CLOSER

***

Блисс не меняется резко — это становится понятно не сразу, а только если задержаться дольше, чем привык. Слишком сложный город, слишком многослойный, чтобы позволить себе резкие повороты. Здесь ничего не ломается по щелчку, здесь всё смещается постепенно, почти незаметно, пока однажды не ловишь себя на ощущении, что стало иначе. Не легче, а именно иначе. Неон по-прежнему заливает улицы, стирая границы между днём и ночью, транспорт скользит по уровням с холодной точностью, а люди двигаются в своём темпе, не сбавляя скорости, будто каждый из них встроен в этот ритм с рождения. Но в этом больше нет того глухого давления, которое раньше ощущалось фоном, неотделимым от самого города. Патрули всё ещё есть, но их присутствие больше не заставляет автоматически выпрямляться или отводить взгляд. Люди не ускоряются, проходя мимо, не стараются стать незаметнее. Это мелочь, но именно из таких мелочей складывается ощущение, что система больше не давит ради самой себя. Районы же, которые раньше существовали на грани, постепенно втягиваются в общий ритм, и это происходит без показательных зачисток и громких заявлений. Новый мэр не обещает безопасности и не рисует идеальную картину будущего — он просто убирает лишнее давление, и в городе, который слишком долго держали в напряжении, этого оказывается достаточно. Райот никуда не исчезают, но перестают быть крайностью. Они больше не выглядят как разрыв системы — скорее как её неочевидное продолжение, с которым научились считаться. Блисс не становится безопасным, но перестаёт ощущаться как место, где каждый шаг — это потенциальная ошибка. Чонвон замечает такое не как наблюдатель, а как часть происходящего. Он не анализирует, не раскладывает ощущения на причины, а просто в какой-то момент ловит себя на том, что идёт, не оглядываясь, не отмечая выходы, не просчитывая расстояния. Раньше это происходило быстрее, чем парень успевал осознать: тело реагировало раньше мысли. Хоть и сейчас эта схема не исчезает полностью, но перестаёт включаться по умолчанию, и он замечает это уже постфактум. Без тревоги, просто как данность. Ян перестал просыпаться рывком, но не потому что кошмары исчезли — они всё ещё рядом, — а потому что больше не вытаскивают его за собой. Он открывает глаза, какое-то время лежит, глядя в потолок, пока дыхание не выравнивается, и не делает из этого события. Чонвон не стал спокойным в привычном смысле, как и не стал мягче или медленнее. Просто перестал быть постоянно напряжённым, и разница между этими состояниями оказывается больше, чем он ожидал. Студия на границе Мида и Рифта вписывается в изменённый ритм жизни почти незаметно. Парень не принимает решения открыть её с пафосом или широкой оглаской, не выстраивает план — сначала просто заходит, потом остаётся, потом возвращается, и в какой-то момент это перестаёт быть случайностью. Район шумный, местами грубый, с людьми, которые не вписываются в аккуратную структуру Мида, но и не растворяются полностью в хаосе Рифта. Здесь никто не задерживает взгляд дольше, чем нужно, никто не задаёт лишних вопросов, и это кажется Вону абсолютно правильным, лишний раз подтверждая, что он двигается в нужном направлении. Вывеска тусклая, почти незаметная, и Чонвон не пытается сделать её ярче, ведь сюда не должны попадать случайные люди. Только те, кто ищет и кому действительно это нужно. Секретный уголок Вона, где всё именно так, как хочется ему. Внутри всё несколько иначе, но всё равно отлично отражает характер владельца — чисто, собрано и без лишнего. Каждая вещь на своём месте, инструменты вычищены до состояния, при котором не остаётся сомнений — здесь всё под контролем. Это не про порядок ради порядка. Это про границы, которые он выстраивает сам. Вон надевает перчатки автоматически, включает машинку, и знакомый звук сразу заполняет пространство — ровный, устойчивый, почти выравнивающий дыхание. Именно тот, который моментально привлёк внимание и сразу дал понять, что поможет. Чонвону нужно было заземлиться, сосредоточиться, переключиться на что-то другое, лишь бы не сойти с ума после пережитого, отчего данное занятие моментально стало спасением, расставившим вещи по своим местам. Он никогда раньше не думал, что займётся чем-то подобным ввиду своего взрывного характера и чрезмерной неусидчивости, однако жизнь лишний раз доказывает ему то, что у неё заготовлено ещё множество сюрпризов, ожидающих на пути. Эта мысль не требует развития, как и многое другое, что раньше цепляло и не отпускало. Чонвон просто принимает её как ещё один факт и возвращается к тому, что перед ним. Он поправляет перчатки, проводя пальцами по латексу, и на секунду задерживается на левой руке — движение выходит чуть точнее, чем нужно, вывереннее, что ощущается даже через привычку. Металл под слоем покрытия не даёт той же отдачи, что живая ткань, но парень давно научился это компенсировать, доводя движения до состояния, в котором разница перестаёт иметь значение. Протезы в Блиссе давно никого не удивляют. В Рифте — тем более, ведь там слишком много людей, для которых подобные вещи не выбор, а необходимость, однако в ситуации Вона всё немного иначе. Это не грубая замена, не собранный на скорую руку механизм и не дешёвая модель, которая выдает себя с первого взгляда. Его рука слишком детализирована, слишком точно повторяет анатомию, чтобы быть чем-то обычным, и в этой точности есть то, что невольно притягивает взгляд. Ян замечает, как клиент на секунду задерживается на его руках, чуть дольше, чем нужно, прежде чем отвести глаза, будто пойманный на этом, однако уже не реагирует. Такие взгляды он видел достаточно, чтобы перестать обращать внимание. — Готов? — спрашивает Вон спокойно, наклоняя голову, чтобы ещё раз оценить разметку. — Да, — отвечает парень, и в этом «да» слышится больше уверенности, чем он на самом деле чувствует. Чонвон не комментирует, только садится ближе, фиксируя положение, и первая линия ложится без спешки, точно, как должна. Правая рука ведёт движение, левая удерживает, задаёт стабильность, и в этом сочетании нет ни лишнего усилия, ни колебаний — только контроль, доведённый до автоматизма. Кожа под иглой реагирует мгновенно — живая, тёплая, чувствительная, и контраст с холодной точностью его собственной руки ощущается особенно чётко, хотя он давно перестал воспринимать это как нечто необычное. Просто часть процесса. — Если станет слишком — скажешь, — произносит Ян ровно, привычно устанавливая зрительный контакт, как бы проверяя. За столько лет это входит в привычку, поэтому пронизывающий взгляд вряд ли уже куда-то исчезнет, не оставив и следа, ведь парню пришлось пережить слишком многое, чтобы перестать. — Нормально, — отвечает клиент, но дыхание всё равно сбивается, отчего Чонвон едва заметно хмыкает и чуть замедляет движение, позволяя телу привыкнуть. Здесь не нужно торопиться. Спешка никогда не делает результат лучше. Несколько минут проходят в тишине, и напряжение под рукой Вона постепенно меняется — сначала резкое, потом более ровное, пока не превращается в фон. Чонвон чувствует этот переход почти физически, как и чувствует, что кожа перестаёт сопротивляться и начинает принимать каждое движение так, как нужно. — Ты давно этим занимаешься? — спрашивает парень спустя время. — Не особо, — отвечает Чонвон, не отвлекаясь. — Не похоже, что недавно начал, — продолжает клиент, с искренним любопытством наблюдая за процессом. Ян ощущает пристальный взгляд, но не обращает на него особого внимания, поскольку этого и не требуется. Он не впервые слышит данные слова, поэтому уже не удивляется, принимая как данность. — Потому что не ошибаюсь. Факт. Парень усмехается уже свободнее, и его плечи заметно расслабляются. Чонвон продолжает работать в том же ритме, не ускоряясь и не сбиваясь, удерживая линию ровной, как будто она уже существует — ему остаётся только провести её. Иногда мысль появляется сама, короткая, почти рефлекторная, о том, что можно было бы иначе, глубже, жёстче, но он не задерживается на ней. Контроль здесь в том, чтобы остановиться