Корни и лепестки

По утрам обычно было хуже всего. Казалось, сознание, изо всех сил старающееся уберечь хозяйку от безумия, по утрам еще не успевало собраться с силами. Ему требовалось время, чтобы раскачаться. Поэтому чаще всего Сакура просто лежала, не двигаясь, стараясь переварить и утихомирить мысли, что гулким роем кружили в ее голове. Обычно это были мысли о том, как сильно она устала, как не видит смысла вставать с кровати. Иногда – о том, что первым делом нужно сделать на работе: какие указания оставить администратору, чью историю болезни успеть закончить до начала приема. Иногда она вспоминала и про завтрак, но чаще этот вопрос казался слишком мелким, чтобы на нем останавливаться. Так и выходило, что к еде она прикасалась лишь днем, ближе к трем часам. И совсем недавно, всего неделю назад, она начала ловить себя на том, что хотя по-прежнему просыпается неизменно взволнованной, мысли ее уже не такие тревожные, а тело – не настолько взбудораженное. Сердце все еще билось слишком быстро при каждом пробуждении, но не так болезненно, как раньше. Сакура начала вдруг замечать, что кровать ее мягкая, а солнечный свет из большого окна справа – приятный и теплый. Он пробивался сквозь листву дуба напротив, и ложился на деревянный пол дрожащими пятнами. За окном уже слышались бодрые голоса торговцев, но Сакура все еще лежала, прикусив губу и грозно уставившись в потолок. Несомненно, в последнее время начало дня перестало ассоциироваться с чувством безнадежности и безысходности. А несколько раз в неделю оно теперь ассоциировалось еще и с очень приятным занятием – походом в дом к Ямато-семпаю. В такие дни она позволяла себе понежиться в постели подольше, просто чтобы начать получать удовольствие сразу, не дожидаясь встречи. Затем она всегда неспешно умывалась, пила кофе, поливала свой одинокий фикус, одевалась во что-нибудь удобное и шла в пекарню по дороге в его дом. Ямато-сэмпай, кажется, даже не подозревал, насколько важным стал для нее. Ей эгоистично хотелось проводить с ним еще больше времени, встречаться чаще. После каждого дня рядом с ним ее тело и душа словно вновь, спустя годы тревог, находили равновесие, точку опоры. В такие вечера, вернувшись домой, она не просто падала в постель. Сакура вдруг замечала в себе силы: помыть несколько тарелок в раковине, сменить постельное белье. Иногда даже заходила по дороге за едой на вынос — и спокойно ужинала, глядя в окно на оживленную улицу Конохи сквозь кроны старых дубов. Казалось, дело было не только в их разговорах, а в том, как Ямато-сэмпай заставлял ее себя чувствовать. Несмотря на то, что она изначально напросилась к нему домой, ни разу с того момента она не ощутила себя обузой. Сакура не знала, кем уже много лет работает ее бывший капитан? Ничего страшного, об этом можно пошутить и просто двигаться дальше. Захотела поработать в саду, где он и сам прекрасно бы справился без нее? Разумеется, это возможно. Для нее всегда найдется посильная работа. Упала в его саду в обморок от истощения? Такое случается со многими ниндзя. Нужно просто остаться у него на ночь и хорошенько отдохнуть. Погруженная в свои мысли, она даже не заметила, как прикусила кончик большого пальца. Ямато-сэмпай позволял ей быть частью своей жизни, дома, который строил, — и это чувство принадлежности, ощущение, что тебя ждут и принимают, делало ее счастливой. Это ощущалось правильно. Раньше Сакуре приходилось бороться за свое место, доказывать право быть частью чего-то, право называться кем-то. Теперь же она была просто женщиной, которая приходила в дом к мужчине, и он позволял ей это. Теперь ей казалось, что все это хрупкое счастье, новый опыт, который только начинал складываться, оказался под угрозой. Потому что вчера она напилась до потери контроля. Потому что поцеловала своего бывшего капитана в грудь и в шею, если она правильно запомнила. Потому что напрашивалась на то, чтобы он поцеловал ее в губы. Потому что, Ками бы ее побрал, стонала, повиснув на его плече! Сакура резко села в постели, закрывая руками лицо, готовая расплакаться. Почему ей вечно нужно все портить? Она отдала бы всё на свете, лишь бы отмотать время назад — не идти в этот злосчастный бар, не соглашаться, чтобы он провожал ее до дома. Зачем он вообще пошёл за ней? Что могло случиться с такой сильной куноичи? В худшем случае она бы просто опозорилась перед тем каллиграфом. Невелика потеря! Сейчас Сакуре было стыдно, что вчера Ямато-сэмпай видел, как она собиралась подкатить к незнакомому симпатичному мужчине. Еще больше ей было стыдно за то, что она все же подкатила к другому симпатичному мужчине, уже очень хорошо ей знакомому. Сакура зажмурилась, лицо залило жаром. Конечно, он не мог знать, что