Никогда

Ночь окутала город, и в квартире Леви воцарилась тишина. Эви устроилась на диване в гостиной, закутавшись в мягкий плед, но сон никак не приходил. Её мысли снова и снова возвращались к нему: усталый взгляд, бледное лицо, напряжённые плечи — всё это не давало ей покоя. На ней была его домашняя одежда, которая пахла мылом — лёгкий, ненавязчивый аромат чистоты, наполняющий комнату ощущением уюта и покоя. Этот запах словно делал дом Леви ещё более спокойным, почти родным. Эви вдруг поймала себя на мысли, что это странно. Она была в гостях у своего начальника, лежала на его диване, в его одежде. Ночью. Но эта мысль вызвала у неё лёгкую улыбку, а не беспокойства. Хотя и не вытесняла нарастающее чувство странной близости, которое она начинала ощущать всё сильнее. За окном ветер время от времени раскачивал деревья, и листья шуршали под внезапными порывами. На потолке комнаты мелькали отблески фар проезжающих машин, рисуя неровные тени. Эви почувствовала странное спокойствие — словно сейчас она была именно там, где должна быть. Сон медленно затянул ее в странные лабиринты памяти. Около двух ночи что-то вывело её из этого состояния. Она насторожилась, прислушиваясь. Из спальни доносились слабые, хриплые звуки. Взяв в руки телефон, чтобы осветить путь, Эви быстро направилась в комнату. Леви лежална кровати, одеяло задрано до подбородка. Его губы что-то едва слышно бормотали, но слова терялись в тишине. Эви осторожно включила настольную лампу у изголовья кровати, и её сердце тревожно сжалось. Лицо Леви было бледным, дыхание — тяжёлым и прерывистым. Она подошла ближе, положив ладонь на его лоб. Его кожа обжигала. Слишком горячий. Слишком. — Чёрт, Леви, — пробормотала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Она быстро пошла на кухню за водой и жаропонижающим, которое купила днем. Когда вернулась, Леви уже открыл глаза, но взгляд его был затуманенным, словно он едва осознавал её присутствие. —Эви? — хрипло выдохнул он. —Да, это я, — мягко сказала она, протягивая ему стакан воды и таблетку. — У тебя очень высокая температура. Нужно её сбить. Он попытался отвернуться, будто хотел снова погрузиться в сон. —Всё нормально… —Нет, не нормально, — твёрдо сказала она, пытаясь помочь ему приподняться, чтобы он мог принять таблетку. — Давай, это поможет. — Само пройдет, — отмахнувшись он сполз обратно под одеяло. — Не пройдет, ты горишь! Леви… Ну почему ты такой упрямый человек? — тихо спросила она, будто он мог ей возразить. — Не позволяешь никому помочь? Держишь всё в себе, пока не становится совсем плохо? Если бы ты дал потрогать свой лоб перед сном, этого бы не было… И, конечно, он не ответил, лишь отвернулся. Эвиснова направилась на кухню, чтобы смочить полотенцеи хотя бы немного охладить голову.Онасела на край кровати. Её движения были быстрыми, ноосторожными. Она аккуратно положила прохладный компресс на его лоб, наблюдая, как его напряжённое лицо на мгновение смягчилось. Леви поморщился.Не зная, как ещё помочь, Эви начала тихо говорить, что бы хотя бы немного отвлечь его от жара. — Когда я была маленькой, — начала она, её голос звучал мягко и тепло, — у меня была привычка убегать на чердак, если что-то шло не так. Я сидела там часами, думая, что меня никто не найдёт. Но мой брат всегда находил меня. А я все время думала, мол а как он длогадался что я здесь?! Глупая была, — засмеялась Эви. — Он приносил с собой что-то сладкое и рассказывал мне смешные истории, пока я не переставала грустить и плакать. А потом говорил мне что, о своих проблемах нужно разговаривать. И говорить человеку если что то не так. А не закрываться в себе. Она замолчала, пытаясь вспомнить что-то ещё, но в этот момент Леви, казалось, немного ожил. — Брат явно был умным. И убери полотенце! Холодно… — Боже… — тяжело вздохнула Эви. — Что же за детское упрямство? Выпей