Корни и лепестки

Широкая, тяжёлая рука опустилась на её бедро. Пальцы сжали мягкую ткань шорт и медленно потянули вниз, обнажая кожу. Ладонь была тёплой, сухой и сильной. Она двигалась без колебаний — как будто её владелец уже знал границы её тела, как будто уже не раз приближался к ним раньше. Он не спешил. Но держал крепко. Вес мужского тела давил сзади: грудь у лопаток, бедро прижато к её ноге, дыхание — тёплое и глубокое — в затылок. Он не говорил ни слова. Только дышал, как будто прислушивался к ней, к её телу, к тому, как оно отвечает на ласку. Вторая рука скользнула под её живот, чуть приподняла — и плотно прижала к себе. Сакура вздохнула от жара, расползающегося между рёбрами, от желания быть полностью поглощённой этими руками. Мужские пальцы поднялись выше — сжали грудь через ткань тонкой футболки. Большие, сильные, чуть шершавые. Она выгнулась. Рука тут же вернулась на место — сдержала, направила, не позволяя ей вырваться. Его бедро нависло сзади, крепкое и напряжённое. Одним движением он мог бы прижать её к постели, вдавить в матрас, и ей бы это понравилось. Он двигался медленно. Цельно. Будто знал каждую линию, по которой стоит пройти. Будто чувствовал, где её кожа тоньше, где под пальцами дрожит. Губы коснулись её шеи. Без поцелуя — просто дыхание, горячее, плотное. Сакура сжала простыню, не в силах ни говорить, ни думать. Вся её суть теперь была здесь — в ощущениях, в его силе, в том, как эти руки держат её, касаются, обхватывают. Он мог бы сдвинуть бёдра прямо сейчас, войти без слов. Она бы позволила. Она бы хотела. Потому что тело уже подчинялось. Потому что ничего, кроме этих рук, в этом мире сейчас не существовало. Пальцы вновь прошлись по её бедру, внутрь. Она замерла, вся — слух и дыхание. Мышцы натянулись в ожидании, и в тот же миг… Тишина. Тепло исчезло. Касания растворились. Осталась только старая, мятая простыня под ладонью. Сакура резко открыла глаза. Комната была тёмной. Только тонкая полоса света пробивалась между шторами. Одна. Это был сон. Только сон. Но пульс в висках бился так, будто ещё несколько мгновений назад всё происходило по-настоящему. Сакура медленно провела пальцами по животу, не столько проверяя реальность, сколько пытаясь удержать остаток сна. Но он уже ускользал — растворялся, как дыхание на холодном стекле. Осталось только ощущение: как будто её держали. Крепко. Как будто могли сжать гораздо сильнее, но не стали. Она выдохнула — и в этот момент на лице появилась улыбка. Медленная, сначала почти растерянная, а потом — широкая и искренняя. Хихиканье вырвалось само собой. Ещё одно. Горло всё ещё было сухим, но теперь от смеха. Сакура зажала рот рукой, но плечи чуть дрожали от сдерживаемого веселья. — Ну ничего себе, — пробормотала она в темноту. — Сакура, ты определённо идёшь на поправку. Она откинулась на подушку, глядя в потолок, всё ещё не в силах полностью остановить улыбку. Как минимум год — а может, и больше — она просыпалась почти только от кошмаров. Каждую ночь — ком в горле. Паника. Застрявшие в сознании и теле образы, от которых хотелось выскрести себя щёткой изнутри. А теперь вот это. Жар. Руки. Безопасность. Чужое тело. Такое…сильное. Сакура прикрыла глаза. И на выдохе позволила себе чувство, о котором почти забыла: надежду. Она не думала, что когда-либо ещё снова испытает подобное. Харуно провела рукой по лбу, всё ещё улыбаясь, и вдруг поняла, что сегодня не хочет оставаться в квартире. Впервые за очень долгое время ей захотелось куда-нибудь. Не потому что надо. Не потому что пригласили. А потому что просто… хочется снова хотя бы ненадолго оказаться в окружении людей. Посидеть в шуме голосов, выпить, может быть, послушать музыку. Как будто бы всё снова нормально, снова хорошо. Бар подходил лучше всего. Она села на кровати, откинув волосы с лица, и потянулась за резинкой. Сегодня — точно не день для одиночества.

