не понял, получилось ли у него загладить вину перед ней… — Я как-то… не хотел тебя тревожить, — сказал он первое, что пришло в голову, — да и сам чувствовал себя плохо. Все время спать хотелось. Полина сочувственно закивала. — Да уж… я понимаю. Сама столько времени лежала без сил, — она подошла немного ближе, а губы ее расплылись в теплой, искренней улыбке, — но ты не представляешь, как я рада. Очень рада вернуться наконец-то в школу, а то с ума сходила там. — О, я представляю, — Антон рассмеялся, — только вот я бы еще дома полежал, так не хочется опять с домашкой возиться. Он скорчил такую рожицу, будто его сейчас стошнит, на что Полина усмехнулась и ткнула его локтем в бок: — Ну ты и лентяй, Антон! Самое главное, что ты здоров, — она прищурилась и наклонила голову, внимательно оценивая его внешний вид. — Здоров же? — Здоров конечно, Полин, — он выставил руки перед собой, сдерживая смешок, — я столько таблеток проглотил за неделю, что меня от них уже тошнит. — Очень хорошо понимаю, — она слишком серьезно закивала. Полина снова села за парту, подогнув под себя одну ногу и начав методично перекладывать ручки в пенале. Антон остался стоять рядом, чувствуя какое-то странное, но приятное тепло от этой короткой встречи, как будто все встало на свои места, даже если всего на пару минут. Он уже хотел что-то добавить, может быть, снова пошутить, чтобы еще немного задержаться у ее парты, как вдруг дверь в класс тихо скрипнула, и в проеме появился Ромка. Антон сразу заметил его. Он стоял в дверях, тоже немного удивленный. Видимо не ожидал увидеть Антона здесь. Рома медленно, неторопливо прошел в класс. Он не сказал ни слова. Только едва заметно кивнул. Так, что со стороны это могло бы показаться случайным движением головы. Антон тоже не ответил. Лишь слегка напрягся и на мгновение задержал дыхание. Все длилось всего пару секунд, но для Антона это время растянулось почти до бесконечности. Он даже не заметил, как Полина пристально изучала его лицо. — Вы разве не общаетесь? — спросила она тихо, с ноткой осторожности. Антон лишь пожал плечами. — Да нет вроде… — ответил он, чувствуя, как внутри все сжалось. Ромка тем временем занял место у окна, бросив портфель на стол и откинувшись на спинку стула. Он открыл учебник, но, кажется, ничего не читал. Просто смотрел в окно со скучающим видом. Следующим в класс ворвался Даня, а за ним зашла и Наталья Петровна, на высоких, толстых каблуках. Даня влетел буквально на ходу, с расстегнутым рюкзаком и измятым листком бумаги, торчащим из-под тетрадей, что совершенно не было на него похоже. Антон уже хотел обнять его, обрадоваться встречи, как заметил непонятное пятно у него под глазом. Синяк? Сначала казалось, что это просто тень или размазавшийся след от чего-нибудь, но стоило Дёмину чуть наклониться, как фиолетово-синяя полоса стала вполне очевидной. Он попытался прикрыть ее рукавом, быстро закинул руку к лицу, натянул капюшон. Но было уже поздно, Антон заметил. Антон прищурился, попытался рассмотреть ближе, когда они наконец уселись за парту. — Дань… — начал он шепотом, склонившись ближе, когда тот с грохотом приземлился на стул, — это что такое у тебя под глазом? — Да ничего, — он отмахнулся, не глядя в его сторону, делая вид, что ищет что-то в рюкзаке. — Ничего — это когда под глазом реально ничего нет, — Антон слегка коснулся пальцем его щеки, — а это синяк. — Тихо ты, — шикнул Даня, бросив быстрый взгляд на учительницу, которая уже начала писать на доске тему урока. — Потом, ладно? Не сейчас. Но Антон никак не мог угомониться. — Это кто тебя так? — почти беззвучно спросил он, стараясь уловить в его лице хоть какой-то намек. — Дома, что ли? Даня медленно выдохнул, уткнувшись взглядом в тетрадь. — Антон, давай потом, серьезно. — Повторил он уже тише, но как-то озлобленно. Антон откинулся на спинку стула, но взгляд от Дёмина не отводил. Он чувствовал, как внутри начало шевелиться что-то тревожное и глухое, будто ребра царапают. Прошло минут пятнадцать. Учительница что-то рассказывала про уравнения. У доски давно уже стоял Максим, который усиленно морщил лоб и пытался вспомнить формулу. Антон сидел, уставившись в одну точку, машинально рисуя в тетради какие-то каракули. Мысли все не отпускали: Даня, синяк, этот его неоднозначный взгляд. Да и вообще, почему Дёмин так странно себя ведет? Обычно он разговорчивый и жизнерадостный, а тут… как будто его лопатой пришибли. Он наклонился ближе, желая узнать как можно больше. — Даня, — прошептал почти неслышно, но с твердым нажимом. — Ты же понимаешь, что я не отстану? Данил не ответил. Притворился, что не услышал. Антон продолжал: — Ты ведешь себя так, будто на тебя кто-то наехал, — пролепетал Антон обеспокоено, — молчишь, ничего не рассказываешь. Что с тобой? Даня сжал губы. Он несколько секунд смотрел в тетрадь, потом перевел свое внимание на доску, и так по кругу, пока не решился повернуть голову и не посмотреть на Антона уставшим взглядом. — Я скажу только