Видящая

Жизнь шла своим чередом. После той истории с молниями на Сагу начали смотреть по-другому: теперь она была не просто тихой дикаркой, что могла быть полезной. Люди запомнили какой может быть девушка, если ее разозлить. От этого у некоторых во взгляде появилось уважение, а у некоторых вновь всколыхнулось недоверие. Саму же виновницу ходивших по острову слухов мало это волновало, потому что непосредственно на ее жизнь это влияло едва-едва. Куда больше ее заботила так называемая «социализация» Эир. На Олухе они надолго, так что нужно было сделать так, чтобы драконица не чуралась Наездников, как основных представителей «шила в жопе». Да и... Иккинг постоянно с Беззубиком, который хочет проводить много времени с подругой. Это тоже нужно было учитывать. Поэтому Сага начала ежедневно постепенно подводить Эир к уже знакомой арене, где, в основном, подростки и базировались. Рыбик, когда узнал, чем девочки занимаются, был в восторге. А еще Сага не забыла о Гнильце. Вся деревня ехидно ухмылялась, когда узнала, что у того случился приступ неконтролируемой диареи. Правда, после этого Готти смотрела на девушку уж очень выразительным взглядом, если та попадалась ей на глаза, но Лунн предпочитала не обращать на нее внимания. Доказать, что это именно она влезла к нему домой и подсыпала нужную травку в еду, все равно не получилось бы. В остальном же дни были похожи один на другой: полеты, собирательство, силки, ночные похождения с Беззубиком (однажды их спалил Иккинг, и, Тор, его лицо того стоило), дневные прогулки с Рыбьеногом, задумчивые взгляды Астрид, боязливые -- Сморкалы, и то тут, то там вылезающие Близнецы, что вечно несут с собой хаос. В какой-то момент товарки поняли, что им нужно развеяться. Все же не один год кочевой жизни накладывал отпечаток: хотелось перемен, какого-то движения так сильно, что сосало под ложечкой. Во время очередного полета вокруг острова Сага увидела отражение своих чувств в глазах подруги, поэтому уже на следующий день ранним утром -- что было для нее совсем не характерно -- выловила Иккинга на пути к кузне. -- О, доброе утро, - сцедив зевок в кулак, вожденок смотрел на нее с недоумением. Все же девушка вела скорее ночной образ жизни, так что увидеть ее ранним утром было в диковинку. «Доброе. Мы с Эир улетим ненадолго. Пара дней, может, неделя» -- кивнув на его приветствие, Сага быстро нацарапала в уже практически заканчивающейся книжке предупреждение. Иккинг нахмурился, оглядывая ее новым взглядом. Лунн стояла в прикупленной всего пару дней назад одежде, с сумкой через плечо. Недавно прибыл один из торговцев, но не Йохан, чье появление было настоящим событием для жителей Олуха. Сага, на удивление, стояла в первых рядах -- довольно малочисленных, на самом деле -- желающих попасть на корабль, и сразу кинулась к всевозможным «тряпкам», как назвал их Сморкала, высокомерно сморщив нос. Придирчиво выбрав несколько комплектов вещей, она, не говоря ни слова, расплатилась странными жемчужно-белыми кругляшами. До Иккинга не сразу дошло, что это чешуя Эир, которую торговец явно оценил. Теперь вместо простецких штанов и водолазки Астрид, что смотрелись на Саге как седло от Сардельки на Беззубике, она с удовольствием щеголяла в широких штанах и красиво расшитой зеленым рубашке. Коричневый, белый и зеленый ей шли, что уж. -- Что-то случилось? -- беспокойство в голосе Иккинга было искренним, от чего Лунн легонько улыбнулась и помотала головой. «Мы два года прожили, кочуя с места на место», -- вот теперь до него дошло. -- Может, составить вам компанию? Беззубик точно будет в восторге, да и Эир, может, привыкнет, наконец, ко мне, -- то, что к этой драконице у него никак не получалось найти подход, изрядно его задевало на самом деле. Немного реабилитировало самомнение то, что Дневная фурия в целом никому кроме Саги не давалась, даже к Рыбьеногу она... Просто привыкла. Любая попытка ее погладить заканчивалась хорошо если просто приподнятой в оскале губой. Но все же. «Не стоит. Мы хотим отдохнуть. И от людей в том числе, -- девушка чуть поморщилась и дописала. -- В особенности от людей, ладно», -- оба улыбнулись. Теперь полететь захотелось еще сильнее -- Иккинг тоже не отказался бы отдохнуть от суеты Олуха -- но настаивать было бы некрасиво. Да и он чувствовал, что Саге это сильно не понравится, а жертвовать тонкими, только застывшими, как первый лед на озере, доверием и пониманием не хотелось. Было в девушке и ее драконе что-то такое, первобытно-свободное, что сам Иккинг мог чувствовать только во время полетов на Беззубике, а товарки будто дышали этим постоянно, легко и естественно. -- Тогда будьте осторожны. До встречи? -- неловко почесав затылок, Иккинг передернул плечами. Раздался счастливый драконий вой, на который обернулась беседующая парочка. К ним несся довольный