В тисках веры

Мертвенно холодный туман окутал округу. Тревожную тишину разрывали надрывные крики птиц, стремящихся укрыться в густом скоплении деревьев. Невнятный ропот, ранее бывший лишь еле слышным шёпотом, нарастал, но слова сливались воедино, нарочно путая и не давая понять смысл фраз. Смутное ощущение опасности оседает пеплом на языке и не оставляет времени на раздумья. Легкие горят, а голова задурманена. Серый пейзаж сливается воедино, проносясь мимо как на детской карусели. Нереальность происходящего следует попятам вместе с необъяснимым страхом и чувством преследования, которое не дает остановиться, словно это решит судьбу. Постепенно разваленные дома сменяются непроглядным лесом. Удушливый молочный туман покрывает земли на сотни миль вперед. Многолетние деревья закрывают солнце, погружаю мир во тьму. Корни окутывают землю паутиной и затрудняют проход. Еловые ветки царапают лицо, оставляя кровавые следы, а одежда давно превратилась в лохмотья. Призрачные руки подталкивают, умоляя двигаться дальше, нарастающий по мере приближения шум делает их прикосновения холоднее и настойчивее. Проблеск света на горизонте придает сил и надежду на спасение, но стоило об этом задуматься и мир резко накренился под совершенно другим углом, споткнувшись о корень я лечу вниз. Невнятная речь окружает пчелиным роем, сбивая с толку. На теле чувствуются обжигающие прикосновения, тащащие в сторону неразаженного костра, которого до этого момента и не существовало вовсе. Насмешливый взгляд прожигает спину, и я знаю кого увижу обернувшись. Именно тогда я понимаю, что это конец. Солнечные лучи проникали сквозь щели меж ставень, играючи проходясь по лицу надеясь разбудить и даже преуспевая в своих попытках. Тело отзывается усталостью, словно не было долгого сна. Сновидения не посещали этой ночью, но смутное ощущение чего-то забытого кружило на кончике языка, заставляя морщиться из-за ускользающих воспоминаний. Рутинные дни слились в один проносясь мимо табором. Попытки выведать что-либо не увенчивались успехом, а Прима в ответ на вопросы лишь бросала печальные взгляды. Окруженная загадками, я была словно Алиса,провалившаяся в кроличью нору. Все это вызывалоголовную боль, но возбужденная уличная толпа лишь становилась громче и не думала затихать. В преддверии ярморочного фестиваля, проводящегося в честь неведомого праздника, люди стремились закончить свои дела до того как небо сгорит в красном зареве заходящего солнца и не важно была ли то работа или нечто иное. Ржание лошадей, запряженных в повозки, стук копыт и дребезжание колес заполняли улицы нелепой какофонией звуков.Уже сейчас легкий ветер доносил с площади аромат жженого сахара, неведомо откуда добытого, ибо в обычные дни он был доступен лишь богачам, да торговцам, сумевшим выменять его на что-либо. Барды выбирались из таверн и настраивали инструменты, заставляя детей визжать от восторга. Вспомнился недавний разговор и робкое приглашение Лиама с ходить вместе. До предполагаемой встречи оставалось совсем немного времени, поэтому было принято решение начать сборы прямо сейчас.  Легкий стук в дверь прервал самобичевание и размышления о том, что стоило надеть что-то другое. Торопливо распахнув ее, вижу перед собой Лиама, даже сегодня не сменившего рясу на более простую одежду, но даже так изменения в нем были видны невооруженным взглядом. Волосы, обычно собранные в низкий хвост и спрятанные под одеждой, ныне были заплетены в косу и подвязаны атласной лентой, но мелкие кудри у лица всё же выбивались из прически. - Здравствуй, подумал будет лучше если я вас встречу. – Тихо проговорил он. Кивнув, выхожу на улицу закрыв за собой дверь. Узкие мощенные улочки были заполнены детворой, бегающей от одного дома к другому. Вечерний воздух наполнен ароматами цветов, которые видно даже на подходе к ярмарке, прилавки и телеги заполнены ими. Легкое льняное платье и волосы развиваются от прохладного ветерка. Из толпы выбивается Прима, с визгом несущаяся в наше сторону. - Лиам! – Воскликнула, налетев на него с объятьями. Дальнейший путь мы продолжили втроем. Глаза режет от яркости и разнообразия цветов, площадь заполнена людьми в цветастых нарядах. Уличные музыканты исполняют веселые мелодии, разносящиеся и кружащие в толпе, в отдаленных уголках слышатся барды, распевающие свои истории для небольших собраний слушателей. Торговцы же зазывают зевак не упустить возможность купить их товар. Атмосфера праздника и веселья ошеломляет и сбивает с толку, заставляя рассматривать все с детским восторгом. Шатер, возведенный за ночь, возвышается над всем остальным. Его полог развивается, но в проходе видна лишь темнота, манящая войти и разгадать ее тайны. Там ли таролог или это его очередной хитрый ход? Решение