Антитеза одноимённости

      Роман       Ноябрьский дождь стучал по подоконнику в беспорядочном ритме, пытаясь привлечь внимание. Холодный ветер, смешанный с запахом сырости, проникал в квартиру через открытое окно. Страницы тетради на письменном столе не выдержали натиска ветра и одна за другой начали перелистываться. Рома, неосторожно оперевшись локтем, смял попавшиеся под руку страницы и тихо пробормотал недовольство себе под нос.       Он поправил смятые листы и пролистал на последнюю страницу, где относительно разборчивым почерком была написана хронологическая таблица о жизни Есенина. В правой руке он всё это время крепко держал ручку. Придвинув стул ближе к столу, он устроился поудобнее и вернулся к написанию. Ему предстояло ещё расписать около двенадцати дат. «Ну, Есенин, не мог что-ли пораньше свести счёты с жизнью?» — подумал он.       — Рома, закрой окно, сквозняк по всей квартире! — донёсся с кухни голос матери.       — Я закрою дверь, ладно? — выкрикнул в ответ Рома.       Ему хотелось бы оставить окно открытым: прохладный ветерок успокаивал, освежал, взбадривал и приводил мысли в порядок, в отличие от духоты и запаха масла, доносящегося из кухни.       — Нет, закрой окно, иначе заболеешь! — настаивала мать, и Роме ничего не оставалось, кроме как подчиниться.       Он лениво встал со стула и потянулся к настежь открытому окну. Капли дождя на стекле играли в гонки, подоконник весь мокрый, и вода уже капала на пол. Просто прелесть. Приложив чуть больше усилий к неподатливому окну, Роме удалось его закрыть. Хлопок получился громче, чем он ожидал — примерно в два раза. Мать вроде бы не протестовала, хотя наверняка услышала. Рома вздохнул и снова сел на стул, возвращаясь к своей таблице.       Скрежет ручки по бумаге помогал сосредоточиться на задании, но теперь, без бодрящего потока дождевых капель и успокаивающего шелеста редеющих листьев, обстановка казалась менее умиротворяющей, чем пять минут назад. «Спасибо тебе, мамочка. Здоровье важнее всего, даже комфорта».       Парень взглянул в уже закрытое окно: темнеющее небо заволокло свинцовыми тучами, дождь хлестал хорошо различимыми в воздухе столбами, а на улице можно сосчитать три-четыре бедолаги с тёмными зонтами. Ноябрь по-своему прекрасен, но только не вечными исполинскими лужами в дырявом асфальте. К счастью, сапоги для такого случая уже приготовлены.       Вернув взгляд к тетради, Рома ещё раз тяжело вздохнул и поставил ручкой невзрачную точку в последнем предложении таблицы, после чего встал из-за стола и направился на кухню.       — Мама? — осторожно окликнул Рома родителя, вновь отмечая за собой эту странную привычку.       Она появилась у него давно и так въелась в сознание, что парень уже не пытался от неё избавиться: вроде бы жить-то не мешает, а даже наоборот.       Ольга Владимировна, статная женщина, стоявшая у плиты с деревянной лопаткой в руках, слегка повернула голову вправо, боковым зрением отмечая вошедшего Рому. Её волосы немного темнее тех русых локонов её сына и собраны в строгий пучок. После она вернулась к электроплите: на ней стояла большая сковорода с жарящейся картошкой.       — Садись за стол, — произнесла она сдержанно, поднимая крышку сковороды, из-под которой вырвалось облако обжигающего пара.       Вытяжка тут же начала гудеть, пытаясь поглотить этот горячий воздух. Знакомый, но в то же время неожиданно настойчивый аромат наполнил кухню, заставляя Рому немного поморщиться.       — Заглянула в холодильник, а там из нормальных продуктов только картошка. Неужели ты не мог сходить в магазин?       Рома уже уселся за обеденный стол, который стоял напротив кухонного гарнитура, боком к стене. И снова в его адрес летят полные упрёка слова, на которые он, как всегда, не знает, что ответить. Хотя на самом деле ответов у него достаточно, но давать их — значит лишь усугубить ситуацию. Лучше всего просто пропустить всё мимо ушей, прокручивая в голове свои мысли и ломая пальцы под столом.       Почему не сходил? Не знал, что нужно. А откуда узнаешь, если дома бываешь в осознанном состоянии дай бог часа три-четыре — остальное уходит на сон.       — Прости, мам, такое больше не повторится, — тихо произнёс он, виновато опустив голову. Вина лежит на нём. Родители день за днём трудятся, а от него требуют лишь хорошо учиться и поддерживать порядок в доме.       