Никогда

Леви снова отвернулся, глядя на дождевые капли, скользящие по стеклу павильона. Его взгляд стал отрешённым, но слова всё-таки начали рваться наружу, будто он больше не мог их сдерживать. — Ты думаешь, я сильный, да? — его голос был тихим, почти хриплым. — Все так думают. Но знаешь, что вижу я, когда смотрю в зеркало? Человека, который раз за разом всех подводит. Неважно, сколько я стараюсь, сколько работаю… В конечном итоге всё рушится. Всегда. — Это называется синдром самозванца. Когда всегда себя недооцениваешь и видишь только негативные стороны, — она нахмурилась и добавила. — Я сама такая же… По этому, смотря со стороны, могу смело заявить что ты никого не подводишь, Леви. Её пальцы продолжали мягко касаться его руки, словно напоминая, что она здесь. — Ты не видишь всей картины, — горько усмехнулся он. — Я потерял всех, кто мне был дорог, а от остальных просто отгородился — его голос стал чуть громче, но в нём слышалась боль, выжигающая изнутри. — Сначала мать. Она... Она была единственным человеком, кто заботился обо мне. А потом её просто не стало. И я не смог ничего сделать. Он прикусил губу, словно пытался остановить поток слов, но они вырывались, словно вода из прорванной плотины. — После неё я клялся, что больше никогда никого не подведу. Что стану настолько сильным, что смогу защитить всё и всех. Но это была ложь. Я видел, как я подвожу друзей. Я видел, как рушатся надежды, потому что я не смог… Потому что я был недостаточно хорош. А ты награждаешь меня поганым ярлыком. Но я не такой как ты думаешь! Эви почувствовала, как его мышцы под её ладонью напряглись, как будто он хотел встать, уйти, вырваться из этой исповеди. Но она не позволила ему. Её голос был тихим, но твёрдым: — Леви, ты не должен винить себя за всё. Он резко повернулся к ней, его глаза полыхали отчаянием. — А кого мне винить? Судьбу? Обстоятельства? Это слабость. Если бы я был сильнее, если бы был умнее, я мог бы всё изменить. — Никто не может быть всемогущим, — возразила Эви, стараясь сохранить спокойствие. — Ты человек. Ты живой. И ты сделал всё, что мог. — Это не меняет того, что их больше нет, — глухо отозвался он. Его голос дрогнул, но он быстро вернулся к своему ледяному тону. — И теперь я не могу позволить себе быть слабым. Не могу. Никто не должен видеть, что я… Эви опустила взгляд на его руку, и обхватила ее ладонью чуть сильнее, давая понять что она слышит его. — Ты не сломан, Леви. Ты... — Она сделала глубокий вдох, пытаясь найти нужные слова. — Ты человек, который слишком долго нес груз в одиночку. Человек, который так привык заботиться о других, что забыл о себе. Он горько усмехнулся, но усмешка была болезненной. — Я забыл, как это — о себе думать. Каждый раз, когда я пытаюсь что-то почувствовать, это как… как пустота внутри. Как будто эмоции просто сожгли всё до тла. — Ты не пустой, — прошептала она. — Если бы ты был пустым, ты не переживал бы всё это так остро. Ты не пытался бы спасти всех вокруг. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла сразу понять. Может, это была надежда. Может, страх. Или и то, и другое. — И что? — спросил он, его голос был почти сломанным. — Что мне делать, если я больше не знаю как жить? Если все сценарии более стали не эффективны? Эви придвинулась к нему чуть ближе, их плечи теперь касались друг друга. — Учись заново, — мягко сказала она. — Не сразу, не за день. На это нужно время. И тебе нужен друг, который составит компанию в этом пути. Поэтому, я буду рядом. Даже если ты будешь отталкивать меня. Даже если ты скажешь, что не нуждаешься в этом. Леви молчал долго. Только дождь был их единственным свидетелем. Когда он, наконец, заговорил, его голос был чуть тише, чем прежде. — Я не знаю, получится ли у меня. — Получится, — сказала она с твёрдостью. — Потому что у тебя теперь есть я. И тебе от меня не отделаться, — тихо рассмеялась Эви. — В этом то и дело, я не знаю получится ли у меня быть другом тебе. — Давай начнем, а там посмотрим, — ее губ снова коснулась улыбка. И в этот момент Леви позволил себе поверить, хоть совсем немного, но поверить, что она говорит правду. Но уже через мгновения он отвернулся, его взгляд снова устремился