Сумасброд и Суматоха, или самая недооценённая комедия Шекспира

Ты перед сном молилась, Дездемона?

Это первый раз, когда Сынмин на работе Чанбина. Ничего особенного, просто Сынмин, приехавший к Чанбину после шумно отмеченного собственного дня рождения, слишком быстро уснул на чужом диване и слишком долго сокрушался утром насчёт пар, начинающихся только после обеда, что Чанбину оставалось лишь вздохнуть и показательно не замечать довольную улыбку Сынмина на переднем сидении авто. Сынмин всю дорогу воспроизводит в памяти, как Чанбин весь прошлый вечер не отставал от него практически ни на шаг, как во время танцев почти невесомо касался талии, как шумно возмущался на жару в комнате, когда Сынмин тихо спросил, отчего тот покраснел, пока вручал подарок. Он рассматривает браслетик на руке с небольшими подвесками-щенками, который и был подарком Чанбина, и улыбается. Чанбин гладит его по бедру, когда они встают перед светофором. – У нас ещё есть немного времени, забежим за кофе? Сынмин кивает охотно. Чанбин платит за его айс-латте. Снова. Сынмин шутит, что может и привыкнуть к такому, на что Чанбин только неопределённо ведёт плечами. Сынмин на секунду ловит их в отражении зеркала у выхода из кофейни: на нём одежда Чанбина (на праздничный аутфит Сынмина было успешно пролито два стакана жуткой алкогольной мути Джисона), футболка со смешным котёнком (Чанбин сказал, что у Минхо такая же, только чёрная), непомерных размеров ветровка, которая даже на плечах Чанбина кажется огромной, но Сынмин хотел именно эту, и времени у них спорить не было, джинсы были коротки, но пришлось затянуть их на талии (и Сынмин соврёт, если скажет, что дал это сделать Чанбину не для того, чтобы тот опять его коснулся). Он останавливает Чанбина за плечо: сам парень оделся во всё чёрное, накинув сверху кожаную куртку (Сынмин за себя не отвечает) – и быстро фотографирует их, хихикая на возмущения Чанбина. – Надо же мне выложить в сториз, кто спонсирует мою кофеиновую зависимость! – он убирает телефон в карман куртки и показывает Чанбину язык, когда тот опять бухтит что-то про отсутствие фотогеничности. – Неправда. Ты милашка, хён. Не назову тебя богом фотогеничности, прости, ты буквально дружишь с Минхо-хёном и знаешь Хёнджина, но! – он тычет Чанбина в бицепс. – Ты хорош, что в жизни, что на фото. – Пристёгивайся, – Чанбин поправляет куртку и чуть надувает щёки. Сынмин замечает румянец на чужих щеках, но решает это не комментировать, остаток дороги проведя в комфортной для обоих тишине. Они подходят к двери с минималистичной вывеской с названием студии, Сынмин улыбается девушке на стойке, на бейджике которой написано Мунбёль и рассматривает фотографии татуировок на стенах фойе, пока Чанбин расспрашивает её по поводу расписания и каких-то приблуд для тату, Сынмин не имеет ни малейшего желания вникать. Он рассматривает фото рукава с персонажами из разных вселенных, когда Чанбин подхватывает его под локоть и заводит в один из кабинетов. – Можешь присесть на диван, можешь взять стул, – Чанбин кивает в сторону одной из стен. Сынмин садится на диван напротив кушетки, которую парень уже начал готовить к первому клиенту. Вокруг тоже были расклеены работы, но уже выдержанные в едином, немного заострённом и при этом ярком стиле, в котором проглядывался и характер Чанбина с его всплесками эмоций и при этом выверенных, сглаженных изгибах, где можно было найти нежность и внимательность. Сынмин улыбается уголком губ, замечая, что кроме татуировок, интерьер разбавляли плакаты с женскими группами, футбольными командами и афишами фильмов. Чанбин старался выдержать сочетание чёрного и яркого. Сынмин зачем-то считает количество баночек с цветными чернилами на небольшом стеллаже и возвращается к фигуре парня, который обрабатывал рабочую поверхность. Сынмин без стыда обводит глазами свод чужих плеч, широкую спину, сильные руки и ворох кудрей, которые Чанбин редко укладывал из-за любви ко сну. Сынмин уже собирается встать с дивана, чтобы как-то шутливо коснуться его или потрепать по волосам, но в этот момент в кабинет заходит клиентка. Сынмин коротко кивает ей и затихает в углу дивана, чтобы