Ольга молчала в ответ. Она достала из подвесного шкафчика три тарелки и начала накладывать жареный картофель в каждую. Взяв в руки две тарелки, она аккуратно разместила одну перед Ромой, а другую — чуть в стороне, по диагонали от сына. Позже, добавив к этому третью тарелку на противоположный конец стола, она с лёгкостью донесла до стола вилки.       Рома, взглянув на третью тарелку, провёл в уме цепочку событий: если на столе три тарелки, а на часах семь вечера, значит, отец уже в пути домой.       В эту же секунду из прихожей донёсся звук вставляемого и поворачивающегося ключа. Рома быстро встал из-за стола и направился встречать вернувшегося с работы отца.       — Я дома! — Прозвучал знакомый мужской голос после хлопка входной двери, когда Рома уже пересёк порог прихожей.       На пороге стоял Дмитрий Сергеевич, его отец, снимавший промокшие сапоги.       Рома молча подошёл к мужчине, ожидая, пока тот окончательно сбросит с себя уличную одежду. Отец расстегнул холодную мокрую куртку и повесил её на вешалку у входной двери. Обернувшись к сыну, он улыбнулся.       — Как ты? — с теплотой спросил Дмитрий, подходя и обнимая молодого парня.       Рома вздрогнул от холодных ладоней отца, но ответил на объятия с нежностью.       — В целом всё хорошо, — ответил он.       Отец отпустил его, и из-за спины появился силуэт матери.       — А ты? — спросила она с непривычной для ушей Ромы заботой.       — На работе полный завал: столько чертежей нужно рассмотреть, а времени совсем нет, — с энтузиазмом объяснил отец.       Ольга подошла к нему, они обменялись поцелуями в щёчку и направились в кухню. Рома медленно последовал за ними.       — Ужин уже готов, — сообщила мать, подходя к раковине и вымывая пустую сковороду. Картошки в ней хватило ровно на три порции.       В воздухе появился аромат лимонной мяты: моющее средство на губке начало пениться под напором воды.       В какой-то момент сидевший за столом Рома отвлёкся на шум воды из-под крана. Вернувшись к реальности, он заметил отсутствие отца. Сзади послышались шаги. Парень обернулся и увидел знакомый силуэт отца. «Уходил помыть руки» — подумал он, заметив немного мокрые руки отца. Дмитрий сел напротив Ромы, взял вилку и начал ужинать.       — Всем приятного аппетита, родные, — пожелал он всем, жуя еду.       За стол села Ольга, отвечая взаимностью и следуя примеру мужа.       Рома же подозрительно долго молчал, рассматривая еду на своей тарелке: нарезанная картошка, посыпанная мелко выкроенной зеленью. Пар уверенно поднимался столбом, растворяясь в воздухе. Запах приятный, аппетит только усиливался.       — Приятного аппетита, — наконец произнёс он, беря вилку в правую руку.       Отец и мать кинули на него одобрительные взгляды: один с тёплой улыбкой, которая подчёркивает его возрастные морщины, другая с более сдержанной улыбкой, от которой становится немного не по себе.       Семейная трапеза обычно проходит в уютной и согревающей душу обстановке, но за этим столом Рома ощущал себя, мягко говоря, не в своей тарелке.       Мать с отцом сразу же завязали разговор о новостях на работе: отец подробно рассказывал о крупном инциденте на заводе, когда целая партия материалов попала под проверку сертификации и оказалась бракованной.       Мать, обладая многогранными знаниями, кивала и комментировала, как халатно сейчас ведётся работа на крупных предприятиях. Возможно, её разносторонняя личность связана с её профессией бухгалтера в крупной частной компании, или же дело в том, что она просто обожает книги. В родительской комнате для неё выделена целая библиотека, занявшая всю стену над кроватью — большой книжный стеллаж, который невозможно не заметить.       Затем нить разговора перехватила сама мать, рассказывая о достижениях компании благодаря работе отдела, которым она косвенно руководит. Причём делала это языком, который казался ей привычным, но для Ромы звучал как нечто внеземное. Он едва ли знаком с такими терминами, как «консолидированный отчёт» или «финансовый леверидж». Страшно даже подумать, но находясь в окружении этих заумных слов, он постепенно начинал улавливать их смысл.       