там, где нужно, а не там, где можно. Вон доводит линию до конца, делает короткую паузу, оценивая, как легла краска, и только после этого продолжает. Левая рука фиксирует чуть жёстче, чем живая могла бы, но именно данное обстоятельство даёт ту стабильность, к которой он привык — без дрожи, без срыва, без лишнего. Когда машинка замолкает, тишина возвращается постепенно. Ян не сразу отстраняется, ещё на секунду задерживает руку, проверяя результат, и только потом снимает перчатки. — Всё, — говорит он спокойно. — Можешь принимать работу. Парень ещё какое-то время смотрит на рисунок, чуть наклоняя руку, будто проверяет, не изменится ли что-то под другим углом, и только потом поднимает взгляд на Чонвона, уже без прежнего напряжения. — Это действительно лучше, чем я ожидал, — говорит он, и в голосе слышится искренность, без попытки сгладить или приукрасить. Чонвон на это лишь коротко кивает, забирая использованные инструменты и не задерживаясь на реакции дольше, чем нужно. — Первые пару дней не трогай, не перегревай, — спокойно добавляет Вон уже на автомате, обрабатывая кожу. — Если что-то пойдёт не так — позвонишь. Ну, или притопаешь сюда своим ходом. — Понял. Клиент ещё раз смотрит на татуировку теперь уже с заметным удовлетворением, осторожно натягивает рукав и, прежде чем выйти, на секунду задерживается у двери. — Спасибо, — бросает он чуть тише, чем раньше, и в этот раз не торопится уйти слишком быстро. В ответ получает лишь короткий кивок, и этого правда оказывается достаточно. Излишние эмоции здесь ни к чему. Дверь закрывается мягко, почти без звука, и в студии вновь становится тихо. Не пусто — именно тихо, как будто пространство возвращается в исходное состояние, в котором нет ничего, что выбивалось бы из общей картины, и Чонвон не сразу двигается, позволяя этому ощущению закрепиться, прежде чем привычно начать убирать. Движения выверены до автоматизма: перчатки в сторону, инструменты — на очистку, поверхность — до идеального состояния, без спешки, но и без лишних пауз. Он не задумывается, не анализирует, просто доводит всё до конца, как привык, воспринимая это не как отдельное действие, а как естественное продолжение процесса. Когда всё снова оказывается на своих местах, парень на секунду задерживается, оглядывая пространство, и, не находя ничего, что выбивалось бы из общей картины, окончательно закрывает для себя данный момент, снимая перчатки и проводя рукой по запястью, будто сбрасывая остаточное напряжение. Запах антисептика ещё держится в воздухе, смешиваясь с чернилами, и когда Вон выходит наружу, свежий воздух ощущается резче, чем обычно, заставляя на секунду замедлиться. Чонвон достаёт сигареты почти по привычке, прикуривает, а затем делает первую затяжку и выдыхает, наблюдая за тем, как дым растворяется в уличном свете. Он мог бы пойти домой, мог бы остаться, мог бы вообще никуда не идти, и в этом выборе больше нет того напряжения, которое раньше сопровождало даже самые простые решения, но мысль о Райот всё равно появляется, не как необходимость и не как импульс, а как что-то, что просто оказывается на поверхности. Чонвон давно там не был. Не потому что избегал или пытался отрезать себя от них,а скорее потому, что в какой-то момент понял, что если не остановится, если не даст себе время разобраться в том, что осталось после всего произошедшего, то просто продолжит жить так, как привык, даже если необходимость, как таковая, уже исчезла, и Райот в этом смысле оставались слишком понятным, слишком знакомым пространством, в котором легко было снова потерять себя в действиях. Он благодарен им — такое не требует подтверждения и не вызывает сомнений, потому что всё, через что они прошли, слишком очевидно, чтобы пытаться это обесценить, и имена всплывают сами, без усилия. Гат, который принял его, несмотря на скепсис, и вдальнейшем не стал препятствовать их с Чонсоном отношениям; Джигсо, который, пусть и своеобразно, но постоянно поддерживал, веря в силы новенького больше, чем он сам; Сону, ставший настоящим другом; Сонхун, почему-то сильно прикипевший к Яну и поймавший с ним общий вайб. Это остаётся с ним, но не удерживает. Не тянет вниз неподъёмным бременем и не преследует. Райот — пускай и маленькая, но важная часть в жизни Чонвона, и забыть о ней он просто не посмеет. Гат всегда знал, что такого, как Ян, не получится долго удерживать в четырёх стенах, поэтому, услышав новость о переезде в Мид из первых уст, мужчина просто улыбнулся и пожелал удачи. Ничего лишнего, никаких попыток отговорить или заставить передумать — полное принятия и искренняя радость, которую Вон будет ещё долго вспоминать, как что-то хорошее и по-настоящему греющее душу. Минхо — хороший человек, и ему правда повезло с ним познакомиться. С Чонсоном же всё сложилось так же естественно: тот остался в Райот, и это не требовало обсуждения, но при этом переехал вместе с ним, будто это было не выбором, а продолжением, и иногда Чонвон ловит себя на мысли, что до конца не понимает, насколько такое правильно по отношению к нему. В конце концов, старший привык к другому и давно выстроил чёткий распорядок дня, придерживаясь его, а подобные перемены зачастую выбивают из колеи, заставляя некоторых жалеть и хотеть вернуть всё, как было, поскольку так намного проще. Джею, судя по всему, “проще” не подходит, учитывая хотя бы тот факт, что они с Воном встречаются, и именно это парень доказывает не словами, а тем, что продолжает оставаться рядом, несмотря ни на что. И именно поэтому зачастую Ян уверен в возлюбленном намного больше, чем в себе, ведь старший — буквально олицетворение стабильности, но в человеческом обличии. Наверное, именно Пак даёт Чонвону то самое ощущение, к которому он до сих пор не до конца привык — возможность не держать всё под контролем каждую секунду, не просчитывать наперёд каждое действие, не искать скрытый подвох там, где его, скорее всего, нет. Такое состояние не делает его слабее и не делает уязвимее, как когда-то мог бы подумать, а скорее позволяет выдохнуть там, где раньше не было даже паузы, и, возможно, в этом и заключается та самая разница, которую парень начал ощущать всё чаще. Маршрут складывается сам, без необходимости останавливаться и выбирать, и он сворачивает в сторону Рифта так же спокойно, как делал бы это раньше, только без той привычной осторожности, которая ещё полгода назад сопровождала каждый шаг. Когда-то подобный путь был бы последним вариантом. Слишком открытый, слишком прямой, не дающий пространства для манёвра и не позволяющий исчезнуть в случае необходимости. Тогда приходилось искать обходы, подниматься выше, цепляться за маршруты, которые не лежали на поверхности, лишь бы не оказаться там, где тебя могут заметить раньше, чем ты заметишь сам. Сейчас Вон идёт по улице, не ускоряясь и не сбиваясь с шага, не отмечая автоматически каждую точку, откуда может прийти опасность. Люди вокруг двигаются в своём ритме, кто-то задевает плечом, кто-то проходит слишком близко, не поднимая взгляда, и происходящее не требует реакции. Он не растворяется в толпе, но и не отделяется от неё — становится частью потока, и ему искренне нравится данное чувство. Рифт остаётся Рифтом — шумным, неровным, местами грубым, с той самой смесью лиц и голосов, в которой легко потеряться, если не знать, куда идти. Здесь по-прежнему есть вещи, на которые лучше не смотреть слишком долго, и люди, с которыми не стоит пересекаться взглядом, но подобные детали больше не воспринимаются как постоянная угроза, висящая над каждым шагом. Чонвон привыкает к этому быстрее, чем ожидал, и, возможно, такой результат кажется самым странным. Знакомое ощущение в левом глазу появляется почти лениво, сначала как лёгкое давление, которое невозможно перепутать ни с чем, а затем чуть усиливается, и парень закатывает глаза ещё до того, как оно успевает стать чем-то значимым. — Только не начинай, — тихо произносит он, не замедляя шаг. — Мне скучно, — отзывается Джугым так, будто разговор не прерывался, и в его голосе нет ни спешки, ни раздражения, только