не отвлекать Чанбина от работы. Чанбин красивый, у Сынмина было достаточно времени, чтобы это понять. У Чанбина приятный голос, и это Сынмин тоже прекрасно знал. Чанбин надевает очки, когда читает, сидит в кино или работает (о последнем Сынмин узнаёт только что, и окончательно влюбляется в Чанбина в очках). Работающий Чанбин, мягко отдающий инструкции и ровно беседующий с клиентами под мерное жужжание машинки – новая слабость парня. Он фотографирует его исподтишка, присылает в чат с Джисоном и подписывает фото десятком восклицательных знаков. Джисон не отвечает, и Сынмин остаётся наедине с искушением. Ему приходится уткнуться в лекцию по истории театра, чтобы окончательно не потерять голову к концу сеанса (и чтобы не смущать девушку, которая косо на него посматривала, когда Сынмин начинал ёрзать и, видимо, пялиться на Чанбина слишком откровенно). Каким-то чудом Сынмину удаётся вытерпеть два часа. В середине сеанса он прокрадывается в фойе, где Мунбёль расспрашивает его об учёбе, увлечениях и всём подряд, что постепенно они приходят к просмотру фотографий её трёх корги в комнатушке для персонала, где половину пространства занимала кофемашина. Сынмин проскальзывает в кабинет с двумя стаканами американо, один из которых ставит на журнальный столик для Чанбина, когда тот закончит работать, и снова выходит по просьбе клиентки, чтобы принести кофе и ей. Она уходит через полчаса, когда Чанбин заканчивает консультировать её насчёт ухода за тату после снятия плёнки и выписывает ей свой личный номер на случай непредвиденной реакции. – Ты секси, когда работаешь, знаешь ли, – Сынмин заходится звонким смехом, когда Чанбин давится собственным кофе, едва успев устроиться на диване. – Ким Сынмин, я тебя придушу, – он пытается высушить салфеткой к счастью незаметное пятно на груди. – Мне как раз дали роль Дездемоны, – замечает Сынмин вполголоса, пытаясь помочь Чанбину с одеждой (и невзначай его потрогать). Непонимающий Чанбин – любимое зрелище Сынмина. Они встречаются глазами, и Сынмин удивлён, что лицо Чанбина так близко. Салфетка выпадает из руки и он касается его груди раскрытой ладонью, чувствуя, как напрягаются под тканью мышцы. – Ну типа, – Сынмин почему-то шепчет и убирает ладонь, не отказав себе в удовольствии Чанбина погладить. – Придуши меня. Они затихают на пару секунд. Не то чтобы для них была секретом их взаимная симпатия или влечение: оба прекрасно понимали, что их друг к другу тянет, но давали себе время и возможность притереться и привыкнуть к другому человеку, а не кидаться в омут (Чанбин упорно отмалчивался, но Сынмин подозревал, что у него самого был не самый приятный опыт в прошлом). Первым трескается Сынмин, со смехом утыкающийся макушкой в грудь Чанбина. – Ты кошмарный, Сынмин, ты знаешь это? – Чанбин не может сдержать собственной улыбки, поднимая лицо парня за щёки. Он быстро чмокает его в нос и довольно хмыкает на опешившую на секунду физиономию. – Знаю. – А ещё тебе пора на учёбу, – Чанбин поднимается с дивана, чтобы убрать всё и подготовить место к следующему клиенту. Сынмин угукает неохотно, накидывает на плечи ветровку и останавливается на пороге, чтобы попрощаться, когда Чанбин тихо продолжает: – Но если у тебя кинк на удушение, то… Спасибо, что сообщил, давай обсудим это в другой обстановке. – Нет у меня такого кинка, хён, – Сынмин цокает и закатывает глаза. – Но давай обсудим. Послезавтра в семь у меня, м? Ты, я, еда из доставки и первая часть “Люди в чёрном”? – Получается, тебя на десерт мне не ждать? – Чанбин отрывается от натягивания плёнки на кушетку, чтобы посмотреть в глаза Сынмину. – Не торопи события, хён, – он жмёт плечами. – Пока, увидимся. – Не я просил меня придушить! – кидает Чанбин в спину, и Сынмин прыскает при виде ничего не понимающего лица Мунбёль. – А вы типа встречаетесь? – она ручкой показывает сначала в сторону двери Чанбина, а после на Сынмина. – Пока что нет. До встречи, нуна, – он выходит из студии в самом лучшем настроении из возможных, слыша, как девушка заходит к Чанбину со словами “У меня есть вопросы, Со Чанбин” и пишет Чонину с предложением встретиться в метро, чтобы доехать вместе.