для того, чтобы ты успокоился и начал писать конспект, — ответил он, практически не разжимая губ, на что Антон закивал головой и придвинулся ближе. — Это Рома. Антон вздрогнул. Он машинально бросил взгляд в сторону окна. Ромка все так же сидел, глядя куда-то вдаль, в абсолютно расслабленный позе. Антону будто ударили в грудь. — Что? — выдохнул он, не веря. — Рома?! — он чуть ли не завопил на весь класс, но быстро закрыл рот рукой, — Рома тебя ударил? Даня медленно кивнул. — Ты серьезно сейчас? — голос Антона стал резким, он уже почти не шептал и не церемонился. — За что? — Не хочу говорить, — пробормотал Даня, отворачиваясь. — Просто забудь, ладно? Все уже. — Не все, — Антон тяжело выдохнул, пытаясь обработать информацию, которая сбила его с толку, — Нихрена не все. Злость закипела в нем. Разливалась по венам отравляющим веществом, бесконечно душила. Кулаки сжимались до белых костяшек. Сердце колотилось так бешено, что даже глубокие вдохи и выдохи не помогали. Он старался перевести мысли. Старался сфокусироваться на долбаных косинусах, на монотонном голосе учительницы, на чем угодно, что могло бы отвлечь. Перебирал страницы учебника, пару раз чиркнул ручкой по тетради, пытался списать нужный пример с доски. Вышло коряво. Ручка вывались из рук с ожидаемым треском. Рома услышал. Инстинктивно повернул голову в его сторону. Хмыкнул почти незаметно, отвернулся. Доля секунды, которая превратилась в бесконечность и отпечаталась в голове. Блеклое пятно, которое маячит перед глазами, стоит задержать свой взгляд на солнце дольше обычного. Антон продолжал пялиться на Ромин затылок, словно это помогло бы найти ответ. Пятифанов развалился на стуле, подпер ладонью щеку и выглядел таким расслабленным и до жути беспечным, что стало тошно. Ты так спокойно сидишь после того, что сделал с моим другом. Ты так спокойно смотришь мне в глаза и даже не чувствуешь вину. Он снова повернулся к Данилу и сделал чуть ли не умиляющий вид: — Дань, ты же мне потом все расскажешь? Но Дёмин его позиции не разделял совершенно. — Нет, Антон, — он вздохнул так громко, что девочки, сидевшие спереди, синхронно на них повернулись, но так же быстро растеряли всякий интерес. — Я не хочу, чтобы тебе тоже прилетело. Поэтому давай закроем тему, пожалуйста. Нет. Не закроем. Ожидание звонка стало настоящим мучением. Антон как ошпаренный вскочил со стула и беспорядочно закинул учебники в рюкзак, продолжая прожигать спину Ромы, пропуская мимо ушей домашнее задание и голос Данила, который казался чем-то отдаленным, искусственным. Он был сосредоточен только на Роме. На каждом его движении, на каждой, сука, улыбке, которая мгновенно вырисовывалась на его самодовольном лице, стоило Бяше глупо пошутить. Он будто отключился от реальности. Видел перед собой исключительно один силуэт, который изматывал, заставлял действовать импульсивно, неразумно. Ромка уже направлялся к двери, но Антон и с места не мог сдвинуться, настолько его пришибло. — Ты слышишь? — Даня аккуратно дотронулся его плеча, и благодаря этому жесту Антон вышел из оцепенения и повернул к нему тяжелую голову. — Слышу, — кивнул коротко и изобразил намек на улыбку. Получилось нелепо. — Ты что-то про столовую говорил? — Почти. — он посмеялся, — Я сказал, что буду ждать тебя в раздевалке. У нас же физра потом. Ты ведь идешь? — Конечно, мне только в туалет надо сходить, — Антон придумал отмазку на ходу, но был уверен в том, что прозвучит она вполне правдоподобно. Но что-то в лице Дани изменилось. Он насторожился, подошел ближе к Антону и спросил так, чтобы другие не услышали: — Антон, у тебя все нормально? Антон застыл с глупым выражением лица. Врать он почти никогда не умел. Всегда считал, что другие быстро могут его расколоть, да и вопрос Дани прозвучал слишком искренне, слишком вовремя, чтобы на него можно было отмахнуться привычной шуткой. — Да, нормально. Просто не выспался сегодня и после болезни такое состояние… подавленное немного. Он отвел взгляд, будто побоялся, что Дёмин действительно увидит, что у него внутри разгорается этот клубок злости и бессилия, который он изо всех сил пытался затолкать поглубже. Но не получается. Никак. — Слушай, если из-за Ромы… — начал Даня с обеспокоенным видом, но Антон резко его перебил: — Не из-за него. Иди, Дань, — он с трудом натянул улыбку, — я скоро приду. Данил колебался еще пару секунд, но все же кивнул и ушел, оставив Антона стоять около парты, уставившись в мутное стекло, будто в нем можно было разглядеть решение. Он чувствовал, как дрожат пальцы. Как потеют ладони. Как за грудиной пульсирует что-то горячее, раскаленное. Он стопроцентно не выдержит. В один момент это пламя вырвется наружу. Когда коридор почти опустел, Антон вышел из класса. Он шел быстро, на автомате, не замечая лиц, мимо которых проходил. С этим разговором он потерял из виду Рому, но что-то подсказывало ему, что Пятифанов перед физкультурой обязательно захочет покурить, так что найти его на улице будет