Сумасброд и Суматоха, или самая недооценённая комедия Шекспира

План Ким Сынмина выглядел более чем жизнеутверждающе: закончить университет, связаться с независимым театром, не расстаться с Чанбином, и до конца жизни скакать по сцене, иногда переводя статьи про искусство и подрабатывая в студии театрального мастерства для детей. За день до двадцать пятого дня рождения он ставит точку в финальной версии мюзикла про поэта и разгибает устрашающе щёлкнувшую спину, оглядывая рабочий стол, который выглядел так, словно Сынмин уже несколько лет расследовал дело о серийном убийце или что ещё похуже. Что-то, но уж точно не положенные на музыку мучения серого офисного работника в ужасно цветном и шумном мире. За полгода работы Сынмин и сам едва не посерел, если бы его не возвращала в реальность работа и забота Со Чанбина, который в данный момент очаровательно сопел на кровати, так и не дождавшись Сынмина. Тот оборачивается на него и задумчиво чешет подбородок. Тут же хмурится: щетина неприятно колет, а он снова забыл записаться на лазерную эпиляцию. – Ну ты же понимаешь, одно дело написать музыку и текст, а совсем другое – демку записать, – Сынмин трёт глаза и устало вздыхает: на днях он получил папку с записанными минусами для песен в исполнении группы Юнджин, и оставалось только... 1. Сценарий сырой 2. Расстан на сцене 3. ПОЗВОНИТЬ актёрам гг (если не согласятся ЦЗЫЮЙ) 4. Тексты песен ДОРАБОТАТЬ 5. Сюжет прописать ПОДРОБНЕЕ 6. Сценарий ФИНАЛ 7. Ищем актёров ЦЗЫЮЙ 8. Записать минусовку (спросить у Джисона номер Юнджин) 9. Отправить музыку на хорягу Минхо 10. НАЙТИ студию для записи демок 11. Собрать актёров… 12. Напрячь декораторов… 13. Репетиции… 14. БУМАЖКИ – Сынмин, ты буквально живёшь в столице к-попа, думаешь, тут студий мало? – Цзыюй хихикает и отпивает кофе. – Запишись, где мы всегда это делаем, и всё. Или ты номер сонбэ потерял? – Ничего я не терял, – Сынмин следит, как медленно тает лёд в его стакане. – Просто... Там, где обычно, не то. И я... Наверное, боюсь, что запишу, и мне разонравится. Это же мой первый такой большой проект. Цзыюй только закатывает глаза. 10. НАЙТИ студию для записи демок Сынмин совсем не смотрит на имя продюссера, когда бронирует студию звукозаписи на окраине на целую ночь. О своей безалаберности он жалеет сразу же, как переступает порог: – Привет, хён, – он садится на край дивана, разглядывая широкую спину Чана. Когда стул у компьютерного стола разворачивается, Сынмин поднимает глаза на удивлённого парня и лишь жмёт плечами. – Я не знал, что ты работаешь здесь. – Я не знал, что ты не знал, – Чан поджимает губы и суетится взглядом по стенам, потолку и мебели. Почти не изменился, отмечает Сынмин. – Как жизнь? Я присяду? – Чан суетливо перебирается на диван и чуть пружинит, сминая обивку в ладонях после согласного кивка Сынмина. У того наоборот не было ни капли беспокойства. – Да в принципе чудесно, вот, пришёл свой мюзикл записывать. Когда будешь готов приступить, хён? – он подбородком кивает в сторону кабинки для записи. Чан хмурит брови и зажимает зубами нижнюю губу. – Нет, ну слушай, столько лет не виделись, и... – Мне кажется, в последнюю встречу всё было предельно ясно, и сейчас мне уже всё равно. Тебе? По тому, как мнётся Чан, Сынмину понятно: не всё равно. Он склоняет голову набок, улыбаясь. – Не бойся, врагом или злодеем я тебя не считаю. – Извини за всё. – Извинений не нужно, Чан-хён. Селяви, всё случается, мы всё ещё молодые, а тогда вообще были зелёными, понимаешь, к чему клоню? Не зацикливайся, ты прощён, смерти я тебе не желаю, и в ка-токе давно уже разблокировал. Чан кривится, и Сынмина забавляет наблюдать за ним. Наверное, не совсем приятно осознавать, что ты больше не центр чьей-то вселенной. Сынмин даёт ему время на