*

– Как думаешь, насколько глупым решением будет поцеловаться, если я всё ещё не думаю, что готов к серьёзным отношениям? – А вы ещё нет? – Чонин делает потенциально опасный для жизни глоток американо. Сынмин задумчиво разглядывает свой имбирный чай с одиноко плавающей в нём долькой лимона. Вот он такой же: одинокий и выжатый. Надо, чтобы кто-то срочно выловил его и съел. И желательно, чтобы этот “кто-то” был Чанбин. Сынмин отмирает, когда перед его глазами несколько раз щёлкают пальцами. – А? – Я думал у вас давно это всё перешло куда-то, вы просто на людях лизаться не любите, – парень ухмыляется на сконфуженное лицо Сынмина. – Прости, был неправ. Но я бы на твоём месте не смог себя сдерживать. Сынмин дёргает бровями и мычит неопределенно. В голове самые кошмарные картинки, в виновники которых он смело вписывает имя Чонина. Теперь внутренний вишлист на вечер кино пополняется на пару пунктов с пометкой nsfw, Сынмин поджимает губы и смотрит на друга, стараясь вложить во взгляд всё вероятное осуждение вселенной. – Ты не подумай! Но Чанбин-хён объективно ну… Нихуя себе… Боже, Сынмо, не заставляй меня рыть себе могилу, у меня слишком нежные руки, – Чонин закрывает нежными руками лицо, чтобы из нежного рта больше не вылетело ничего ещё более нежного. Сынмин ухмыляется. – Ничего я не думаю, балбес. Но нет, мы никуда не перешли. Я вчера впервые у него ночевал и то потому что меня пьяного рубило ужасно, – он вылавливает лимон из чашки и тут же жмурится от кислоты. – И пришёл весь в чужих шмотках. Сынмин, на твоём месте я считал бы это личным поражением, если бы мне ничего не перепало после такого, – ухмыляющийся Чонин не предвещает ничего хорошего, и Сынмин уже даже не пытается предположить, что он задумал. – Вообще, если тебе так хочется чего-то… Менее платонического, можно как раз попробовать вывести на это Чанбина и ну… Обсудить границы? Или просто завалить его, я уверен, он не будет против. – Я так понимаю, ты бы выбрал последний вариант. – Он лапал тебя за задницу вчера! – Чонин тут же закрывает рот ладонью, когда на них оборачиваются девушки с соседнего столика. – А зачем ты смотрел? – Сынмина распирает смех от осознания абсурдности их диалога. – Хочешь третьим? Или ревнуешь? – Да, хочу, а вы зовёте? – Ой, отъебись, – Сынмин треплет парня по волосам. – И вообще, ничего ты не понимаешь в высоких чувствах. – Они перестают быть высокими, когда из-за них у тебя чешется жопа, – Чонин многозначительно поднимает указательный палец в воздух, и Сынмин не знает, выть ему или смеяться. Чонин мгновенно переключается между задачами, считая, что вопрос с кодовым именем ЧАНБИН закрыт. Он складывает пальцы домиком и внезапно серьёзно смотрит на Сынмина. – Друг мой, не забывай, зачем мы сюда пришли. Явно не обсуждать твой секс вечером этой пятницы. Ты помнишь ответы на тест по классической литературе? И мне нужны конспекты по китайскому, иначе профессор Чжоу посадит меня на бамбук и меня разорвёт изнутри. С кем тогда ты будешь обсуждать своего качка? – он смахивает воображаемую слезу, за чем сразу следует самая жалобная мордашка. – Тебе надо поменьше общаться с Хёнджином, – Сынмин выкладывает перед Чонином конспекты и придвигается ближе, чтобы уткнуться в окошко с тестом.