привычная ленивость. Ему всё также глубоко плевать на чужое мнение, в целом, как и на желания Вона, поэтому он и появляется, когда вздумается, чувствуя собственную неприкосновенность. Как заноза в заднице, и этим всё сказано. Чонвон усмехается себе под нос, обходя прохожего, который едва не врезается в него, и вновь обращается к собеседнику: — Найди себе другое занятие, — голос звучит спокойно, но с той же дерзостью, присущей младшему, отчего Джугым самодовольно хмыкает и, кажется, совсем не собирается отступать. — Ты и есть моё занятие. — Джею эта фраза бы не понравилась, — улыбка сама собой появляется на лице, и парень вспоминает редкие, но меткие препирательства возлюбленного с божеством, находя их по-настоящему забавными. Они почти привыкли друг к другу, но не упускают ни одной возможности пообмениваться колкими фразочками в моменты, когда Джугым, как и сейчас, становится скучно. — Он бы не понял, с кем ему конкурировать, — лениво тянет божество, и в голосе сквозит привычная насмешка, от которой Чонвон лишь закатывает глаза, даже не замедляя шаг. — Ты себе льстишь. — А ты размяк. Слова цепляют быстрее, чем Вон успевает это отследить, но внешне это никак не проявляется — только чуть жёстче сжимается челюсть, пока он обходит прохожего, не сбиваясь с ритма. — Повтори. — Скучный стал, — без паузы продолжает Джугым, словно только этого и ждал, — раньше интереснее было. Бегал, срывался, хоть какая-то динамика. А сейчас…идёшь, как все, по прямой и даже не оглядываешься. — Потому что не нужно, — тихо фыркает Чонвон, выдыхая через нос. Собеседник, как всегда, уже капает на нервы своей болтливостью и высказыванием мнения, которого никто не просил, да и останавливаться, кажется, пока не планирует. — Потому что привык, — сразу же парирует Джугым, не давая закончить мысль, — Расслабился и решил, что теперь можно. — Потому что реально могу, — спокойно исправляет Ян, не повышая голоса, и короткая пауза тянется ровно столько, сколько нужно, чтобы слова улеглись. — Или потому что больше не тянешь, — лениво добавляет раздражитель, и в этот раз в насмешке появляется что-то более острое, почти проверяющее. Шаг не сбивается. — Следи за языком. — А то что? — усмешка становится шире, почти ощутимой. — Вернёшься к старому себе? Покажи. Чонвон на секунду щурится, но не отвечает сразу, позволяя этой реплике повиснуть и рассыпаться в общем шуме улицы, прежде чем спокойно бросить: — Не вижу смысла. — Вот именно, — почти довольно тянет Джугым. — Скучно. — Переживёшь. Тихий смешок скользит где-то на грани слуха, и давление в глазу на секунду усиливается, будто в качестве ответной реакции, а затем начинает постепенно сходить на нет. — Посмотрим, надолго ли тебя хватит, — бросает Джугым напоследок, очевидно теряя интерес. — Смотри, — так же спокойно отвечает Чонвон и, тем самым, заканчивает бессмысленный разговор. Вону плевать, что думает, Джугым, ведь впервые за долгое время он, наконец, научился не чувствовать себя ошибкой в общей системе и, кажется, нашёл собственное призвание, расставляющее всё на свои места. Ему спокойно, и это самое главное.

***

Дверь в здание Райот открывается почти без усилия — без лишнего сопротивления, будто сама система узнаёт его быстрее, чем Чонвон успевает это осознать. Внутри всё остаётся тем же: приглушённый свет, глухие шаги по бетонному полу, воздух, в котором смешивается запах техники, кофе и чего-то ещё, что невозможно точно определить, но что всегда означало одно — он на месте. Парень не останавливается на входе, не оглядывается, не даёт себе паузы на «вернуться». Просто идёт вперёд, в том же ритме, в котором дошёл сюда с улицы, и уже на втором повороте ловит себя на том, что уголки губ едва заметно тянутся вверх. — Ты вообще нормальный? Голос появляется раньше, чем сам Сону, и Вон только хмыкает, даже не замедляя шаг, потому что это слишком ожидаемо. Было бы странно, если бы его встретил кто-то другой, ведь именно Сода отвечает за получение информации всегда в курсе всех событий, чтобы рассказать подробности остальным. Осведомлённый — так Чонвон прозвал Кима в первые дни знакомства. — Смотря по чьим меркам, — спокойно бросает Ян, поворачивая за угол, и тут же натыкается на знакомую фигуру. Сону стоит, облокотившись плечом о стену, будто вообще никуда не спешил, хотя по глазам сразу понятно — ждал. Взгляд цепкий, внимательный, скользит по Чонвону быстро, почти автоматически, проверяя, и только после этого напряжение в нём слегка спадает. — Ты пропал, — добавляет тот уже тише, но с тем самым оттенком, который Вон узнаёт безошибочно. — И потом просто появляешься как ни в чём не бывало. — Я не пропадал, — Вон пожимает плечами, останавливаясь прямо перед ним. — Я жил. — Ага, и заодно окончательно посеял остатки совести — слегка обиженно фыркает Сону, но в следующую секунду всё равно делает шаг вперёд. Объятие выходит коротким, почти резким, без лишней демонстративности, но крепким — таким, каким и должно быть. Без слов, без пафоса и с тем самым ощущением, что всё на месте. Чонвон отвечает так же быстро, сжимает в ответ и почти сразу отпускает, будто задерживаться в этом дольше — уже лишнее. Они двигаются дальше почти одновременно, не договариваясь, и шаг подстраивается сам, прямо как раньше. Коридоры сменяют друг друга, знакомые повороты не требуют внимания, и Чонвон ловит себя на том, что тело помнит маршрут быстрее, чем он успевает подумать. Механическая память — всё-таки интересная штука, ничего не сказать. Да оно и не нужно, поскольку Райот, как второй дом, — в нём знакомо абсолютно всё. — Я тебя ещё на улице засёк, — между делом бросает Сода, запуская руки в карманы. — Сначала думаю: не он, раз не по крышам шастает, а потом присмотрелся и понял, что лицо всё то же…наглое и бессовестное. Значит, всё чётко. — Ну, как же ты меня любишь, Сону, — усмехается Ян, похлопывая собеседника по плечу, и совсем не скрывает самодовольную ухмылку. — Просто признайся, что скучал, потому что устал видеть исключительно лицо Хида перед собой. — Чё это только его лицо? — интересуется Сону, скрещивая руки на груди. — Я так-то со многими вижусь. — Да кому ты заливаешь, Ким Сону? — Вон наконец-то преземляется на один из свободных диванчиков и, буквально развалившись, продолжает откровенно подкалывать друга, выводя на реакцию. — Сто процентов большую часть времени сидишь перед своими компами, а Хид в перерывами между тренировками по стрельбе заносит тебе кексики. Иногда, чувствую, не просто кексики. — Какой же ты извращенец, Ян, — хакер показательно закатывает глаза и присаживается в кресло напротив, чтобы лучше видеть собеседника. — Уже не понимаю, скучал ли по твоему присутствию здесь или и так по кайфу было… Чонвон заливается смехом и побуждает Соду поступить так же, поскольку обоим не хватало подобного живого общения друг с другом. Созвоны, конечно, хорошо, но никогда заменят того, что происходит в реальной жизни, когда можно буквально дотронуться, поразглядывать, почувствовать физическое присутствие. На самом деле, Ким рад за то, что Чонвон сумел найти собственный путь, и считает его по-настоящему смелым, потому что не понятно, смог ли бы сам пойти на такое. Выходить из зоны комфорта слишком сложно, отчего хакер предпочитает оставаться в привычном для него мире и лишний раз никуда не дёргаться, чтобы не облажаться. Он буквально прирос к Райот, поэтому точно никуда не уйдёт. Дальнейший разговор завязывается сам собой, как и всегда. Сону рассказывает о том, что новенького, добавляя детали, о которых Вон ещё не слышал от Джея; об отношениях с Хидом, которые, в целом, протекают хорошо, но не без своих стычек по мелочам; о новых заданиях, немного выходящих за грань привычного и от этого не менее интересных. Ян слушает внимательно и почти не перебивает, стараясь подольше запечатлить данный момент на подкорке, отчего ещё больше осознаёт, насколько сильно отдалился, переехав. И, в целом, это совсем не плохо, просто в моменте накатывает ностальгие по былым временам, когда они все вместе тусовались на базе и попадали во всякие