Сам же Рома сидел и слушал беседы высоких кругов, одновременно доедая жареную картошку. На вкус — как всегда прекрасно; от матери другого и не ожидаешь. Но всё равно ему неуютно. Кажется, будто он здесь в какой-то степени лишний — если не в полной мере. Или же это всего лишь плоды его воображения, и на самом деле всё так и должно быть в семейном кругу? Честно говоря, он сам не знал.       — А у тебя какие новости? — с интересом спросил Дмитрий, обращаясь к своему сыну.       Для Ромы это было неожиданностью. Он резко отвлёкся от еды, чуть не подавившись, и встретил взгляды своих родных. Ему стало ещё более неловко: две пары глаз — одни карие, другие карие с зелёными оттенками, как у него — внимательно изучали его с явным ожиданием.       — Ну, двадцать четвёртого ноября запланировано мероприятие в колледже, и мне нужно подготовить группу к его организации. Плакаты, украшения, сценарии — всё в таком духе, — произнёс он, стараясь говорить уверенно.       — Двадцать четвёртого? — удивлённо переспросил отец, приподняв брови. — А что за торжество?       Вопрос отца немного смутил Рому. Обернувшись к матери, он сразу понял, что из троих за столом только отец не знал о событии: Ольга сначала внимательно изучала лицо сына, а потом, услышав вопрос мужа, повернулась к нему с лёгким удивлением.       — Дима, от кого угодно, но от тебя я такого не ожидала, — легко упрекнула она мужа.       Судя по выражению лица Дмитрия, он был явно ошарашен. Вновь обратив взгляд на сына, он с любопытством поднял брови.       Рома сдержал смешок от реакции отца.       — День матери, пап, — кратко пояснил он с улыбкой.       Отец посмотрел на мать с виноватым выражением лица.       — Оля, ну не всё же мне в этой жизни помнить! — попытался оправдаться он, но та лишь тяжело вздохнула и посмотрела на Рому.       — Что мне делать с таким мужем? — отшутилась она, вызывая на лице сына улыбку.       За её спиной отец также закатил глаза и весело улыбнулся.       — На первый раз можно простить, — подыграл Рома с актёрской серьёзностью, на что мать ответила улыбкой, вызывая у сына непривычное чувство.       Он смог вызвать у неё улыбку? Рома растерялся внутри, но старался не показывать этого родным. Вместо этого он поддержал общий смех за столом, доел свою порцию ужина и, убрав грязную посуду, уже собирался быстро уйти в свою комнату. Но что-то щёлкнуло у него в голове. Вместо того чтобы уйти, он подошёл к отцу и поцеловал его в лоб, затем обратился к матери с тем же жестом.       — Спасибо за ужин, мам, было очень вкусно, — сказал он напоследок.       Ольга уже вернула своё строгое выражение лица и кивнула сыну. После этого Рома наконец ушёл к себе, оставив родителей наедине друг с другом в уютной кухне.       Вернувшись в привычную полупустую обстановку своей родной спальни, Рома осторожно закрыл дверь и бросился на кровать. За окном всё ещё стучал дождь, наполняя комнату своеобразной мелодией, которая успокаивала душу парня. Постукивание дождевых капель словно убаюкивало, а если бы к нему добавились громовые раскаты и свист ветра, атмосфера стала бы ещё более волшебной.       Штормовая погода почему-то вызывала ощущение спокойствия и защищённости. Возможно, всё дело в глубоком, неосознанном ощущении того, что, несмотря на бурю за окном, ты остаёшься лишь наблюдателем в уютном и защищённом пространстве? Или просто в жизни не хватает какого-то экстрима, а шторм за окном предоставляет возможность хоть немного пофантазировать?       Если бы не внезапно завибрировавший телефон на столе, Рома бы ещё долго размышлял над этим.       С огромным нежеланием он приподнялся с кровати и потянулся к телефону на письменном столе, где всё ещё лежали открытые тетради и учебники. В голове мелькнула мысль о том, что пора бы навести порядок — беспорядок лишь добавлял дискомфорта.       Включив телефон, он сразу заметил несколько сообщений. Большая часть из них пришла из общей беседы группы колледжа, и, судя по фрагментам текста, ничего интересного там не было. Однако одно сообщение привлекло его внимание. Оно пришло от «Надзирателя» — именно так куратор значился в телефонной книжке Ромы. Это уже стоило того, чтобы зашевелиться. Полностью сев на кровать и напрягая плечи, Рома открыл чат.       Куратор его группы — строгая женщина старой закалки по имени Светлана Михайловна. Она умела поддерживать железную дисциплину среди студентов, что удивительным образом соответствовало её фамилии — Железняк. Ребята из её групп, которых было около пяти, даже дали ей шуточное прозвище Железо. Главное — чтобы она не узнала об этом, иначе всем досталось бы по полной программе за кощунственное прозвище.       