Беззубик с высунутым языком, а на границе леса сидела, аккуратно обвив лапы хвостом, Эир, и призывно смотрела на подругу. Сага кивнула пареньку, по недавно обретенной привычке растрепав тому волосы, погладила за ухом прискакавшего черного дракона, и привычным скользящим шагом направилась к Дневной фурии. Иккинг со своего места наблюдал, как счастливая парочка стартует с места, и белая драконица при этом держит девушку за ноги передними лапами, чтобы та не свалилась. Вообще, он шел в кузню, чтобы спрятаться от отца, что сегодня утром был в не лучшем настроении, но теперь у него зачесались руки. Девочкам нужно седло. -- Ну что, пошли поработаем, братец? *** Белая драконица лениво плыла сквозь облака, наслаждаясь первым по-настоящему долгим полетом. Мышцы довольно гудели после многих часов в воздухе, предвещая истинное наслаждение на земле, когда она вместе с человечкой растянется в укромном уголке и, наконец, расслабит их. Сага на спине завозилась, в очередной раз разминая затекшие косточки. Ее работа начнется тогда, когда они выберут островок и приземлятся там. Она будет расставлять силки на мелкую живность, зарываться в самую глубь лесов и искать всякие травы-коренья-грибы-ягоды. А сама Эир будет следить за тем, чтобы кто-нибудь не менее хищный, чем она, не откусил подруге руку или ногу. Оказаться вновь только вдвоем в пути было приятно, привычно. Будь воля Эир -- она бы и вовсе не вернулась на человеческий остров, продолжила бы путь. Однако... Ее человек вырос. Рептилия думала о том, чтобы и вовсе оставить ее с людьми, что приняли. Но одна только мысль об этом отзывалась в груди острой болью, и она прекрасно понимала, что Сага тоже не хотела бы ее отпускать. Не сейчас уж точно. Слишком они сплелись за это время друг с другом, притерлись так, что вздумай оторвать -- придется вырывать прямо с мясом. Зверюга хотела бы показать человечке свой дом, тот, что скрывается под толщей воды, и где совсем не место людям. И в этом была загвоздка -- там нет места людям. Даже таким, как Сага. Другие драконы ее бы не приняли. Поэтому и приходилось быть вечно в пути -- одна свой дом потеряла, вторая не могла привести в свой первую, а остановиться, осесть на одном из островов... Слишком свежи еще были воспоминания о том самом человеке, пропахшем кровью Черных собратьев, что едва не убил Эир. И о его драконах -- потерявших волю, подчинившихся чудовищу каннибалов, из-за которых на жемчужном боку красуется шрам. Но вот теперь появилось место, где приняли их обеих. И где смогли бы защитить в случае чего. Это было даже слишком похоже на прекрасный сон, от чего вызывало сомнение, недоверие. Перестраивать себя было тяжело, так сильно укоренился страх перед двуногими. Но ради Саги Эир старалась. Терпела увальня, с которым ее человечка подружилась, подходила к людям все ближе с каждым разом, даже почти позволила себя затащить на... Как же девочка говорила... На арену. Каменную клетку, где тонкий, не привыкший нюх до сих пор чуял кровь сородичей. Хотела бы драконица сказать, что терпела и Черного собрата, но врать себе не хотелось. Беззубик, как его звали люди, был первым встреченным Черным за много-много лет. Возможно, последним оставшимся. Молодой, но уже с ужасной раной -- потерять закрылок смерти подобно. Однако его человек, тощий детеныш, не старше Саги в день их первой встречи, смог помочь, вновь дал возможность летать, а значит -- полноценно жить. Пусть и только с ним на спине. Уже это было чудом. Да и кому как не Эир знать о том, как приятно делить восторг с кем-то еще? Особенно если этот кто-то так дорог. Голубой глаз скосился на почти задремавшую человечку на спине. Больше-не-детеныш ткнулась лбом в затылок рептилии, тихо сопя ей в ушной отросток. Драконица как раз выбрала остров, где можно будет остановиться на день-другой. Достаточно большой и без единоличных хозяев. Мягко спланировав на берег, Эир заурчала, прекрасно зная, что звук отзовется во всем теле и разбудит товарку. И правда, Сага неловко вскинулась, огляделась вокруг мутными глазами, но сразу натолкнулась на морду подруги и сонно улыбнулась. Вывернувшая шею драконица не удержалась и лизнула ее в нос -- получилось, правда, в лицо, слишком большим был язык -- сразу же игриво курлыча-смеясь над скривившимся личиком. Зато она быстрее проснулась. Человечка шлепнула Эир по уху пока слазила с белоснежной спины, уже практически инстинктивно увернулась от хвоста, что должен был бы сбить ее с ног, и, припав к земле, не менее игриво заурчала. В ответ на это драконица высокомерно фыркнула и все тем же хвостом окатила Сагу песком. Слыша за спиной угрюмое рычание подопечной, она плавно двинулась вглубь острова. Спустя десяток секунд сзади послышались торопливые шаги. Дальше вечер потонул в привычных вещах: найти полянку поприятнее, сгрузить со