несложным занятием. Погода совершенно не радовала, все-таки осень пришла тихо и практически незаметно. Накрапывал мелкий дождь, который противно покалывал лицо. Ромы не оказалось у крыльца, поэтому Антон быстрым шагом направился за школу, игнорируя заинтересованные взгляды первоклашек. Со стороны он, наверное, напоминал беспокойного психа с шаткой походкой и запотевшими очками, но кому какое дело? По мере того, как Антон приближался к нужном месту и проходил мимо скамейки, где пару недель назад он выслушивал от Ромы яростную тираду касательно Полины, становилось тревожно. Воспоминания одно за другим всплывали в голове, заставляли морщиться и дрожать. Казалось, будто с того дня прошло слишком много времени. Он не сразу заметил Рому, курящего за углом. Кажется, тот был совершенно один. Ни единой души кругом, хотя обычно парни не упускают возможности устроить здесь перекур в любой удобный момент. Но Рома точно один. И это огромный плюс. — Ты че здесь трешься? — Рома торопливо затянулся и удивлено вскинул брови, когда Антон оказался достаточно близко. — Курить хочу, — выдал Антон не раздумывая, — поделишься? — Ты ж не куришь, — Ромка насмешливо оскалился, но пачку, все-таки, достал. — Захотелось. Рома со странным, непонимающим выражением лица протянул ему открытый блок, но стоило Антону ухватиться за фильтр одной из сигарет, Пятифан резко закрыл пачку и шагнул назад. — Ну и что ты делаешь? — Антон раздраженно вздохнул, с трудом удерживая себя в руках, понимая, что Рома попросту издевается. — Я же тебя нормально попросил, в чем проблема? Господи, как же колотится сердце. Еще один такой жест от Ромки и он однозначно сорвется. — Ты какой-то подозрительный, Петров, — он снова затянулся, но глубже. Выдохнул оставшийся дым в сторону Антона, лениво улыбаясь, — как будто пиздить меня пришел. Антон поморщился от табачного запаха, но не отпрянул. Подобный выпад он предпочел проигнорировать. Так было проще. Особенно сейчас, когда Рома не воспринимает его всерьез, но заметно напрягается, ведь Антон выглядит, мягко говоря, недовольным и очевидно не умеет скрывать эмоции. Так было всегда, если речь шла о всепоглощающей агрессии, которую он контролировал с трудом, а даже если и удавалось справиться с приступом, то в груди оставалось противное ощущение подавленности. — Для начала поговорить. — Антон протер рукавом мокрые очки, подошел ближе к Ромке, и, наплевав на ощутимую разницу в росте, поднял голову так, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Какой ты серьезный. — Рома снова улыбнулся, но уже не убедительно. Его дыхание заметно участилось. — Ну, допустим, — он кивнул и скрестил руки на груди, — по какому поводу предъява? — А сам не догадываешься? — Антон не хотел набрасывать вот так, без разговора. Если Рома не станет отнекиваться и попробует объясниться — он выслушает. — Да почему ты базаришь как девка обиженная? — он повысил голос, грубым движением выкинув тлеющую сигарету на асфальт. — Скажи, блять, адекватно, какие у тебя ко мне претензии? Антон пождал губы и истерично усмехнулся, поражаясь тому, насколько Рома хороший актер. Это надо уметь так отчаянно играть изумление и непонимание. Как же бесит. — Хорошо, я спрошу в лоб, — он подошел чуть ли не вплотную, сжимая челюсть от нахлынувшей злости, — за что ты ударил Данила? Рома помолчал пару секунд, прежде чем к нему пришло осознание. Он нахмурился, но также быстро вернулся к излюбленной эмоции. — А, понятно… — Ромка цокнул языком и хмыкнул, пока желание Антона прибить этого идиота здесь и сейчас вырывалось из каждой клеточки тела. — Ты, блять, серьезно? — Антон уже не выдерживал, но приходилось изо всех сил контролировать себя. — Для тебя обычное дело отпиздить кого-нибудь, да? — Давай-ка угомонись немного. — Рома закатил глаза и коснулся его плеча, пытаясь сдвинуть Антона с места и пройти вперед, но Антон с силой откинул его руку и толкнул Ромку в грудь, на что тот ошарашено застыл. Рома чуть качнулся назад, но устоял. Его лицо оставалось почти безучастным, только в глазах промелькнула короткая вспышка. Он смотрел прямо на Антона, не отводя взгляда, и в этой тишине каждый его вдох казался слишком громким. — За что ты его ударил? — повторил Антон чуть тише, почти шепотом, но голос дрожал от злости. Рома вскинул брови. Медленно, без спешки, он потянул из кармана вторую сигарету, чиркнул зажигалкой. Молча вдохнул, выдохнул уже в сторону. Все так спокойно, как будто они обсуждали будничные вещи. — Ты всегда лезешь туда, куда не нужно лезть, — отозвался он ровным голосом, — потом требуешь хуй пойми каких объяснений от человека, который тебе ничего не должен. — Предлагаешь просто стоять и смотреть, как ты избиваешь моего друга? — Антон шагнул ближе. Кулаки сжались так сильно, что ногти впивались в ладони. Рома не шелохнулся. Только смотрел. Долго и внимательно. В этом взгляде не было вины, но и привычной насмешки тоже не осталось. — Втащить мне хочешь? — Ромка мотнул подбородком и