передряги. Точнее, попадал именно Чонвон, а остальным приходилось вытаскивать его из дерьма. Парень не жалеет об уходе, как и не жалеет о том, что движется своим путём, поскольку жизнь действительно состоит из разных этапов, и в какой-то момент понимаешь, что нужно двигаться дальше. Попробовать найти любимое занятие, немного заземлиться и почувствовать вкус обычной жизни, не завязанной на погонях, драках и всём таком прочем. Наверное, Джугым прав, когда говорит, что Ян стал скучным, но это его совсем не задевает, поскольку является добровольным решением. Так и правда лучше. Для всех. Осознав, что слишком завис в собственных мыслях и не особо слушает Сону, Чонвон возвращает себя в реальность и, оглядывая помещение, замечает выходящие из-за поворота две предельно знакомые фигуры, в которых узнаёт возлюбленного и, собственно, Джигсо, что-то эмоционально ему рассказывающего. Джей, в целом, довольно быстро чувствует на себе пристальные взгляды, поэтому, не отвлекаясь от разговора, попутно рыскает глазами по присутствующим в общем зале членам группировки и совсем скоро устанавливает зрительный контакт с тем, кого давненько не наблюдал в подобном контексте. Пак вскидывает брови, выдавая небольшое удивление, и, сказав что-то собеседнику, кивает в их с Сону сторону, после чего оба подходят ближе. — Как же я скучал по этой занозе в заднице, — честно и, как всегда, эмоционально признаётся Хан, когда, наконец, останавливается напротив младших и с довольной улыбкой оглядывает “пропажу”. Джигсо устраивается на диване и, притянув Вона к себе за плечи, взъерошивает его тёмные волосы, игнорируя всякие возмущения. Он всегда делает, что хочет, и сейчас не исключение. — Решил побаловать Райот своим появлением или просто проверить, не забыл ли дорогу? — Такое забудешь, — усмехается Ян и, выпрямившись, смотрит на активного старшего в ответ, поскольку тоже рад его видеть. — Закончил пораньше и решил пройтись за Джеем, чтобы дождаться его с тренировки и заодно напомнить о том, как вам без меня тут всё-таки скучно. — О, да, это правда ужасно, — с наигранной грустью парирует Джигсо и для пущей убедительности выпячивает нижнюю губу, попутно загибая пальцы, пока перечисляет. — Никто не устраивает проблем на ровном месте, не исчезает ни с того ни с сего, не признаётся в том, что в нём живёт какое-то божество, и, наконец, не соревнуется в остроте подколов, стараясь забрать у меня всё экранное время… да, я правда не знаю, как мы без тебя тут выживаем, Вон-а. Некоторое время они переглядываются, не выходя из образов, но буквально через несколько секунд не выдерживают и прыскают со смеха, потому что всё происходящее действительно выглядит, как абсурд. Джигсо всегда умеет считывать правильный вайб, поэтому совсем неудивительно, почему с ним изначально было настолько комфортно, несмотря на своеобразность личности. Они явно на одной волне, и Чонвону это до безумия нравится. — Да вы оба, как настоящие клоуны, — вдруг комментирует Сода, хотя сам не может не улыбнуться, а затем смотрит на Чонсона, продолжая: — Дома он тоже так себя ведёт? — Не, дома он, как котик, — даже не задумавшись, отвечает Пак и, поймав на себе не особо довольный прищур возлюбленного, ухмыляется. — Чего так смотришь на меня? Хочешь что-то сказать, Чонвон-а? — Не порть мой авторитет, Пак Чонсон, — фыркает он и всё так же пристально смотрит на стоящего напротив Джея, прекрасно замечая, что тот вообще не жалеет о сказанном. — Тебе же ещё со мной домой возвращаться. А потом и спать в одной кровати. А потом и… — Всё, я понял, — Чонсон усмехается, прекрасно понимая, к чему ведет младший, и решает больше не развивать данную тему, переключившись на что-то другое. Самодовольная ухмылка появляется на лице Вона так же быстро, как и осознание, что он опять выиграл, отчего они ещё некоторое время ведут немой диалог, основывающийся исключительно на взглядах, пока Джигсо его, наконец, не разрывает. — Ох уж эта молодёжь, — внезапно выдаёт он и показательно шумно вздыхает, чтобы усилить эффект фразы, а затем широко улыбается, будучи не в силах скрыть настоящие эмоции. — Кстати, я ведь теперь официально семейный человек. Гат всё-таки не выдержал и решил закрепить всё в письменном виде — без ума от меня, сами понимаете. — Или ты от него, — поправляет Ян, заставляя старшего цокнуть и закатить глаза. — Окончательно присвоил главного себе, чтобы точно никуда не сбежал, да? Признайся, тут все свои, Джигсо. — Я сейчас тебя выгоню, Ян Чонвон. — Ну, попробуй. — Ой, да иди ты, — наконец, сдаётся Хан, ведь изначально было понятно, что никто никого выгонять не собирается, и скрещивает руки на груди, надевая недовольное выражение лица. — Поздравлять-то будешь? — Я подумаю. — Ты просто невыносим, Ян Чонвон! — Знаю, — хитрая улыбка не слезает с его лица, открыто демонстрируя то, что он наслаждается этим, однако, в конце концов, Чонвон решает прекратить издеваться и искренне произносит: — Поздравляю, Джигсо. Я правда рад за вас. И Джисон, кажется, оттаивает, выходя из образа, и улыбается в ответ. Ему действительно было важно поделиться таким событием с далеко не чужими ему людьми, отчего не мог не реагировать настолько эмоционально на подколы Вона, и тот это прекрасно понимает, поэтому и решает вовремя остановиться, чтобы ненароком не обидеть всерьёз. Роспись — этап, который требует обдуманности и абсолютной уверенности в друг друге, и Гат с Джигсо шли к подобному очень много лет, чтобы, в конце концов, сделать, закрепив, тем самым, собственные отношения ещё и на бумаге. Чонвон искренне счастлив за обоих и невольно задумывается, смогут ли они с Джеем дойти до подобного шага, но потом отметает все лишние мысли, концентрируя только на настоящем. Будущее в будущем, а жить нужно в моменте — парень давно сделал для себя такой вывод. Посмотрев время на мобильном, Вон всё же поднимается с дивана и, остановившись рядом с возлюбленным, берёт его ладонь в свою, моментально чувствуя, как хватка становится крепче. Они переглядываются, вновь разговаривая на уровне мыслей, пока младший первым не разрывает зрительный контакт, возвращая взгляд к всё ещё сидящим. — Жаль, что Гата застать не получится, но ты всё равно передай ему мои поздравления, — Чонвон вспоминает о том, что ему успел поведать друг во время разговора, и получает в ответ утвердительный кивок от Джигсо, который абсолютно точно выполнит просьбу, как только возлюбленный вернётся на базу. Сомнений никаких, и от этой мысли хочется улыбаться. — С Сонхуном мы, очевидно, увидимся уже у Джеюна, поэтому сначала наведаемся к Хиду, а потом уже поедем. — Не пропадай больше, Чонвон-а, — напоследок добавляет Хан, а затем встаёт, чтобы заключить младшего в объятия. Чонвон никак не препятствует и, не отпуская ладонь возлюбленного, тоже приобнимает Джигсо, похлопывая стальной рукой по его спине. — И заходи, как почувствуешь, что тебе это надо, ладно? — И на звонки отвечай чаще, — вклинивается хакер, тоже поднявшись на ноги, и выглядит он почему-то несколько грустно, что не укрывается от внимательного взора стоящего рядом Джея. — Не расстраивайся, Сода, — начинает он, тут же привлекая внимание младшего. — Я поговорю с Хисыном, и мы обязательно куда-нибудь сходим вчетвером, лады? — Ловлю на слове, — Ким моментально воодушевляется, ведь идея приходится по вкусу. Пак вскидывает большой палец вверх и еле заметно улыбается, лишний раз подтверждая внезапную договорённость. — Ну, мы пошли, ребят, ещё увидимся, — время действительно поджимает, поэтому Вон уже практически тянет возлюбленного в сторону лифта, поскольку больше нет смысла задерживаться. Джигсо и Сону усмехаются и даже не пытаются их остановить, прекрасно понимая, что это далеко не последняя встреча. Если уж Ян сам пришёл спустя столько месяцев, значит, почувствовал необходимость, и это уже говорит само за себя. Больше всяких слов. Остаётся просто ждать, когда наступит следующий раз, и не дёргаться, поскольку всё с ним в полном порядке, тем более, когда рядом Джей. Он точно позаботится о том, чтобы всё было хорошо — факт.

