Рождественское чудо

Оптимус Прайм мертв.       Что это? Выдумка дисептиконов? Старскрим, конечно, глуп, но не настолько. Уловка автоботов? Кажется, на хитрые ходы они вообще не способны. Или, может быть, шутка зараженного вирусом процессора Ретчета? Еще никогда такая возможность не была столь заманчивой. Да и сам Ретчет в этот момент пожелал бы, чтобы это было именно так. Однако… Лидер автоботов, возглавляющий их уже на протяжении нескольких миллионов лет пал. Пал так глупо, что даже смешно. Ради глупого мальчишки.       Этот самый глупый мальчишка сидел на мягком диване и равнодушно наблюдал за склонившимися над трупом друзьями. Земной мост открылся секундой позже непоправимого, так что еще никто не знал, что произошло. Времени критически не хватало: дисептиконы зажимали автоботов в угол. Балхед еле как смог перетащить Оптимуса на базу, и сейчас, когда не нужно уворачиваться от плазменных выстрелов, стремящихся деактивировать тебя, они все могли тщательнее рассмотреть случившуюся трагедию. Тишина темным коконом задушила все былое веселье. Даже Мико наконец замолчала. Остался лишь отчаянный гул вентилирующих систем. В то время как причина трагедии свернулась комочком и, казалось, перестала дышать.       Шум в ушах начал отступать, бешено стучащее сердце тоже потихоньку успокаивалось. А в голове, подобно зависнувшему проектору, крутились одни и те же кадры из самого страшного триллера в его жизни. Красно-синий мех, отстраненный, но всегда справедливый, защищая, подставился прямо под клинок. Острый, тонкий и холодный, металл без всякого сопротивления вошел прямо в искру. Мгновенная смерть. Но надежда трепыхалась внутри поломанной птицей, билась о грудную клетку, желая вырваться. Джек Дарби смотрел, как медленно потухает оптика меха, как он оседает рядом с ним, как тяжелое тело шумно ударяется об землю, и ничего не мог сделать. Да даже если страха, что сковал его своими склизкими щупальцами, не было, чем он мог помочь? Он. Крохотный по сравнению с кибертронцами. Он. Без хотя бы намека на броню или оружие. Он. Всего лишь ребенок. Он. Всего лишь человек. Чем он мог помочь?       Если бы он не сбежал с базы, если бы не поругался с Мико, если бы послушался Ретчета, если бы его вообще не было… Оптимус Прайм был бы жив. Тяжелый, непосильный груз вины опустился на сердце, вцепился в него когтями, пуская кровь, укрыл своими черным оперением сознание. А, нет, это просто тело не вынесло напряжения. Джек не заметил, как погрузился в тревожную дремоту. Через два цикла ажиотаж поутих. На его место пришла скорбь. Автоботы потеряли не только своего лидера, но и друга, а еще – цель. Война, что длилась всю их жизнь, потеряла всякий смысл. Хотя, смысл она потеряла давно, остались лишь Прайм и Мегатрон, ведущие две враждующие фракции к победе в этой ужасной войне. Точнее, теперь остался только Мегатрон. Прайм же стал всего лишь кучей бесполезного металлолома.       Джек чувствовал сквозь сон осуждающие взгляды бывших друзей и ненавидящий – от Арси. Почему бывших? А как они должны к нему относиться после такого? Он же буквально, чуть ли не собственными руками убил Оптимуса Прайма. Больно видеть, когда по твоей вине кто-то умирает, больно видеть, как из-за этого от тебя все отворачиваются, больно осознавать, что вся ответственность лежит только на тебе. И какая боль причиняла больше вреда – сказать трудно. И будто этого мало шея и спина начали отдавать болезненными импульсами в мозг, а иглы рассыпались по затекшим мышцам. Спать, сидя в позе эмбриона, явно было плохой идеей.       Болезненный стон сорвался с губ, когда Джек попытался открыть глаза. Свинцовые веки еле поддавались воли разума, а ослепляющий свет базы был как никогда ярок. Или ему просто так кажется? Сначала левый глаз, потом правый, и вот взгляд фокусируется на одной точке. Как назло, этой точкой оказались грудной отсек Оптимуса с огромной дырой посередине. Вина, что во сне ненадолго покинула его, вновь села и с новой силой вонзила свои когти в сердце. Страх накатил неожиданно. Сердце пустилось в пляс, в ушах зазвенело.       Убийца! Убийца! Убийца!       Первобытный ужас заставил Джека подскочить с дивана и в панике заозираться в поиске защиты, в поиске Арси. Ее не было. Не было, как и Рафа, как и Мико, как Балхеда и Бамбалби, даже Ретчета на своем обычном месте не оказалось. Джек остался один. С трупом за компанию.       Будто судьба над ним насмехалась.       Джек не смел отвести взгляда от места, где раньше находилась искра, где раньше находилась матрица лидерства, о которой все автоботы с таким благоговением рассказывали. Может, ее уничтожил тот удар вместе с искрой, а может она просто исчезла – никто не знает. Ее просто нет. Ужас сковал все тело, вплоть до легких. Дышать становилось все труднее, грудь будто сдавливали невидимые тиски.       Ноги сами повели его. Парень не мог ими управлять. Эфемерный страх все еще владел им, но именно он вел его к мертвому корпусу лидера автоботов. Бывшего лидера автоботов.       Почему он все еще здесь? Почему его хотя бы не накрыли?       И огромная вариация этих вопросов пронеслась в голове, пока одна единственная догадка не ударила, словно молот, с легкостью дробивший кости.       В наказание.       Из груди рвался смех, но ему удалось его сдержать. Не перед трупом, не перед Оптимусом.       Шаги гулким эхом проносились по пустой базе, отражались от толстых стен и возвращались обратно, тараня напуганное тельце. Джек вздрагивал каждый раз. Ему казалось, что он совершает что-то неправильное, противоречащее всяким законам морали. Будто убийца идет проверять, завершил ли дело или все-таки нужно добить. Его передернуло от таких ассоциаций. Тело прошиб холодный пот. Страх по мере приближение к бездвижному металлу все усиливался. Почему он вообще боится? Прайм мертв, он ничего не сможет ему сделать. Может быть, именно этого и боится.       