оценивающим взглядом просканировал Антона, прочитав его намерения на раз два, — Ну давай, бей. Че стоишь? Антон сглотнул. Подавил все, что рвалось наружу. Ударить он мог спокойно, это было бы слишком просто. Но что-то его останавливало. — Думаешь, я не сделаю этого? — прошипел он, подходя почти вплотную. Их плечи почти соприкасались, дыхание смешивалось с дымом. Он чувствовал шлейф табака, легкий мятный аромат от жвачки, к которой Ромка, похоже, приучил себя после каждой сигареты, и едва уловимый, знакомый запах можжевельника. Все, как тогда. Рома чуть улыбнулся. Тихо, почти беззвучно. Но в этой улыбке сквозило то, что Антону не хотелось видеть совершенно. Ромка незаинтересованный, уставший, абсолютно безразличный. — Нет. — ответил тише, продолжая смотреть на Антона пустыми зелеными глазами, — Думаю, ты умеешь держать себя в руках. Антон тяжело выдохнул и опустил вниз голову. — Ну зачем ты такой сложный? — наконец он перестал так рьяно дрожать, но смену агрессии пришло тягучее чувство усталости, агонии, словно он третий час долбится в стену, за которой никого нет. — Почему ты просто не можешь быть нормальным? Рома прищурился. — «Быть нормальным»? — он переспросил с легкой усмешкой, — Бля, ты вообще слышишь как по-детски это звучит? Антон сжал зубы. Все внутри изнывало от раздражения. От слов Ромы, от его напускного спокойствия, от этой вечно выверенной, отстраненной позы. Будто ему реально поебать. — Я просто хочу понять, что у тебя в башке творится, раз ты без причины кидаешься на людей. — Антон инстинктивно сделал шаг назад, но сдерживать себя уже не мог. Бесполезно. Рома не понимает. — Вот за что ты ударил его? Скучно стало? Или ты, блять… — Так спроси у него! — перебил его Ромка, шагнув навстречу, почти толкнув Антона грудью, — Он же дохуя хороший, тебя точно не обманет. Или ты уже за него решил? — Я хотя бы не бросаюсь на людей просто так, — Антон отошел еще дальше, — хотя, мне кажется, ты от этого получаешь удовольствие. Ромка не дрогнул. Он лишь слегка покачал головой, словно окончательно устал от этого разговора. — Ладно, хорошо, — он выдохнул и слегка прищурился, — Я ебаный урод. Все? Доволен? Антон резко замолчал. Отвел взгляд, протяжно выдохнул, будто сил уже не осталось. Ушли с концами, как и все, блять, терпение. — То есть, вот так просто, да? — вопрос звучал с какой-то растерянностью, замешательством, словно Антон сам не верил в действительность происходящего, — Даже не объяснишь мне ничего? Позволишь себе быть уродом в моих глазах? — Бля-я, — Ромка отчего-то рассмеялся, — это просто пиздец какой-то. А когда было иначе, Петров, м? Антон нахмурил брови в непонимании и уже приоткрыл рот, собираясь ответить, но Рома ему не позволил: — Ты когда-нибудь считал меня другим человеком? Давай по-честному, без хуйни, — он смотрел пристально, буквально прожигал бешеным взглядом, под которым становилось тягостно и неуютно, — ты ж всю жизнь считал меня гандоном последним. Тогда тебе не составит труда продолжать думать так же. Антон напряг челюсть. Что-то внутри болезненно кольнуло. Хотел сказать, что Ромка, на самом деле, прав. Прав в том, что Антон никогда, даже близко не считал его хорошим человеком. Но слова застревали где-то в горле, не решаясь выйти наружу, потому что… Потому что в последнее время он видел Ромку другим. Таким, каким не видел прежде. Даже подумать не мог о том, что у Пятифанова имеется мягкая сторона, в которую он не каждого готов пускать. Но те разговоры у него дома, та драка, после которой он тащил Ромку в больницу… Разве это не означало, что его подпустили ближе и посеяли надежду? Или Рома его просто… обманул? — Ладно, — голос Антона стал тише, но в нем по-прежнему звучала решимость, — давай по-другому. Я просто хочу понять. Ромка хмыкнул. — Слишком много хочешь, Петров. Антон сделал шаг ближе, но всем нутром чувствовал: достучаться невозможно. Ромка снова напялил свою клоунскую маску, за которой ничего не видно. — Он что-то сказал, сделал? Спровоцировал тебя? — Антон уже не умолял, но пытался удержать, не отпустить разговор в пустоту, — скажи хоть что-то, чтобы я не думал, что ты окончательно ебанулся. — А может, я и правда ебанулся, — усмехнулся Рома. — Может, это мое новое увлечение — пиздить всех без разбора. Как тебе? Антон отвернулся на секунду, чтобы не сорваться. Чтобы не дать вцепиться в него собственному разочарованию. — Знаешь… Я, блять, реально думал, что ты не такой… — он рассмеялся как-то горько, почти беззвучно, — Думал, под всем этим говном есть человек. А ты просто… — он махнул рукой, — ты просто остался таким же. Ромка посмотрел на него искоса. — А ты, значит, святошу из себя строить решил? Антон резко развернулся. Сделал пару шагов прочь, потом обернулся через плечо, на секунду задержав взгляд: — Ты все нахуй испортил. Рома ничего не ответил, а Антон позволил себе уйти. Шаги его растворились где-то за поворотом, а голова моментально опустела. Нет смысла кричать в пустоту. Никто не услышит.