***

Холодный воздух встречает сразу, чуть резче, чем ожидалось, и контраст с теплом внутри машины ощущается отчётливо. Чонвон захлопывает дверь, на секунду задерживаясь рядом, проводит ладонью по карману, будто проверяя, на месте ли что-то важное, и только потом делает первый шаг к дому. Гравий под ногами едва слышно хрустит, и этот звук цепляет сильнее, чем должен, потому что здесь всё звучит иначе — мягче, тише, без постоянного фонового шума города, который обычно не даёт зафиксироваться ни на одном ощущении дольше пары секунд. Взгляд сам собой скользит вперёд, и почти сразу цепляется за мотоцикл у самого входа, стоящий так привычно, будто всегда был здесь. Чонвон узнаёт его мгновенно и едва заметно ухмыляется, потому что по-другому и быть не могло. Сонхун уже у Джеюна, как будто между этими двумя давно нет никакой дистанции, кроме формальной, и эта мысль не вызывает ни удивления, ни лишних эмоций, только тихое, понятное ощущение правильности происходящего, которое ложится куда-то глубже, чем обычное «логично». Чонвон поднимается по ступеням без паузы, и только где-то на уровне ощущений фиксирует, что тело не напрягается перед дверью, не собирается, не готовится к чему-то заранее. Это больше не требует усилия и даже не воспринимается как отдельная мысль, просто становится естественным состоянием, в котором нет необходимости держать себя в постоянной готовности. Он нажимает на звонок почти автоматически и в этот момент вдруг ловит себя на том, что улыбается — не из-за кого-то и не для кого-то, а просто потому, что может, потому что здесь это ощущается уместно и не требует объяснений. Дверь открывается быстро, будто их действительно ждали, и Вон почти сразу встречается взглядом с Джеюном. Тот, как и всегда, улыбается — открыто, легко, так, будто это его естественное состояние, а не реакция на конкретный момент, и в его взгляде нет ни проверки, ни скрытого анализа, только живое, тёплое внимание, которое ощущается сразу и не требует подтверждений. Ян, сам того не замечая, выдыхает чуть глубже, чем обычно, переступая порог и позволяя себе просто войти туда, где его всегда встречают именно так, после чего тут же оказывает в крепких объятиях старшего, окончательно чувствуя себя, как дома. Точнее, именно дома, ведь Шим постоянно твердит, что так оно и есть. Они не связаны кровью, да и познакомились много лет назад совершенно случайно, однако эти обстоятельства совсем не мешают им считать друг друга настоящей семьёй, а жилище Джеюна — местом, где всегда ждут и поддержат. Вон никогда не забывает об этом и, собственно, вряд ли забудет. Нельзя забывать. — Уже успел потерять тебя, Чонвон-а, — всё же начинает Джеюн, усмехаясь, а затем выпускает младшего из объятий, рассматривая. — Три недели ни слуху ни духу, но я очень рад, что всё-таки добрался. Да ещё и со своим “старательным”. — Ты меня до конца жизни так будешь называть? — Чонсон не может не улыбнуться на прозвище, прилипшее к нему, как жвачка, а затем пожимает собеседнику руку, ведь до подобных объятий им ещё явно далеко. Шим и не настаивает, прекрасно понимая чужие границы, и просто пожимает плечами, будто бы не уверен в ответе. — Просто не могу забыть тот момент, когда заметил помеченную шею мелкого, а он мне выдал, что это его так старательно проводили, — объясняет мужчина и отходит чуть подальше, не мешая гостям разуваться. Чонвон не может сдержать смех, наблюдая за реакцией возлюбленного, поэтому искренне хохочет и проходит чуть дальше, не задерживаясь у входа. Остальные — следом. — Ты остался под впечатлением, да, Джеюн-а? — устраиваясь на диване, интересуется Ян, и попутно рассматривает уже накрытый стол, чувствуя невероятные запахи. Шим утвердительно кивает и сам не перестаёт улыбаться, поглядывая на Джея. — Не волнуйся, его старательность никуда не исчезла. Как видишь, сегодня без доказательств, но поверь на слово. — А мы ещё долго это будем обсуждать? — Пак, в итоге, не выдерживает и решает прервать этот поток подробностей, устав находиться в центре внимания, а затем шумно вздыхает, не веря своим ушам. — Ладно, старательный, мы больше не будем, — с абсолютно хитрой улыбкой на лице произносит Джеюн, и Чонсон почему-то ему совсем не верит, зная, что в какой-то момент эта тема опять всплывёт как бы про между прочим. Мужчина расставляет недостающие стаканы на столе и вновь задерживается на возлюбленном Вона дольше, чем требуется, будто разглядывая и пытаясь понять, что изменилось. Волосы. Теперь они просто светлые, а не синие, как раньше, и теперь Джеюн понимает, что было не так. — Ты сейчас ещё больше похож на Гата с этим цветом волос. Если честно, мне кажется, тебе так лучше, чем с синими. — Мне все об этом говорят, — признаётся Джей, будучи не в силах скрыть довольную улыбку. Он перекрасился совсем недавно и, честно говоря, ни разу не пожалел, несмотря на то, что всем, и ему, в том числе, до сих пор непривычно. Вопрос времени — ничего страшного. Ответ повисает в воздухе мягко, без напряжения, и Чонвон уже собирается что-то добавить, как вдруг где-то в глубине дома раздаётся тихое, но настойчивое мяуканье, которое он узнаёт быстрее, чем успевает осознать. Звук проходит по пространству легко, почти лениво, но в нём слишком много узнаваемого, чтобы перепутать. — Ну вот, — едва слышно хмыкает Джеюн, даже не оборачиваясь. — Услышал. Юни появляется не сразу. Сначала мелькает тень в проёме, затем мягкие, уверенные шаги по полу, и уже через секунду он оказывается у ног Чонвона, будто точно знает, куда идти и кого искать. Без сомнений, без остановок, сразу к нему. Вон даже не думает, просто автоматически наклоняется, подхватывая его на руки, и в этот момент что-то внутри сдвигается почти незаметно, но ощутимо. Юни уже не тот маленький комок, который когда-то помещался в ладонях — тяжелее, вытянутее, с более уверенными движениями, тем не менее всё тот же по ощущениям, когда утыкается мордой в плечо и начинает довольно урчать, будто между их встречами не проходит времени вовсе. — Ты опять вырос, — тихо выдыхает Ян, проводя пальцами по мягкой шерсти, и в голосе проскальзывает что-то почти детское, искреннее, без фильтров. Юни отвечает громче, прижимаясь ближе, устраиваясь так, словно это его законное место, и Чонвон непроизвольно улыбается шире, чем до этого, чуть прижимая его к себе, позволяя себе на пару секунд просто зафиксироваться в данном моменте. — Ты каждый раз так говоришь, — усмехается Джеюн, наблюдая за этим со стороны с тем самым спокойным теплом, которое не требует участия, но всегда присутствует. — Потому что каждый раз это правда, — не соглашается Чонвон, даже не поднимая взгляда, полностью сосредоточенный на коте, и будто проверяет каждую деталь, чтобы убедиться, что ничего не