Несмотря на свою строгость, Светлана Михайловна имела своих «любимчиков» в каждой группе, к которым относилась гораздо лояльнее. Обычно это были старосты или активисты, а иногда — просто прилежные студенты. Рома, будучи старостой группы и человеком ответственным по натуре, стал одним из её любимчиков. А среди этих избранных были ещё более избранные — и Рома также входил в их число. Надзиратель, [19.11.2024 19:44] Роман, добрый вечер. Завтра ты с активистами освобождаешься от пятого по восьмой урок. Надо подготовить актовый зал к мероприятию. Мне нужно, чтобы кто-то из группы заменил тебя в твоё отсутствие. У тебя есть заместитель?       Вспомнив, что на последнем заседании студенческого совета говорили о предстоящей подготовке актового зала к Дню матери, Рома встал с кровати и начал неспешно прогуливаться по комнате, в голове рисуя картину завтрашних событий.       Он и пятеро активистов покинут класс с пятого урока и направятся в актовый зал. Однако в группе должен остаться заместитель старосты, и, к большому удивлению, у Ромы такового нет. Вернее, должность эта ещё не была закреплена за кем-то — как минимум трое пытались взять на себя обязанности заместителя, когда сам Рома был занят на совете или вовсе отсутствовал по другим делам.       В итоге никому из них не понравилась такая ответственность: не то чтобы это было сложно, просто нежелание брать на себя постоянные обязательства взяло верх. Таким образом, на данный момент Рома остался без подстраховки, хотя, в принципе, сильно в ней и не нуждался.       Теперь его главной задачей стало найти подходящего кандидата на эту должность — желательно такого, который не ушёл бы в отставку через день-два, как это уже случалось. Но кого же выбрать, если группу можно описать одним словом, которое, к сожалению, Рома произнести не может? Он ещё некоторое время размышлял, затем сжал телефон в руках и начал печатать ответ куратору:

Вы, [19.11.2024 19:46] Светлана Михайловна, добрый вечер. К завтрашнему дню я кого-нибудь найду на пост заместителя.

      Ответ не заставил себя долго ждать: всего через несколько секунд Светлана Михайловна вновь появилась в сети и принялась печатать следующее сообщение. Надзиратель, [19.11.2024 19:46] Хорошо, жду новостей.

Вы, [19.11.2024 19:47] До свидания.

      Телефон с глухим звуком приземлился на мягкую поверхность кровати, и Рома, погружённый в свои мысли, начал наводить порядок на письменном столе. Он схватил бежевый рюкзак и аккуратно сложил в него тетради и учебники, которые понадобятся ему завтра. Остальные принадлежности он взял в руки и направился к белому книжному стеллажу слева от стола, полки которого были заполнены книгами жанра научной фантастики и антиутопии.       Взгляд его случайно упал на одну из запылённых книг, и он вспомнил, как постепенно заполнял этот стеллаж, полка за полкой, прочитанными произведениями. Раньше чтение было для него таким же естественным, как дыхание — не столько ради впечатлений, сколько ради убежища от тяжести повседневности. Именно это позволяло ему избегать состояния, которого он так боялся.       Теперь же парень не мог вспомнить, когда в последний раз открывал книгу, не связанную с учёбой. На стеллаже не осталось недочитанных томов, а покупка новых книг вызывала у него внутреннее сопротивление — некий блок, причины которого он старательно избегал распутывать.       Наконец Рома аккуратно разместил ненужные к завтрашнему дню учебники на полке стеллажа, вернулся к письменному столу, убедился в наведённом порядке и потянулся за телефоном на кровати. Он сел за убранный стол, включил телефон и на мгновение посмотрел в окно.       Дождь всё ещё шёл, но уже не так сильно. Постукивание капель по стеклу вновь заполнило разум, хотя теперь оно звучало реже. Небо окутало город чёрной пеленой. На улице зажглись фонари, один из которых время от времени подмигивал. В окнах пятиэтажки напротив светилось тепло.       Рома вернулся к своему телефону и открыл беседу группы. Быстро набрав небольшое сообщение, он нажал кнопку «отправить», после чего лёг на кровать с телефоном в руках и начал листать страницы интернета.