***

Раздевалка была душной, пахла потом и сыростью. Парни шумели, ужасно громко ржали. Антон стоял у шкафчика, молча переодеваясь. Рядом топтался Даня, болтал о всякой ерунде, но единственное, был чуть тише, чем обычно, словно чувствовал, что Антон вымотан. — Ты где был-то? — спросил он наконец, завязывая шнурки. — Я уж думал, ты смыться решил. — Просто задержался, — коротко ответил Антон, не желая продолжать разговор. Он не хотел врать, но и говорить правду было чем-то… неправильным? Особенно в такой ситуации, когда запутался. Когда не знаешь, кому верить. — С Ромой разговаривал? — Даня не смотрел на него, но голос у него значительно изменился. Стал ниже и грубее. Антон не ответил. Просто застегнул молнию на толстовке и пошел к выходу. — Так, сегодня по плану бег и сдача отжиманий, — громкий голос Анатолия Сергеевича, который эхом раздался по спортзалу, неожиданно взбодрил. Антон даже очухался после того, что произошло на улице, собрался с духом. — Но я предлагаю чутка побегать, а потом поиграть во что-нибудь, кто за? Все сразу оживились, загалдели, кто-то предложил волейбол, но физрук мягко указал на то, что новую волейбольную сетку пока не повесили, так что этот вариант сразу отпал. — Давайте в вышибалы! — рядом стоявшая Катя уверенно вышла из колонны и посмотрела в сторону парней, которые, судя по всему, были не против. — Кать, я вот не согласна, — неожиданно вмешалась Соня, игнорируя чужое улюлюканье, — после того случая мы договорились, что вышибал не будет больше. — Сонька, ну кто виноват, что тебе тогда мяч в лицо прилетел? — Смирнова изобразила жалобную улыбку, но Антон слышал, как старательно Катя сдерживает смешок. — Я за это уже извинился, на… — все внимание перешло на Бяшу, который вмиг раскраснелся и опустил голову, как нашкодивший ребенок, за что получил от Ромки шуточный подзатыльник. — Рябова, не переживай, вышибал не будет, — у Анатолия Сергеевича терпение, кажется, было на исходе, ведь завязывался очевидный спор, поэтому он решил закончить бесполезные выяснения и приступить к уроку, — сначала десять кругов по залу, потом решите сами, во что играть будете. — Соня расторопно потянула руку, на что физрук отмахнулся и пресек дальнейшие вопросы: — Без вышибал, Рябова, сказал же! Соня выдохнула и улыбнулась. — А я предлагаю в собачку сыграть, — Антон машинально повернул голову на знакомый голос, который доносился из начала колонны. — Все желающие могут присоединиться, а если девчонкам вдруг не понравится, то найдем другую игру. — Точняк, — Бяша радостно закивал, — про собачку вообще забыли! — Ну и замечательно, — физрук хлопнул в ладоши, — а теперь марш по кругу, Пятифанов направляющий. Антон вяло втянул воздух, подтянул резинку на спортивных штанах и медленно двинулся вслед за другими. Первые несколько шагов дались тяжело. Грудь сдавливало, и он в который раз пожалел, что после болезни не настоял на освобождении. Но отставать было не в его духе. Особенно сегодня. Он обратил внимание на Рому, который бежал первым, немного задрав голову, будто специально назад не смотрел. — Петров, подожди, — послышалось сзади, и он почувствовал, как на плечо мягко легла ладонь. Это был Анатолий Сергеевич. Физрук посмотрел на него внимательным, чуть прищуренным взглядом. — Ты же недавно болел, верно? — спросил он, приглушив голос, чтобы никто из ребят не услышал. — Как себя чувствуешь? Сможешь бегать? Антон пожал плечами, стараясь не выдать слабость: — Думаю, да. Немного кашель остался, но в целом все хорошо. — Смотри, если тяжело станет — тормози, не геройствуй. У нас не армия, здоровье важнее. Я все понимаю. Антон кивнул, от этих слов в груди чуть полегчало. Физрук похлопал его по спине и вернулся к наблюдению за кругами. Одноклассники ускорялись. Пол по-прежнему скрипел под кроссовками, у Кати, которая бежала спереди, на руке гремел браслет с камнем в форме клубнички. Антон почувствовал, как жар постепенно пробирается под футболку. Он сбавил шаг и краем глаза снова взглянул на Рому, который выглядел достаточно свежо, несмотря на то, что они бежали уже четвертый круг. Пятифан, как назло, обернулся в этот же момент. Их взгляды пересеклись на долю секунды. Ромка не отвел глаз сразу, словно проверял Антона. Лицо его оставалось отстраненным и безэмоциональным. Антон не выдержал первым. Отвернулся. Потому что раздражает. К десятому кругу дыхание почти сбилось, но он стойко держался. Когда Анатолий Сергеевич свистнул и скомандовал построиться, он почувствовал, как ноги стали ватными. — Ну что, народ, играем? — бодро крикнул физрук, когда ребята собрались у шведской стенки. — Если в собачку все-таки решили, то предлагаю поделиться на несколько команд, так будет проще. — Я за собачку, — громко объявил Бяша, — у меня уже руки чешутся, на, давайте быстрее! — Я тоже, — Рома кивнул. Антон хотел что-то сказать, но промолчал. Он стоял чуть в стороне, словно вне этой общей динамики, и краем глаза видел, как Рома мельком глянул на него. Быстро и странно, как будто проверял, планирует ли Антон участвовать. — Петров, ты чего? — его окликнул Анатолий Сергеевич. — В игру пойдешь или отдохнешь? Хочется отдохнуть. Хочется промолчать. Хочется, блять, в конце концов испариться. Но… — Пойду. — Молоток, — непонятно чему обрадовался физрук, — тогда делитесь на небольшие команды, берите мячи и начинайте, я скоро вернусь. Бяша с невообразимым энтузиазмом