Пустившее корни

Трандуил показал их не сразу. Даже не сразу сказал, что они вообще есть. Как и подобалось, это было скрыто. Об этом этом скорее просто не говорят. Не прилично, и это все знают: с малых лет нас учат не интересовать о телесных особенностях других людей. Вот и Бард не интересовался. Нет, он, конечно видел проблеск пятен на щеке Трандуила, появившийся лишь на мгновение. А возможности спросить не выпадало, хотя та картина совсем не выходила из головы. Шрамы. Чертовы шрамы. Он видел их, видел! Готовый молиться всем богам, лишь бы снова это лицезреть, Бард ждал, когда можно будет хотя бы спросить о том, что за шрамы это были. Они были грязно-розовые, светлые, узорчатые, по крайней мере те, что он видео на щеке Трандуила за те доли секунды, но ведь у них должно было быть продолжение. Да, точно, там ниже шеи, были такие же шрамы. О, Бард бы отдал многое, чтобы увидеть, что же там внизу. Происхождение шрамов, он, естественно не знал. Они были похожи на ткань, в которой образовались неравномерные дыры. Может, Бард просто таких никогда не видел, а может, таких и вовсе не могло быть. В любом случае, Бард не знал, как бы спросить так, чтобы Трандуил не подумал, будто Бард видел его в те моменты, когда этого видеть не следовало. Ведь, если бы король оскорбился такому поступку, Бард бы лишился помощи жителям Дейла, и, что более важно, самого Трандуила, чьи короткие визиты он так послушно ждал. Каждый свой визит Трандуил устраивал внезапно, заезжая в развалины города небольшой компанией, сразу же требуя к себе то внимание, которое заслуживал и которое тут же получал. Бард радостно потакал всем капризам, чуть ли не целуя его руки во время поклона и любезно отводя его в шатер подальше от остальных, надеясь на минуты вместе. И Трандуил со снисхождением слушал слова благодарности, давая иногда подержать свои руки ради иллюзии большего благоговения, отвечая коротко и холодно. - ...милорд, как же я смогу оплатить вам за вашу помощь? Если бы я мог предложить вам что-то в ответ, кроме как свою преданность вам... - всё еще отчаянно держа его за руки и пытаясь хоть как-то выразить всё, что накопилось, благодарно повторял раз за разом Бард. Трандуил, как я уже вам говорила, отвечал коротко. О том, что благодарностей Барда ему не нужно, и о том, что "он его понимает". Вот это самое "понимает" не давало Барду никакого покоя, заполнив его голову и заставляя стоить теории об этом и о шрамах. Почему же и что ему понимать? Любят эти бессмертные загадки. У них есть время подумать. У Барда время думать было только когда Трандуил уезжал, да и то, после выматывающего дня ему удавалось уделить этому время. Обняв маленькую Тильду, которая не желала спать одна, он проводил ночи, смотря в потолок и размышляя. Эта мысль не имела начала и конца, какой-то структуры, она просто текла, будто ручей, заливая своими "отростками" стены в шатком шатре, снова напоминая о шрамах. И о Трандуиле. Он не имел права в это лезть, ведь, в конце концов, Трандуил ему никто, но где-то внутри было так тепло и приятно от факта его существования. От того, что в его грязной мокрой жизни появилось что-то подобное, что-то, что снова вызывает приятное чувство дымки, приятно пахнущей чем-то пряным и древесным. Из дымки чувство превратилось в густую душистую смолу, стекающую блаженными каплями по коре дерева, а после и вовсе в сладкий, как мед, хмельной напиток. Это пьянило, кружило голову, не давая Барду в который раз подумать об этом нормально. Это было тяжело, ведь каждый раз, когда за ночь он набирался смелости спросить, на утро он осознавал, что Трандуил наведается минимум через месяц, а то и ещё позже, а за это время (точнее, через час после принятия решения) Бард успевал передумать и засунуть свой интерес куда-то поглубже в свое сознания, не спеша выплескивать. И так он и должен был терпеть бог