***

Бар оказался именно таким, каким обычно бывает в начале осени: тёплым, немного шумным, но не душным. Не слишком людным. Достаточно мест, чтобы выбрать уединённый угол, но достаточно голосов, чтобы не чувствовать себя одной. Сакура устроилась за столиком у стены, откуда открывался хороший обзор на весь зал. Она сбросила шарф на спинку стула, поставила перед собой яркий, игристый напиток и вытянула ноги под столом, позволяя телу принять удобное, ленивое положение. Первый глоток — кислый, холодный, с лёгкой горчинкой — приятно обжёг язык. Она поставила бокал, провела по ножке пальцами, чувствуя, как тонкое стекло дрожит от ритма музыки, и чуть прикрыла глаза. Музыка мягко вибрировала в груди. Свет был тёплым, рассеянным, воздух пах алкоголем, кожей и корицей. Сакура провела рукой по шее, будто стряхивая остатки обычного напряжения, и только сейчас поняла, насколько ей хорошо. Правда хорошо. Она медленно обвела взглядом зал. У стойки — пара шиноби в гражданском. На диванах — группа молодых медиков, смеющихся над чем-то своим. В углу — одинокая девушка в светлом, которая читала меню так, будто кого-то ждала. Мужчины и женщины. Разные. Интересные. Вот парень у стены, с чуть склонённой головой. Кожа — будто тонкий фарфор, губы мягкие, почти девичьи, но взгляд задумчивый, как будто он сейчас мыслями был где-то далеко. Изящные руки в кольцах, небрежно сцепленные на коленях. Из тёмной, забранной в пучок копны волос выбивались пряди, мягко обрамляя бледное лицо, а лёгкая тень падала на открытую рубашкой ключицу. Что-то в его манере сидеть — расслабленно, но с чувством собственного веса — заставило сердце Сакуры забиться чуть чаще. Он был утончённым, тихим, как шелест шёлка. И в этом было столько притягательности, что её ладони вдруг сделались слишком тёплыми. Она сделала глоток — просто чтобы не смотреть слишком долго. И тут заметила девушку. Та сидела у окна, на высоком стуле, чуть наклонившись вперёд, опираясь локтем на колено. Открытая линия ключиц, полураспущенные волосы, убранные назад, и тонкие, точёные руки, будто созданные, чтобы держать кисть или заправлять прядь за ухо. Интересно, кем она работает? Сакуре захотелось коснуться этих пальцев, провести по запястью. Узнать, были ли они такими же приятными на ощупь, как выглядели. В девушке была какая-то тихая сосредоточенность, будто она из другого мира — из комнаты, наполненной мягким светом, запахами туши и бумаги. К такому очаровательному человеку хотелось приникнуть, зарыться в шею, затаиться в чужом дыхании. Сакура тихо рассмеялась. Даже не от вина — от самого факта: она сидит в баре, разглядывает людей и ей… приятно. Ей хочется разглядывать людей. Такого не было уже много, много месяцев. Ещё один глоток. Ещё одна тёплая волна. И вдруг — лёгкое движение рукой со стороны плохо освещенного угла бара. Какаши! Он махнул ей — расслабленно, с ленивой полуулыбкой. В ответ у неё самой дрогнули губы. Улыбка моментально всплыла на лице. — Ну конечно, — прошептала она, и сердце ударило чуть быстрее. Сакура быстро схватила бокал, встала и шагнула вперёд — немного пьяная, очень, очень довольная.