лекарство тогда,— в ответ послышался тяжелый вздох. Леви с явным недовольством, но всё же чуть приподнялся и проглотил таблетку запивая ее несколькими глотками воды, после чего, на его лицо легла странная тень, а между бровей появилась морщинка. Леви почувствовал какк горлу подступила горечь, и он тут же ощутил, как его накрывает приступ тошноты. Его сильно мутило. И так затуманенная голова начала кружиться. Леви в приступе дурноты закрыл глаза. По его телу прошла судорога, готовая выплеснуть всё, что не выдерживало внутреннего жара. Леви прижал руку ко рту, но понимал, что больше не может сдерживаться. Эви едва успела поставить стакан на тумбочку и вскочить на кровать. Она обхватила его сзади, держа за плечи, наклоняя к краю кровати, но не давая ему упасть. Он мужественно сдерживался, но это не помогало — его тело пробила судрога, а дыхание стало прерывистым. — Леви, не сдерживайся, — её голос был низким, спокойным, словно она заранее знала, что в этот момент ему нужно разрешение на слабость. — Пусть на пол. Я всё уберу. Он продолжал сжимать челюсти, но, чувствуя её поддержку, как будто сдался, позволив себе быть уязвимым. Его тело содрогнулось, и в следующее мгновение его вырвало. Эви уткнулась лбом ему в спину, прижимая его к себе, чтобы не смущать своим взглядом. Она чувствовала, как его тело продолжает дрожать, словно не в силах остановиться. Одной рукой она крепко обняла его за грудь, стараясь удержать, чтобы он не потерял равновесие, а другой нежно гладила по спине, словно пытаясь вернуть хоть немного покоя его напряжённому телу. Он крепко сжал ее пальцы, что нежно удерживали его, как будто в них была вся его сила. Его хватка была властной, как у того, кто привык всё контролировать. Но в этот момент он был уязвим, и его гордость уже не могла скрыть того, что происходило. Леви снова содрогнулся, от новой волны тошноты. Из его горла вырвался глухой стон, полный боли и слабости. Он жадно хватал ртом воздух в перерывах между приступами рвоты. Тело содрогалось в конвульсиях, не в силах справиться с тем, что происходило внутри. Он пытался укрыться в её тепле, пряча свою слабость, своё смущение, но все его попытки были тщетными. Он сжимал её руку так, что пальцы, казалось, впивались в её кожу, но она не протестовала. Она не отстранялась. Это было молчаливым обещанием, что она будет с ним, что бы ни случилось. Эви продолжала тихо шептать, хотя и не знала, помогут ли её слова: — Всё хорошо. Ты не один. Я рядом, Леви. Это нормально. Это из-за жара. Её руки продолжали успокаивать его. С каждым её прикосновением он чувствовал, как напряжение немного спадает. Она осторожно провела ладонью вдоль его позвоночника успокаивающим жестом и почувствовала, как его мышцы наконец начинают немного расслабляться, но из его горла снова вырывается стон, указывая на то, что он ещё далёк от того, чтобы почувствовать облегчение. Она не обращала внимания на его смущение, на его борьбу и продолжала держать его, не давая упасть. Он чувствовал её руки, её тепло. Она просто была рядом, делая то, что могла. — Сейчас всё пройдёт, — продолжала она, — И мы пойдем в ледяной душ. Сбивать тебе температуру. Едва ли ты сможешь проглотить хоть одну таблетку. Её слова были простыми, но её прикосновения говорили о гораздо большем. Леви чувствовал, как её руки, её дыхание мягко окутывают его, позволяя почувствовать хоть немного безопасности в этом ужасном состоянии. Он был сильным, гордым и уязвимым одновременно, но в этот момент, несмотря на внутреннюю борьбу, он не мог отпустить её руку. Он точно знал, что его сила не поможет в этом, и всё, что ему оставалось, — это почувствовать её поддержку и успокоиться хотя бы на секунду. Тошнота отступила не сразу, но Эви продолжала держать его, не позволяя окончательно сдаться, заставляя его принять эту слабость, а не отвергать.