знает какой срок, бессонно смотря в никуда. Ведь Барду было неизвестно о Трандуиле почти ничего. А вот Трандуил знал о нем почти всё, потому что получить какую бы то ни было информацию от лучника было легче легкого, ведь Бард счастливо, как ребенок родителю, рассказывал ему почти всё, о чем Трандуил бы не спросил. А соответственно, располагая очень маленьким количеством информации, чтобы строить гипотезы. А если же Трандуил что-то и рассказывал, Бард почти что не слушал, находясь в состоянии некого транса, засматриваясь на то, как двигаются тонкие губы, приоткрываясь и снова тонко сжимаясь, делая строгую паузу, как в уголках появляются морщинки, образующие "скобки" с обоих сторон ото рта и... Примерно в этот момент Трандуил внезапно щелкал пальцами перед лицом лучника, с укором на него смотря. Барду приходилось оправдываться, что он его не слушал, и король больше не говорил. Остаток вечера они проводили в тишине, пока Трандуил не допивал вино, которое потягивал весь разговор, и после этого, поставив бокал на столик, сообщал Барду, что хочет получить от него плату, а Бард только вздыхал, примерно понимая, что сейчас будет. Этот аспект их отношений не был его любимым, скорее, он испытывал то же восхищение, что и когда ему было дозволенно держать Трандуила за руки, и не сказать, что руки короля он отпускал во время отплаты. Не потому, что Бард волновался, а потому, что Трандуил желал всё его внимание. В этом вопросе Трандуил был просто невозможен. Барду даже казалось, что он ублажал не эльфийского короля, а непоседливого избалованного ребенка, которому было всё не то и не так. Угодить Трандуилу всё же удавалось, если лучник так выматывал его, что он позволял себя откровенно говоря сношать. Бард не понимал, как так происходит, что сначала Трандуил, брезгуя, запрещает снять с себя рубашку, но потом, стоит его достаточно раскачать, как шаткую лодку в океане, как король сам кладет его руку себе на грудь, прося жестом стиснуть темно-бежевые горошины сосков между пальцами и оттянуть до покраснения. Ему было можно всё, но одновременно ничего, каждый раз, когда Трандуил зажимал его рот рукой на попытку поцелуя, Бард осознавал это всё чётче. Непозволительно было целовать, оставлять следы, говорить что либо, что могло было быть прочитано как признание. Как бы говоря: ты меня не любишь. Бард, правда, сам не знал, так ли это, но, пытаясь восполнить, вертел тело эльфа по всякому: то чуть ли не складывая пополам брыкающегося Трандуила, то заставляя держаться в неудобной позе, почти что на шпагате-стоя, и не сбавлял темп не на секунду, боясь разочаровать. Всё это могло бы унизить любого эльфа, привыкшего обнимать плечи супруга или супруги на шелковых подушках у камина, расшитых золотыми нитями, но не Трандуила, стоило же Барду попробовать проявить к нему... Любовь, что за омерзительное слово. Трандуила это оскорбляло больше всего на свете. А Бард, опаляя дыханием его загривок, боролся с желанием вцепиться зубами в кожу там. Он хотел видеть короля открытым, обнаженным перед ним, но даже нагим Трандуил был полон загадок для него, и Бард пытался вытянуть из него хоть каплю эмоций, укладывая его под себя, разводя его ноги шире и... Но Трандуил противился, когда тот любовно оглаживал его щеку, и краснел на комплимент: - Вы мило краснеете, милорд... у вас очаровательные щеки. Бард в тот раз смог подвести к теме, получив некое подтверждение своим словам в его выражении лица и том, что он прикрыл щеку ладонью. Это придавало уверенности для для следующего вопроса, точнее, это был совсем не вопрос. Бард просто шепнул ему короткое и ёмкое: - А я это видел. Говоря это, Бард не знал, что через секунду цепкие пальцы сильно сожмут его плечо, остановив лучника, и тот обнаружил на себе яростный взгляд светлых глаз из под нахмуренных бровей. В тот момент Бард осознал, что роет себе