***

Какаши сидел в самом тёмном углу зала — настолько в тени, что она могла бы его и не заметить, если бы не лёгкое движение руки, которым он её подозвал. На нём была простая гражданская одежда: тёмно-синяя водолазка под серой курткой, узкие чёрные джинсы, мягкая тканевая маска без знаков отличия и простая вязаная шапка, сдвинутая набок. Он выглядел так, как должен выглядеть человек, который не хочет, чтобы его узнали. И при этом, как ни странно, — невероятно органично. Сакура подошла к столику, улыбаясь: — Привет. — Привет, — отозвался он, едва заметно кивнув и подвинувшись в сторону, чтобы освободить ей место. — Ты одна? — Ага, — кивнула она, усаживаясь рядом. — Просто захотелось выйти. Первый раз за долгое время. Какаши не стал спрашивать, почему. Только кивнул, глядя в сторону барной стойки, где сидел как раз тот мужчина, на которого она сама недавно засматривалась. Музыка была медленной, ленивой — бархатистый джаз вплетался в лёгкий гул голосов и стука стаканов. — Здесь спокойно, — сказал он. — Я прихожу, когда хочу немного... отмолчаться. — И выходит? — Сакура хихикнула. — Ну вот, почти получилось, — ответил он, игриво прищурившись. Они помолчали немного, каждый — с бокалом в руке. Спокойная тишина. Уютная. — Ты кого-то ждал? — спросила она, заметив, как он иногда поглядывает в сторону входа. — Угу. Он вот-вот должен прийти. И в этот момент дверь открылась. Холодный воздух на секунду прокатился по залу, впуская фигуру в тёмной куртке. Высокую, широкоплечую. Ямато оглядел помещение — взгляд остановился на ней и Какаши. Сердце Сакуры глухо дернулось от неожиданной волны радости. Сегодня был такой замечательный день, а теперь она ещё и увидела сразу двух своих друзей! Он сразу направился к ним, легко и уверенно пробираясь между столиками. — Привет, — сказал он, подходя ближе. Его голос был спокойным, но в нём слышался оттенок напряжённого внимания — к ним, к Сакуре, ко всей этой обстановке. — Привет, Ямато, — Какаши чуть улыбнулся. — Садись. Сакура чуть подалась вбок, и Ямато сел рядом, опускаясь на скамью с её правой стороны. Его бедро прижалось к ней. И почему-то Сакуру это очень обрадовало. Когда Ямато сел, его рука на миг коснулась её плеча — как бы невзначай, может быть, чтобы убедиться, что она в порядке. — Всё уладил, — отозвался он на вопрос Какаши. — Решил заглянуть, как договаривались. Сакура сделала глоток из бокала, с трудом скрывая довольную улыбку. Кажется, вечер будет просто потрясающим.