размышления, рассматривает навороченное оборудование и инструменты, расставленные вдоль стен в строгом порядке. – Так и убиваешься на работе? – спрашивает на улыбке, довольный выдавшейся возможностью подколоть. Чан лишь мычит согласно. – А как ты смотришь на возможность продолжить... – тихо начинает он. – Общаться, как друзья, ты хочешь сказать? – Сынмин смеётся, окончательно расслабляясь. Чана бояться не стоило. Он задерживает взгляд на кудрявой прядке, выглядывающей из-под шапки и задумывается, каково было бы сейчас потрепать Чана по голове. Наверное, вид у него был бы ещё глупее. – Нет, прости, не моя тема, давай оставим прошлое в прошлом и приступим к работе, окей? Сынмин мог говорить про Чана что угодно, но никогда и словом не заикнулся про его способности к музыке. С ним удивительно спокойно работать, Сынмин сам не осознаёт, как начинает делать пометки в тексте, опираясь на мягкие замечания Чана, как улыбается на комплименты, сказанные когда-то знакомым мягким тоном, как в перерыве пьёт кофе, оплаченный Чаном, и обсуждает с ним последнее вышедшее в прокат аниме. Ночь проходит незаметно, и Сынмин кивает довольно, когда они заканчивают слушать демо-версию финальной песни. – Прости, что занял лишний час, я оплачу его, – он собирает вещи и закатывает глаза на добродушно махнувшего рукой Чана. Замирает, когда слышит покашливание со стороны. – Ты уже идёшь? – сонный и лохматый Чанбин стоит в дверном проёме: скорее всего не смог нормально уснуть без Сынмина под боком. Он проходит вглубь, окидывает Чана изучающим взглядом, и забирает у Сынмина из рук рюкзак, чтобы притянуть парня за талию и звонко поцеловать в щёку. – Всё успел? Сынмин льнёт ближе, чувствуя, как тут же накатывает сонливость и острая потребность обмозговать эту ночь после хорошего сна. Диалог Чана и Чанбина он слышит, как сквозь вату, усыплённый запахами парфюма, шампуня, и самого Чанбина. – Ты не подумай, мы совсем случайно пересеклись, и работали просто. – Чан-щи, чепухи не мели снова, я Сынмину доверяю. – Да, конечно. Он молодец. – Я знаю. Ты сам спишь хотя бы? – Сейчас вот поеду. – Ну-ну. Сынмин чувствует, как его подхватывают на руки. Он выглядывает из-за плеча Чанбина, сталкиваясь с озадаченным лицом Чана, и показывает ему язык. Чан зеркалит его действие, и Сынмин хихикает Чанбину в ключицу, через секунду уже кусая его. – Малыш, тебе надо отдыхать, а мне нужно на работу, – воркует парень, устраивая его на переднем сидении. Сонный Сынмин превращается в самую отвратительную размазню. Он мажет губами по щеке Чанбина, улыбается, получая быстрый поцелуй в ответ, ерошит его волосы и бормочет, еле размыкая губы: – Отложи свою дурацкую работу на часик, я хочу обниматься. Просыпается Сынмин на закате и проходит босыми ногами по пустой квартире, потягиваясь и разглядывая казавшийся теперь едва знакомым интерьер, который они с Чанбином обживали последние пять лет с переменным успехом. Останавливается около общей фотографии с родителями с обеих сторон. Сынмин улыбается, вспоминая, как Чанбин боялся рассказывать об их отношениях своим близким, хотя сдвинуть Сынмина с должности любимца госпожи Со было уже невозможно. Он заходит в ванную, снова благодаря Хёнджина, отстоявшего установку тёплого пола и в санузле. Ступни греет приятно, Сынмин стягивает с себя одежду, встаёт под душ и закрывает глаза. На губах снова привкус крови, и он не знает, почему его опять трясёт. Сынмина сгибает пополам от слёз, он оседает на пол душевой кабины и тянется к переключателю воды, вскрикивая, когда его окатывает ледяным потоком. Он выползает из кабины, прижимается спиной к стиральной машинке, размазывает тыльной стороной ладони кровь, закидывает голову назад и старается дышать. Подняться на ноги у него выходит только через невыносимо долгие