в никуда. Холодный ветер пронёсся через парк, заставив его плотнее натянуть ворот куртки. Он выглядел так, словно те несколько минут откровенности были слишком большой слабостью, и теперь он отчаянно пытался вернуть свой привычный щит. — Ты сказала, что будешь другом, — сказал он вдруг сухо, его голос снова стал резким, будто чужим. — Тогда хотя бы не жди, что я буду всё выкладывать. Это не в моём стиле. Эви чуть отстранилась, но её рука всё ещё покоилась на его предплечье. Она внимательно смотрела на него, будто пытаясь заглянуть сквозь эту броню, которую он снова накинул на себя. — Хорошо, — произнесла она после короткой паузы. — Тогда я предлагаю сделку. Он приподнял бровь, не повернув головы. — Сделку? — Да. Я больше не буду тебя торопить или просить показывать, что у тебя внутри, но ты будешь отвечать мне правду. На каждый мой вопрос. Без уклончивости, без попыток уйти. Леви усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Ты уверена, что хочешь этого? Ответы могут быть не такими, как ты ждёшь. — Уверена, — твёрдо сказала Эви. Он молчал долго, и её терпение казалось бесконечным. Наконец он чуть кивнул, хотя в его глазах по-прежнему светилась ледяная настороженность. — Спрашивай. Эви собралась с мыслями. Ей нужно было выбрать вопрос, который заставит его хоть немного сбросить эту маску, даже если он будет держаться за неё до последнего. И тогда она задала: — Леви, а ты хоть раз по-настоящему хотел просто исчезнуть? Вопрос прозвучал как удар, словно воздух между ними стал плотным и тяжёлым. Его тело напряглось, и он холодным взглядом уставившись в серое небо. — Ты серьёзно? — произнёс он с насмешкой, но в этой насмешке была боль. — Каждый человек хотя бы раз хотел исчезнуть. Это не делает меня особенным. — Я не спрашивала о других, — спокойно ответила она. — Я спросила о тебе. Леви коротко фыркнул, но не смог уклониться от её взгляда. — Да, — признался он резко, словно это слово резало его язык. — Хотел. — Почему? — продолжила Эви, голосом полным заботы. Он замолчал, сцепив руки так крепко, что суставы побелели. На его лице была ледяная маска, но она видела, как за ней кипят эмоции. Наконец, он выдавил: — Потому что иногда проще исчезнуть, чем жить в мире, где ты всё время кого-то подводишь. Эви молча кивнула, давая ему понять, что услышала. Она придвинулась ближе, снова касаясь его плеча. — А сейчас? Ты всё ещё хочешь исчезнуть? Его губы сжались в тонкую линию, и он долго молчал. Наконец, холодным тоном, который казался почти механическим, он произнёс: — Нет. Она заметила, как его пальцы дрогнули. — Почему? — спросила она мягко, но настойчиво. Леви наконец повернул к ней лицо, его глаза встретились с её взглядом. Они были по-прежнему холодны, но где-то в глубине теплился огонёк, который он изо всех сил пытался скрыть. — Потому что сейчас я знаю, что есть кто-то, кому не всё равно. Эви улыбнулась, но не сказала ни слова. Она знала, что, если слишком надавить, он снова закроется. Она внимательно смотрела на Леви. Её сердце сжималось от того, как он, спрятавшись за ледяной маской, всё же говорил ей правду. Она понимала: нужно действовать осторожно, но задавать вопросы так, чтобы он не смог отвертеться. Чтобы он сам задумался над тем, что годами гнал из своей головы. Она чуть поправила волосы, собравшись с духом и задала новый вопрос. — Леви… А что было самым трудным, что тебе пришлось пережить? Его глаза вновь стали холодными, но в уголке рта дрогнул нервный тик. Он хотел проигнорировать вопрос, но её взгляд, полный мягкой настойчивости, будто пригвоздил его к месту. — Самым трудным? — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Это было слишком давно. Когда я ещё думал, что могу изменить этот мир. Он откинулся назад, его взгляд устремился куда-то вдаль. — У меня был... друг, если его можно так назвать, — начал он, и его голос стал чуть глуше. — Мы работали вместе. Считали, что способны сделать что-то стоящее. У него было столько энергии, столько веры в то, что люди могут быть лучше. Он усмехнулся, но эта усмешка была горькой. — А потом его не стало. Случайная авария на стройке. Мы знали, что там нарушили технику безопасности, и пришли это доказать. Но