***

Эви стояла около стеклянной перегородки душа, поддерживая его за локоть. Она быстро повернула вентель и сразу почувствовала, как холод обжигает её пальцы. Леви был рядом, почти неподвижный, и только его дыхание выдавало, как тяжело ему в таком состоянии стоять. Но он молчал. Храбрился. — Ты простудишься, — внезапно прозвучал его тихий голос, когда она сделала шаг на шершавую плитку. В нём слышалась забота, несмотря на жар, охвативший его тело. — Я могу сам. Она не ответила сразу, просто мягко посмотрела на него, все еще поддерживая под руку. Он был горячим, его кожа пылала, и она понимала, что без этого ничего не выйдет. — Я буду в порядке. Просто потерплю немного, — её голос был спокойным, уверенным. — Тебе нужно охладиться, Леви. Ты думаешь, я тебя брошу? Давай… Она шагнула под струю прям в одежде, не обращая внимания на её ледяную силу, и в этот момент почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Дыхание мгновенно сбилось и из груди против ее воли вырвался хрип. Эви тут же потянула его к себе под воду и обняла, что бы он удерживал равновесие. Ее тело дрожало и она сделала один шаг назад, что бы выйти из основого потока воды, подставив под нее горячую голову Леви. Его тело мгновенно напряглось, но он не издал ни звука. Его пальцы лишь сжали её плечи, и она почувствовала, как он дрожит. Его глаза были закрыты, волосы липли к лицу, а ледяные потоки окутывал прозрачным плашем его плеч. Майка полностью прилипла к телу, подчеркивая рельеф его мышц. Эви притянула его ближе, чтобы его грудь соприкоснулась с её, чтобы Леви почувствовал её поддержку сквозь этот ледяной водопад. Ее спина была вне обжигающего холода. Но это никак не меняло той ситуации что ей было дико дискомфортно. — Я здесь, — шептала она, чувствуя, как его пальцы снова сжимаются на её плечах, как он пытается справиться, выдержать и не упасть в грязь лицом — Просто держись за меня, Леви. Я не уйду. Эви понятие не имела как сейчас справляется с холодом. Она его ненавидела. А окунаться в холодную воду для нее срадни пыткам. Но, наверное, в этот момент, всё, что имело значение, — это он. Его тело, его жар, его слабость и доверие. Он дрожал, но не отпускал её, и этого было достаточно, чтобы она знала, что даже в таком состоянии, когда его тело охвачено жаром, а душ пронизывает холодом, он доверяет ей. И по этому она терпела. Леви прижал Эвиеще крепче, не в силах скрыть дрожь, словно надеялся согреться от теплаее тела. Но под струями воды его могла согреть только ее близость. То, что она рядом в такой ситуации. Хотя признаться себе в этом он не мог. Он ничего не говорил, но в его молчании, в том как он держал ее за плечи, было что-то почти благодарное. Его дыхание — прерывистое, сопровождалось тихим стоном дискомфорта. Эви нежно провела пальцами по его мокрым волосам, потом погладилапо спине, стараясь не дать ему почувствоватьеще больше неловкостиили стыда. Ее тело тоже дрожало, ноона словно не обращала на это внимание. Эви дотронулась до его щеки ладонью иЛеви наконец то посмотрел в ее глаза. — Все хорошо, — шептала она лишьоднимидрожащимигубами, потому что падающая вода заглушала все звуки. Аон просто смотрел на нее сквозь затуманенный жаром разум. Его глубокий, как грозовое небо взгляд, искрился непониманием: «Почему, почему она это делает?» Но в то же мгновение невероятным доверием и благодарностью. Он смотрел на нее и видел как трясутся ее губы. Чуть приоткрытый рот. Как на ресницах появляются капли, а через мгновения исчезают. Леви старался концентрироваться на этом. А не на разрушающей его слабости. Если бы не она, вряд ли бы у него нашлись силы на это истязание тела. Эви ему еще что-то сказала, но онужене понимал что. Словно все в тумане. А дальше она выключила воду и стянув полотенце с крючка, аккуратнонакинула на его плечи и голову. Это было так гармонично, но в то же время неловко. Усадила на закрытый унитаз. Вытерла голову полотенцем, стянула мокрую футболку. Леви не сопротивлялся. Обтерла