*

таксист-хён: спишь? вы: нет Сынмин отрывается от записей по теории драмы и гипнотизирует три точки в чате с Чанбином. таксист-хён: я только с тренировки вернулся домой. что делаешь? скоро спать пойдёшь? Сынмин смотрит на время и поджимает губу, замечая, что осталось совсем немного до полуночи. вы: не знаю, завтра тест важный… но у меня опять занятия не с самого утра. может, пойду в зал утром и повторю хореографию, но не знаю вы: ме таксист-хён: я считаю, лучше поспать! *^* Сынмин улыбается. Следом за сообщением Чанбин присылает сэлфи в зеркале из раздевалки спортзала. Черная футболка липнет к телу, на шее висит полотенце, а волосы в полнейшем беспорядке. Сынмин вжимается носом в телефон и рассматривает каждый пиксель, не переставая глупо улыбаться, потому что на фотографии видно, что Чанбин тоже улыбается, хоть и закрыл половину лица телефоном. таксист-хён: раз уж тебе нравлюсь я на фотографиях таксист-хён: решил бороться с неуверенностью! >*< вы: ты только в переписке такой послушный? таксист-хён: а мы уже готовы обсуждать кинки, я так посмотрю Сынмин вылезает из-за стола только чтобы упасть на постель, не переставая смотреть в телефон. Он ложится на спину и открывает приложение камеры, задумчиво смотря на себя в экране. В переписке с Чанбином появляется новое фото. таксист-хён: всё ещё в моей футболке? вы: мне она нравится таксист-хён: не уходи от темы, Сынмин Сынмин шумно втягивает носом воздух и закрывает глаза на пару секунд, чтобы всё взвесить. вы: а у тебя есть кинк на подчинение? таксист-хён: а если есть? вы: тогда пришли мне ещё одно фото вы: хочу посмотреть вы: на тебя таксист-хён: я могу позвонить по видео, ещё и услышишь вы: нет. хочу фото Сынмин переворачивается на живот и за секунду ставит под сомнение все свои жизненные ориентиры, хлипко устоявшиеся к двадцати годам. Когда стал настолько размазнёй, что сомневается в собственной способности устоять перед видеозвонком с Чанбином без влезания в очередной позорный марафон? Хотя и сейчас, требуя от парня фото, он не был уверен, что всё это не приведёт к катастрофе. Когда уведомление на экране блокировки услужливо сообщает парню о новом фото в чате, он задумывается, можно ли любить катастрофы. Он скулит в подушку, когда Чанбин присылает новое фото: уже из ванной в его квартире, он стоит в белой майке, которая оголяет его татуировки на руках и плечах, в зубах зажата щётка, а волосы выглядят ещё более пушистыми, чем обычно. Сынмин с маниакальным влечением приближает фото так, что может разглядеть каждый волосок. От желания обнять такого Чанбина начинает колоть в груди. вы: спасибо таксист-хён: хихи >*< я отойду на минутку. можно тоже фото??? я не насмотрелся вы: ммммм. хочу ещё одну, и пришлю тебе две. покажи татушки таксист-хён: торгаш! жди. Сынмин хихикает, подминая под себя подушку. Следующее фото приходит только через десять минут, когда парень уже успевает задуматься о возвращении к повторению конспектов (ему уже нечего рассматривать на предыдущих фото). Чанбин без майки в собственной спальне. Кажется, телефон он поставил на журнальный столик, потому что на фотографии он сидит на кровати и смотрит в камеру. Сынмин задумывается, не наврал ли он о своей неуверенности в кадре. У него уходит добрые пять минут, чтобы разглядеть татуировки на груди, которые до этого он видел только мельком, и в сотый раз пожалеть о невозможности затискать Чанбина, потрогав каждую мышцу. вы: а в качалке ты и на сердце подходы делаешь небось? таксист-хён: предпочитаю тренировать его рядом с тобой Сынмин откидывает