Цвет счастья — зелёный

Орёт. Он постоянно орёт. Они приехали домой час назад, сейчас пять утра. Милая маленькая Изуми умерла всего семь часов назад, а Тошинори уже дома, сидит на её любимом кресле в их комнате и смотрит на ребенка в кроватке, такой малюсенький, но такой громкий. Что-то Яги недавно слышал о первогодке из старшей школы UA, его альма-матер, у которого невероятно сильная голосовая причуда, как же он сейчас сочувствует родителям парня, разве что себе он сочувствует больше, они уже настрадались, а у него впереди ещё непонятно сколько времени. Как же громко этот ребенок орет. —Что? Что тебе надо? Я вот подгузник проверил! Тебя кормили недавно! Что тебе ещё то нужно? — нервы не выдерживают, и Тошинори начинает ходить взад-вперёд по всей комнате, пытаясь выдрать себе волосы, от его обычной укладки осталось ровным счётом ничего, под глазами начали появляться синяки, таким убитым, как сейчас, он себя ещё не чувствовал. Всё было ужасно. Когда он увидел Инко, сестру Изуми, в больнице, в его глазах промелькнул огонёк надежды, но увы, у той уже был куплен билет на самолёт обратно в Китай, где она проходила практику в какой-то элитной кардио-неврологической клинике, да и вообще она уже слишком задержалась в Японии, должна была улететь вчера, но роды Изуми как-то чересчур сильно задержались, а её отпускали только на три дня, поэтому фактически сегодня она прогуливала невероятно важную стажировку, на которую, между прочим, отправили её и ещё двоих лучших студентов токийского университета, как бы ей сейчас не было плохо, как бы не хотелось остаться с племянником и долго плакать вместе с Тошинори, она не могла себе этого позволить. И Тошинори это понимал, а ещё он понимал, что в этот момент совершенно не понимал, что делать. Ребенок продолжал реветь. В то утро Тошинори уснул на полу, зарёванный, голодный, вспотевший от стресса и такой уставший. Его рост 220 сантиметров, его вес почти три центнера, он герой спасший сотни жизней, и он абсолютно точно был не готов к четырехкилограммовому ребенку. Проснулся герой через час от ещё более истошного крика. Тошинори старался особо не беспокоить малыша, уж слишком хрупким тот казался, как Инко его положила в кроватку, так он его и не поднимал, разве что тихонечко трогал, не более, поэтому потребность в кормлении ребенка вызвала непреодолимую панику, оставлять его одного нельзя. Кухня была на первом этаже. Они на втором. Чёрт. Решение нашлось, хоть и не особо быстро, ничего лучше, чем спустить ребенка вместе с кроваткой Яги не придумал, тем более, что он спокойно мог поднять её одной рукой. Так он и поступил, но подходя к лестнице понял, в чем заключается проблема. Чёрт. Лестница. Она ему конечно покорилась, было страшно, тревожно, да и просто ужасно, но он справился, только вот сын проснулся от всех этих передвижений и кажется снова собирался начать кричать, умничка, Тошинори, пять баллов. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Всемогущий с ужасом смотрел в маленькие, почти черные глазки и всё больше убеждался – нисколько он не всемогущий, а совсем даже наоборот. Только вот в ответ на него смотрели вполне себе веселые глаза. Да, определенно Изуку улыбался. Потребовалась минута, чтобы понять, что не ребенок, а он сам снова плачет. Тряпка. Изуми была права. Ну и пусть, главное, что ребенок больше не кричит. Кроватка всё же оказалась на кухне, а Тошинори начал готовить смесь, только вот беда, последний раз, когда он готовил что-то – это был растворимый кофе и тот месяц назад, потому что хозяйством в доме полностью занималась Изуми. А теперь Изуми нет. И понимания, что же теперь делать, тоже нет. Инструкция ещё эта, какая же она была непонятная. Прокипятите бутылочку. Зачем? Он же не её есть будет. Какое отношение это имеет к приготовлению смеси? Пропорции ещё эти, одну мерную ложку на стандартную бутылочку. Извините конечно, но как понять, а стандартная ли бутылочка? В общем, идиотизм полнейший, но как-то с горем пополам, всемогущий справился, потихоньку восстанавливая себя в звании, по крайней мере в собственных глазах. Только другой вопрос. А как кормить? То есть малыша Мидорию нужно будет взять на руки? Нет, они с женой конечно ходили на эти мамские курсы, он учился держать какую-то куклу, вроде даже научился, но там кукла, а это. Боже, это его ребенок. Чёрт. Тошинори наклонился над кроваткой, нервно улыбаясь карапузу, кажется это впервые, когда его улыбка дрогнула на столь важной миссии, аккуратно просунул правую руку под голову, шею и плечи малыша, левую под спинку и попу, пол дела сделано, но теперь его нужно поднять. Живого ребенка, которому несколько часов от роду, поднять на руки? Господи. Кто он по мнению вселенной? Всемогущий? ... Ах, да. Как корабль назовешь. Спустя несколько минут моральных сборов и переглядываний с ребенком, тот всё таки был поднят на руки, дальше кормление пошло проще. Спустя неделю Тошинори начал думать, что всё не так уж и плохо, и что он кажется втянулся. Только вот на кухне помимо кроватки появились гора мусора, грязных вещей и диван из гостиной, вместо пеленального столика использовался пол, который Яги предварительно застелил пеленками, уж слишком сильно он боялся класть ребенка на стол, не дай бог упадёт, ну и что, что он физически не умеет