плечи, грудь и спину сухим полотенцем. Ему стало теплее. — Дальше сам справишься? — вывел его из тумана ее дрожащий шепот. — Вытирайся и надень халат. Я чуть позже принесу тебе одежду. Только резких движений не делай. Хорошо? Леви поднял на нее свой взгляд и понимающе кивнул, забирая из ее рук халат. — Где у тебя швабры, тряпки, моющие средства? — Спросила она, вытирая большим полотенцем пропитанные влагой длинные волосы. Не понимая к чему этот вопрос Леви вскинул руку в сторону кухни. — Там кладовка. Скрытая дверь около холодильника. Она кивнула и дотронулась теплой ладонью до его лба и щеки. Он снова поднял на нее взгляд. —Вроде лучше…—пробормотала Эви. — Ну ладно, сейчас еще померим. Вытирайся. Она вытащила ещепаруполотенециз аккуратной стопки, в открытом шкафчике у двери и вышла. Леви остался один. Он почувствовал себя наконец то комфортно, но в то же время опусташенно. Словно это уже не то, что приносило ему покой. Эви вышла из ваннойи замерла, едва закрыв дверь.Мокрая одежда, тяжёлая и ледяная, липла к телу, заставляя кожу покрываться мурашками. Не раздумывая, она стянула еесебя- майка и штаны мгновенно отправились в мокрую кучу у двери, включая нижнее белье.Она быстро замоталась в тёплое полотенце, обернув его вокруг себя, какспасительный кокон. Холод пробирал до костей, и ей хотелось только одного — спрятаться под горячую струю воды. Но сейчас на это не было времени.Она старательно быстро подсушилавторым полотенцеммокрые волосы, оставляющие ледяные струйки на плечах. А после замотала его на манер восточной чалмы у себя на голове. И отправилась в спальню. Комнату наполнял тяжёлый, удушливый запах. Эви скривила губы, но тут же усилием воли заставилавзять себя в руки. Она распахнула окно, впустив в комнату свежий поток воздуха. Холодный аромат мокрой травы и асфальта смешался с горечью её мысли: Он не должен увидеть это. Никогда. Её взгляд упал на шкаф. Она быстро достала два комплекта домашней одежды, запомнив, откуда Леви доставалдля нее вещи. Еще вящике она нашла его нижнее бельё — идеально сложенное, безупречно упорядоченное, как и всё, что он делал. Эви замерла на мгновение, с трепетом коснулась аккуратных стопок и вытащила чёрные боксеры и две пары носков. На мгновение ей стало смешно:Если узнает, что я взяла его носки… хотя, нет, он слишком устал, чтобы возмущаться. Она отложила вещи для Леви на комод. И поспешно вытеревшисьнатянула на себя сухую домашнюю майку и штаны, а также тёплые носки, стараясь как можно быстрее избавиться от липкого ощущения холода. Но комнатазаполненная прохладным летнем ветерком пробирала ее тело до костей. И она по-прежнему помнилао том, что нужноещесделать. Эви скинула мокрые полотенца в то же место у дверив ванную комнату, что и свою мокрую одежду и поспешила в кладовую.Она взяла швабру, моющие средства, перчатки, мусорные пакетыи одноразовые полотенца.Налила воды в ведро и глубоко вдохнуввернулась в спальню что бы, приступитьк уборке. Её руки двигались быстро, почтимеханически. Она собралаи выкинула всё лишнее, вымыла пол, стараясь не давать себе нимгновения на раздумья. Неприятный запах, мелькающие воспоминание икаждое движение вызывали у неёжелание замереть и просто уйти. Но она не могла этого сделать. Это было нужно закончить. Для него. Когда всё было убрано, Эвипоправилапростынь, аккуратно взбила подушки и убрала злосчастный стакан воды. Её дыхание было тяжёлым, но она с облегчением оглядела спальню. Всё снова выглядело чисто и аккуратно, как если бы ничего не случилось. Свежий воздух из окна наполнялкомнату запахомдождливого лета, стирая все неприятные воспоминания. Оставляя лишь сладковатый аромат мокрого асфальта в вперемешку с яркими нотами свежескошенной травы. Собрав мусор, швабру и всё, что использовала, Эви задержала взгляд на комнате. Она позволила себе мгновение выдохнуть и тихо выйти в гостиную. Её руки всё ещё слегка дрожали, но в её глазах читалась твёрдость. Она знала: Леви не должен чувствовать ни капли стыда затотмомент.