упустил. Он проводит большим пальцем за ухом пушистого друга, ловит, как тот чуть жмурится, сильнее прижимается, и на секунду в голове всплывает образ совсем маленького, неуклюжего котёнка, который когда-то еле держался на лапах. Мысль проходит быстро, но оставляет после себя тёплый след, от которого внутри становится ещё тише. Юни вдруг начинает двигаться активнее. Не вырывается, но меняет положение, вытягивается, разворачиваясь поперёк его рук, и его внимание смещается. Он почти сразу тянется в сторону Джея, однако уже не с осторожным интересом, а с тем самым уверенным любопытством, которое появляется только там, где нет ощущения чужого. — Ого, — тихо усмехается Чонвон, слегка подстраивая хватку, чтобы коту было удобнее. — Быстро ты. Кот тянется дальше, упираясь лапами в плечо Вона, и почти сразу утыкается носом в руку Чонсона, обнюхивая её без лишней паузы, будто проверка — это просто формальность. Через секунду он уже трётся о ладонь, мягко, но явно требуя внимания, и хвост у него лениво покачивается, выдавая полное спокойствие. Сам же парень реагирует спокойно, без резких движений, позволяя ему самому задать ритм, и только потом аккуратно проводит пальцами по его голове, ловя тот самый момент, когда Юни чуть сильнее прижимается, принимая. — Фейс-контроль пройден, а, шерстяной? — Джей не может не улыбнуться, наблюдая за тёплым приветствием, и питомец, будто подтверждая слова, ещё раз трётся о чужую руку, а потом возвращается обратно, устраиваясь у Чонвона так же уверенно, как и в самом начале, и снова начинает довольно урчать, заполняя пространство своим присутствием. — Каждый раз уводишь моего парня прямо из-под носа и явно ни о чём не жалеешь, да? Ну я вижу, я вижу. — Ты сейчас реально ревнуешь меня к коту, Джей-я? — Вон удивлённо вскидывает брови и смотрит прямо в глаза возлюбленного, впоследствии усмехаясь. Тот устанавливает зрительный контакт и, не переставая поглаживать Юни, подмигивает как ни в чём не бывало. Ответить-то и нечего, поскольку тут всё очевидно. — Иногда бываешь таким странным, серьёзно. — Был бы полностью нормальным, тебе бы со мной стало неинтересно, — заключает Пак, и оба знают, что он прав. Они полюбили друг друга со всеми странностями, и в этом весь сок. По-другому просто быть не могло. — Сонхун тоже так иногда делает, поэтому не переживайте. — Только вот не надо сравнивать. Голос доносится со стороны коридора раньше, чем появляется сам его обладатель — спокойно, без повышения, но с той самой точностью, по которой сразу становится понятно: он слышал достаточно. Не весь разговор, но концовку точно, и этого хватает, чтобы Чонвон едва заметно усмехнулся, только после этого поворачивая голову. Шаги становятся различимы через секунду, и вскоре Смоук выходит в кухню-гостиную, пересекая пространство так естественно, будто границ между комнатами для него не существует. Рукава закатаны, на пальцах остаётся лёгкая сухость от антисептика, движения точные, собранные и без напряжения — следы работы ещё не исчезли полностью, но уже начинают растворяться в привычной обстановке, уступая место чему-то более мягкому, домашнему. Сонхун сразу проходит внутрь и оказывается рядом с Джеюном, будто это не требует ни выбора, ни паузы. Рука ложится на его талию легко, почти привычно, притягивая ближе без лишней демонстрации, и Джеюн реагирует на это так же естественно, на долю секунды замирая и будто фиксируя прикосновение, а затем мягко выдыхает и чуть смещается ближе, подстраиваясь под него. Улыбка становится глубже, той самой, которая не для всех, и в этом нет ни неловкости, ни необходимости что-то скрывать. Только переглянувшись с возлюбленным, Сонхун поднимает взгляд, который сразу же скользит по комнате спокойно, без спешки, и, в конце концов, останавливается на Чонвоне. На Чонсоне не задерживается не потому что игнорирует, а потому что уже виделся с ним на работе, а вот Ян давненько не мелькал перед глазами, куда-то пропав, отчего и требует намного больше внимания. Пора бы уже привыкнуть к подобному поведению младшего, но его исчезновения каждый раз невольно вызывают волнения и заставляют переживать, всё ли действительно в порядке. К счастью, поблизости всегда есть Джей, который, если спросить, сам расскажет о возлюбленном, и от этого становится значительно легче. Хотя бы так. — Давно не заходил, — произносит Сонхун, и в голосе появляется то самое едва уловимое тепло, с которым он изначально относился и до сих пор относится к Вону, потому что не может по-другому, а затем, вздохнув, добавляет: — И потом просто объявляешься, как ни в чём не бывало. Нормально? — Ну извините, — лениво отзывается Чонвон, чуть удобнее перехватывая Юни. — не смог отказать себе в удовольствии заехать к приёмным родителям. Никакой паузы не возникает, потому что она и не нужна, и Джеюн тихо усмехается, даже не пытаясь скрыть реакцию, после чего чуть сильнее прижимается к чужой руке на талии, будто автоматически подыгрывая. — Мы, между прочим, переживали, — спокойно добавляет он. — У Сонхуна тоже начали просыпаться отцовские чувства от твоего поведения. Нервы там всякие, знаешь. — Подтверждаю, — безэмоционально вставляет Сонхун, даже не меняя выражения лица. — Ты исчезаешь, не предупреждаешь. Ненадёжное поведение. Чонсон тихо хмыкает рядом, явно получая удовольствие от происходящего, и не может не прокомментировать перформанс, оставаясь рядом с возлюбленным: — Я смотрю, всё серьёзно, — замечает он. — Уже воспитывают. — А это так и работает, — фыркает Чонвон, но в голосе нет раздражения, только привычная лёгкость. — Сейчас ещё скажут, что плохо сплю, ем и не ношу шапку в мороз. — И сбегаешь с каким-то старательным парнем жить отдельно! — Юн не удерживается от очередного комментария, и остальные, в конце концов, просто прыскают с абсурдности ситуации, поскольку другой реакции просто не находится. Особенно, учитывая тот факт, что Джей вновь показательно закатывает глаза от собственного прозвища, но всё равно продолжает улыбаться, понимая, что Шим вряд ли перестанет. Точно не перестанет, как бы тот не противился. Смех ещё не успевает до конца стихнуть, как из глубины дома доносится негромкий звук шагов — более быстрых, чуть менее выверенных, чем у Сонхуна, и потому сразу выбивающихся из общего ритма. Где-то внизу тихо хлопает дверь, затем слышится короткое шуршание, будто кто-то на ходу снимает перчатки, и уже через несколько секунд в проёме появляется Сынмин. Он выходит не сразу в центр, на секунду задерживается у границы пространства, словно даёт глазам привыкнуть к обычному свету, контрастирующим с лабораторным, и только потом делает шаг вперёд, оценимая обстановку. Взгляд сначала цепляется за Джеюна и Сонхуна — коротко, по привычке, фиксируя их положение, — а