телефон в ноги и вновь ложится на спину. Это точно катастрофа, и он не уверен, к чему придёт их переписка в эту ночь, но точно знает, что заканчивать на этом не собирается. Телефон жалобно пиликает уведомлениями о сообщениях, где Чанбин напоминает об обещании парня. Он снова в приложении камеры: на первом фото Сынмин решается сдвинуть ворот футболки вбок, открывая ключицу и смотря в камеру немного исподлобья. Для второго снимка ему приходится соорудить шаткий штатив из книг и тетрадей, чтобы запечатлеть себя сидящим на постели и приподнимающим край футболки, оголяя талию. Чанбин замолкает, как только Сынмин присылает фото. Парень забивается в угол кровати, елозя пятками по постели и возвращаясь к чертовой фотографии в майке, которая, кажется, скоро отпечатается у него на сетчатке. таксист-хён: минмин, прости за то, что я сейчас скажу таксист-хён: я тебя хочу По телу Сынмина волной проходит жар. таксист-хён: ты слишком для меня, я с ума схожу, если не могу коснуться тебя таксист-хён: ты даже не представляешь, о каких вещах заставляешь меня думать иногда таксист-хён: прости, что вываливаю сейчас, но в жизни я навряд ли мог нормально всё это сформулировать Сынмин ёрзает, ощущая, как голова забивается гулом, ватой и теплом, и как на бедрах появляются мурашки от фантомных касаний Чанбина. вы: скажи вы: расскажи вы: какие вещи ты хочешь со мной сделать? таксист-хён: тебе же руки мои нравятся? Ким Сынмин такая тряпка, когда дело касается Со Чанбина и его мускулистых рук. таксист-хён: я хочу поцеловать тебя, пока буду держать тебя на руках. и чтобы ты держался за меня ногами. и обнимал за шею таксист-хён: хочу гладить тебя по щеке, пока целую твои губы Сынмин прижимает свободную ладонь к щеке и чуть царапает короткими ногтями. Нервно. таксист-хён: хочу перебирать твои волосы, пока ты лежишь у меня на груди. и чувствовать, как ты дышишь таксист-хён: хочу знать, как это таксист-хён: знать, как ты ощущаешься в моих руках таксист-хён: а что ты хочешь? Сынмин перечитывает сообщения раз за разом, поджимая губы и с переменчивым успехом вспоминая, как дышать. вы: хочу коснуться тебя везде. и поцеловать вы: хочу прижаться к тебе так близко, как только могу, чтобы слышать твоё сердце вы: хочу растрепать твои волосы и поцеловать в ямочку на щеке вы: хочу, чтобы ты шептал мне на ухо таксист-хён: шептал что? вы: всё, что угодно вы: хочу твои руки вы: на себе вы: в себе вы: везде Сынмин печатает сквозь пелену нескончаемых желаний, поджимая пальцы на ногах, потому что с каждой новой мыслью выносить растущее возбуждение становится всё тяжелее. вы: хочу, чтобы ты меня укусил вы: хочу укусить тебя вы: хочу, чтобы ты был громким таксист-хён: малыш, ещё немного и я буду громким прямо сейчас Сынмин сползает на постель, прокручивая в воображении “малыш” в свой адрес голосом Чанбина. От картинок в голове тошно, он проскальзывает ладонью под резинку шорт и скулит сквозь зубы. вы: скажи это в голосовом вы: малыш вы: блять Как только голосовое сообщение появляется в чате, Сынмин прижимает телефон к уху и закатывает глаза, чувствуя: здесь его персональный армагеддон. Первое, что он слышит из динамика: громкий выдох Чанбина и затем нараспев произнесённое “малыш”. Он повторяет ещё раз, уже понизив голос. Сынмин слышит в его интонации улыбку и вскидывает бедра, пытаясь представить, что его сейчас касается Чанбин, а не он сам. Голос в сообщении повторяет прозвище ещё несколько раз, и Сынмин замирает, слыша стон и следующее за этим собственное имя. – Сынмин, пожалуйста, – Чанбин стонет снова, втягивает