могилу, но, тем не менее, он уже признался. Теперь нужно было признание Трандуила. - О чем ты? - сухо, не смотря на ситуацию, спрашивает король. Бард долго набирается смелости, прежде чем подняться над ним, садясь меж его ног и закидывая одну себе на плечо, где только что были пальцы Трандуила, а вторую сгибает в воздухе, прижав потом к простыням. Если бы он не сделал этого, эльф, будучи в не добром расположении духа, мог самостоятельно потащить его на эшафот, даже не дав напялить хотя бы рубаху, до того как ему отсекут голову. Это, конечно же, шутки, но немилость Трандуила могла бы дорого ему стоить. - У вас на щеке. - Бард в тайне гордится с тем, что смог изменить их позу, не вытаскивая, и он притягивает его за бедра к себе на колени, толкаясь глубже, так, чтобы Трандуил не смог полностью концентрироваться на разговоре, - Откуда они? - Мне неведомо, о чем ты, - недоумевает Трандуил, ощупывая щеку и показывая природный актерский талант, - Что тебе нужно? - Вы знаете о чем я говорю, - он убыстряет темп толчков, - И вы не сможете мне солгать... На вашей щеке были шрамы, хотя я и не уверен точно, как назвать это. Но я это видел. Трандуил в миг помрачнел, привычный, искаженный удовольствием вид сменился на спокойный, с немного поднятыми бровями и внимательным взглядом, давая понять, что Бард право на это не имел. Но он продолжил толкаться, уже чуть меньше, не выходя до конца, а вводя до упора, вытаскивал на чуть больше дюйма, а затем снова до упора. И Бард действительно понимал, что не имеет право почти ни на что из его поступков, но если бы он думал головой... Он бы не удостоился следующего ответа: - Тебе не следовало. И всё. Дальше, видимо, предполагалось, что всё пойдет как обычно: Трандуил через какое-то время измученно напором человека застонет, проваливаясь в сладкую предогразменую истому, от которой устало тело ещё мгновения мелко потряхивает в судорогах, но после лишь грудь еле заметно вздымается от слышных ему одному беспокойных вздохов. Он полагал, что так и будет, но его хотелки впервые не были удовлетворены, и Трандуил недовольно покосился на мужчину напротив, когда тот продолжил расспросы: - Милорд... - Бард говорит совсем тихо, даже, кажется, с придыханием, - Покажите их. На него, после такой просьбы посмотрели, как на идиота, всем своим видом излучая "А что ещё тебе показать? Не твоё собачье дело." И у Трандуила язык уже чесался всё это высказать распоясавшемуся лучнику, но вышло только саркастично приподнять бровь с таким выражением лица, словно его отвлекли от, скажем, вечернего променада, а не устраивали внезапный постельный допрос. - Тебе не стоит размышлять о таком, смертный, - король долго подбирает слова, чтобы и не нагрубить, но и не прельстить человеку, - ...Твой век короток и ты видел достаточно... для кого-то вроде тебя. Ты вырванная из книги строка, а в неё не уместить историю... - он вздыхает, закрывая щеку рукой, - Ведь ты слышал о ней лишь и сказок, да и те были полны дополнений и вымыслом. Бард вздрагивает, когда тот резко, броском, будто змея, приблизился к нему, заставив их перевернуться, и таким образом оседлал его. - ...А я эту историю создавал. - шепчет Трандуил, отводя руку от щеки, убрав прядки светлых волос за ухо, и демонстрирует изуродованную часть. Теперь Бард смог рассмотреть их получше: как он и представлял, они шли дальше вниз, по телу. Выступающий рельеф обгоревших тканей, похожий на торчащие из земли корни, меж которых кожа была болезненно красноватой, вся в складках, как помятый пергамент. Следы шли от щеки, которая месяцами не выходила из головы человека, по шее, плечам и ключицам, задев почти полностью руку и часть груди, живота, хотя скорее даже бок, и целиком бедро. Шрамы покрывали почти половину статного тела эльфа. Руки человека, которые до этого томились на талии короля, напряглись, давя легонько