затем почти сразу смещается дальше и останавливается на Чонвоне. На секунду, и этого хватает, чтобы уголок губ чуть дёрнулся вверх, как реакция на знакомое лицо, но уже в следующий момент внимание уходит дальше, переключаясь на Чонсона и задерживаясь подольше. — Так вот ты какой, — первое, что произносит Ким, с искренним любопытством разглядывая новое лицо в комнате, а затем подходит поближе и протягивает руку в знак приветствия. — Меня зовут Сынмин, а ты, очевидно, парень Чонвона Джей. — Он самый, — Чонсон усмехается и без лишних раздумий отвечает на рукопожатие, кивая. — Даже боюсь спросить, что и от кого именно ты обо мне слышал, Сынмин. — Ото всех понемногу, но больше всего от самого Чонвона, — тут же поясняет парень, широко улыбаясь. — Не переживай, я запомнил только положительное. — Отпад, блять… — Ладно, — вмешивается Джеюн, хлопнув в ладони чуть тише, чем мог бы, но достаточно, чтобы собрать внимание. — Раз уж все в сборе, давайте наконец есть, пока я не начал обижаться. Он говорит это с той самой улыбкой, в которой нет ни давления, ни упрёка, только мягкая настойчивость, и этого оказывается достаточно, чтобы все начали двигаться почти одновременно. Без суеты, без лишних «да-да, сейчас», будто каждый и так уже был готов. Чонвон опускает Юни на пол не сразу. Сначала проводит ладонью по его спине, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно, и только потом отпускает. Кот, как ни в чём не бывало, тут же уходит к своей миске, будто всё происходит строго по расписанию, и Вон невольно усмехается, наблюдая за этим, прежде чем подняться и направиться к столу. Он садится рядом с Чонсоном, даже не задумываясь, и в этом нет никакого решения — просто привычка, которая давно стала чем-то естественным. Пространство вокруг быстро заполняется движением: тарелки, приборы, запахи, тепло, которое постепенно вытесняет остатки улицы, и всё это складывается в одну цельную картину, в которой не нужно искать своё место — оно уже есть. Разговор снова завязывается сам собой, без чёткого начала. Сынмин вскользь упоминает, как они с Джеюном и Сонхуном застряли с одним из имплантов, который сначала работал идеально, а потом внезапно начал выдавать сбои, и в его голосе слышится не раздражение, а скорее азарт, тот самый, который появляется, когда задача сложнее, чем ожидалось. Джеюн тут же подхватывает, добавляя детали, которые Сынмин упускает, и между ними проскакивают короткие уточнения, почти на автомате, будто они продолжают разговор, начатый ещё внизу. — Это потому что ты поспешил с настройкой, — спокойно вставляет Сонхун, не повышая голоса. — Я не поспешил, я проверил три раза, — тут же отвечает Сынмин, но без спора ради спора, а с той самой упрямой уверенностью, которая появляется, когда ты действительно не сомневаешься в том, что сделал. — Значит, проверил не то, — коротко возвращает Пак, как бы резюмируя. Чонвон слушает это вполуха, не потому что неинтересно, а потому что не требует полного внимания. Он ловит интонации, отдельные слова, отмечает, как Сынмин сначала упирается, а потом всё же задумывается, и как Джеюн в какой-то момент мягко вклинивается, не давая разговору уйти в тупик. Это не про спор — это про процесс, и в нём нет лишнего напряжения. — Я, конечно, ничего не понял, — лениво вставляет Чонсон, поднимая взгляд от тарелки. — Но звучит так, будто вы сами себе усложняете жизнь. — Мы не усложняем, — спокойно отвечает Джеюн. — Мы делаем нормально. — То есть сложно, — кивает Джей, будто подтверждая свою же мысль. Вон тихо усмехается, не вмешиваясь, и в этот момент чувствует, как рука Чонсона ложится на его колено. Пальцы едва заметно сдвигаются, почти невесомо, что ощущается сразу, но не выбивает из происходящего. Он не смотрит вниз, не делает из этого акцент, только чуть смещается ближе, сокращая расстояние на долю, которую никто не заметит, и на секунду накрывает чужую ладонь своей, как будто случайно, почти лениво. Контакт держится ровно столько, сколько нужно, прежде чем старший возвращается к еде, но тепло остаётся, вписываясь в общий ритм так же органично, как голоса или свет. Разговор тем временем уходит в сторону более простых вещей — Сынмин рассказывает про клинику, уже без технических деталей, больше про ощущения, про то, как впервые остался один с пациентом и понял, что ответственность ощущается совсем иначе, когда рядом нет Джеюна. Тот слушает внимательно, иногда кивает, иногда поправляет, но без давления, больше как напоминание, чем как указание. — Страшно было? — спрашивает Чонвон, поднимая взгляд. — В моменте — нет, — честно отвечает Сынмин. — А потом понял, что мог накосячить, и стало. — Классика, — усмехается Ян. — Зато не накосячил, — спокойно добавляет Джеюн, и этого хватает, чтобы Сынмин заметно расслабился. Чонвон ловит этот момент и невольно думает о том, как по-разному люди держат рядом тех, за кого отвечают. У Джеюна такое получается как-то правильно. Без давления, но так, что хочется соответствовать. Что не хочется подвести. — Кстати, как Чонхи? Вопрос звучит спокойно, без резкости, но в нём слишком много внимания, чтобы его проигнорировать. Чонвон на секунду замирает — не из-за дискомфорта, а потому что переключение происходит чуть медленнее, чем обычно, и взгляд на мгновение уходит в сторону, потом возвращается обратно, и парень выдыхает слегка глубже, чем нужно, но без тяжести. — Нормально, — отвечает он, не уходя от темы. — Мы виделись в последний раз, когда делили всё после отца. Иногда переписываемся, но всё до сих пор не очень-то и просто… Чонсон, чувствуя состояние возлюбленного, едва заметно проводит пальцами по его колену, как бы пытаясь лишний раз показать, что рядом, однако Чонвон не смотрит, не реагирует внешне — только на секунду сильнее прижимает ладонь поверх чужой, отвечая так же тихо, как и получает. Именно так, как они и привыкли. — Она в Пике, — продолжает Вон уже спокойнее. — Открыла что-то своё. Говорит, что всё нормально. — Это уже многое, — мягко отзывается Джеюн, чтобы ненароком не спугнуть, ведь тема действительно деликатная, и младший заметно кивает, соглашаясь с его словами. — Да… Она даже предложила встретиться втроём, но я пока не давал ответа. Просто не смог. Фраза остаётся в воздухе без лишнего веса, и разговор не обрывается — просто плавно уходит дальше, возвращаясь к более лёгким темам, как будто все понимают, что этого достаточно. Чонвон ловит себя на том, что ему не нужно защищаться, не нужно закрываться, не нужно продумывать каждое слово наперёд. Просто сидит за столом, слушает, иногда отвечает, чувствует тепло чужой ладони рядом и то, как всё складывается в что-то цельное, заставляя думать, что, возможно, именно это и есть то самое «нормально», к которому он так долго шёл.