спины Эир вещи, расставить силки, едва успеть выдернуть Сагу из пасти другого дракона, нарычать на нее, помочь развести костер. Уже глубокой ночью уставшие, но довольные и сытые девочки сидели у огня, укутавшись в уютную тишину. Откуда-то сбоку доносился звук прибоя. Ветер усилился, так что море задышало, зашелестело по песку и камню громче. Тихо шумел лес: качались деревья, шуршали листья над головой, хрустели ветки под ногами пробегающих мимо животных. Потрескивали палки в костре, то и дело выпуская в небо снопы искр. Сага по привычке сидела к огню близко-близко, облокотившись на бок жемчужной драконицы и частично укрытая ее крылом. В тепле и с полным желудком ее быстро разморило, так что Эир то и дело ощущала, как ей в шею утыкается девичья голова. Вот и сейчас рептилия, положив голову на лапы, глазом с широким зрачком следила за движениями светлой макушки пока сама была глубоко погружена в свои мысли. Все шло по кругу: сначала у человечки начинали закрываться глаза -- она обязательно терла их тыльной стороной ладони -- потом шел зевок, и, наконец, голова начинала медленно крениться вперед. После этого Эир шкурой чувствовала прикосновение, проходила пара секунд, и Сага вскидывалась, трясла головой и снова смотрела в огонь. Затем все сначала. Несмотря на свежесть, легкость вечера, мысли в голове дракона были густые, тягучие, липкие. Страх, что не желал отпускать, опаска, волнение за подругу, воспитанницу, почти что ее дитя. Ее вид, как и Черные собратья, был не очень многочисленен по простой причине: самки за жизнь могли произвести всего один-два, в очень редких случаях три приплода. Сама Эир уже вырастила две кладки, а третья... Даже если бы она была одной из тех, кому бы так повезло, пара выбирается на всю жизнь. А пара драконицы погибла, уже довольно давно. Он защищал последнюю кладку от одного из видов каннибалов, и когда рептилия подоспела было уже слишком поздно. Ей едва удалось сохранить два яйца, еще два... Чувствуя, как от воспоминаний сжалось что-то внутри, даже спустя столько времени, Эир плотнее прижала к себе Сагу крылом. Та, уловив волнение подруги, тихонько рыкнула. «Все хорошо?» Жемчужный ушной отросток раздраженно дернулся. «Да» Человечка, поняв, что подругу лучше не трогать, чуть сменила положение, практически полностью прячась под крылом, прижалась ближе к чешуе. Драконица в ответ сгребла ту лапами, шумно дыша в макушку. Одна мысль о том, что что-то подобное может случиться с Сагой, ее милой, нежной и такой ласковой, порой не по годам мудрой Сагой, такой сильной духом, но слабой телом даже для людей. Ее последним детенышем и единственным оставшимся дорогим существом, что в ней нуждалось, и Эир чувствовала, что готова отдать всю себя, сгореть дотла лишь бы защитить ее. Каждый раз было тяжело отпускать ее к своим. А как драконица извелась, когда человечка была ранена -- словами не передать. Останавливало только понимание, что ее девочка правда выросла. Пусть еще и нуждалась в жемчужной драконице, в отличие от всех ее отпрысков по крови. В этот момент смирившаяся со своим положением Сага замурлыкала какую-то мелодию. Такое случалось нечасто и от того особенно ценилось Эир. Чем дольше она слушала тихую, нежную песню, тем сильнее развязывался узел в груди. Отступали страх и волнение, уходили, прятались глубоко внутри отвратительные воспоминания, и от того расслаблялись до того натянутые в напряжении мышцы. Чувствуя это, человечка осторожно подняла руку и нежно погладила белую морду, прямо между закрытых голубых глаз. Сага не умела читать мысли, к огромному сожалению. Порой до покалывающих кончиков пальцев хотелось узнать о чем думает подруга. Все, что она могла в такие моменты -- переключать ее. Так что девушка просто лежала в родных объятиях, глядя в практически не затянутое облаками небо, теряясь в мириадах звезд, и напевала знакомый из прошлой жизни мотив, а потом и слова к нему. Ее родители там, в другом мире, были связаны с музыкой, и тогда-еще-не-Сага тянулась за ними, но поскольку петь не могла, ушла в другую часть той же сферы -- композиторство. Слово вспомнилось тяжело, но всё же вспомнилось. Слишком много его было там, что даже здесь, спустя много лет, оно не отпускало. Вроде бы она даже любила то, чем занималась, особенно судя по тому, что с раннего детства упорно пыталась сохранить в своей голове все знакомые песни, их тексты, мотивы, ноты. Только петь начала уже рядом с Эир, замечая, как той нравятся редкие моменты, когда Сага именно говорила, а не подражала звукам драконов. -- Давай завтра полетаем ночью? -- закончив петь, девушка так и продолжила смотреть на звезды. В тексте тоже про них было, про вторую справа, если конкретно. Согласно курлыкнув-мурлыкнув, драконица лизнула макушку Саги, от чего сразу почувствовала легкий толчок локтем по животу.