***

      Кирилл       Перед глазами раскинулась темень. В ушах едва слышен пульс сердца, сливающийся с мимолётным хрустом подушки и резкими звуками, доносящимися из кухни, где мать погружена в свои дела. За окном стучал лёгкий дождь, а безлиственные ветви деревьев скрипели по стеклу, создавая атмосферу уединения и покоя.       В сознании то царила пустота, то нарастала тяжесть — странное и бредовое состояние, словно мысли запутались в паутине пульсирующей головной боли.       Ноябрьская мигрень? Разум вновь погрузился в бессмысленные раздумья, но внезапная вибрация телефона прервала этот процесс. Кирилл вздохнул и лениво потянулся к телефону, лежащему на кровати где-то позади него. Он не сразу смог схватить его, но когда, наконец, это удалось сделать, он поднёс устройство к лицу, с трудом открыл глаза и заглянул в беседу группы, откуда пришло уведомление.       Сообщение оказалось от самого старосты. Как его там… Роман Раевский? Значит, Ромка собственной персоной. Кирилл начал прокручивать в памяти воспоминания об этом человеке. Он не особо участвует в жизни группы. Чаще всего проводит время в уединении, о чём практически не жалеет. Однако, как ни странно, силуэт Ромы он помнит очень хорошо — всё-таки парень староста группы. Не знать его — значит выкопать себе яму. А вдруг захочется прогулять пары, а связи с такими ценными кадрами не сформированы? Не порядок.       Ромка вроде неплохой парень с виду: послушный, добросовестный, дисциплинированный — что иногда раздражает. Но помнится, у него есть привычка ослаблять свою строгость и обсуждать с одногруппниками что-то нашумевшее, при этом нецензурой лексики — ноль, что удивительно. Помнится ещё, он даже пробовал закурить за техникумом, и у него это получилось с первого раза: ни разу не прокашлялся.       Удивительно послушный нарушитель правил. Хотя эти нарушения, мягко говоря, мелочные. Главное — парень отзывчивый и не из разряда тех смельчаков, кто «рано повзрослел».       Погружённый в свои размышления, Кирилл совершенно забыл о сообщении, от которого изначально хотел отмахнуться. Внезапный грохот из кухни вырвал его из этого зыбкого моря, заставляя сердце забиться быстрее.       Похоже, мать что-то уронила. Внутри него вспыхнула тревога, и он резко выскочил с кровати. Вокруг всё казалось размазанным, расплывшимся и перевёрнутым с ног на голову. Решив сделать шаг, он тут же начал сожалеть об этом: опьяняющий эффект накрыл его с новой силой. Шатаясь из стороны в сторону, он ощутил, как тело наклонилось вправо. Чудом не упал на пол — прикроватная тумбочка стала его единственным спасением.       — Мам? — попытался выкрикнуть Кирилл, но першение и сухость в горле словно поставили барьер.       Осторожно проверив равновесие, он наконец уверенно встал на ноги, хотя всё равно немного покачивался, и громче окликнул мать.       — Мам! Всё в порядке?       В ответ — подозрительное молчание.       Кирилл нахмурился: это уже нехорошо. Судя по звуку, упало что-то металлическое, а не стеклянное. Он сделал первый шаг, затем второй в направлении к двери, ведущей в прихожую. Нужно проверить, что произошло.       Зайдя в кухню, он открыл неприятную картину: мать сидела на полу спиной к нему и собирала ложки, вилки и ножи, разбросанные повсюду, в кухонную подставку. Вот и причина грохота. В душе на секунду кольнуло: она не поранилась?       — Мама? — с беспокойством окликнул Кирилл женщину, потянувшуюся к очередной кучке столовых приборов.       Мария Олеговна обернулась к сыну, и их взгляды встретились: её карие глаза, так гармонично сочетающиеся со слегка выцветшими блондинистыми волосами, собранными в неаккуратный пучок, встретили океанский оттенок глаз Кирилла.       Лицо её, знакомое Кириллу в моменты хмурого настроения, излучало сверлящий душу взгляд, поджатые губы, обрамлённые возрастными морщинами, и слегка изогнутые брови. Она на мгновение задержалась в этом состоянии, а затем вновь отвернулась, возвращаясь к своим мыслям.       