никто так ничего и не сделал. Он погиб из-за чужой халатности. А потом это здание просто снесли. Потому что фундамент дал трещину. Они не только нарушали технику безопасности, но еще и воровали деньги. По этому все было зря… его смерть была напрасной. Эви затаила дыхание. — Ты винишь себя за это? — осторожно спросила она. Леви резко повернул голову к ней, и в его взгляде вспыхнул гнев, смешанный с болью. — Конечно, виню. Это ведь я привёл его туда. Это я сказал, что мы сможем справиться. Это я уговорил его остаться, когда он хотел уйти. Он сжал кулаки, словно снова переживал тот момент. — Если бы я просто позволил ему уйти, он был бы жив. Эви вздохнула и мягко погладила его по плечу, но он не отреагировал, продолжая говорить. — После этого я понял: никого нельзя подпускать слишком близко. Потому что каждый, кто становится частью твоей жизни, рано или поздно исчезает. И ты ничего не можешь с этим сделать. Её голос дрогнул, когда она задала следующий вопрос: — Но ты ведь всё равно продолжаешь помогать людям, правда? Скрытно, без похвалы и признания. Но помогать. Почему? Он вздохнул, его взгляд снова стал отстранённым. — Потому что я не знаю, как иначе. Это как инстинкт. Ты видишь, что кто-то нуждается в помощи, и просто делаешь то, что должен. Часто от локального успеха, зависят более глобальные вещи. И даже если это потом обернётся для меня разочарованием или ещё одной потерей, я просто делаю. — Я знала что ты мазохист, но не думала что настолько благородный. — Благородный. Ага, как же! - горько и даже с отвращением выдохнул Леви. — А что было бы, если бы кто-то захотел заботиться о тебе? Не ради какой то глобальной выгоды, а потому, что ты тоже человек и заслуживаешь этого? Его глаза чуть сузились, он смотрел на неё так, будто пытался понять, о чём она говорит. — Никто не заботится просто так, — наконец произнёс он. — В этом мире всё имеет цену. — А если я скажу, что для меня это не сделка? Что я не жду ничего взамен? — её голос был полон уверенности. Он снова усмехнулся, но в этот раз в его глазах мелькнуло что-то, напоминающее сомнение. — Тогда ты или наивная, или глупая. — А если я просто верю в то, что ты заслуживаешь больше, чем сам думаешь? — парировала она, слегка наклоняя голову. Он замолчал, её слова задели что-то глубоко внутри. Её вопросы были как зеркала, которые он боялся увидеть. И в этом отражении, несмотря на всё своё сопротивление, он начинал замечать свет, который давно считал недосягаемым. — Но если ты хочешь считать что у меня есть выгода, ок, — вздохнув, Эви устремила свой взгляд на крону зеленого дерева, а на ее губах появилась легкая, мечтательная улыбка. Леви горько усмехнулся, услышав её слова. В этой усмешке было всё: недоверие, ирония и усталость человека, который слишком долго жил с мыслью, что искренность — это маска, за которой скрываются скрытые мотивы. — А вот и правда вылезла, — бросил он, чуть прищурив глаза. — Невозможно делать для другого человека что-то и не хотеть ничего взамен. Эви чуть приподняла подбородок, её глаза оставались мягкими, но в них светилась странная загадка, которую он не мог разгадать. — И в чём же эта выгода? — медленно произнёс он, словно проверяя её на прочность. Она чуть приблизилась, её голос стал тише, но в нём звучала неподдельная искренность: — Мне будет хорошо и приятно видеть, как тебе становится легче. Видеть, что мои слова и моя помощь хоть немного вытаскивают тебя из этой пропасти, в которую ты себя загнал. Леви пристально смотрел на неё, его взгляд был холодным, как январский лёд, но под этим льдом что-то шевельнулось. Что-то, что он пытался задавить. — Это звучит слишком… благородно, — проговорил он, усмехнувшись, но на этот раз его насмешка была слабой, словно он сам не верил в свои слова. Эви кивнула, будто соглашаясь. — Может, и благородно. Но правда в том, что всем нужен хотя бы один хороший друг, Леви. Даже тебе. Он резко выдохнул, отвернувшись, словно хотел спрятать реакцию, которую она в нём вызвала. — А же сказал, что не умею быть другом, — сказал он мягче, чем хотел сам, глядя в серую даль. — Тогда я повторю, что давай начнем, а там посмотрим. Тем более что это нормально, — ответила она