Парень замер в нескольких сантиметрах от манипулятора. Нерешительность заменила страх, после к ней добавился еще и стыд. Что он делает? Хочет убедиться в том, что перед ним и в правду труп? Даже если бы не было этой огромной дырки, Ретчет все равно бы не стал так жестоко шутить.       Теплая, почти горячая рука коснулась холодного металла. Раньше Оптимуса можно было коснуться и почувствовать приятное тепло, смешанное со спокойствием и уютом. Весь его силуэт внушал доверие и комфорт, а добрые окуляры светились мягким лазурным светом, смотрели прямо в душу и согревали ее. Джек всегда мог сесть рядом и получить поддержку: Оптимум никогда не отказывал в помощи, в чем бы она не заключалась. А сейчас его окружали холод и смерть. Глаза пустые, энергон в них больше не светился. Ничего, кроме страха, они не внушали.       По щекам скатились первые горячие слезы. Все это время плотина, состоящая из окровавленного куска надежды, не давала им вырваться наружу. Теперь уже ничего не могло помешать влаге безостановочно течь по лицу. Джек не помнил, когда в последний раз так сильно плакал. Скорее всего, никогда.       Страх продолжал вести его, толкал прямо в спину. Он не сопротивлялся ему: послушно взобрался на грудной отсек и сел в непозволительной близости от страшного ранения. Вниз крупными каплями, срываясь со щек и разбиваясь об металл, падали слезы. Парень, будто завороженный, смотрел прямо в потухшую оптику, скользил взглядом по навечно замершему фейсплейту и не мог оторваться. Мысли все больше спутывались в клубок, не давая и шанса разобраться в них. А потом стало пусто. Не то приятное ощущение умиротворения от отсутствия любых тревог, а то, когда становится невыносимо больно, эмоции пропадают, остается только огромная зияющая дыра. Прямо как в Прайме.       Послышались чьи-то шаги, тихие голоса. Автоботы, похоже, вернулись. Джек не стал приветствовать их, ведь тогда нужно было бы отвернуться, а он не мог себе этого позволить. Плечи все еще дрожали от почти заканчивающейся истерики, но слезы прекратили свой бег.       Несколько громыхающих шагов и знакомый вокодер, не сдерживая призрения и ненависти, выплюнул:       — Что ты делаешь?       Джек вздрогнул, хотя ожидал этого вопроса, и поднял глаза на Ретчета. Тот, не изменяя себе, выглядел раздражительно и надменно, однако к этому еще прибавилась злоба и… отчаянное желание наказать мальчишку, сделать с ним хоть что-то, чтобы понял, что натворил.       — Ничего. — Парень стыдливо утер невысохшие слезы и поспешил спрыгнуть с груди Прайма. Подвернутая лодыжка отозвалась болью, но он не обратил на нее внимание, — Арси, мне нужно домой.       — Балхед тебя отвезет, — она не посмотрела ни на него, ни на Оптимуса, просто прошла мимо, сгорбившись и сжимая кулаки от бессилия. Фемка не находила в себе сил общаться с ним, знала, что не выдержит и сделает что-то непоправимое.       В груди заворочалась обида, но Джек лишь равнодушно пожал плечами и сел в уже принявшего свою альтформу Балхеда. Перед тем как он покинул базу, Ретчет кинул ему в спину:       — Не подходи к нему больше, — грубо и жестко, будто обвиняя в том, что произошло. Такова была правда. Ведь он по-настоящему виновен в его смерти.       Джек кивнул: на этом их диалог кончился. Балхед в целости и сохранности доставил его домой и уехал. За все время пути они не обмолвились ни словом. На любые слова будто поставили табу, нарушение которого каралось дезактивом. Парень еще долго смотрел, как вырывавшаяся из-под колес джипа пыль опускалась, успокаивалась.       Дом встретил его мертвой тишиной. Джун все еще на дежурстве и вернется только поздно ночью. До этого времени он один. Совершенно один. Арси не хочет не то, чтобы разговаривать с ним, а хотя бы посмотреть на него. Ретчет же готов расплющить его на месте. Остальные относятся более снисходительно, но это не умаляет его вины перед ними.       Что теперь будет с автоботами? Что они будут делать без Прайма? Как? Что? Почему? И зачем? Вопросом так много, а ответов на их так мало, что голова не переваривает ни один.       Апатия все еще не отступила, а боль уже вернулась. Тупая, режущая, колющая, обжигающая все внутренности. Разве может быть так больно без единого ранения?       Взгляд скользит по идеально убранной комнате. Такой же, какой он ее оставил вчера, когда уезжал на базу. Аккуратно заправленная кровать в углу, напротив шкаф с непонятно откуда взявшимися книгами, рядом стол, нагроможденный огромным количеством учебников и тетрадей. На нем еще стоял старенький, повидавший жизнь компьютер да настольная лампа. В другом углу еще один шкаф, на этот раз с одеждой. Стены же вдоль и поперек занавешены плакатами любимых певцов, рэперов и гонщиков.       Джек смотрел на все это и не мог понять, что здесь делает. Он ведь должен лежать мертвый в руках Оптимуса, но никак не стоять здесь. Живой, дышащий, двигающийся, а не…       Паника накрыла неожиданно. Ему оставалось лишь беспомощно оглядываться в поисках хоть чего-нибудь, чему удалось бы ему помочь. Все, за что он мог зацепиться взглядом, вызывало еще один прилив паники. Его костяшки побелели от напряжения, а зубы противно скрежетали друг об друга.       — Черт, черт, черт, черт! — Джек принялся метаться из угла в угол в попытке успокоиться, но сделал только хуже. Поперек горла застряло еще одно «черт», не давая сделать ни единого вдоха.       