***

— И давно вы двое виделись в последний раз? — спросил Ямато, поставив перед собой стакан с водой. Его голос был спокойным, но в интонации прозвучало что-то чуть более острое, чем просто вежливое участие. — Пару недель назад, кажется, — откликнулась Сакура, прежде чем Какаши успел ответить. — Я тогда как раз забегала к нему в кабинет, захотелось увидеть знакомое лицо. — И задержалась на два часа, — сухо добавил Какаши. Он откинулся на спинку и сложил руки на груди, но глаза при этом улыбались. — Потому что тебе вдруг срочно потребовалось моё мнение о городском планировании, — парировала она. — Я же самый сильный специалист в этом вопросе. Какаши пожал плечами: — Ты же теперь дружишь с главным архитектором, — он кивнул на Ямато, — вот и подумал, что разбираешься. Сакура хихикнула. Напиток приятно кружил голову, и слова становились легче. — Значит, вы общаетесь? — Ямато поднял бровь и посмотрел то на одного, то на другую. Какаши кивнул: — Конечно. А ты думал, я не знал, кто теперь хозяйничает в моём бывшем доме? — Я не хозяйничаю, — фыркнула Сакура. — Я просто... помогаю. Иногда. — Да-да, особенно активно помогаешь в саду, — лениво заметил Какаши, глядя в бокал. — Хотя интересно: в свой старый дом ты ни ногой, а в моём почти прописалась. Сакура пожала плечами: — Я не любила то, что он для меня символизировал. А в твоём теперь живёт человек, который всё это преобразил. Там уже другая атмосфера. — Преобразил, говоришь? — Какаши взглянул на Ямато, и уголки его глаз дрогнули. — Ну, хорошо. Это в его духе. Ямато не сразу ответил. Он смотрел на Какаши, будто пытаясь сложить воедино две несостыковки: тот самый Какаши, которого он знал как капитана и Хокаге — и вот этот, сидящий в полумраке, в тёплой одежде, перекидывающийся шутками с Сакурой. — Вы... — начал он, но замолчал. — Что? — Сакура наклонилась вперёд, чувствуя, как её волосы соскальзывают с плеча. — Вы давно… так? — Он провёл пальцами между ними. — Близко общаетесь? — А, — Сакура рассмеялась, сделав очередной глоток, — да вроде всегда. — С тех пор, как ты была у меня на побочной миссии, — кивнул Какаши. — Это было... сколько? Лет 5 назад? — Не напоминай. Там был отвратительный инцидент с лисой. — И палаткой, — добавил он. — И нашими запасами еды. Сакура прыснула со смеху. Ямато, казалось, не отставал, но в его взгляде ей всё время мерещилось нечто иное — что-то внимательно-сдержанное. Словно он только что понял, что между ней и Какаши — история. Глубже, чем он предполагал. Сакура поймала его взгляд, и ей на мгновение показалось, что он вот-вот что-то скажет — но он только кивнул и отпил воды, глядя в сторону. — Ну, — Какаши хлопнул ладонью по столу, — раз уж вы теперь пьёте вместе, оставлю вас. Я только Ямато подкарауливал, у меня бумаги по парку с собой. Он поднялся и кивнул обоим, а затем обратился к Ямато: — Помоги ей добраться домой, ладно? Она сегодня празднует и немного перебрала. Сакура подняла взгляд и только сейчас заметила, как тень на лице Ямато едва заметно сгустилась, когда Какаши ушёл. Но он ничего не сказал. Только проводил взглядом, а затем снова посмотрел на неё. Сакуре вдруг стало как-то очень неуютно. Как будто она сделала что-то плохое, и ей должно быть стыдно, но, насколько она сейчас могла судить, ничего такого она не делала. Возможно, просто пора было пойти домой. — Ну, я пойду, — Сакура потянулась за сумочкой и чуть не смахнула стакан со стола. — Спасибо за вечер, капитан, — она усмехнулась, глядя на Ямато. — Было весело. — Я провожу, — спокойно сказал он, накидывая куртку. Сакура тут же замахала рукой: — Да брось. Я не ребёнок. Я дойду. Тут совсем рядом. — Ты сегодня много выпила. — Нет, — фыркнула она. — Это у меня просто хорошее настроение. Большая разница. — Ты сказала "капитан", — тихо заметил он. — И что? — Я не капитан уже лет пять. — Ну, — она встала, чуть покачнувшись, и прищурилась, — тогда ты меня точно не остановишь. Ты же теперь гражданский. — Сакура... — Всё хорошо. Правда. Увидимся! Она направилась к выходу, не дожидаясь его, и Ямато встал, идя следом.