подлетел к нему и схватил за плечи так, что Антон вздрогнул: — Тоха, с нами пойдешь, — и это однозначно было утверждением. Его вообще никто не спрашивал. — Ромыч за мячиком быстро сгоняет и сразу начнем! Катюха тоже с нами. Вот эта ситуация ему категорически не нравилась. — Бяш, может я лучше посижу все-таки… — Антон попытался изобразить больного, для виду пару раз кашлянул, но у Бяши это вызывало лишь смех. — Не очкуй, на. Весело будет. Антон толком не успел ответить, как Бяша хлопнул его по плечу, рванул к Ромке, выхватил у него мячик и попытался повертеть его на одном пальце. На скамейке уже расположилась Полина, и, похоже, выглядела она не особо увлеченной. Он не знал, стоит ли к ней подойти, поговорить, прежде чем его силой втянут в нежеланную игру. — Ты чего не играешь? — тихо поинтересовался он, все же присев рядом. Полина мельком глянула на него, сделала глоток воды. — Голова болит с утра, да и просто не хочется. Ты как? Он пожал плечами. — Та же фигня… замучился бегать, — Антон посмеялся, — но мышцы размять надо, все-таки неделю дома сидел, не выходил никуда. Полина кивнула, будто поняла без лишних слов. — У вас с Даней что-то случилось? — вдруг спросила она, глядя вперед, в сторону Дёмина, который болтал о чем-то с Максимом. Антон вздохнул. — Как ты поняла? — Ну, Антон… — Полина как-то странно улыбнулась и отвела взгляд, будто знала больше, чем говорит, — вы сегодня мало общались, а с начала урока вообще не разговаривали. И Даня смотрит так… обиженно как будто, ты не замечаешь? Тем временем мяч вылетел из круга, где уже расположилась парочка одноклассников, покатился в сторону и, по иронии, остановился у ног Данила. Он поднял мяч, посмотрел на игру, потом скользнул растерянными глазами по Антону. Тот почти неосознанно встал, и на секунду их взгляды встретились. Даня едва заметно покраснел, а потом коротко махнул мячом, будто спрашивал, кидать ли обратно в круг. — Вот видишь, — подметила Полина, — он так посмотрел на тебя сейчас… Антон снова сел, оперся локтями на колени, растрепал волосы так, что они приняли не самый лучший вид. — Иногда мне кажется, что я Даню совсем не знаю, — сказал он честно. Уверен был, что Полина его поймет. — То есть, мы, конечно с ним общаемся и все такое, но я не могу понять, какой он внутри человек. — Полина слушала его внимательно, иногда понятливо кивая, — Он с виду правда хороший, начитанный, мне с ним интересно. Но вдруг он… притворяется? Полина закусила губу и моментально помрачнела, будто Антон сказал что-то не то. — Не знаю, — произнесла еле слышно, — я с ним… Я с ним так близко не общалась, Антон. Бяша, наигравшись с мячом, неожиданно и бесцеремонно подлетел к ним: — Але, Тоха, ты че застыл то? Дуй к нам. Он растерялся и перевел на Бяшу раздраженный взгляд, от чего тот широко улыбнулся и буквально стащил Антона со скамейки за локоть. Ничего не оставалось, кроме как послушно побежать за ним и попрощаться с Полиной, которую, судя по всему, эта сцена очень даже забавляла. — Полин, меня забирают, — Антон изобразил жалобное лицо и показательно захныкал, — будешь скамейку охранять? — Обязательно, — она громко рассмеялась. — Только не перегрейся там! Их группа потянулась ближе к центру зала. Антон сразу отвернулся, а Ромка, наоборот, потянулся за мячом. Бяша заорал первым: — Катюх, давай ты собачкой будешь, мы тебя закидаем! Катя фыркнула, поправляя волосы: — Да ты даже мяч от земли поднять не можешь, закидает он. — Смотри-ка, как заговорила, колбаса деловая, на! — осклабился Бяша, но уже схватил мяч и принялся перекидывать. К нему быстро присоединился Рома, — Вот сейчас и проверим. Антон не хотел. Он видел, как Рома смотрел на него с тем же наглым прищуром, с тем же видом, будто ничего не произошло. А потом, как будто специально, встал прямо напротив него в кругу. Антон явственно ощутил, как напрягаются его мышцы. Они становятся стальными, горячими. В груди рьяно пульсирует, но отступать он не собирается. Мяч пошел по рукам — от Бяши к Роме, от Ромы к Антону. Катя металась в центре, но пока безрезультатно. — Ты поосторожней там, Антошка, — вдруг рассмеялся Рома, когда бросал мяч в его сторону. — Мячик то тяжелый. Это еще что такое началось? Антон резко поймал мяч. Сжал его слишком сильно, как будто хотел сжать не резину, а Ромино лицо. — Следи лучше за своими пасами, — буркнул он, резко перекидывая Бяше, которому мяч прилетел чуть ли не в живот. — Ой, какой грозный, — протянул Ромка, — кто тебя так испортил, Петров? Имя крутилось на языке, Антон уже ощущал этот сладковатый привкус, почти открыл рот, чтобы ответить, но не учел главного: они больше не на улице. Они в спортзале. Среди одноклассников. Играют в собачку. Катя, воспользовавшись заминкой, резко прыгнула вперед и перехватила мяч от Антона. Он даже не заметил, как она оказалась рядом. — Оп! — весело выкрикнула Смирнова, любовно прижимая мячик к груди, — Меняемся! Антон неохотно пошел в центр, стискивая зубы. Он чувствовал, как все смотрят на него. Особенно Рома, очевидно довольный сложившейся ситуацией. Еще секунда и он от счастья в штаны наложит. — Ну че, песик, готов? — сказал тот громко, так, чтобы все слышали. — Осторожнее только, не загрызи кого-нибудь. Бяша чуть ли не хрюкнул от смеха, видимо настолько вошел в азарт и увлекся игрой. — Тебя бы загрыз с удовольствием, — съязвил Антон, готовясь ловить мяч, — но я уверен, что ты