Он бил себя в грудь, чтобы откашляться. Бил все сильнее и сильнее, пока боль не пересилила панику и не удалось выхаркнуть:       — Черт…       Мимо окна, специально притормаживая, чтобы точно все увидели, проехал Винс на своей крутой тачке, рядом с ним Джек мельком заметил Сьерру. Паника стала хорошим топливом, а Винс – той единственной искоркой, которой не хватало для полноценного возгорания. Взрыв был ярок как никогда.       Любимые плакаты срывались с непривычной остервенелостью, куски от когда-то красивых неоновых картинок летали по всей комнате, позже к ним присоединились ни в чем неповинные страницы книг. Пальцы сдирали, рвали, круши все, до чего могли дотянуться. Компьютер – об угол стола, лампа – в стену, одежда – рвалась на лоскуты, шкафы – валились на пол, стекла в окнах – разбивались на мелкие крошки голыми руками.       Джек очнулся только тогда, когда начали подкашиваться ноги. Вся его одежда пропиталась кровью, а руки походили на место медитации мясника. Большая потеря крови – не то, чего бы ему хотелось сейчас, но именно это его ждало, если он не придумает, как остановить ее.       Комната представляла собой еще более ужасающую картину, чем его руки, так что осматривать ее – себе дороже. Аптечка нашлась на самой верхней полке в ванной, поэтому загвазданной в крови оказалась не только его комната, но и шкаф, туалет, краешек ванной. Что будет с Джун, когда она обнаружит это кровавое месиво, и подумать страшно. Нужно будет успеть все убрать до ее прихода.       Из насильно вдолбанных матерью знаний по оказанию первой медицинской помощи, Джек смог обработать все раны, однако некоторые, на его скромный не врачебный взгляд, нуждались в наложении швов. Кровь уже не хлестала, но он потерял ее так много, что еле держался на ногах: сознание постоянно уплывало и грозилось вовсе покинуть ослабленное тело. Из последних сил парень отмыл пятна в ванной и рухнул на диван, на большее сил не хватило. Нужно было убрать устроенный бардак, нужно было прикрыть порезы, нужно было хотя бы придумать оправдание: нужно было… а зачем?       «Чтобы Джун не волновалась» - громыхнула мысль и утихла, спряталась за другим ответом: «Да какая разница».       Сон накатывал волнами, но каждый раз, когда он уже был готов принять парня в свои объятия, что-то щекотало ему нос. Через несколько минут Джек заставил себя приоткрыть один глаз, а после со стоном закрыть. Это была елка. Чертова елка. Уже завтра рождество – праздник, который ждут и взрослые, и дети. Они все планировали отпраздновать его сначала со своими семьями, потом сбежать на базу к автоботам и устроить вечеринку уже там. Ретчет взбунтовался сразу, начал ворчать в три раза больше, не поддавался ни на какие уговоры. Они уже успели расстроиться, как вмешался Оптимус. Обезоружил «старого друга» редкой улыбкой, и тот, не забыв тяжело провентилировать, наконец согласился. Балхед специально для этого случая притащил огромную елку, высотой под самый потолок. Бухтения медбота росли в геометрической прогрессии вместе с создаваемым шумом от установки елки в углу, а после ее украшением елочными игрушками и мишурой. Сделать это было непросто, зато было весело. Даже удалось развеселить вечно мрачного Оптимуса.       Улыбка, только появившаяся на лице, тут же померкла.       В кармане зазвонил телефон. Джун оповестила, что ей придется задержаться, пожелала хороших снов и отключилась. Джек обрадовался этой новости. А на душе стало еще гаже. Глаза нашли спрятанный под елкой подарок для Джун и… для него. Коробка выглядела достаточно большой и внушала своим видом некоторые догадки, в которые было сложно поверить. Усталость отступила, любопытство придало немного сил, чтобы подняться, а после обессилено плюхнуться около него. Дрожащими пальцами он потянулся к бантику, но так и не притронулся к нему.       — Хах, — нервный, сумасшедший смех разорвал тишину комнаты. Думать о празднике, сейчас, когда по его вине умер человек, ощущалось как предательство, — какой я идиот.       Джек взъерошил спутанные волосы, нащупал шишку, а после почувствовал, что волозит пальцами по чему-то мокрому и теплому. Осознав, что это, отдернул руку и больше не прикасался к ране, откуда бы она там не взялась. Момент с начала всплеска и до самого конца он не помнил. Совершенно. Оно, наверное, и к лучшему.       Острые иголки от неосторожного движения вонзились прямо в одну из самых глубоких ран на руке, вызвав острую вспышку боли. Джек взвизгнул и дернулся, пытаясь уйти от боли, но иглы только глубже вошли в плоть. Он заорал и подорвался, будто ужаленный, содрав с елки все висевшие игрушки. Они весело запрыгали и разбежались в разные стороны, как тараканы. Парень даже не пытался их ловить, наблюдая за тем, как они дезертируют, и лелеял руку, из которой новым потоком хлынула кровь. Один из шаров, не подчиняясь всеобщей панике, качнулся несколько раз на ветке, спокойно соскользнул с нее и, вместо того чтобы спрятаться под диваном, издал истошный крик, разлетевшись на мелкие осколки. Сердцевина же, похожая на маленький снежный шарик, осталась целой и засияла ярким голубым светом.       «Похож на цвет глаз Оптимуса»       — Что за!.. — Джек вскрикнул. Первым порывом было взять светящийся шар в руку, но его остановила промелькнувшая нотка благоразумия, изредка посещавшее его непутевую голову.       На то она и была ноткой, что быстро отзвучала и исчезла. Любопытство и какое-то странное, непонятное чувство, которое заставляло его прикоснуться, было сильнее. Голубой шарик, оказавшись в руке, вспыхнул, но голубой огонь не обжигал, скорее дарил надежду на… на что? На шанс жить дальше с этой ношей? Или сбросить ее, наплевав на скорбь друзей? Ни то, ни другое. Это не надежда, а вера. Вера в то, что Оптимус Прайм останется жив, и он сделает для этого абсолютно все.