переворачиваться, не то что что-нибудь ещё. Запах стоял неприятный, Тошинори неделю не мылся, да и мусор пора бы вынести. И это хваленный герой номер один. Посмешище. Старатель бы явно посмеялся. А ведь у него жена в четвертый раз уже была в положении, а может уже и родила. Всемогущий не следил за чужими семьями, просто слышал где-то. Точно. Вот кто может помочь. Комната наполнилась истеричным смехом. Звонить Старателю? Выходит Всемогущий и правда лишь тряпка. Мужчина опустился на пол, прижался затылком к стене и начал биться головой о стену, размышляя о своей никчемности, и о том, что без Изуми он не представляет из себя ровным счётом ничего. Послышался детский плач... Да, Тошинори понимал бредовость идеи, да, они не ладили, да и как это вообще будет выглядеть? "Привет, Старатель, это Всемогущий, прикинь, я женат уже три года, кстати, на прошлой неделе родился сын и умерла жена, можно одолжить твою, а то я не справляюсь?" Бред. Но других идей не было. Тошинори не помнит, как смог всё таки поговорить с Энджи, но на удивление, тот отреагировал спокойно, и спустя каких-то два часа Рей, жена старателя, стояла у него на пороге с продуктовыми пакетами и ребенком в сумке-переноске на груди. Как же всемогущий был благодарен этой женщине в тот момент. Рей – тихая и спокойная беловолосая девушка из какого-то влиятельного клана с причудой льда, насколько было известно Тошинори. Она ему очень понравилась, по крайней мере потому, что приехала практически сразу же, а ещё потому, что привезла продукты, а то в доме героя номер один остались лишь детская смесь и мясо в морозилке, всё дошло до того, что один раз Тошинори сам жарил яйца, это уже было выше его сил в совокупности с ребенком. Слава богу, Рей наконец-то отпустила его в душ. Это была маленькая, но победа. Спустя двадцать минут Тошинори неохотно вышел из ванной комнаты, на ходу натягивая футболку с собственным изображением – все однотонные были испачканы в первые дни, теперь в ход шла коллекция мерча. На удивление в его доме было тихо и пахло чем-то вкусным, впервые за неделю, идя в сторону кухни, Тошинори понял, пахнет сильнее, а ещё он отчётливо слышал звук шкварчания сковороды. День определенно обещал быть удачнее, чем прошлые. Да что там, по ощущениям Тошинори выиграл джекпот. Но вспоминая, что на кухне хлопочет не его Изуми, настроение снова испортилось. Он вошёл в кухню и опёрся на дверной косяк, вид готовящей женщины на кухне его жены снова погрузил его в раздумья. Что ему теперь делать? Как жить? У него теперь есть сын, с которым он определенно не справляется, а Рей рано или поздно вернётся к себе домой. Как же ты жалок, герой номер один. К вечеру он сумел прибраться в доме, даже разобрался со стиркой и главное, выспался, да, это были всего 4 часа сна на кресле в компании мини-старателя, которого как оказалось завут Шота, шкодный пацан, всего 4 часа, но как же Тошинори не хватало сна без пробуждения через каждые 15-20 минут. Рей наготовила всего на неделю, сказала убрать кастрюли в холодильник, когда те остынут, дала всемогущему свой номер и пообещала приехать ещё раз через неделю. Яги был ей безмерно благодарен, она и так сделала слишком много, хоть и не должна была. Всё таки старатель её не заслуживает. И Тошинори остался один на один с ребенком. Снова. На втором месяце жизни Изуку узнал, что такое температура, только вот незадача, Тошинори совершенно не знал, что с этим делать, в последний раз он болел ещё в средних классах. Врач приехала быстро, осмотрела ребенка, выписала какие-то лекарства и уехала. Купить их не составляло никакого труда, путь до аптеки и обратно занял минуту, не более, ещё три ему пробивали всё, что было написано на рецепте кривым врачебным почерком, а Изуку, по мнению отца, уже был в состоянии полежать 5 минут в одиночестве, тем более, что он был не один, с ним всегда была радио няня, храни господь людей её придумавших. Лекарства были половиной беды, Изуку снова ревел без остановки, он был весь красный и потный, непонятно было, то ли нужно его раздеть, то ли наоборот надеть комбинезончик потеплее, но врач ничего не сказала, поэтому он решил не трогать ребенка, от греха подальше. Детский плач – вот главный враг символа мира, не иначе, ему хватило первого дня жизни Мидории, чтобы это понять, незачем ему напоминать об этом. Но Изуку плакал. Громко плакал. В какой-то момент всемогущий всё таки решил дать бой своему противнику и взял сына на руки, медленно покачивая он сел на диван и включил на телевизоре канал, который никогда не работал, зато очень громко шумел, мелкого это шипение почему-то успокаивало, а вот молодого папашу бесило, но в выборе между плачем и этим всегда побеждало это. Тошинори держал ребенка на руках, смотрел на засыпающую мордашку, с этими малюсенькими пухлыми губками, длинными ресничками и нахмуренными бровками и думал, долго думал, сначала о том, какой же он несчастный и вообще непонимающий, что делать. Эти мысли очень сильно раздражали его, но он не знал, куда от них деваться. А потом думал о том, что готов отдать что угодно, лишь бы на его месте сейчас была Изуми, его милая Изуми, она бы точно знала, что делать, да и она больше заслуживает видеть, как растет их сын, она вообще заслуживает всего. Только вот её уже нет и никогда не будет.