дрожаще воздух и низко шепчет “малыш” словно в лихорадке. Голосовое обрывается после ещё одного тихого стона. Сынмин переслушивает снова и снова, двигая ладонью по члену в заполошном темпе, представляя перед собой разбитого возбуждением Чанбина. Оргазм оглушает его на секунду, отчего следующие сообщения Сынмину приходится набирать дрожащими пальцами. вы: ты такой умница, Бинни-хён Он собирает в себе все силы, несколько раз перенабирая сообщение, которое не мог написать без ошибок. таксист-хён: мне было так хорошо, когда я думал о тебе таксист-хён: я надеюсь, что тебе тоже было хорошо вы: да, спасибо вы: больше, чем хорошо вы: блять, это кошмар, как мы к этому пришли????? Чанбин присылает несколько смеющихся стикеров, и Сынмин в ответ присылает парочку гневных. таксист-хён: тебе не понравилось? *^* вы: понравилось. просто… таксист-хён: м? вы: ты не сильно расстроишься, если я скажу, что пока что это супер редкая акция и вы: только в переписке вы: я умру, если скажу или сделаю что-то такое вслух сейчас таксист-хён: всё окей!! никакого дискомфорта в этом чате, ахах вы: ты же знаешь, что я тебя люблю, хён? таксист-хён: понятия не имею, ты точно врёшь таксист-хён: всё, а теперь спать! сладких снов Сынмин не уверен, что будет способен заснуть после чего-то подобного, но к собственному удивлению отключается почти сразу, как возвращается из ванной, подслеповато жмурясь без линз. К удивлению, они не вспоминают об этой переписке ни на следующее утро, ни когда Чанбин приходит к Сынмину, ни через неделю, ни даже через месяц. Однако многое между ними меняется: теперь Чанбин не касается Сынмина словно украдкой до тех пор, пока тот не даст своё активное согласие. Когда они небольшой компанией собираются в кафе, чтобы отметить день рождения Минхо, Сынмин чувствует ладонь Чанбина на своём бедре, которая не исчезает через минуту; спустя время парень начинает выводить круги, надавливая на внутреннюю сторону бедра. Сынмин придвигается ближе, ложась щекой на плечо Чанбина и бодает его в шею, когда тот нажимает на податливую кожу. Минхо окидывает их хитрым взглядом и ухмыляется, когда Сынмин неопределённо машет ладонью в сторону. Чанбин вздрагивает всем телом, когда Сынмин шепчет ему в самое ухо: – Перестань, а. Но руку всё же убирает. Остаток вечера Сынмин ёрзает на месте, представляя, что можно было бы выкинуть, когда все начнут расходиться. Как можно было бы напроситься к Чанбину. Но в момент “икс” он так и не решается, вместо этого Хёнджин и Джисон затаскивают его в такси и весьма прозрачно намекают, что он не отделается от их компании в эту ночь. В ноябре Чанбин на пару недель уезжает в Пусан, чтобы поработать в другой студии. Сынмин улыбается ежедневным фотографиям в их переписке, которые быстро входят в их привычку даже когда Чанбин возвращается из “командировки”: в Сеуле его встречает куча работы, а у Сынмина прогоны перед рождественским концертом в университете, страшные тесты и абстрактные термины, о которых он сонно рассказывает Чанбину, который готов слушать любой бред парня, лишь бы подольше повисеть с ним на звонке перед сном. Чанбин слишком хороший слушатель, и Сынмин уже устаёт бороться с теплом в груди, которое появляется каждый раз, когда от отвечает на звонки от контакта “таксист-хён”. Он целует Чанбина в щёку за несколько дней до Нового года, и изводит себя мыслями о том, что этого было недостаточно до дня, когда Чанбин наконец появляется на пороге его квартиры: привычно лохматый, с немного уставшим от работы и учёбы лицом, но счастливый не меньше Сынмина. На