***

      — Джек! Джек! Вставай! Ну же, Дже-ек! — Мико яростно топала ногами, не прекращая своих попыток растрясти парня.       — Мико, отстань, — пробурчал тот невнятно, все еще не отошедший от сна, и перевернулся на другой бок.       — Джек, проснись! Ну, проснись же ты, еще день, а ты уже дрыхнешь! Помоги мне! — Она пыхтела, похлеще паровоза, аж дым вздымался над головой, металась по платформе и размахивала руками, будто пыталась разогнать нависшую над ней тучу.       — Не может же у тебя быть проблемы, которую не решит Балхед? — было ей риторическим вопросом-ответом.       Когда он понял, что возмущения не последовало, то приподнялся и сонно взглянул на то место, куда плюхнулась возбужденная девушка.       — А Ретчет? — закономерный вопрос, на который послышалось вполне себе емкое пыхтение и возмущение.       Второе раздалось от самого Ретчета откуда-то справа:       — Мне некогда заниматься всякими детскими глупостями.       — Это не глупости! Это, — Мико замахала открытой тетрадью, — домашка! Мне нужно ее сделать до завтра. Иначе, — она провела большим пальцем по горлу и издала звук, похожий на чирканье, — конец!       — Тебя не убьют из-за невыполненного домашнего задания, успокойся, — вторя медботу, проворчал Джек и спрятался от неугомонной подруги под пледом.       — Джек, вставай и помоги мне!       Джеку совершенно не хотелось тратить и десяти минут своего времени на это. Особенно в свой законный выходной. Особенно, когда свою домашку он делать не собирался. Однако… в этом разговоре что-то было не так. Словно все уже происходило. И этот разговор, и недовольство Ретчета, и домашка Мико.       Парень не ответил. Сон быстро забрал его обратно в свои объятия. Мико, несогласная с таким исходом, подскочила, подбежала и, склонившись как можно ниже, что есть мочи заорала:       — Двоечник, подъем!       От громкого крика подскочил не только Джек, но и все, кто в данный момент находились поблизости. Ретчет выронил один из тех инструментов, которые были ему «очень нужны», и повернулся к девочке с пылающей яростью оптикой.       Джек пребывал в куда большем бешенстве. Сон как рукой сняло, как и любое снисхождение к Мико. Он поднялся с дивана так резко, что она не успела отскочить и в итоге стукнулась с ним лбом.       — Ай!       — Мико, ты, — парень сильно стиснул пальцы на ее кисти, собираясь сказать что-то грубое, колкое, но не находил слов, чтобы озвучить все те ругательства, что всплывали в голове. Вдобавок какой-то тихий, мерзкий голосок шептал ему простить эту шалость, однако тот, что громче, перекрыл его, — Вообще соображаешь, что делаешь? Включай мозг хотя бы иногда! Или ты настолько тупая, что не можешь справиться с легкой домашкой?       — Оу, ребята, перестаньте, — вмешался Балхед, но его не услышали. Или не захотели услышать.       — Или твоей гениальности хватает только тупо на гитаре бякать и раздражать всех своей ужасной игрой? — Джек понимал, что перегибает палку, но остановиться был уже не в силах, — Это твое предназначение – мешать? Все мешаешь, мешаешь, мешаешь и мешаешь, лезешь туда, куда не просят! Как клещ, прицепилась ко мне!       Мико пыталась вырваться, но мужские руки держали крепко, не отпускали до тех пор, пока в девичьих глазах не застыли слезы. Он знал, как сделать ей больно – она сама рассказывала о своих страхах, думая, что друзья никогда ими не воспользуются, как мама. Ошиблась.       Непрошенные слезы отрезвили парня, вина и стыд опустились тенью на лицо, а Мико, наоборот, подожгли, вынули наружу все глубоко-глубоко припрятанное от себя же.       — То есть ты думаешь, что я насекомое? Мешаю тебе спать днем и убиваться по этой… Сьерре? Ты самый тупой идиот, если думаешь, что она обратит на тебя внимание! И…и моя игра… она… не ужасная… — Мико расплакалась, но в глазах все еще полыхала невысказанная злость, что так и просилась выйти.       — Причем здесь вообще Сьерра? — гордость парня при упоминании этого имени встала на дыбы, согнав с лица любой намек на желание прекратить спор.       — При том, что из-за нее ты стал таким… таким… Невыносимым! — Мико топнула ногой, повышая голос настолько сильно, что тот начал хрипеть.       — Мико… Джек… — зеленый здоровяк растерянно поглядывал на спорящих, не зная, что ему делать, поэтому вопрошающе смотрел на Ретчета. Тот старательно игнорировал шум и вообще абстрагироваться от всего, что отвлекало.       Тем временем конфликт все разрастался.       — Это я невыносим? Да кто бы говорил! Это ведь не я лезу к тебе, пока ты спишь, не я создаю проблемы автоботам, не я на всю базу включаю оглушающую музыку! Не я, а ты, Мико! А не упоминай больше Сьерру, никогда! — внутри опять заворочалось неприятное чувство, будто все, сказанное сейчас, уже когда-то говорилось, точь-в-точь, но вспомнить, где происходил похожий разговор, он не мог, что-то будто не позволяло вспомнить.       — Страшно посмотреть правде в глаза, Джек? Бедненький. Тебя променяли на Винса. Он крутой, популярный, богатый – не то, что ты! И хорошо, что тебя не выбрала, иначе бы ты кричал на нее! — слезы уже было не остановить, да никто и не пытался.       Джек внезапно успокоился, но спокойствие это было обманчивым:       — Так тебе тоже нравиться Винс? И ты бы променяла меня на него? — грудь вздымалась медленно, тяжело, грозясь взорваться от сдерживаемого гнева.       — Да! — выкрикнула Мико на эмоциях и тут же пожалела об этом. Ведь это – несусветная ложь.       — Вы ведь лично не знакомы, давай познакомлю? Как раз признаешься в своих чувствах, — Джек, не дождавшись ответа, схватил ее за руку и потащил с платформы вниз. Она упиралась, пыталась вырвать руку, даже дралась, но он все равно не отпускал.       Громкая потасовка разбудила всех. До этого в онлайн находились только Ретчет и Балхед, остальные же пребывали в оффлайн – восстанавливали силы. Теперь же в центральном зале собрались все и беспокойно осматриваясь, в поисках угрозы, но не находя таковой, обращали взгляды к Ретчету, единственному, кто способен все понятно объяснить. Ретчет фыркнул и уже было хотел открыть рот, чтобы ответить на незаданный вопрос, однако Оптимус его перебил.       — Джек, что ты хочешь сделать? — в голосе отсутствовал упрек, казалось, что в нем нет вообще никаких эмоций. Это чувство обманчиво: те, кто знаком с лидером автоботов, знает, что так он проявляет крайнюю степень своего недовольства.       — Она хочет познакомиться с одним из моих знакомых, я хочу ей в этом помочь, — небрежно бросает Джек через плечо, но, не пройдя и двух шагов, резко тормозит и поворачивается к Прайму.       Его взгляд направлен не в оптику, куда принято смотреть при разговоре, а вглубь грудного отсека, туда, где должна была быть огромная дырка, туда, куда вошел меч. Но броня, как и весь корпус, целы и надежно укрывали камеру искры от любых посягательств. Искра же, соединенная с матрицей лидерства, горела ярко, не подавая никаких признаков, что в скором времени потухнет. С чего у него вообще взялись такие мысли, что Оптимус может погибнуть? Это невозможно.       Замешкавшись, он не уследил, как Мико выдернула руку и ринулась к Балхеду. На ее лице яркими буквами написано, насколько сильно для нее эта идея отвратительна. Да и заплаканное лицо, и синяк на кисти говорили не в пользу парня. Голубые окуляры всех присутствующих подозрительно воззрились на него.       — Джек, что ты сделал? — Арси как обычно сразу принялась идти в атаку, не руками, но слов тоже хватило, чтобы Дарби взбрыкнул.       — Спроси лучше, что она сделала!       — Ничего! — Крикнула она и спряталась за ногой напарника, — Я только попросила помочь с домашним заданием, а он начал на меня кричать!       — Отлично! Теперь я злодей! — едко подметил Джек, когда на него недобро глянули Арси, и холодно – Оптимус. Остальные же растерялись и не знали, какую сторону принять, — А на то, что я спал и, на минуточку, кричать первой начала ты, всем плевать?       Пока ситуация не приняла скверный оборот, Ретчет все-таки решил вмешаться:       — Дети просто поссорились, ничего удивительного.       — То, что тебя бросила девушка, не дает тебе права называть мою музыку ужасной! — Мико, игнорируя медбота, стояла на своем.       — Меня никто не бросал, — уже менее злобно, но все еще сквозь зубы сказал Джек.       — Джек, — спокойно начал Оптимус, — ты оскорбил Мико?       — Нет, — мгновенно ответил он.       — Да! — донеслось хором сразу их трех источников: Мико, Балхеда и, неожиданно, Ретчета.       — Почему ты лжешь мне? — к вечно спокойному тону прибавилась обеспокоенность и искреннее желание понять его, Джека, убийцу.       Убийцу? Джек удивленно посмотрел на Оптимуса, не до конца осознавая заданный вопрос. Собственная мысль занимала его куда больше. Почему он считает себя убийцей? Он ведь никого не убил… Не убил же?       Растерянность и страх мальчика, появившиеся так внезапно и без видимой на то причины, заставили Оптимуса забеспокоиться еще сильнее. Джек принялся в панике озираться, пока его взгляд не остановился на месте, где лежал Оптимус с насквозь продырявленной грудью. Что происходит?       — Джек, ты в порядке?       — Да, все хорошо. — Зубы предательски скрипнули, а дрожь в голосе выдавала всю правду. Внезапно он понял, что уже с минуту до боли расчесывает руки, а Оптимус и Ретчет внимательно наблюдают за этим занятием, — Что? — не огрызнуться в этот момент ему запретила гордость.       — Ты странно себя ведешь для человеческого детеныша, — Ретчет подошел ближе, заинтересованно оглядывая парнишку.       — Нормально я себя виду.       Что-то новенькое: в прошлый раз такого не было.       Джек вздрогнул. Перед глазами встала картинка мертвого Оптимуса на том самом месте, куда сейчас смотрел. Он поспешил отвернуться и тут же столкнулся взглядом с живым Оптимусом. Стало неловко и почему-то стыдно.       — Пойду… прогуляюсь, — хотелось сбежать, да подальше, но страх удерживал его на месте, не давал сделать ни шагу. Он не знал, откуда, однако точно знал, что не должен уходить с базы, иначе случиться что-то плохое.       — Иди-иди, только Сьерра тебя не ждет.       Под глазами залегли тени. Колкость, которая точно уколола бы девушку в самое уязвимое место, рвалась с языка: внутренний шепот, строгий, предупреждающий, стал громким голосом, который не просто предупреждал, а кричал во всю глотку прикусить язык. Тревога не хотела покидать его и усиливалась каждую секунду.       И вот, момент для колкости упущен. Балхед уже трансформировался и уехал с Мико, скорее всего, кататься по дюнам. Арси, неудовлетворенная скомканными и лживыми ответами напарника, угрожающе направилась в его сторону с четким намерением узнать правду. Лицевые пластины, похожие на людские брови, сложились домиком, выдавая ее напряжение и некоторую обеспокоенность.       — Ты…       Вопрос не успел сорваться с губ: Оптимус перебил ее:       — Арси, поговоришь с Джеком чуть позже, — сказал, как отрезал, а после обратился к парню, — Джек, следуй за мной, — и направился в сторону с жилых отсеков.       Разговаривать с ним совершенно не хотелось, однако развернуться и уйти не давал тот самый голосок, что вдруг зашипел внутри.       Ни в коем случае нельзя покидать базу.       Джек нервно пожал плечами, отвечая на вопросительный взгляд фемки, и пошел вслед за Праймом. Гулкие шаги меха проносились по помещению и, подобно пуле, попавшей прямо в висок, дробили череп. Парень дергался после каждой. Руки не чесались, но в мозге присутствовало назойливое желание разодрать их в кровь.       Они дошли до самого последнего, не отличимого от всех остальных, отсека. Оптимус ввел какой-то пароль, и дверь послушно отъехала. Джек сразу понял, что это его личный комната для сна или как там они это называют, хоть никогда не бывал здесь. Любопытство быстро сменилось разочарованием: никаких отличий от личного отсека Арси нет. Те же толстые бетонные стены, та же платформа, напоминающая кровать для мазохистов, потому что на таком твердом настиле могут уснуть только они. Единственный новый предмет, которого не было у Арси – это огромный инопланетный компьютер, видно, установленный здесь для большей секретности данных, которые на нем расшифровывались. Доверяй, но лишнее узнать не давай – как-то так. Или, что вероятнее, здесь звукопроницаемые стены и можно поработать в тишине. Прайм, как и Ретчет, не любитель шума, а с Мико тишины никогда не видать.       Оптимум подставил манипулятор, и Джек, без сомнений и страха, залез на него: уже привык путешествовать по базе таким образом. Перелезть на плечевой сегмент тоже не составило труда. Оптимус, будто моментально забыв о его существовании, подошел к компьютеру и принялся клацать по клавиатуре. Множество непонятных символов проносилось перед глазами, и успеть прочитать хоть что-то казалось просто нереальным. Однако у Прайма, похоже, с этим проблем вообще не имелось.       Было что-то убаюкивающее в этом: наблюдать, как кто-то работает, и знать, что ты в полной безопасности. Ничто не посмеет навредить тебе. Тревога, что тугим узлом связала легкие, и страх, что иглами исколол их изнутри, начали отступать. Назойливое желание пустить себе кровь тоже прошло. Одна лишь страшная картинка все еще маячила перед глазами, не давала покоя.       Лидер автоботов не давил, не расспрашивал, давал время, чтобы успокоиться и решится рассказать правду самостоятельно.       — Оптимус… — неуверенно начал Джек, — ты когда-нибудь чувствовал, что какое-то событие начинает повторяться?       — Хм… — Оптимус перестал печатать и задумался, — История Кибертрона хранит в себе память огромного множества сражений, войн, каких-либо изменений в той или иной степени повторяющих друг друга, но ты ведь не это имел в виду, верно?       — Да. Это скорее конкретно твое действие, будто ты уже это делал или говорил, хотя совершенно этого не помнишь.       — Мне не приходилось ощущать подобное. Каково это? — мех чуть повернул голову, чтобы краем глаза видеть собеседника.       — Я… эм… не знаю… — только расслабившись, парень вновь занервничал и ляпнул настолько очевидную ложь, что стыд моментально красным пятном лег на щеки, — то есть, с чего ты решил, что я знаю?       — Просто предположение. Ты странно себя ведешь, Джек. Ссоры и недопонимания – нормальный фактор любых взаимоотношений, однако намеренно оскорблять и насильно вести куда-то кого бы то ни было, когда он не хочет, недопустимо. — Оптимус, будто не заметил вранья, переместился на платформу и подставил ему манипулятор, — Надеюсь, что ты это понимаешь и такого не повториться?       — Она меня специально разозлила! — Джек спрыгнул с плеча и уже вскоре оказался под суровым прицелом голубых окуляров. Тяжелой тишины и не менее тяжелого взгляда хватило, чтобы любой запал пропал, — Я понимаю… Такого больше не повториться, Оптимус, обещаю.       — Молодец, — Прайм одобрительно кивнул и после некоторой паузы, спросил, — Почему ты не смотришь мне в оптику?       — Куда? — он, словно пойманный с поличным, поднял вороватый взгляд с камеры искры.       — Если по-вашему, то в глаза. Ты все время смотришь на нагрудные пластины, но не в глаза, ты меня боишься? Почему? — мех выглядел так, будто был расстроен этим фактом, что совершенно не вязалось с образом никогда не показавшего своих эмоций лидера.       — Ох, нет! Конечно я тебя не боюсь, просто… Я не знаю как объяснить, но я знаю, что моя ссора с Мико должна была закончиться по-другому… Совсем. Я не знаю, почему чувствую эту тяжелую вину, я не знаю, откуда они появились и почему. Она давит. Больно, — Оптимуса он и вправду не боялся. Боялся того, что с ним сотворил. Но не мог признаться в этом даже себе, не то, что меху.       — Что тебя тревожит, Джек?       Вопрос выбил у парня землю из-под ног. Вот именно: что? Ничего не произошло и уже навряд ли произойдет.       — Что такое искра? — вместо ответа спросил он, все еще старательно пряча глаза.       — В отличие от вашей души искра материальна – это полноценный орган, как сердце, например, от которого зависит функционал кибертронца.       — А если ее проткнуть?       — Мгновенная дезактивация. Ты видел, как кому-то проткнули искру?       Джек кивнул.       — И ты по какой-то причине чувствуешь себя виноватым? Убийцей?       Снова кивок.       — Посмотри на меня. — Прайм не стал больше задавать никаких вопросов. Они у него были, и много, однако его подопечному, которого он поклялся защищать и оберегать, требуется поддержка, а не допрос с пристрастием, так что это может подождать до следующего раза, когда бы тот не наступил, — Ты напрасно терзаешь себя: это лишняя боль, которую мы сами себе наносим, ни к чему хорошему не приводит. Разве тот, кто не заносил клинок и не имел намерения убить, может нести ответственность за чьи-то решения? — Но… — Порой случаются моменты, когда все идет не так, как мы хотим, может быть, такие моменты идут нескончаемым потоком, — Оптимус иронически усмехнулся, вспоминая ту черную полосу в своей жизни с самого начала войны и по сей день,       — Но никто никому не может приказать, как поступить. Убить, защитить или последовать за кем-то – всегда решаем сами. Если кто-то умер, защищая тебя, то он бы не хотел, чтобы ты всю жизнь корил себя за это. Главное – не забывать, зачем ты живешь и для чего тебе был дарован шанс жить дальше. В ином случае жертва бесполезна. Запомни и никогда не забывай этого.       — Как ты справился?       Грустная улыбка легла на губы Прайма. За миллионы лет войны он потерял многих, кто пожертвовал искрой ради него. Слишком многих, чтобы этот тяжкий груз не раздавил его. Пришлось собирать себя заново. Зато результат лучше любых ожиданий.       — Помню о тех, кто жив и почему они должны выжить.       — Это сложно?       — Иногда – даже слишком.       Повисла тишина: каждый думал о своем и об одном и том же одновременно. Оптимус совершенно не скрывал той скорби, которая приходит тогда, когда воспоминания о погибших товарищах, теребят искру, а Джек больше не прятал взгляда от лидера автоботов, давал ему прочитать в глазах все, что не было сказано вслух. Они поняли друг друга.       Вдруг Джек встал и произнес:       — Мне нужно извиниться перед Мико.       — Хорошая идея, я тебя провожу.