Кирилл не медлил. Он сел рядом с ней и начал помогать собирать приборы. Мать почти не отреагировала на его действия. Он хорошо знал этот её вид: в ней нет ни капли грубости или злости, лишь глубокая грусть и тоска. После смерти отца она всё чаще погружается в это состояние, что тревожит Кирилла.       Он чувствует себя бессильным перед этой ситуацией. Покойного отца, которого он едва помнит, невозможно вернуть — мать всегда говорила, что он был прекрасным мужем и заботливым кормильцем.       Она часто повторяет, что Кирилл во многом похож на отца: от внешности — от цвета волос до оттенка глаз — до повадок, таких как любовь к уединению. Иногда в глубине души Кирилл испытывает сожаление от того, что так напоминает отца, ведь это лишь усиливает воспоминания о нём в сердце матери.       — Спасибо, сынок, — тихо произнесла Мария со слабой улыбкой на уставшем лице, когда Кирилл передал ей последние нож и вилку.       В его душе затаилась боль от такого состояния собственной матери, но он ответил ей тёплой улыбкой.       — Будь осторожнее, мам, — с ноткой любви и понимания попросил он, вставая и аккуратно поднимая её за локти.       Мария хмыкнула в ответ и приняла помощь. С трудом поднявшись на ноги, она немного пошатнулась, что напомнило Кириллу о том, как он сам резко встал с кровати. В этом было что-то общее между ними, и это немного радовало. Но обоим всё же стоит проверить гемоглобин.       Мать оставила сына и вернулась к своим повседневным заботам. Кирилл несколько секунд молча наблюдал за матерью: она плавно, словно в замедленной съёмке, наполнила чайник холодной водой из-под крана и поставила его на плиту. По кухне раздались трески конфорки, за которыми последовал звук зажжённого газа.       — Выпьешь со мной чай, Кирюш? — спросила Мария, стоя спиной к сыну и даже не заметив, что назвала его прозвищем, которое ему не слишком уж нравилось.       Кириллу оно казалось несколько глупым, но сейчас он не решился сказать об этом матери — не хотел усугублять и без того тяжёлую ситуацию.       — Хорошо, мам, — с той же улыбкой ответил он, продолжая следить за неспешными движениями матери.       Она вытаскивала из затхлого навесного шкафчика кружки и блюдца. Поставив их на стол, она подошла к раковине и начала вытирать вымытую посуду, аккуратно раскладывая её по местам.       В какой-то момент Кирилл снова погрузился в бесплодные размышления, расфокусировав взгляд и отстранившись от реальности. Неожиданная вибрация телефона в его руках вернула его к действительности. Он лениво включил экран: двенадцать сообщений из беседы. Что же там обсуждается?       Обычно такие переписки были редкостью. Чаще всего это были нечасто смешные мемы от Тёмы или Макса — главных приколистов группы. Неужели староста своим сообщением спровоцировал такой резонанс?       Кирилл взглянул на мать: та уже домыла посуду и принялась раскладывать оставшиеся тарелки по шкафам. Чайник на плите всё ещё не свистел, но своей настойчивостью уже намекал на то, что терпение его вот-вот иссякнет. Вернувшись к экрану телефона, он вышел в коридор и открыл беседу. paradise, [19.11.2024 19:52] Завтра я и активисты покинем занятия после пятого урока, чтобы подготовить актовый зал к празднику. Мне нужен человек, который займёт пост моего заместителя. Есть ли желающие?       Кирилл ожидал подобного сообщения от старосты. Накануне Дня матери все важные фигуры, делая вид, что действительно работают, погрязли в заботах. Его друг Лёха, по странному стечению обстоятельств, стал старостой в начале учебного года. Как ему это удалось и с какой целью — Кириллу неведомо. Да кому это вообще интересно? Зато теперь каждое его сообщение — это не что иное, как жалобы на тяжесть бремени старшинства. «Хах, будто бы ты сам не подписался на это», — подумал Кирилл, невольно улыбнувшись.       Кирилл никогда бы не решился стать активистом или, тем более, занять пост старосты или его заместителя — ведь разницы между ними практически нет, кроме частоты работы. Причина этого не столько в страхе перед ответственностью, сколько в простой лени. Зачем нагружать себя дополнительными обязанностями, когда и так дел хватает?       