мягко. — Никто не рождается с этим умением. Но если ты попробуешь, ты поймёшь, что это не так уж и сложно. Он снова повернулся к ней, и в его глазах была смесь раздражения и любопытства. — Ты слишком упертая и не сворачиваемая… как бульдозер. Она улыбнулась уголками губ, её взгляд оставался спокойным, но цепким. — За это ты и взял меня в свой отдел. Разве не так? Леви хмыкнул, и в этом звуке был намёк на что-то почти похожее на смех. Но он быстро загасил эту искру, снова возвращаясь к своей маске. — Да, не скрою, это так. Но еще, судя по всему, ты наивная, — бросил он. — Думаешь, что сможешь просто… сделать всё лучше. — Может, и наивная, — ответила Эви, не сводя с него глаз. — Но я предпочитаю быть наивной, чем равнодушной. И в этот момент он понял, что её не сломить. Что бы он ни говорил, она будет рядом. Это вызвало у него странное, противоречивое чувство: раздражение смешивалось с чем-то похожим на облегчение. Он отвернулся, глядя на дождь, и выдохнул так тихо, что это было похоже на шёпот: — Может, ты права… Эви ничего не ответила, давая ему время осмыслить всё, что она сказала. Она видела, как Леви снова отгородился, его взгляд устремился куда-то вдаль, в мокрую серую линию горизонта парка. Где цвели кусты с розами и росли аккуратно подстриженные туи. Но теперь в его холодной маске была заметна более явная трещина, пусть все еще маленькая, но всё же трещина. Эви вдруг вспомнила, как мимолётное депрессивное замечание Леви, в начале их разговора, заставило её задуматься: он не должен быть один этим вечером. Пусть ее идея будет странной и неловкой, но она попробует действительно быть ему другом, а не просто коллегой. — Леви, — произнесла она спокойно, но с лёгкой игривой ноткой, которая могла его зацепить. Он не повернул головы, но она заметила, как его плечо чуть дёрнулось. — Что? — бросил он, будто уже ожидал очередного каверзного вопроса. — Сегодня вечером, после работы, — продолжила она, будто не заметив его отстранённого тона, — давай сходим в бар. Он повернулся к ней, его брови приподнялись, а во взгляде читалось лёгкое раздражение, смешанное с недоумением. — В бар? С тобой? — повторил он. — Зачем? Эви улыбнулась, но не так, как обычно — не мягко и заботливо, а с лёгкой искрой вызова. — Так делают друзья обычно. Ходят выпить вместе. Ну и увидеть что то новое, почувствовать, что жизнь не только работа и груз, который ты несёшь. Он фыркнул, и снова отвернулся. — Я не тот человек, который расслабляется в барах. — А кто сказал, что ты должен расслабляться? — парировала она, её голос был лёгким, но твёрдым. — Ты можешь просто прийти. Посидеть. Попереваривать свои проблемы в другой обстановке. С новым человеком. Помолчать. Я даже не буду тебя трогать, если не захочешь. То что Эви соврала видно было им обоим, но оба делали вид что ничего такого не произошло. А Леви даже усмехнулся, но эта усмешка была не горькой, как раньше, а скорее удивлённой. Он снова посмотрел на неё, словно не веря, что она предлагает ему пойти в бар. — Ты правда думаешь, что я соглашусь? — Думаю, что ты удивишь нас обоих, — пошутила с лёгкой улыбкой Эви. Он долго смотрел на неё, словно пытаясь разгадать, что стоит за её словами. Наконец, он вздохнул и произнёс с неохотным согласием: — Один вечер. Один. Эви улыбнулась шире, довольная, что ей удалось хоть немного сломать его привычную стену. — Договорились. Она встала со скамейки, расправляя складки куртки. — Я пойду подберу хороший бар и все же еще чуть-чуть поработаю, а ты не вздумай исчезнуть, — добавила она, бросив на него взгляд через плечо. — Если я не приду, будет только лучше для всех, — сухо ответил он, но в его голосе уже не было той резкости, что раньше. Эви лишь покачала головой. — Если ты не придёшь, я найду тебя, Леви. Даже не сомневайся. Его глаза сузились, но в уголке губ мелькнула почти незаметная улыбка. — Вот ты упрямая… — Знаю, — отозвалась она, быстро убирая волосы за ухо. — И это, кстати, работает. Она махнула ему рукой, будто это был всего лишь обычный рабочий день, и направилась к выходу из парка. Леви остался сидеть, провожая её взглядом. И в тот момент он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему стало чуть легче.