эмоциях он виснет у парня на шее и звонко чмокает его в щёку, тут же отскакивая в смущении. – М… Ты проходи. Чанбин предлагает ему встречаться едва они заканчивают смотреть первую серью “Алисы в Пограничье”. Сынмин смотрит в его глаза удивлённо лишь пару секунд, чтобы закивать в знак согласия. – Бинни-хён, если я, мать твою, не стану твоим парнем сегодня, Минхо-хён позаботится об инсценировке естественной смерти. Смех Чанбина – любимый звук Сынмина. Он сцеловывает радость с его губ, забирается к нему на колени и урчит довольно на ладони на собственной талии. Чанбин обнимает его так крепко, как только может, проходится поцелуями по шее, щекам, вискам, треплет по волосам, охает, когда Сынмин кусает его за мочку уха и смотрит нежно-нежно. – Я от тебя не отстану, хён, – уверенно говорит Сынмин, когда они включают следующую серию. – Но не сейчас, – он уютно устраивается между ног Чанбина, прижимаясь спиной к его груди и следя за происходящим на экране и чувствуя мягкие поглаживания по животу. – Как насчёт меня на завтрак? – тихо предлагает Чанбин. – Что? – Меню. На завтрак. Что ты хочешь? Хочу проснуться пораньше и сделать тебе что-то, если это ну… Мне по силам… Я научился пользоваться тостером, – Чанбин хихикает, зная, что Сынмин всё услышал с первого раза, но грех было не сыграть на своих плачевных кулинарных способностях, которые Сынмин уже оценил, когда попросил Чанбина последить за рамёном. – Тебе по силам не вылезать из кровати как можно дольше. Только зубы почисть, – Сынмин улыбается и оставляет быстрый поцелуй на щеке парня. – С вонючками не целуюсь. Сынмин засыпает в объятиях Чанбина и просыпается от невыносимой жары. Чанбин греет, как печка, и Сынмин ёжится от прохлады, когда выскальзывает из-под его руки, чтобы зайти в ванную. Чанбин осторожно стучится через несколько минут, сонно потирая глаза и улыбаясь Сынмину. – Ты порушил все мои планы, – он встаёт рядом с ним перед раковиной и находит в шкафчике собственную щётку, которую Сынмин дал ему после первой ночёвки. Парень только мычит в ответ и говорит что-то внятное лишь после того, как смывает с лица пену. – Доброе утро, хён. Я сделаю нам завтрак. В неразборчивом бормотании Чанбина он угадывает “Я тебя люблю” с привкусом зубной пасты и выскальзывает из ванной с улыбкой. Чанбин шепчет “Я тебя люблю”, вжимая Сынмина в постель и выцеловывая из него душу. Когда парень отстраняет его от себя за волосы, Чанбин жмурится довольно, и Сынмин ухмыляется. – Не хочешь поговорить о кинках, хён? – он мнёт в ладонях сильные плечи Чанбина и нехотя подчиняется, когда его тянут сесть рядом с собой на кровати. – Что тебе нравится? – Сынмин пружинит на матрасе от нетерпения и закусывает нижнюю губу, когда наталкивается на тяжёлый взгляд Чанбина. – Я думаю, часть ты уже выяснил, малыш, – он добавляет обращение шёпотом и усаживает Сынмина себе на колени, подушечками пальцев выводя круги на его пояснице под футболкой. Сынмин выгибает спину и подчиняется его рукам, хватаясь за плечи парня и шумно выдыхая, когда влажные губы скользят по его шее и спускаются на ключицы, немного прикусывая тонкую кожу. – Нравится? – Умница, хён, продолжай, – Сынмин ощупывает новую для себя территорию, ведёт тазом и стонет, когда Чанбин втягивает кожу между губ, точно оставляя засос на самом верху шеи. Он сжимает в ладони его грудь и большим пальцем проходится по соску, отчего Чанбин громко вдыхает и проходится по шее Сынмина зубами (у него искрит по всему телу, а Чанбин входит во вкус, оставляя отметины везде, где ему заблагорассудится, упиваясь