***

Несмотря на все изменения, произошедшие и до сих пор происходящие с Чонвоном, кое-что всё равно остаётся неизменным и заставляет бодрствовать по ночам, будучи не в силах заснуть. Навязчивые мысли разрушают, как и раньше, лезут в голову без остановки и зачастую заводят не в ту степь, усложняя существование, в целом. Вон ещё не научился избавляться от них, как и не научился полностью игнорировать, из-за чего продолжает долгое время пялиться в потолок и шумно вздыхать, ведь большего будто бы не остаётся. Чонсон спит. Мирно посапывает на другой половине кровати, прижимая одну из подушек к себе, и младший просто не может не улыбнуться с открывающейся ему картины, когда некоторое время разглядывает возлюбленного. Несмотря на то, что привычка спать вместе выработалась быстро и сама собой, парень до сих пор оглядывается на прошлое и иногда не может поверить, как всё это произошло. Постоянные побеги, травмы, драки, перестрелки — всё ради того, чтобы в определённый момент обрести нужного человека и начать делить с ним не только чувства и кровать, но и быт со всеми вытекающими. Просто невероятно, особенно, учитывая тот факт, что Джею Вон доверяет намного больше, чем себе. Пак и правда самый стабильный из них двоих, ведь Чонвон иногда и сам не знает, что с ним происходит. Тяжело, но он, кажется, справляется. Потихоньку, маленькими шажками, несмотря на то, что зачастую буквально ломает изнутри, побуждая замедляться. Изменения не даются легко, и Вон каждый день убеждается в этом на собственной шкуре, мысленно благодаря судьбу за то, что не один. Если б не старший, парень давно бы сошёл с ума, и здесь нет никаких преувеличений. Чонсон действительно уравновешивает его, помогая вернуться в реальность, и всегда остаётся рядом, очевидно, не собираясь никуда уходить. Джей ни за что не бросит Чонвона, и не нужно обладать какими-то особыми знаниями, чтобы это понять. Полежав ещё некоторое время и окончательно убедившись, что сна ни в одном глазу, парень бесшумно покидает кровать и, прикрыв за собой дверь, выходит в просторную гостиную, в конце которой и находится кухонная зона, необходимая в данный момент, как никогда. Смоук около месяца назад передал младшему какой-то успокаивающий чай, действительно помогающий прийти в себя и утихомирить слишком громкие мысли в голове, именно поэтому Чонвон решает устроить небольшое ночное чаепитие, не отказываясь от давно сформированных привычек, и подходит к встроенному в стену экранчику, нажимая нужные кнопки. Когда же комната заполняется приглушённым светом, достаточным, чтобы комфортно ориентироваться в пространстве, а чайник включается с помощью системы удалённого контроля, Ян накидывает поверх голого торса лежащую на диване зипку и, пользуясь моментом, выходит на балкон. Пачка сигарет лежит на небольшом столике, не меняя своего местоположения, и, закурив, Вон облокачивается на стеклянное ограждение, а затем смотрит на переливающийся огнями город и лишний раз убеждается, что они с Джеем сделали интересный выбор, приобретя данные апартаменты. Вид. То, что моментально привлекло обоих, ведь отсюда видно буквально всё. С одной стороны роскошный Пик, напоминающий о прошлом, с другой — многоуровневый Рифт, являющийся частью настоящего, ну и, наконец, Мид, в котором соединяется практически всё, прокладывая дорогу к счастливому будущему. Чонвону такое кажется безумно символичным, и именно поэтому он каждый день любуется открывающимся пейзажем, мысленно приходя к тому, что принимает всё случившееся и не собирается убегать, как бы не было сложно. От себя и правда не скрыться — истина жизни, к которой каждый приходит в разное время, когда наступает момент. Сейчас же Вону не особо хочется вариться в собственных мыслях, поэтому вскоре сигарета тушится о дно пепельницы, и парень возвращается в тёплую квартиру, теперь уже направляясь на кухню и нигде не задерживаясь. Как только чай оказывается в кружке, глаза сразу рыскают в поисках чего-нибудь вкусненького и замечают лежащую неподалёку упаковку ванильно-шоколадных кексов, купленных самим младшим совершенно недавно. Чонвон усмехается, открывая её, поскольку вспоминает про Соду и Хида, и, развернувшись в сторону гостиной, замечает стоящего в проходе Джея, сонно глядящего в ответ и не вызывающего ничего, кроме мягкой улыбки. Слишком по-домашнему, и Вону это слишком нравится. Как и, в принципе, всё в нём. — Ночной дожор? — зевнув, интересуется Пак и не спешит проходить дальше, наблюдая за спутником со стороны. Чонвон утвердительно кивает и, оперевшись задницей на столешницу, делает глоток чая, удовлетворённо прикрывая глаза. Вкусно. — Ты разве не спал? — Спал. — Тогда почему проснулся? — Почувствовал, что тебя не было рядом. И этой фразы оказывается достаточно, чтобы в голове младшего закралась очередная навязчивая мысль о том, что, скорее всего, такая реакция на отсутствие в постели является последствием его же действий в прошлом. Чонвон вспоминает ту ночь, когда решил сбежать, чтобы попытаться спасти остальных. Когда написал те самые сообщения, которые Джей увидел только утром, поскольку крепко спал. Когда неосознанно внедрил возлюбленному страх, что вновь может исчезнуть и Джей просто ничего не сможет с этим поделать. Сону рассказывал, как старший вёл себя после случившегося, и Яну действительно жаль, что всё вышло именно так. Он не должен был действовать сгоряча и эгоистично уходить, думая, что всем будет лучше, как и не должен был игнорировать мысль, что этим причинит возлюбленному боль, о которой вряд ли получится забыть даже очень много лет и которую вряд ли можно перекрыть до конца, делая вид, что ничего не случилось. Это ужасно, и Чонвон продолжает жрать себя изнутри за произошедшее. Никогда. Он больше никогда не посмеет так поступить. Старший, очевидно, замечает, как мягкая улыбка спадает с лица, сменяясь на слишком задумчивое выражение, поэтому, отставив чужую кружку подальше, встаёт прямо напротив и аккуратно обвивает тонкую талию, тем самым возвращая Вона в реальность и заставляя обратить на себя внимание, перестав сильно надумывать. Они обсуждали эту тему и очень-очень много раз, однако Чонсон понимает, что нужно ещё больше времени. Не ему, а младшему, поскольку прощать самого себя оказывается иногда сложнее, чем выглядит со стороны. Им некуда торопиться — нужно просто жить. — Прости, Джей-я, — практически шепчет Ян, будто бы не в силах говорить громче, и голос почему-то предательски ломается, выдавая состояние с потрохами. Он явно не в порядке, и старший прекрасно это видит, не нуждаясь в объяснениях. Тут и так всё предельно ясно. — Тебя снова кроет, да, кот? — вопрос срывается с уст до безумия мягко и звучит больше как утверждение, однако Вон всё равно считает нужным кивнуть и, поджав губы, отводит глаза в сторону, чувствуя пощипывание. Он не плачет. По крайней мере, совсем не собирается это делать, но слёзы всё равно стекают по щекам вниз, являясь результатом долгого подавления чувств и эмоций, копившихся внутри. Чонвон учится делиться переживаниями с возлюбленным, и иногда у него даже получается, тем не менее, дурацкая привычка переживать всё в себе никуда не исчезает, и от этого действительно сложно. Настолько, что потом выливается вот в такое, постепенно сводя с ума. Вон ненавидит плакать, но рядом с Джеем всё совсем иначе. Рядом с ним ничего не страшно. — Дай себе ещё времени, и всё обязательно встанет на свои места, — так же тихо проговаривает Пак, попутно вытирая слёзы с лица возлюбленного, и не пытается ничего остановить, потому что не имеет смысла. Берёт младшего за подбородок и, чуть наклонившись, оставляет несколько коротких, но нежных поцелуев на коже, пока не доходит до губ, задерживаясь на них чуть дольше. Чонвон сначала всхлипывает, так и не научившись контролировать подобное, а затем просто переключается на любимые губы, чувствуя, как всё остальное будто отходит на второй план, меняя приоритетность. Не жаться ближе просто не выходит, ведь старший самостоятельно притягивает к себе, продолжая приобнимать за талию, пока Вон по привычке обвивает шею в ответ, запуская мурашки по телу, ведь прохладный протез контрастирует с тёплой кожей Джея, недавно покинувшего кровать. Он давно привык к подобному, поэтому даже не дёргается, продолжая утешать свою вторую половинку и максимально концентрируясь на задаче, пока нехватка кислорода в лёгких не заставляет немного отстраниться и вновь посмотреть друг другу в глаза. — Ты не один в этом дерьме, и мы обязательно справимся, как бы сложно не было. Веришь? — Верю, — даже не раздумывая, вылетает из уст Яна, на что старший мягко улыбается, будучи удовлетворённым ответом. Чонвон ещё некоторое время смотрит на него, понимая, как же ему повезло, а затем крепко обнимает, оказываясь уже ближе некуда и буквально утыкаясь в крепкое плечо. — Я люблю тебя, Пак Чонсон. — И я люблю тебя, кот. Просто оставайся поближе ко мне и всё точно будет хорошо...