приходит за считанные секунды. Робко прикоснувшись к ладони Лиама, сплетаю с ним руки, поднимая на него взгляд. Его глаза наполнены светом и нежностью, а на губах расцвела улыбка, показывая очаровательные ямочки на щеках. Таролог со своими загадками может и подождать, а этот вечер закончиться и возможно больше никогда не повторится. - Прогуляемся? – Спросила и не дожидаясь ответа потянула его вперед. Украшенные улице вихрем проносились вокруг, от разнообразия развлечений пестрило в глазах. Аромат жареного мяса, пряного вина и сладких яблок смешивается с музыкой, что струиться отовсюду. Высокие помосты окружили зеваки, наблюдая за актерами, разыгрывающими разные истории, их голоса разносились над толпой. Ярмарка, словно волшебный сон снимала тревоги и усталость прошедших дней, даруя умиротворение и забвение хоть на пару часов. Тьма растекалась густым киселем внутри шатра. Его полог был приветливо распахнут, маня войти внутрь. Дабы уйти от Лиама под предлогом важных дел пришлось воевать с совестью и одержать победу. Первые шаги были робкими, но вскоре растеряли всякую неуверенность. Темнота затянула в свои объятья. После яркого закатного солнца понадобилось время, чтобы привыкнуть к отсутствию освещения. Ветер гулял в полупустом заброшенном помещении передвигая разбитый стеклянный шар. Стекло хрустит под ногами словно кости его шум заглушили тихие всхлипы, доносящиеся из-за спины. Холод лижет открытые лодыжки, вызывая мурашки. Невесомая женская рука лежится на плечо сжимая его, но не причиняя боль. Обернувшись, я вижу призрака. Девушка, ныне стоящая передо мной окутанная туманной дымкойсовсем молодая. Ее лицо осунувшееся будто от долгой болезни выражает страдание, а в глазах цветалетнего неба навсегда поселились боль и страх.Каштановые волосы, неровно отстриженные и еле достающие до челюсти, прежде должно быть роскошные, спутались и на прядях была заметна краска, а подол некогда шелкового платья истрепался и был покрыт бурыми пятнами. Ее синие губы, как после мороза, шевельнулись, но звук был тише шелеста опавших листьев. - Кто ты? – спросила я, не отрывая от нее взгляда словно завороженная. Она подняла руку протянув ее к моей щеке, словно желая прикоснуться, но не делая этого, тонкие пальцы выдавали в ней человека искусства. - Я… я не знаю, но меня пытали в местной церкви. – Хоть ее голос был тих, но я отчетливо слышала каждое слово. Передо мной не просто призрак, но отголосок человеческой боли, неуслышанной и забытой, что не может найти покоя в этом мире. - Пытали? – Повторила я, не веря своим ушами. – Но за что? - Я покажу. – Прошептала она, в ее голосе было эмоций меньше, чем в пустом колодце. – Если вы позволите. Я киваю, не найдя сил ответить. В ответ на это действие она слегка касается щеки холодными пальцами, словно боится поранить. Мир погружается во тьму на несколько долгих мгновений, после чего пейзаж перед глазами меняется. Комната, представшая передо мной, по всей видимости является гостиной. Интерьер так и кричит о том, что у хозяев есть деньги и не маленькие.Высокие потолки украшены цветными искусно выполненными фресками. Паркет из темного дерева начищен до зеркального блеска, кажется, что в нем можно увидеть свое отражение. Напротив камина стоит мягкий диван и пуфики, на небольшом столе лежат небрежно брошенные книги. Тихую идиллию нарушает детский смех, сменившийся ссорой. Призрачный силуэт плывет к источнику шума, зовя следовать за ним. Через арочный проход попадаем в художественную студию, обжитую и наполненную творческим хаосом. В сгорбленной на стуле фигуре сложно распознать новую знакомую, ныне беззвучно стоящую у окна, задернутого плотными шторами.  Напротив стоит похожая на нее как две капли воды, но в тоже время совершенно другая, явно на несколько лет моложе, девушка. Именно она является источником воспроизводимых упреков, летящих во все стороны. Притихшие мальчики лет пяти отроду пытаются улизнуть из комнаты незамеченными.  - Элен, тебе плевать на нас! – Разражается в новой тираде девочка. – Снова занята своими каракулями, коли так продолжиться, то я буду вынуждена… - Это не каракули. – Возражает на грани слышимости Элен, не поднимая головы.  - Так значит Элен? – Спрашиваю, переводя взгляд на неподвижного призрака. Ее лицо застыло безэмоциональной маской, но изменения видны в поджатых губах и мимической морщинке от нахмуренных бровей, в переплетении пальцев и напряженной челюсти, от движений сквозит холодом и потерянностью, а взгляд становится острее, но не теряет пустоты, поселившийся там, как незваные родственники, нагрянувшие в гости, но оставшиеся жить на долгие месяцы.  - Я не могу запомнить его. – Ее голос прозвучал как шепот ветра, проносящийся сквозь голые ветви деревьев. Она повернулась ко мне, смотря прямо в глаза с неожиданной твердостью, но продолжая молчать. Звон пощечины заставляет вздрогнуть и выводит из транса. Голова еще живой Элен повернута в сторону, а на губах змеится улыбка, не предвещающая ничего хорошего. Резкий, режущий слух как расстроенные струны скрипки, смех наполняет комнату. - То что ты старше не позволяет тебе так себя вести! Иль ты забыла наставление матушки? – Визгливо вскрикивает младшая из сестер. – Я не позволю такой как ты стать главой рода.   Комната меняет декорации на глазах, готовясь показать нам новый акт семейной трагедии. Тяжелые шторы в этот раз раздвинуты, позволяя свету луны робко прогуляться по стенам. Где-то в далеке слышится шум подгоняемых лошадей.Бледное освещение не тревожит девушку, ее руки методично двигаются по холсту, черный грифель оставляет следы, которые вырисовываются в силуэты и лица. Тонкая ночная сорочка не спасает от потустороннего холода, прожигающего тело. Короткие волосы скрывают лицо, не давая возможности разгадать эмоции, движущие Элен.Тихая мелодия напеваемая ею струиться по помещению наполняя его тревожным возбуждением.На столе помимо художественных принадлежностей можно было заметить уже знакомый, но еще чистый кинжал с серебряной рукояткой. Все внимание заостряется на нем, размышления о причастности Мэри кружат в голове стаей коршунов и звонкий треск сломанного грифеля остается незамеченным, как и действия, следующие за этим, совершенные за доли секунд. Острое лезвие, занесенное над ладонью, сверкает в лунном свете и утопает во тьме, когда разрывает мягкую кожу. Из пореза сочится алой рекой кровь попадая на белую ткань окрашивая ее. Холст, на котором раньше был лишь набросок наполняется красками. Темные небрежные линии складываются в лики святых, освещенные самой жизнью. Гулкие шаги разносятся по поместью принося с собой ощущение неизбежной беды. Свет от огня появляется первее нежданных гостей, отбрасывающих причудливые тени. Грузные мужские фигуры в рясах заполняют все пространство мастерской будто вытягивая весь воздух. Руки на холсте испугано замерли, а зрачки расширились. Горечь предательства осела на языке вкусом гнилых фруктов.  - Это оно? – Хриплым басом спросил один из священников святой инквизиции, оттенки жестокости в голосе проходились острыми когтями по позвоночнику.  - Да, сестрица моя с дьяволом попуталась, колдовством промышляет. – Без капли жалости клевещет младшая, предавая сестру бесчеловечным пыткам, улыбаясь в след. Руки подхватывают тело, обессиленное от дней недосыпа, проведенных за написанием не просто картины, венца всех ее творений, не оказывающее сопротивления поднимая со стула идя к выходу. Соскользнувшая рука оставляет на картине широкую полосу, портя ее. Кровь капает, оставляя след до самых дверей. Так инквизиция забрала еще одну невинную душу под покровом ночи. Но будут ли ее искать или она останется незамеченной? Церковный подвал пропах плесенью и сыростью с металлическими оттенками. Тяжелые цепи сковали запястья натирая их до красноты, крови и синяков.Дни пыток не прошли бесследно, на теле были видны ссадины и порезы, пузырились волдыри от ожогов. Сначала были дни допросов, не принесшие результата, позже приходили знакомые и уговаривали сознаться, мол так будет правильно. За ними пришли истязания одни хуже других. Тошнота поселилась на дне желудка камнем, а крики до сих пор стояли в ушах. Наблюдать за разрушением не только человеческого тела, но и разума было невыносимо. Призрак же пристально следила за каждым движением, ничего не упуская из вида, словно вид собственной крови завораживал ее. - Это последний день, позже я покаялась в том, чего не совершала. – Сказанное принесло облегчение вперемешку со страхом и пониманием что это означает. – Они собирались сжечь меня, говорили это очистит мою душу. И послужит уроком для остальных. Ее взгляд был прикован к искалеченному телу, словно она пыталась запомнить каждую деталь что осталась от ее жизни и не дать им раствориться в небытие. - Я не буду показывать вам что было дальше, но я закончила все раньше, чем они успели повести меня на казнь. – Произнесла она, смотря прямо в глаза. – Вам пора возвращаться, но перед этим возьмите, это должно вам помочь. – Неведомо откуда в ее руке появились две карты, приглядевшись я понимаю, что это Луна и Солнце. - Элен… - Тихо произнесла я, обдумывая что делать дальше. – Что я могу для тебя сделать?  - Ничего, мне просто нужно было быть услышанной. – Она замолчала, печально смотря в сторону, словно не решаясь признаться. – Не хочу быть забытой.  Мир закружился и погрузился во тьму, последнее что я запомнила – стены сырого подвала, пропахшего железом и страданиями, с кровавыми посланиями и мольбами о помощи.