Он провёл пальцем по экрану и опустил переписку ниже, читая сообщения своих одногруппников. wvahue, [19.11.2024 19:54] А что если желающих не будет? qbombp, [19.11.2024 19:54] втрихуя себе а вы вернётесь после пятого? paradise, [19.11.2024 19:55] Если желающих не найдётся, завтра выберу по жребию. Нет, мы будем там до восьмого урока или даже дольше. qbombp, [19.11.2024 19:55] лошки darkcoffee, [19.11.2024 19:55] Рома устраивает нам голодные игры? paradise, [19.11.2024 19:55] Уж вынуждаете. wvahue, [19.11.2024 19:56] Нам пизда       Сногсшибательный прогноз на завтрашний день: есть шанс стать победителем жребия на величественный пост заместителя старосты. В группе Кирилла целых тридцать человек, и вероятность такого везения — один к двадцати девяти. Наверное, волноваться не о чём?       Кирилл, словно охваченный внезапным азартом, быстро открыл профиль старосты и добавил его номер в свои контакты. О том, как подписать Рому, у него было множество идей, но он решил остановиться на одном — «Райские кущи».       Обычно он не утруждал себя изысканными подписями; номера людей, которые его не особенно интересовали, в его телефоне были записаны по простому и лаконичному шаблону — «фамилия и имя». Но над контактом Ромы он решил немного изменить правила игры.       Из кухни донёсся свист чайника, а за ним послышался призыв матери идти пить чай.       Кирилл положил телефон в карман мешковатых штанов и вернулся на кухню, где мать уже накрыла на стол и принялась наливать заварку в чашки. Из носика чайника поднимался лёгкий пар. Кирилл уселся за стол, а Мария, закончив с заваркой, взяла в руки мокрую тряпку и этой же рукой горячий чайник, чтобы не обжечься.       Он наблюдал за её движениями, пока взгляд не упал на стол: кроме чашек на блюдцах здесь стояла хлебница с белым и серым хлебом, масленица с четвертинкой от куска масла и его любимое вишнёвое варенье в стеклянной банке, от которого осталась ровно половина.       Долив каждому полную чашку чая, Мария села напротив Кирилла и уже открыла рот, чтобы пожелать приятного аппетита, но сын опередил её.       — Приятного аппетита, мам.       На лице Марии заиграли новые нотки улыбки. Она на мгновение замерла в ожидании, а затем ответила взаимностью:       — Приятного аппетита, Кирилл.       На этот раз она решила не использовать его нелюбимое прозвище — заметил он и одновременно с матерью принялся за трапезу. В окно всё ещё стучал дождь, хотя уже утихший, как будто устал от своих собственных усилий. Небо было сумрачным, затянутое тяжёлыми мрачными облаками, а ветер с силой трепал ветви деревьев. «Ноябрь», — подумал Кирилл, духом предчувствуя скорые перемены.       — Спасибо, мам, было очень вкусно, — произнёс он, немного неразборчиво жуя последний бутерброд с вареньем.       Сказать, что он наелся — было бы не совсем точно, но вот о вкусе можно было говорить бесконечно. Нужная доза сладкого дофамина была получена, и теперь можно возвращаться к себе.       — На здоровье, сынок, — с теплотой ответила Мария, продолжая неспешно пить чай.       Кирилл встал из-за стола, вытащил телефон из кармана и взглянул на часы: «20:21». Он бросил последний взгляд на мать, которая впервые за весь ужин потянулась за хлебом — похоже, решила тоже сделать себе бутерброд.       Это немного его обрадовало: он заметил, что мать вела себя довольно отстранённо от еды, а сейчас она делала первый укус за вечер. Парень оставил её наедине с собой и направился в спальню.       Закрыв за собой дверь, он повернулся к полутёмной комнате. Утомлённость накатила на Кирилла тяжёлой волной. Он мёртвым грузом упал на кресло у компьютерного стола. Неосознанно сосредоточившись на занавешенных окнах, он вскоре не выдержал и, с трудом взобравшись на кровать, сдёрнул занавески, открыв вид на ночной двор.       С четвёртого этажа его взгляд охватывал всё пространство двора. Улица освещалась лишь фонарями, один из которых предательски мигал, словно подставляя остальных.       