***

На улице воздух был прохладным и удивительно отрезвляющим. Лёгкий ветер пробежался по улице, тронул её лодыжки, зацепил волосы. Сакура шла с напускной грацией, пытаясь продемонстрировать Ямато всю выдержку, на которую способна. — Видишь? — обернулась она, щурясь на Ямато. — Я всё-таки джонин. — Очень похоже, — пробормотал он себе под нос, но она услышала. Сакура внезапно резко остановилась и повернула голову: с противоположной стороны улицы шёл высокий мужчина в пальто, волосы у него были зачесаны назад, походка — медленная, лениво-уверенная. — Ого, — выдохнула она. — Посмотри на него. Вот это осанка… — Сакура, — тихо сказал Ямато, подходя ближе. — Я ничего не делаю, просто смотрю. Вон какие у него пальцы — длинные, ухоженные. Наверное, каллиграф. Или врач. Или… — Сакура, — он почти рядом, голос ровный, но чуть натянутый. — Ты когда-нибудь замечал, какие у некоторых людей красивые руки? Не просто сильные, а… — она не закончила. Потому что, сделав неосторожный шаг, споткнулась об неровный камень на тротуаре и, потеряв равновесие, мягко и нелепо плюхнулась на куст барбариса, торчащий из придорожного газона. — О ками, — выдохнул Ямато. — Всё под контролем! — Она закинула голову назад, раскинув руки. — Ты серьёзно. Он подошёл, протянул руку, но она хихикнула и, вместо того чтобы встать, обвила его руку двумя своими и просто повисла на ней. — Ямато-сэмпааай, — протянула она, — у тебя тоже хорошие руки, не расстраивайся. Очень красивые! Он замер. Мышца на его челюсти вздрогнула. И через секунду — не сказав ни слова — он просто подхватил её, перехватил под колени, и закинул через плечо как мешок риса. — Эй! — выдохнула Сакура, захлопав ногами. — Ты что делаешь?! — Спасаю тебя от дальнейших ботанических приключений, — пробормотал он. — И себя — от нервного срыва. — Я вполне могу идти! — Конечно. Прямо в объятия первого встречного каллиграфа. Она попыталась вывернуться, но хватка была железной. Рука Ямато — сильная, жёсткая — крепко удерживала её за бёдра, не оставляя ни малейшего шанса на освобождение. Она чувствовала, как напряглись его мышцы, как он удерживает равновесие с удивительной лёгкостью. Сакура должна была злиться. Должна была упираться, кричать, требовать отпустить её. Она сильная куноичи! Но Сакура не сделала ничего. Потому что в какой-то момент тело отреагировало раньше неё самой. Грубая ткань куртки царапнула ей щёку, тепло его плеча пронизывало сквозь одежду. А его рука… Была слишком близко. Слишком крепкой. Слишком реальной. Тишину вечера вдруг нарушил едва слышный звук. Стон. Её собственный. Ямато замер. Всего на секунду. А потом его пальцы на её бедре сжались чуть крепче. Едва. Но достаточно, чтобы её сердце резко ударило в грудной клетке. Он ничего не сказал. Просто пошёл дальше. Но его шаги стали чуть медленнее. А рука на её теле — чуть твёрже. Он шёл быстро, шаги стали шире, ровнее, как будто хотел и унять себя, и убедиться, что она больше не упадёт. Её тело подрагивало на каждом шаге. То ли от движения, то ли от того, что она слишком остро чувствовала каждую его мышцу. Каждую вибрацию чужого тела, отзывающуюся в ней. Сакура стиснула зубы. Нельзя. Нельзя так реагировать, она ставит Ямато-сэмпая в неловкое положение! Но чем дольше Ямато нёс её, тем яснее она чувствовала — он тоже всё понимает. Они прошли через освещённую улицу, прямо к её дому, а затем он начал подниматься с ней по лестнице. Стало тише. Слышны были только его шаги. И её дыхание. Неровное. Слишком неровное. — Ты можешь хотя бы… — пробормотала она, голос дрожал, — …хотя бы теперь поставить меня на землю? — Сейчас, — отозвался он. Голос всё ещё был хриплым. Он остановился. Плавно опустил её с плеча — аккуратно, как будто ставил что-то хрупкое. Его ладони скользнули по её бёдрам, затем задержались чуть ниже талии, поддерживая, пока она не нашла опору. Она встала неуверенно, покачнулась. Ямато всё ещё держал её. Очень близко. Сакура