стонами Сынмина и вжимая его в свои бёдра блядскими сильными руками). Он позволяет снять с себя футболку и замирает, наблюдая за восхищённым взглядом Чанбина. – Детка, у меня нет слов, – Сынмин вздрагивает от невесомых касаний кончиками пальцев. Чанбин перемежает их с ощутимыми поглаживаниями всей ладонью и внезапно зажимает сосок парня между двумя пальцами, чуть прокручивая. Сынмин кривится от боли и Чанбин тут же отстраняется. – Хён, не нужно. – Понял. Но со мной можно, – он подмигивает и завлекает Сынмина в тягучий поцелуй, который не разрывается до тех пор, пока парню в голову не ударяет желание раздеть и хёна. Он дёргает край его футболки вверх и дует губы капризно. Чанбин тихо смеётся, откидывает верх куда-то в сторону, и валит Сынмина на спину. Чанбин творит что-то невероятное своим языком, голосом и, конечно же пальцами. Сынмин теряется в касаниях, тихих вопросах, поцелуях и лёгких укусах. Он не осознаёт, как оказывается на четвереньках, как у Чанбина в руках появляется смазка, как он доводит его до оргазма одними лишь руками, бесконечно шепча на ухо комплименты. Сынмин смотрит на Чанбина под собой добрые десять секунд, приводя дыхание в порядок, чтобы жадно приникнуть к его шее и начать прослеживать линии татуировок губами, переходя на грудь. Сынмин ухмыляется, когда доходит до бёдер, расцеловывя их с таким же остервенением, как это делал Чанбин немногим ранее. Он кусает, проходится короткими ногтями по коже, вжимает пальцы в мягкую плоть, лижет и оттягивает, всё ближе подбираясь к его возбуждению. – Малыш, детка, боже мой, как хорошо, – Чанбин выгибается со стоном, когда Сынмин дует на место особенно яркого засоса. Он единым движением стягивает с Чанбина бельё и удостоверяется, что Чанбин увидел его жадный оскал, потому что Сынмин не прекратит, пока не доведёт его до грани. Гонящийся за огразмом Чанбин превращается в горячий, громкий и умоляющий беспорядок. Сынмин втягивает щёки и насаживается на его член максимально глубоко, вытягивая из парня все соки и душу заодно, потому что Чанбин срывается на скулёж и все остатки сознания направляет на то, чтобы не слишком давить на голову Сынмина. – Малыш, я сейчас… – последние слова переходят в низкий стон, Сынмин отстраняется и двигает рукой по длине, наблюдая за самым растрёпанным Чанбином, которого он когда-либо видел. Он наклоняется, чтобы поцеловать его искусанные губы и немного пригладить волосы. – Ты молодец, хён, – он хихикает на бессознательный взгляд Чанбина, когда тот распахивает глаза максимально широко, чтобы не выпасть из реальности окончательно. – Тебе понравилось? Это было лучше, чем тогда… – Когда? В переписке? Чанбин отвечает крохотным кивком. – В сотню раз лучше. Мне наконец-то не придётся переслушивать то голосовое, – он смеётся и падает на постель рядом с Чанбином. – А ты переслушивал? – хитрое выражение с лица хёна хотелось стереть поцелуями, но Сынмин, если честно, боялся остаться с парализованной челюстью, если бы решился на что-то сейчас. Он лишь кивает и выскальзывает в ванную, где его тощий зад ловят в объятия и затаскивают принимать душ вместе. Сынмин хохочет над Чанбином, когда тому в глаз попадает шампунь, отвратительно шутит, пока ему намыливают спину, уговаривает Чанбина посидеть рядом, пока он корпит над домашкой и вечером, когда парень соглашается остаться и на вторую ночь, задумывается, насколько разумно будет снова уверовать в счастье. Такое тёплое, с привкусом зубной пасты, с копной вьющихся волос, смотрящее мягко-мягко, по-серьёзному тихое и по-радостному громкое счастье.