***

Леви уже лежал на диване, закутавшись в халат. Его лицо было полускрыто рукой, другая лежала на груди. Он казался таким уязвимым, таким… отстранённым. Эви, стараясь не выдать своих мыслей, молча направилась в ванную. Она тщательно вымыла швабру, наблюдая, как грязная вода стекала по сливу, словно смывая и её усталость. Возвращаясь обратно, она заметила, как тишина в гостиной стала почти осязаемой. Её нарушало лишь тяжёлое, неровное дыхание Леви, которое, казалось, заполнило собой всё пространство. Убравмусор, Эвипоставила стакан в посудомоечную машину, а затем вымыла руки. Лёгкий холод от воды будто напомнил ей особственном состоянии, но она быстро стряхнула это ощущение. Налив себе стакан воды, она сделала несколько глотков, чувствуя, как прохлада, которой было и так достаточно, теперь ещепроникаетивнутрь, хотя её мысли оставались сосредоточены только на нём. Подойдя ближек дивану, она замерла на мгновение. Леви, не поднимая взгляда, тяжело вздохнул. Его отрешённость была почти зримой, и Эви ощутила, как ей вдруг стало трудно найти слова. — Где у тебя градусник? —с трудомспросила Эви, её голос звучал мягко, но уверенно. Он лениво поднял руку, указав в сторону кухни. — В ящике…рядом с плитой, — пробормотал Леви, всё так же не открывая глаз. Эви кивнула и молча отправилась за градусником. Всё, что ей нужно было сейчас, — это знать, что с ним всё будет в порядке. —Тридцать семь и восемь, —Эви тяжело вздохнула, глядя на цифры на градуснике, и покачала головой.— До душа, наверное, было за сорок, — тихо посетовала она, надевая ему носки. Её движения были уверенными, но нежными, как будто она боялась причинить ему неудобство. —Что ты делаешь… Я и сам… —Не бубни, держи, —онауже закончила с носками ипротянула стопку домашней одежды, встретившись с его взглядом лишь мельком, аон тут жеего отвёл.— Если снова поднимется, я вызову врача или найду жаропонижающее в уколах, —голосЭвибыл мягким, но твёрдым, как и вся её забота. Леви коротко кивнул, ничего не говоря, и, сжав в руках одежду, направился в спальню.Она хотела помочь ему дойти до спальни, но, отрезая её жест доброжелательности своей отстранённостьюсказал: — Справлюсь сам, яне немощный, — ответил не глядя на неё. Эви лишь проводила его взглядом, пока он не ушёл за дверь.Странное ощущение горечи заполнило ее сердце. Леви казался таким колючим, словно и не было их приятной беседы перед сном и не было того, что произошло за последний час. Ничего. Словно он чужой человек. В комнате словно стало холоднее и Эви легким движением включила чайник, наливая в чашки заварку. Через несколько минут он вернулся, уже в чистой одежде. Леви выглядел немного лучше, но всё ещё был погружён в себя.Его глаза остановились на милой картине: чашки, заварка, кипяток и она с мокрой головой на его кухне. Он присел на диван и заинтересованно начал чертить глазами линии по прозрачному кофейному столику.Она поставила перед ним крепкий чёрный чай. — Держи, — пробормотала заботливо. — Тебе сейчас это будет полезно. Леви молча взял чашку, медленно сделал глоток, прислушиваясь к себе. А когда понял что все нормально, устремил свой взглядв окно. В комнате было тихо, но тишина была неловкой, давящей. Он почти не смотрел на неё, его глаза блуждали в темноте, но всё же, казалось, не видели ничего.Эви молча сидела рядом, держа в руках свою чашку с чаем. Леви медленно пил крепкий чай, его лицо оставалось непроницаемым, а плечи были всё так же напряжёнными, словно он боролся с желанием спрятаться от её взгляда. — Как ты себя чувствуешь? — наконец спросила она, не выдержав затянувшейся тишины. Леви замер, а затем поставил чашку на колено, не поворачиваясь к ней. — Нормально, — коротко ответил он. Его голос был ровным, но отстранённым, почти отталкивающим. Эви нахмурилась, но не подала виду. Она убрала чашку на стол, а затем осторожно села ближе, чтобы их плечи соприкоснулись. Её тепло было ощутимым, даже через слой одежды, и он невольно напрягся, чувствуя её рядом. — Леви, — тихо начала она, глядя вперёд, чтобы не смущать его. — Ты можешь быть честным. Я ведь просто хочу помочь. Он не ответил, но его плечи слегка расслабились. На мгновение тишина снова наполнила комнату, но в ней больше не было той неловкости. Она уловила, как его дыхание стало чуть более спокойным, а рука, лежавшая на его колене, перестала сжиматься в кулак. — Перед сном я сделаю тебе охлаждающий компресс, — сказала она мягко, глядя на него краем глаза.