***

      Их план сработал идеально. Отметив рождество каждый у своей семьи, дети тут же сбежали. Точнее, сбегать пришлось только Мико, остальные просто отпросились.       Стол ломился от еды. Запеченная индейка возглавляла армию, утка ей помогала. Войска содержали в себе салаты разной плотности и съедобности – командиров и разнообразных сладостей – солдат. И как же тут не обойтись без вкусных снарядов? Шоколадное печенье в изобилии наполняло тарелки, которые пустели с завидной скоростью. Особенно те, что стояли ближе всего к Мико. Джек откуда-то притащил тяжелую артиллерию – шампанское. Оптимус и Ретчет были против, но их никто не спрашивал.       Атмосфера праздника, подобно толстым пушистым хлопьям, летала в воздухе, и каждый вдыхавший постепенно заражался ею. Даже вечно ворчливый медбот повеселел и начал расслабляться. Только неизвестно: это заслуга рождества или высокозаряженный энергон постарался? На этот раз Оптимус лишь тяжело вздохнул и дал добро на употребление, не забыв, конечно, предупредить, чтобы не увлекались: враг никогда не дремлет, даже в праздники. Впрочем, он сам позволил себе немного.       Подарки открывали всем скопом. Всем было интересно, кто что подарил. Дети не знали, что подарить взрослым серьезным инопланетянинам, поэтому дарили всякие смешные людские безделушки. Так, Бамбалби и Балхед обзавелись персональными «вонючками» себе в салон и огромными портретами их фейсплейта. Кто бы что ни говорил, а у Мико талант. Хотя Ретчет чуть под стол не свалился от смеха, удержался только благодаря Оптимусу, и то, едва не утянув его за собой. Переборщил все-таки спиртного энергончика. Девушка планировала нарисовать и Прайма, однако Джек успел ее отговорить, пожалев его нервы. А вот Ретчета в отместку она решилась изображать прямо сейчас.       Рафаэль подарил Бамбалби новую видеоигру, которую сам создал для него. Желтый мех сиял от радости. Балхеду достался билет на монстер-траки. Арси приобрела острый костет на манипулятор. Ретчету дети посовещались и подарили книгу «Как научиться не ворчать для чайников». На закономерный вопрос «причем здесь чайники?» ответили «это твой уровень развития». А вот над подарком для Оптимуса пыхтели долго и безрезультатно: в головы, как бы ни старались, ничего не шло. Только какие-то побрякушки, не достойные его. Джек уверил всех, что разберется.       Ему пришлось потратить почти все свои скопленные на мотоцикл деньги, чтобы заказать жетон нормального для такого великана размера. Потом он самолично, перед этим проконсультировавшись с Ретчетом, выгравировал на нем имена всех, а после приписал «лучшая команда для лучшего лидера». И все на кибертронском. Только сам Бог знает, сколько же он намучился выводить эти сложные закорючки. Но результат того стоил.       Оптимус долго смотрел на жетон, не выказывания никаких эмоций, а потом, плотину, что так долго держалась, прорвало. Столько тоски и столько же счастья в одну секунду, кажется, изобразить невозможно, но у него получилось. Джек не знал, что можно плакать без слез во время того, как счастье заполняет каждую частичку тела.       В последнюю очередь открывались подарки, предназначенные друг другу. Для Мико у Джека был приготовлен новый скетчбук, дорогие краски и кисти, а для Рафаэля – флешка и специальное разрешение Фоулера на разговор с кумиром мальчика – каким-то дико умным программистом. Тот как стоял, так и сел. Восторга было больше, чем могло поместиться в нем.       — Одежда? Огромный мешок с одеждой… — Джек непонимающе уставился на подарок Мико, — Ты откуда столько вязала? Тем более… брендовая! — он аж вскочил.       — Твой вкус стиля просто ужасен, так что я решила взять все в свои руки! — Японка открыто смеялась с его шокированного лица, — Брат помог подобрать. Нравятся?       — Я… — парень не мог справиться с теми цифрами, которые складывались у него в голове при подсчете суммы этого «подарка».       — Конечно нравятся! Иди примерь! — она всучила ему какой-то костюм и подтолкнула к выходу, — Иди давай!       — Давай чуть позже? — Джек не собирался отказываться от подарка, особенно бесполезна эта затея была, если это подарок от Мико, но сейчас он хотел провести время с семьей, а не в гардеробной.       Девушка все поняла, поэтому радостно кивнула, не забыв на ухо шепнуть:       — Все девчонки твои будут.       Рафаэль же подарил ему огромную коробку с инструментами. Ну, прям очень огромную.       Праздник тем временем продолжался. Несмотря на указ Оптимуса и на его неусыпный надзор, автоботы увлеклись. Ему пришлось высокозаряженное буквально отбирать, чтобы они не напились в зюзю.       Мико, подталкиваемая дрожащим от смеха Рафаэлем, подошла к нему, еле сдерживая дикий хохот, что так и рвался наружу. За спиной у нее было что-то бумажное, и Джек с обреченным ужасом догадывался, что это.       — Джек… тут у меня для тебя еще один подарок есть… Хи-хи, — Мико его старательно прятала, выдавливая из себя слова через безостановочный смех. — Хи-хи-хи… только я его делал, когда… хи-хи… злилась, поэтому он получился немножко… хи-хи… лучше, чем планировалось… хи-ха-ха…       — Боюсь представить, — представлять и не нужно было, она сразу его продемонстрировала.       Как и предполагалось, это портрет. Джека. Только его черты угадывались там буквально чудом: зеленая кожа, острые зубы, толстый нос и черные глаза. Единственное от Джека – черный волосы.       — Автопортрет удачный, только ты забыла фиолетовые прядки на волосах докрасить, — теперь уже он смеялся с лица Мико. Оно было неповторимым и бесценным.       Хорошо, что камера под рукой и получилось прекрасное фото.       — Эй! Удали! — Мико ринулась к нему, чтобы выхватить камеру, но он успел отскочить, — Джек, я тебя щас прибью! А ну стой!       — Еще чего!       Джек удирал быстро, девушка же срезала пути и настолько же быстро догоняла. Осталась только одна надежда. Парень метнулся к фемке и, спрятавшись за ее нижнее серво, закричал:       — Я в домике! Под защитой автоботов!       — Так нечестно! — Мико раздосадовано топнула ногой и милыми глазками уставилась на Арси.       Та вняла ее мольбам:       — Пожалуй, сохраню нейтралитет.       — Ха! — девушка победно захихикала, а после бойко двинулась в бой.       — Предательница, — совсем не обидевшись, прошипел Джек, а после двинулся к «врагу» с грозным рыком, — Р-р-р-ра! Кровь высосу! Р-рр-ра-а-р!             Мико взвизгнула и побежала в другую сторону. Ситуация полностью поменялась: теперь он гнался за ней. Автоботы дружно рассмеялись. Все они – семья. Не по крови, не по расовым признакам, а самая что ни есть настоящая семья.