невкусный. Рома с Бяшей начали открыто издеваться. Перекидывали мяч высоко, то вбок, то почти за пределы круга. Антон метался, но ничего не мог поймать. И Рома, конечно, не упускал возможности опустить пару ласковых: — Ты выше прыгай, Антош, — голос его был наигранно-ободряющим, что выбивало из колеи и жутко бесило. Мяч снова влетел почти в него, но оказался чуть левее — упал рядом, коснувшись пола. Антон почти поймал. Почти. Но не успел. — Уф, близко было, — хмыкнул Рома, вальяжной походкой приближаясь к нему ближе и подкидывая мяч обратно вверх, как будто в замедленной съемке, — ты уж постарайся, Петров. Ты ведь так любишь по-честному, да? Антон взорвался не сразу. Но лицо его пылало от ярости, которая пробирала до самых кончиков пальцев. — Ты всегда такой придурок или сегодня особый повод? — процедил он, глядя в упор, даже не пытаясь притворяться. Рома чуть наклонил голову, улыбнулся, сделал невинные глаза и передразнил его высоким, дурацким голоском: — А ты всегда такой обидчивый или сегодня особый повод? И снова Ромка подкидывает мяч, не дожидаясь ответа. Слишком высоко, так, чтобы Антону пришлось прыгать на носках, промахиваться, снова злиться, ероша на себе волосы. Антон уже попросту задыхался. Но не от бега, а от того, что Рома нещадно дергает за ниточки, выворачивает его наизнанку, провоцирует и отыгрывается за гребаный разговор на улице. Внутри кипело. Антон сжал кулаки. Он готов был сорваться, так же как и час назад, но снова и снова приказывал себе угомониться, не вестись на пустые провокации, не идти на поводу у этого… Он метнул в Ромку холодный, стальной взгляд, полный презрения. В этот момент Бяша заорал так, что девочки, сидевшие на скамейках, вздрогнули, потому что мяч полетел в воздух и практически дошел до Антона, но Катя ловко метнулась в сторону и коснулась мячика, передавая его обратно Бяше. Игра затягивалась, и казалось, что она продлится бесконечно, пока Антон не приказал себе начать дышать ровнее. Приказал наконец-то, блять, собраться. Перестать бояться каждого паса. Рома получил мяч от Бяши, крутанул в руках, как будто специально выжидая, затем резким движением метнул его в сторону Антона с наигранной легкостью и самоуверенностью. Каждое движение Ромы он теперь старался просчитывать — плечи, кисть, с какой стороны он предпочитает отдавать пас, куда смотрит прежде чем бросить. И он ждал. Терпел. Не дергался на каждую провокацию. Он ждал подходящего момента, чтобы Ромка немного выдохся и ослабил хватку. Следующий Ромкин бросок оказался слегка небрежным. Можно действовать. Пятифан уже повернулся к Бяше, готовясь ловить. Мяч не долетел. Слишком короткий пас. Антон шагнул вперед — молниеносно, инстинктивно. Шаг. Еще один. И еще… Поймал. — Опа, Ромчик, — выдохнул Бяша и заржал так, что Катя отодвинулась от него, как от больного, — ты чет промахнулся в этот раз! Катя хмыкнула, еле сдерживая улыбку. Даже Максим, играющий в другой группе, выкрикнул одобрительное: — Вот это красиво было. Антон медленно выпрямился, с мячом в руках, чуть поднял брови, глядя на Рому. — Ну что, Ром? — сказал он, глядя с самой широкой и дерзкой ухмылкой, какую мог себе позволить. — Твоя очередь бегать. Рома усмехнулся, но без радости. Слегка щурясь, словно солнце било в глаза, он вошел в круг, не отводя от Антона взгляда. Антон чувствовал, как по телу расползается удовольствие. Он перекидывал мяч то Кате, то Бяше, то на самую границу круга. Один раз даже специально покрутил его в руках, задержал бросок, и, когда Рома резко прыгнул влево, выкинул мяч направо. — Ну же, Ром, постарайся, — с издевкой протянул он, поправляя очки, — ты же такой быстрый! Рома не отвечал. Только бегал. Молча и напряженно. Он не терял ни доли самообладания, даже ухмылка оставалась прежней, будто Пятифанов что-то задумал. Потом последовал пас от Бяши. Мяч чуть соскользнул с ладони и ушел вбок. Антон рванул. И одновременно с ним рванул Ромка. Они по случайности оказались рядом. Столкнулись плечами, почти грудь в грудь. Слишком близко. Слишком. Антон резко вдохнул, инстинктивно напрягся. А Рома не отвел глаз. Оскалился по-волчьи. Схватил мяч в последний момент ловко, как будто ничего не стоило. Антон попытался дернуться, отнять, но тщетно. Мяч уже красовался в Ромкиных руках. Он чуть наклонился к Антону. Глядел прямо в глаза. И с хищной усмешкой шепнул очень тихо, но очень отчетливо: — Гав-гав, Петров. Антон на миг остолбенел. Челюсть чуть сжалась. Внутри все оборвалось. Рядом кто-то засвистел, кто-то громко засмеялся, но Антон как будто оказался в вакууме. Мяч в руках Ромы медленно перекатывался из ладони в ладонь. Он не бросал его сразу, только смотрел на Антона с тем самым ехидным, вымеренным взглядом, как будто все это был спектакль, и он знал, где занавес упадет. — Все, ребята, собираемся, — Анатолий Сергеевич хлопнул в ладоши. — Игры закончились. Восстанавливайте дыхание, отдыхайте, потом дуйте переодеваться, до конца урока десять минут. Резко и хлестко мячик полетел в ближайшее кольцо. Ударился звонко о щит, прокрутился несколько раз, но точно попал. Ромка бросил так расслаблено и несуетливо, как будто просто проверял гравитацию, что Антон, завидев это, готов был буквально сгореть со стыда. Он стоял, не двигаясь. В груди снова сдавило, на этот раз не от одышки, а от ужасного чувства беспомощности внутри. Гул в зале начал стихать. Кто-то пошел за