подняла голову. Он смотрел прямо на неё. Она открыла рот — сказать что, она и сама не знала. Но не успела. Он убрал руку с её талии — и почти сразу провёл пальцами по её запястью слегка забираясь под рукав пальто. Осторожно. Почти невесомо. Жар от этого прикосновения пронёсся по телу. Пальцы замерли на её коже, и Сакура почувствовала, как он напрягся. Он сейчас уйдёт. Он оборвёт это. Но Ямато не ушёл. Поэтому Сакура, почувствовав прилив уверенности, который часто посещает пьяных людей, тоже решила не уходить. Просто стояла перед ним, позволяя этой близости быть. Мир вокруг будто растворился. Лестничная площадка была пуста. Воздух даже внутри помещений — влажный и сладкий от осенней листвы. А между ними — что-то, что не могло больше притворяться отсутствующим. Сакура чувствовала его дыхание — сбивчивое. Пальцы всё ещё касались её запястья, но затем он медленно провёл ими по внутренней стороне руки, туда, где кожа тоньше, чувствительнее. Она задержала дыхание. Он услышал. Почувствовал. Взгляд метнулся к её лицу, словно хотел проверить, не испугалась ли. Но она не сдвинулась с места. И тогда он осторожно коснулся её щеки. Прошёлся подушечками пальцев по щеке, по линии скулы, по шее. Легко, но с настойчивостью, от которой у неё задрожали колени. Он провёл пальцами чуть ниже, туда, где ткань её пальто расходилась, и коротко коснулся открытого участка у ключицы. — Тебе пора домой, — негромко сказал он. Голос был сухим, чуть хриплым, но в нём слышалась дрожь, которую он не сумел скрыть. Сакура подняла глаза. Их взгляды встретились. И она покачала головой. Он не двинулся. Не обнял. Не шагнул ближе. Но его рука осталась на её шее, теперь уже более уверенно. Тепло его пальцев будто врастало в кожу. А её тело, ещё несколько минут назад шаткое, теперь будто само тянулось к нему. Она сделала полшага вперёд. И вдруг прижалась лбом к его груди. Руки Ямато обвились вокруг неё почти сразу. Сжались — крепко. Совсем не нежно. Сакуре казалось, что он хотел выжечь остатки сомнений, выгнать остатки её дрожи своим прикосновением. Сакура вцепилась пальцами в ткань его рубашки. Дышала. Чувствовала, как его сердце бьётся ровно и медленно. И только сейчас поняла — он тоже дрожал. Тепло его тела было почти обжигающим. Сакура чувствовала, как её дыхание становится всё более сбивчивым. В голове гудело не от алкоголя, нет — от его рук, от его близости, от запаха кожи, с которым сейчас был связан её покой. Он обнимал её плотно. Словно бы хотел унести прочь всё, что мучило её. И она позволяла. Жалась ближе. Касалась губами его шеи — сначала случайно, потом уже нет. Он не отстранился. Наоборот — пальцы на её талии слегка сжались. Он выдохнул — коротко, резко, почти как ругательство. И тогда Сакура приподнялась на носках и, не раздумывая, провела губами по его скуле. Не поцелуй — нет. Касание. Проверка. Предложение. — Ямато… — прошептала она, уткнувшись лбом в его висок. Он стоял неподвижно. Слишком неподвижно. — Я хорошо себя чувствую. Правда. Голос был тише шороха листвы. Она не врала — просто хотела, чтобы он понял, как замечательно всё то, что сейчас происходит. И тогда его рука скользнула по её спине вверх. К основанию шеи. Пальцы в волосы — твёрдо, уверенно. Он наклонился. Его губы почти коснулись её виска. Сердце Сакуры ударило сильно, болезненно. Она думала, он… Но он замер. И в следующую секунду отстранился. Решительно. — Нет, — сказал он, хрипло. Она распахнула глаза. Он не смотрел на неё — только провёл рукой по лицу, отгоняя наваждение. — Ты пьяна, Сакура. — Но я… — Не сегодня, — перебил он, и голос его дрогнул. — Не так. Сакура сжала губы, обхватила себя руками. Он всё ещё стоял рядом. Всё ещё тёплый. Всё ещё её укрытие. Но граница была проведена.

***

Дверь квартиры закрылась с мягким щелчком. Сакура прислонилась к ней спиной, чувствуя, как дрожит под пальцами ключ. Она закрыла глаза и шумно выдохнула. Жар в теле не рассеялся. Вот чёрт!