на светлую кожу. Хотелось касаться, щупать, гладить поврежденный участок, насладиться тем, что показали только ему... но нужно согласие. - Милорд... - Бард не знает, какой аргумент можно использовать, чтобы уговорить Трандуила их сегодня больше не прятать, ведь его воля ничего не стоит здесь, по крайней мере. - Вы... - начал было льстить он, но замолчал, увидев напряженный, пронзительный взгляд Трандуила на себе. Собственно, какой реакции он ожидал, так бесстыдно трогая его? Уж точно не того, что Трандуил возьмет его руку, убирая с талии и перекладывая к себе на обоженное бедро, накрывая своей ладонью, будто контролируя, и прошепчет в ответ: - Ты можешь. Получив разрешение, Бард осторожно поглаживает грубые выпуклые полоски рубцов, пытаясь убедиться, что эльфу не больно. Но ему было, кажется, ни как. Посмотрев на Трандуила, он вздрогнул, обнаружив, что один из пристально глядящих на него глаз был каким-то яично-белым, а сосудов в глазу совсем не было. Возможно, когда-то они лопнули и вся кровь о временем вышла, обесточив. О том, куда могла деться радужка и зрачок, Бард даже не задумывался, увлеченный разглядыванием изменений. - Вы в порядке, милорд? - казалось бы, момент совсем не подходящий для заботы: Трандуил, не лишая его возможности быть в нём, о чём, казалось бы, никто не помнил, устроился сверху, даже как-то трогательно сжимая его руки своими, то ли в попытке удержаться, то ли в попытке контролировать. И он лишь кивнул на беспокойство Барда, давая ему немного свободы действий. Получив наконец разрешение, Бард, как собака, облизывает багровое пятно, ощущая, как шершава обгоревшая кожа, затем аккуратно целует плечо. Ему хотелось поделится тем трепетом, что он испытывал перед полу-божественным образом эльфийского короля, покрывая поцелуями его плечи, постепенно переходя к ключицам, а после и к шее. Постепенно его губы ласково коснулись линии челюсти, и лучник остановился. Дальше некуда. Если он пойдет выше, то не сдержится и коснется губ Трандуила своими, подписав себе смертный приговор. А Трандуил это понимает и, приподнявшись и опустившись до конца, ощутимо сжимает его внутри, прищурившись и улыбаясь. Бард тяжело вздыхает, почувствовав тугие гладкие стеночки и губы, коснувшиеся его щеки. Его глаза удивленно распахиваются и он удивленно смотрит на эльфийского короля. - Ты больше не получишь. - Трандуил отвечает на его вопрошающий взгляд, беря человека за подбородок и опалив дыханием его губы. Ещё секунда, и Бард поддался вперед, утягивая его в долгий, неспешный поцелуй, ведя руками по его телу вниз, положив их в итоге на бедра, чуть ниже ягодиц, чтобы было удобнее вести. - Милорд, вы так красивы. - говорит он, прежде чем резко поддаться вверх, схватив ахнувшего эльфа за руку, сплетя их пальцы, - Посмотрите на себя... Бард вдруг задумывается, а после тянется до винного столика, беря оттуда ручное позолоченное зеркало овальной формы, с явными следами старины и узорчатой каемкой, и протягивает его нахмурившемуся Трандуилу. В следующую секунду оно уже летело в стену, громко расколовшись на большие осколки, упавшие на кровать. - Я вас понял. - Бард только и усмехнулся, поцеловав руку короля, - И всё же... разве я не прав? - Замолчи. И он замолкает, беря Трандуила медленным, глубоким темпом, уперевшись в кровать поустойчивей. Он не имел права поступать по другому, идти против воли своего короля, но когда он видел, как красиво лежат светлые волосы на расцелованных плечах, как эльф сдерживает свои стоны, как еле заметно поддается навстречу, радостно принимая такую ласку, Бард не мог более себя держать. Он поднимает их обоих, выходя и становясь на колени на кровати, отвлекая Трандуила поцелуем, под себя счастливо, до истерики, подмечая, что теперь, по крайней мере сегодня, так можно. И сегодня можно многое. Бард медленно отстраняется, продолжая его