—А еще тебе придется выпить жаропонижающее. Минут через десять я заверю тебе лекарство… Обойдемся без таблеток.Чай же ты пьешь. — Не нужно, — сразу же отозвался он, но в его голосе не было прежней резкости. — Всё нормально. Эви улыбнулась и покачала головой. — Ты всё равно не сможешь меня переубедить, — заметила она с лёгкой усмешкой.—Нужно что бы температура снова не стала такой же высокой. Леви ничего не сказал, просто снова поднял чашку и сделал глоток чая. Эви подождала, пока он закончит, и, взяв обе чашки, унесла их на кухню, чтобы поставить в посудомоечную машину. Она тщательно вымыла всё, не торопясь, а затем вернулась к спальне. Войдя в комнату, она увидела Леви, который уже лежал на кровати, закрыв глаза. Его лицо казалось спокойным, но она знала, что его всё ещё беспокоит остаточный жар. Она подошла с холодным полотенцем, но, как только прикоснулась к его лбу, он открыл глаза итихо вздохнул. — Эви… Это не обязательно, — начал он, но не отстранился, позволив ей продолжить. — Не обязательно, но нужно, — спокойно ответила она, проводя ледяным полотенцем по его лбу. Её движения были мягкими, почти невесомыми. Она молча протирала ему лицо, скулы, виски, чувствуя, как его тело постепенно расслабляется. Леви больше не пытался спорить, просто лежал, наблюдая за ней. Его взгляд изменился, в нём больше не было той холодной отстранённости. Теперь это был другой Леви —благодарный, но всё ещё немного смущённый. Когда Эви хотела уже уйти, он остановил ее. — Почему ты рассказала мне про брата? — вопрос застал Эви в расплох. Она присела на край кровати, внимательно рассматривая лицо Леви. — Я хотела отвлечь тебя и… еще я открылась тебе, что бы ты больше мне доверял. — Манипулировала значит, —констатировал больной. — Если только самую малость, — смущенно улыбнуласьЭви и убрала волосы с его лба. — Я просто хотела с тобой поделиться частью своей жизни и рассказать про важного для меня человека. Хотела что бы ты знал, что можешь доверять мне. Вот и все. — Эви чуть поджала губы и погладила его по предплечью. — Засыпай. Леви покорно прикрыл глаза, но дальще пробубнил в своем стиле: — Если ты думаешь что это сработало, то ты ошибаешься. — Конечно. Как скажешь. Отдыхай. Эви посидела так еще минут пять, перебирая влажное полотенце в руке. А когда его дыхание выровнилось, ушла. Забрав с собой емкость с водой. Оказавшись на кухне, она включила посудомоечную машину, затем заметила мокрую одежду возле ванной, собрала её и загрузила в стиральную машину. После всего этого она пошла в душ. Наконец то ей удалось исполнить это желание. Правда, сейчас не так сильно и хотелось. Ну, так она думала в начале. Пока расслабляющие потоки не окутали ее своим расслабляющим теплом. Горячая вода стекалапо её коже, смывая накопившееся напряжение, но вместе с этим нахлынули и слёзы. Неожиданно для нее самой. Эви плакала молча, глотая комки воздуха, чувствуя, как боль воспоминаний о брате вновь заполняет её сердце. Она плакала от одиночества, от усталости, от страха перед чувствами, которые всё громче заявляли о себе. Ей потребовалось время, что бы прожить внутри все то, что она не могла никак перевести в слова. Закончив, она оделась и попыталась устроиться на диване в гостиной. Но сон не приходил. Утренний свет, пробивающийся через шторы, раздражал, и, в конце концов, она решила вернуться к Леви. Там были темные шторы, вкусно пахло эвкалиптом и было свежо. А еще там был он… Войдя в его спальню, Эви тихо подошла к кровати. Она осторожно коснулась его лба — он был прохладным. Эви медленно легла рядом, накрывшись своим пледом. Тишина комнаты, отдаленный шум дождя за окном и его ровное дыхание постепенно успокаивали её. Она внимательно рассматривала его отточенные черты лица, едва различимые в тусклом свете, что пробивался сквозь плотные чёрные шторы. Но Эви видела его безметежный вид. Он был расслаблен, почти умиротворен. Может всему виной закрытые глаза, ведь в них она видела боль и горечь всего мира. А может и мышцы лица, которые всегда были напрежены, но не сейчас. Сейчас Леви был похож на ребенка. Растрепанные волосы, мягкие и сыхие губы. Внезапно она заострила на них свой взгляд, представляя себе то, чего не следовало. Но еще мгновение и она закрыла глаза, радуясь мысли, что у него нет температуры. И вскоре она уснула.