дело было вовсе не в желании переспать с Ямато-сэмпаем. По крайней мере, до вчерашнего вечера ей это даже не приходило в голову. Причина была в другом: впервые за многие годы она почувствовала себя кем-то. Живым человеком, а не марионеткой в руках невидимого кукловода. Сакура молилась небесам, чтобы ее вчерашнее представление не испортило их отношения. Вряд ли такого мужчину, как Ямато-сэмпай, могла заинтересовать такая обессиленная и безжизненная Сакура. Не то чтобы она считала себя некрасивой, нет, с этим все было в порядке. Просто Сакура отлично осознавала, в какой она сейчас ужасной форме. Она почти ни с кем не виделась и не общалась, не могла просидеть и часа в компании друзей, с коллегами держалась отстраненно, а все ее желания в жизни сводились к тому, чтобы лечь на пол в темноте и ничего не делать. Какой бы яркой, целеустремленной и общительной она ни была раньше, сейчас от той версии Сакуры Харуно не осталось почти ничего. Уже пару лет как она перестала даже изредка видеть ее в отражении зеркала в ванной. Ее силы кончились, иссякли. И не было ничего, что она могла бы с этим поделать. Именно поэтому Сакура не пыталась заводить отношения и даже не искала новых знакомств. Пусть бы ей и удалось на первом свидании обмануть кого-то, показав тень своей прежней версии, – очень скоро стало бы ясно: перед ними лишь оболочка человека, которым она была раньше. Теперь для нее стало достижением просто вымыть посуду или разложить по полкам белье после стирки. Очевидно, Ямато-сэмпаю нужна не такая женщина. Поэтому, как и с другими приятными мужчинами, встречавшимися на ее пути за последние годы, Сакура не надеялась, не пробовала, не придавала значения. Чтобы не обжечься – и не обжечь другого. Сакура, подтянув колени ближе к груди, погладила себя по левому плечу, пытаясь собраться. Но как теперь, после всего, что она натворила вчера, можно было это исправить? Как объяснить ему, что она вовсе не хотела переходить границы или навязываться? Что все, о чем она мечтает, – это остаться друзьями и по-прежнему приходить в его дом, работать в саду. На большее она уже давно не была способна. Она подняла с пола резинку для волос, машинально сделала хвост – и с силой провела по лицу, раздраженно выдыхая. Не имело смысла терзать себя. Сегодня они должны были встретиться, но Сакура скорее лишилась бы руки, чем решилась снова показаться ему на глаза. Это было просто слишком для нее, ставшей такой вечно злой и застенчивой одновременно. Тяжело поднимаясь с кровати и устало плетясь в ванную, Сакура изо всех сил старалась взять себя в руки. Ее взгляд привычно зацепился за фикус, но она решила, что сегодня он может обойтись и без воды. Возможно, сегодня Сакура просто нужно провести более спокойный день. Заняться чем-то, что она особенно любит. Тогда, вероятно, она почувствует себя лучше и соберется с духом, чтобы поговорить с Ямато-сэмпаем. Размеренно проводя щеткой по зубам и не отрывая взгляда от зеркала, она размышляла о том, что это точно не конец света. Даже если он решит, что не готов терпеть такое поведение, что теперь все стало для них двоих слишком странным, она просто будет жить дальше, как и жила. Справлялась же она как-то до того дня в больничном дворе! Глаза защипало, но Сакура не придала этому значения. До конца ее вынужденного отпуска осталось не так уж и много. В конце концов, она сможет просто снова втянуться в привычную рутину, изредка видеться с Ино и остальными. Может быть, это даже не будет для нее пыткой. Вчера, например, она отлично провела время в баре, болтая с Какаши и разглядывая посетителей. Да, она определенно справится! А что касается его сада… Сакура вдруг поняла, что с ее отражением что-то не так: глаза стали совсем красные и печальные, и из них лились слезы! Она быстро сплюнула пасту в раковину и прополоскала рот, прежде чем в изумлении уставиться на себя в зеркале. Что это? Почему она плачет? Сакуре казалось, что она просто наблюдает за незнакомой ей девушкой со стороны. Она даже почти не чувствовала грусти, но слезы лились сами по себе, а она ничего не могла с этим поделать. Это было просто глупо. Сакура попыталась стереть их тыльной стороной руки, пока не заметила, что ее руки дрожат, а живот – скрутило от волнения. Она мягко накрыла его ладонью, пытаясь унять неприятные ощущения, пока вдруг не услышала свой первый всхлип. За окном раздался резкий птичий крик, прервавший утренний шум улицы. Вода из крана все еще тонкой струйкой стекала в раковину. Звук ее собственного плача, который она не слышала уже очень-очень давно, окончательно пробил плотину, которую она сдерживала так долго. Опускаясь на пол и не отнимая руки от живота, Сакура начала громко и отчаянно рыдать.