Кирилл отвернулся от окна и облокотился спиной на холодный подоконник, теперь рассматривая свою полутёмную комнату. Свет из окна, хоть и ужасно рассеянный, придавал помещению немного жизни.       Он снова задумался: внутри него возникло неприятное чувство, будто что-то должно произойти в ближайшее время или уже произошло, а он об этом не знает. Почему он вообще об этом думает? Снова столько вопросов без ответов. Проклятие.       Кирилл не сразу отреагировал на внезапно прозвучавший сигнал телефона, оставленного на компьютерном столе. Судя по всему, пришло очередное сообщение. «Кто же на этот раз?» — мелькнула мысль в его голове, когда он с неохотой потянулся покинуть уютное тепло своей кровати.       Прежде чем встать, он откинул окно для проветривания, надеясь, что свежий воздух хоть немного охладит пространство вокруг. Хотя, честно говоря, за столь короткое время холодный поток вряд ли успеет обойти всю комнату.       Шатаясь, Кирилл подошёл к столу, взял телефон и, не глядя на отправителя, быстро открыл сообщение. Стас, [19.11.2024 20:31] мы завтра к семи в бокал ты с нами?       Сообщение пришло от Стаса — одногруппника Лёхи, который был их общим другом. Стас — хороший человек и верный друг. С ним всегда приятно провести время: можно весело отдохнуть и просто пообщаться, несмотря на его склонность к полувраждебной интонации в голосе и порой своеобразного поведения. Однако, к сожалению, он не отличается особой ответственностью. Если перед ним встанет выбор — пойти хотя бы на первый урок или остаться дома, а ещё лучше — провести время с «братвой», он, конечно же, выберет второе.       «Он что, идиот по-вашему?» — почти дословно воспроизводил в мыслях Кирилл ответ Стаса на свой пятничный вопрос о том, будет ли тот в понедельник в колледже. В тот день намечался зачёт по химии, так что подобная реакция вполне объяснена. Хотя лучше сказать, что она не оправдана, а просто объяснена.       Приблизив большие пальцы к клавиатуре, Кирилл погрузился в раздумья: что же ему ответить? Завтра по расписанию ожидаются три пары. Они освободятся около половины третьего, и значит, оставшаяся часть дня будет свободна. Вернуться домой желательно хотя бы к одиннадцати — мать, хоть и в смятении, всё ещё старается придерживаться своих принципов воспитания. Не хотелось бы огорчать её в столь непростой период.       Риски, конечно, присутствуют, как и всегда, а значит…

Вы, [19.11.2024 20:33] посмотрим завтра будешь?

      В глубине души Кирилл уже предчувствовал, каким будет ответ Стаса. Он направился к кровати в расслабленной позе, ожидая хоть какие-то признаки присутствия со стороны собеседника. Тот, словно в самый неподходящий момент, исчез из сети.       Кириллу не нравилась эта привычка людей — писать и тут же уходить. Хотя это и звучало эгоистично, ситуация от этого не становилась проще.       Не прошло и минуты, как, закатив глаза, он бросил телефон на кровать и рухнул на неё всем телом, уставившись в потолок. Как назло, именно в этот момент телефон справа завибрировал. «Сука», — пронеслось у него в голове. Он схватил телефон и открыл чат.       Глаза предательски слипались, несмотря на то, что время для Кирилла было ещё довольно ранним. Видимо, резкие изменения погоды давали о себе знать. Стас, [19.11.2024 20:35] сложный вопрос       На этот раз интуиция Кирилла не подвела его, хотя он искренне надеялся на обратное. Стас, похоже, не собирался появляться и на этой неделе. Придётся смириться с тем, что он точно окажется в списке на отчисление. В конце концов, это его выбор. Кириллу не остаётся ничего другого, как принять это.       Тем временем его веки стали тяжёлыми, а сознание затуманилось от желания погрузиться в сон. Он постепенно начал теряться в пространстве. В голове эхом раздавался шелест прохладного одеяла под телом, но дождя уже не слышно — похоже, он закончился. Кирилл решил не мучить себя и устроился поудобнее на кровати, закрыв глаза в ожидании сладкого забвения.       Если организм требует отдыха, ему остаётся лишь подчиниться. С этого Кирилл ничего не потеряет, а только обретёт.