минуты, когда кровь наконец останавливается, а перед глазами перестаёт стоять старый кошмар с лицом Чана. Сынмин хмурится, представляет, как Чан-из-Сна растворяется, как вместо него появляется двадцативосьмилетний Чан, с кудрями, высовывающимися из-под шапки, который мягко вносит правки в песни, что-то правит на мирно жужжащем компьютере, заказывает Сынмину кофе. Заказывает Сынмину карамельный латте, не спрашивая. Ни разу не называет его режущим по сердцу Минни. Смотрит пристально сквозь стекло кабинки для звукозаписи. Вытирает слёзы на песне о расставании (не то чтобы Сынмин смотрел). Сынмин улыбается своему потрёпанному отражению. Отталкивается руками от раковины и возвращается в душ. Приводит себя в порядок, умывается, намыливает голову, бреется, и проходит на кухню в одном полотенце, включая кофемашину. Он делает американо, смотрит, как лениво тают кубики льда в стакане, в спальне наконец берёт телефон, и вперивается в шторку с сообщениями. Бинни-хён: Скоро вернусь, детка. На ужин беру мясо!!! Чан-хён: Привет, извини, что пишу не по делу, сведённые треки пришлю скоро, Сынмин, я просто хо… Сынмин поджимает губы и с опаской открывает сообщение, не удивляясь, что Чан умудрился написать целое эссе. “Я знаю, ты не хочешь этого слышать, но я скучал…” “Я многое переосмыслил за эти годы…” “Могу сказать, что за время наших отношений, я внушал себе ту симпатию к Минхо, и теперь не могу никого полюбить…” “Ты – мой самый красивый и самый больной шрам” “Я решил, что это знак судьбы, когда ты переступил порог студии…” Сынмин дочитывает до конца, чувствуя на сердце неприятный осадок, который очень хотелось соскрести. Он хмурится, не понимая, в чём смысл разводить лирику и осыпать его метафорами, если Чан мог спокойно выговориться в каком-нибудь грустном рэпе. Он начинал злиться, и ему это не нравилось. Сынмин оттягивает палец от кнопки “заблокировать” и нажимает на ввод сообщения. Вы: Хён, соберись уже и брось меня с концами. Я в отношениях, и мне неприятно получать такие сообщения. Думаю, тебе нужно переосмыслить ещё пару вещей. Он откладывает телефон и лежит, разглядывая потолок, до тех пор, пока не возвращается Чанбин. Сынмин с готовностью тонет в его тепле и вжимается в грудь Чанбина, вдыхая запах одеколона, геля для душа и немного пота. Ласковые поглаживания по голове успокаивали и вытесняли глупые мысли о Чане, прошлом и несбывшихся мечтах прошлого. – Он никаких глупостей не делал? – тихо начинает Чанбин. Сынмин отрицательно мычит и шмыгает носом. Слёзы лились неконтролируемо, почти сразу перерастая в плач. Сынмин прижимается ухом к груди Чанбина, вслушиваясь в его сердцебиение между собственными рваными всхлипами, хватает его беспорядочно, сжимает, целует куда попало, переползает выше, и вжимается в губы парня поцелуем. Он размыкает веки, из-за слёз и полутьмы различая лишь силуэты, никак не может выровнять дыхание, дрожит и ищет слепо губы Чанбина. Мажет языком, кусает, всхлипывает, валит Чанбина на себя, хнычет в ответ на успокаивающее бормотание в ухо, и ломается во второй раз за день. Чанбин сцеловывает его слёзы, гладит по щеке, и Сынмину требуется время, чтобы различить в белом шуме собственное имя. – Хён, – он отзывается совсем тихо. – Я тебя люблю. – И я тебя люблю, Мин-а, – Чанбин целует в уголок губ. Дыхание наконец начинает выравниваться. Сынмин вздыхает с облегчением и обнимает Чанбина за шею, заставляя его навалиться на себя всем весом. – Всё точно хорошо? – Сейчас да. Чан присылает ему файл с черновыми версиями песен. Сынмин видит его лицо в последний раз на премьере мюзикла, когда выходит на сцену после поклона актёров. Чан выглядит виноватым. Снова. Сынмин улыбается, и наклоняется, принимая из его рук букет. В движении губ различает облегчающее: “Прощай.”