целовать, переходя на щеки, а потом припав губами к заостренному уху, оказываясь в итоге за спиной короля, и, не переставая ласкать, незаметно потянулся к одному из осколков, спрятав его в руке. Он берет в свободную руку самого себя, проведя головкой меж ягодиц, пристраиваясь и надавливая, медленно входя, и этой же рукой удерживает Трандуила чуть ниже груди, поперек тела, пальцами берясь за бусинку соска, тиская по-всякому и шепча на ухо: - Милорд, я... - но его прерывает первый стон. Протяжный, не громкий, смешавшийся с дыханием, и всё же стон, от которого держаться становится сложней. Толчки вдруг стали быстрыми, сильными и рваные, в попытке засунуть поглубже, прочувствовать нутро, - ...Бедное эльфийское создание, вы сделаете что угодно, лишь бы я этого не сказал? Бард покрепче взял осколок, выставив его перед Трандуилом, так, чтобы в зеркальной поверхности отражался обласканный человеком и обоженный огнем участок груди. - Вы же прекрасны таким, милорд. Вы это знаете, но прячете эту красоту... - он старается сказать как можно тише, - И посмею попросить: прячьте, милорд, прячьте. Пусть такой вы будет чем-то особенным. - хочется добавить "для меня", но Бард сдерживается, не добавляя так же свои мысли про "свою награду". Трандуил не потерпит быть чьим-то, быть не на первом месте. И пусть для лучника он сейчас центр жизни, но в этой системе не луна вертелась вокруг земли, управляя притоками и оттоками воды в океане, а земля существовала сама по себе, позволяя луне помогать ей, но не обращая на спутник никакого внимания, воспринимая как должное. - Смотрите на себя, милорд... Давайте сделаем так, чтобы стекло запомнило вас таким надолго. Я никогда это не забуду. - Замолчи...! - Трандуил тяжело дышит, а по веску стекла щекотная капля холодного пота, - Заткнись! - его возгласы выскакивают меж стонами, которые он уже сдержать не может. Лучник не остановился, увы. - Пусть я их вижу. Со мной вы можете... это показывает, как ты был стоек, как много страниц было в твоей книге... кажется, ты эту историю писал? Барда теперь не заткнуть, речь течет просто рекой, он отбрасывает осколок в сторону, перестав ласкать там, а опускает руку ниже, к возбуждению Трандуила и быстро стимулирует его. Он знает, что эльф так больше не выдержит, и подтверждением этому стал поцелуй, за которым потянулся Трандуил, и от чего Бард усмехнулся. Огрубевшая, жесткая кожа на губах немного неприятна, а в некоторых местах её и вовсе не было, так, что можно было разглядеть два ровных ряда белоснежных зубов, но похоже, это никому не мешало, пока Трандуил его не останавливает, прижимая палец к его губам и накрывая руку, ласкающую его, своей. Но лучник отводит её, не позволяя управлять процессом, и оставляет на тыльной стороне невесомый поцелуй. Окончательно поверив в себя, а может, желая скорее это закончить, Бард убыстряет движения руки и своё собственное, положив голову Трандуилу на плечо и в тайне сожалея, что не может видеть лицо короля. В прочем, тихих постанываний хватило, чтобы, толкнувшись ещё с десяток раз, излиться в принимающее нутро. Эльф выгнулся дугой в его руках, подрагивая и тоже пачкая своим семенем руку человека, и, признаться честно, простонал во весь голос, отдавшись короткому мигу удовольствия и слабости после, где единственное, что он чувствует, это теплое дыхание в шею, как маленькое напоминание, что Барду тоже хорошо. Но подобная нежность длится лишь мгновения, после чего Трандуил легким, плывущим движением отстраняется, обернувшись на лучника и показав себя таким настоящим в последний раз, перед тем, как шрамы плавно, но быстро затянутся, будто их вовсе и не было, как и этой ночи, как и всех ночей до неё. Но в этот раз Барду позволили услышать короткое, но важное и вдруг объясняющее всё: - ...недурно для смертного. Что же, не ты один пострадал от огня дракона, лучник.