водой, кто-то уже шел к скамейкам. Антон остался на месте. К нему тихо подкралась Полина. — Ты отлично сыграл, — она пыталась приободрить, но Антон будто не слышал ее. — То, как ты Ромку надурил… вообще круто было. Он не мог ничего ответить. Лишь крепко сжал пальцы, глядя куда-то в зал, где Ромка, небрежно насвистывая, катил мяч ногой к стенке. — Антон, — чуть настойчивей сказала Полина, — ты расстроился? — Если скажу, что расстроился… — он устало улыбнулся, поправляя очки, — то ты, наверное, скажешь что это глупо? — Это просто игра, — Полина положила ладонь ему на плечо, — самая обычная игра в собачку. В прошлом году Рома так же выпендривался, и никто его не мог обыграть. — Я тоже не смог. Он же специально это делал, да? — Антон посмотрел на нее так, будто Полина определено знала ответ. — Специально издевался, чтобы отвлечь. А я повелся, как идиот. Полина кивнула, спорить не стала. — Он ведет себя так, потому что чем-то недоволен. Я хорошо его знаю и… — она на минуту запнулась, дождалась, пока Ромка выйдет из спортзала, — и он всегда такой, когда на что-то злится. Привык отшучиваться, делать вид, что его ничего не волнует. Антон смотрел на нее и видел, что Полина говорит искренне. Она искренне пытается его приободрить, поддержать, несмотря на то, что отношения между ними складывались непонятные. — Не переживай сильно, — она слегка коснулась его руки и улыбнулась, — он… не со зла это делает. По-другому не умеет просто. Такой вот человек. И в этот момент ему вдруг захотелось закрыть глаза и исчезнуть на пару минут, чтобы никто его не видел и не слышал. Но он выдохнул, кивнул Полине и изобразил намек на улыбку. — Так то лучше, — она обрадовалась, — если улыбаешься, значит все хорошо! Я пойду, ладно? И, Антон, — Полина убрала прядь волос за ухо и закусила губу, — ты хорошо играл. Это честно.

***

Антон скомкал мокрую футболку в кулаке. Он чувствовал, как гудят мышцы. Как от злости, которую так и не смог выплеснуть наружу, разрывается голова. От этих идиотских Ромкиных ухмылок, которые прилипли к нему, как грязь после дождя. Он стоял у скамейки, складывал штаны в портфель, пока парни продолжали весело что-то обсуждать. Даня, на удивление, не стал его трогать. Переоделся очень быстро, бесшумно, и так же молниеносно вылетел из раздевалки, как будто его и не было здесь. Рома натягивал кофту, словно ничего не произошло. Вел себя молча и спокойно, даже в его сторону не смотрел, словно не он недавно издевался и выкобенивался, словно не он… все это начал! Раздевалка почти опустела. Бяша что-то сказал Ромке про столовую, тот коротко кивнул и продолжил перебирать вещи в рюкзаке, причем делал это так медленно и педантично, что Антон ненароком подумал, что он непонятно ради чего тянет время. Спустя пару минут они остались только вдвоем. Это был шанс. Шанс отыграться. Антон резко направился к двери и остановился так, чтобы Пятифан не смог выйти. — Ты что за хуйню устроил на физре? Рома застыл на секунду. Потом чуть приподнял брови, не смотря ему в глаза, а спустя секунду лениво усмехнулся. — В смысле? — Не делай вид, что не понял. — Антон шагнул ближе. — Эти твои «гав-гав», кривые пассы, твой ебаный цирк перед всеми. Рома хмыкнул и застегнул молнию на рюкзаке. Слишком беспечно. — Может, тебе просто не нравится проигрывать? — Сейчас мне не нравишься ты, — отрезал Антон, чуть ли не скрепя зубами, — Ты… ты, блять, думаешь, что так можно с людьми поступать? — Если у тебя до сих пор горит из-за Дёмина, — ответно повысил голос Ромка, — то ты ему передай, чтобы он сам пришел и побазарил со мной, а не прятался за твоей спиной, как крыса. — Ты его ударил. Без причины. Ты сам понимаешь, насколько это… — Антон запнулся, подбирая слова, — насколько это конченое поведение? — Знаешь че, Петров, — Рома склонил голову, голос его стал чуть ниже, ленивее, — мне кажется, ты тратишь слишком много времени на то, чтобы что-то мне доказать. Какое тебе, блять, дело до того, какое у меня поведение, какой я человек? — он приближался к Антону, сбивчиво дыша, облизнув сухие, обветренные губы. Ромкины глаза темнели с каждым выпаленным словом, кажется, он начал терять самообладание. — Нахуя ты мне это втираешь? — А ты сам себе не противен? Голос Антона дрогнул. — А ты, значит, хочешь, чтобы я под твои хотелки подстроился? — Ромка схватил портфель, накинул его на плечо, подошел к нему чуть ли не вплотную. — То, что было на хате — моя ошибка, походу. Антон заткнулся. Его будто ударили по голове чем-то тяжелым. Стало как-то… — Перестань меня доебывать, — продолжил Рома гораздо тише, но настолько серьезно и убедительно, что у Антона в горле образовался болезненный ком, — и перестань вписываться за тех, кого даже не знаешь. …больно? Он хотел ударить Рому. Просто втащить так сильно, чтобы успокоиться… Хотел закричать, обвинить его во всем дерьме, что случилось с ним за последние недели. Хотел разрыдаться от ебаного бессилия, разложиться на холодном кафеле пластом. — Но я не… Он снова испытывает эту нескончаемую слабость, снова чувствует, что полез не туда. — Вот именно. — кивнул Ромка, — ты не знаешь. Дай мне пройти, короче. Антон медленно отступил, пропуская Рому вперед. Силы ушли окончательно. Он взял с пола свой рюкзак, сдвинул с плеча футболку, машинально пригладил волосы, все это время иступлено смотря в пол. Теперь Антон даже не знал, кого хотел ударить больше — Рому или себя.