Моя странная зависимость

      В издательстве Vanity Fair царил упорядоченный хаос. Молодые стажеры сновали по этажу, разнося кофе опытным журналистам. Они изящно лавировали между столами, стараясь не расплескать ни капли на блестящий паркет, и с замиранием сердца ловили каждое слово признанных мэтров журналистики. Голоса перекликались через всё огромное помещение, словно птичьи трели в весеннем лесу, экземпляры журнала переходили из рук в руки, обрастая пометками и правками, как снежный ком, набирающий скорость.       Красивый, бешеный, живой хаос.       Амелия неслась по коридору, сжимая в руке стакан с кофе — идеальный латте, именно такой, какой она любила, — а её ассистентка, Дженни, едва поспевала за ней, диктуя расписание на день, словно скороговорку. Туфли на небольшом каблуке цокали по паркету в такт быстрому шагу. Амелия на ходу отменяла встречи, переносила звонки, кивала знакомым сотрудникам, а Дженни, склонившись над блокнотом, фиксировала все изменения, иногда чертыхаясь себе под нос, когда пальцы не поспевали за темпом.       — В семь вечера у вас семейный ужин, — Дженни запнулась, вглядываясь в записи, и даже остановилась на секунду, чтобы убедиться, что не ошиблась. — Да, ужин в доме О’Коннеллов. Внесено лично миссис О’Коннелл.       — Ужин? — Амелия резко остановилась, и Дженни едва не врезалась ей в спину, чудом удержав кофе в руках. Мел заглянула в блокнот и заметила, что почерк отличается от её собственного — более округлый, с завитушками, явно принадлежащий Мэгги. В груди разлилось тепло, и на губах появилась слабая улыбка. — Ужин, так ужин.       Она представила уютный дом родителей Билли, запах выпечки, смех Патрика и заботливые руки Мэгги. Это было именно то, что нужно после безумной рабочей недели.       До конца рабочего дня оставалось пара часов. За это время Мел нужно было согласовать список интервью и встреч на ближайший месяц, набросать вопросы для завтрашней беседы с какой-то корейской группой (она даже выговорить их название не могла с первого раза) и помочь Майклу подготовиться к свиданию… с Сабриной, мать её, Карпентер.       Кто бы мог подумать, что они станут лучшими подругами и будут сплетничать обо всем на свете за чашкой кофе? Амелия до сих пор улыбалась, вспоминая, как Майкл впервые увидел Сабрину после интервью — он стоял красный как рак, мямлил что-то невнятное, а Сабрина смотрела на него с таким интересом, что Амелия сразу поняла: всё, пропал парень.       Выкроив свободную минутку, Мел уютно устроилась на диванчике в своём кабинете — мягком, кожаном, который она лично выбирала, когда получила повышение до руководителя отдела — и просматривала новостную ленту. За окном шумел Лос-Анджелес, в кабинете пахло кофе и новыми журналами, а на экране телефона снова всплыли знакомые фото.       Папарацци. И снова фото папарацци: Амелия и Билли на пляже Венис Бич, гуляют вечером, любуясь закатом. Амелия в широких льняных брюках и лёгкой блузе, Билли — в своей неизменной мешковатой одежде, но с таким счастливым лицом, что даже некачественное фото передавало это сияние.       Даже после стольких лет их отношений папарацци не оставляли их в покое, жаждая эксклюзивных кадров. Они прятались в кустах у дома, дежурили у издательства, преследовали их на машинах. Амелия уже перестала замечать их, научилась не обращать внимания на вспышки и выкрики. А Билли, наоборот, показывала им средний палец, пряча глаза под тёмными очками, и могла отпустить едкое замечание в сторону особо наглых.       Это был один из вечных поводов для разговора между ними. Билли твердила, что с этими назойливыми личностями нужно быть жёстче, показывать, кто здесь хозяин положения. А Мел отмахивалась, говоря, что ей всё равно, что о них пишут и какие фото публикуют — главное, что они есть друг у друга.       Никому ещё не удалось проникнуть в их отношения и выведать хоть какую-то информацию, кроме той, что они сами решали рассказать. Поэтому Амелия не волновалась. Её даже забавляли заголовки типа: «Билли Айлиш рассталась со своей девушкой?» или «В отношениях Билли Айлиш и Амелии Вуд разлад?», или «Кто разбил сердце Билли?». Это были самые смешные заголовки, появлявшиеся, когда журналистам долго не удавалось сделать совместных фото. Они читали их вслух за завтраком, и Билли хохотала так, что давилась кофе.       — Представляешь, мы расстались, а я даже не знаю, — говорила она сквозь смех.       — Видимо, нам забыли сообщить, — вторила Амелия.

***

      Дом О’Коннеллов встретил Амелию тишиной и домашним уютом. Она любила проводить время с родителями Билли, когда та уезжала в тур или была занята продвижением нового альбома. Они стали ей семьёй — такими же родными, как и её собственные родители, которые всё ещё жили в своём доме в пригороде и каждые выходные ждали дочку в гости с фирменным яблочным пирогом. Амелия навещала их при каждой возможности, и эти встречи были наполнены той особенной теплотой, которая бывает только в родительском доме.       Но и дом О’Коннеллов стал для неё вторым родным гнездом. Мэгги звонила ей чаще, чем собственной дочери, интересовалась делами, здоровьем, спрашивала, не нужно ли что-то передать с оказией. Патрик всегда встречал её с распростёртыми объятиями и шутками, от которых у Амелии начинали болеть скулы от смеха.       Амелия скинула кроссовки у порога — любимые, нежно-голубые, уже немного потрёпанные временем, но такие родные — и поспешила на кухню, откуда доносились голоса Патрика и Мэгги, а в воздухе витал восхитительный запах недавно приготовленной еды и чего-то ещё, очень вкусного, сладкого, с нотками ванили и шоколада.       Она остановилась в дверях и замерла, наблюдая за открывшейся картиной. Мэгги и Патрик, оба в фартуках, сосредоточенно украшали торт. Патрик держал кондитерский мешок с таким серьёзным выражением лица, будто проводил сложнейшую операцию, а Мэгги поправляла его и тихо посмеивалась. Это немного удивило Мел, ведь они редко ели торты на семейных ужинах, предпочитая лёгкие десерты, но она не придала этому значения.       — Хей, — всё же подала голос Мел, и Патрик вздрогнул так, что чуть не выдавил половину крема мимо торта.       — Боже, Мел! — воскликнул он, хватаясь за сердце. — Так нельзя подкрадываться!       Мэгги бросила пакет с кремом и, подлетев к девушке, крепко обняла её. От неё пахло ванилью и домашним теплом.       — Привет, дорогая, — Мэгги поцеловала её в щёку и отстранилась, разглядывая с материнской заботой. — Ты сегодня рано. Всё хорошо на работе?       — Лучше не бывает, — улыбнулась Амелия.       — Ты рано, — теперь пришла очередь Патрика обнимать Амелию, когда Мэгги отпустила её. Он был тёплым, надёжным, пах кофе и одеколоном. — Здравствуй, милая. Поможешь нам? Иначе мы не управимся до приезда Билли, а этот торт должен быть идеальным.       — Конечно, что нужно делать? — Мел сняла клетчатую рубашку, под которой оказалась простая чёрная майка, и упёрлась руками в столешницу, готовясь к работе. — Кстати, где Билли? Ни одного сообщения от неё за сегодня. Это странно, она обычно пишет каждые полчаса.       — О, она занята, но скоро приедет, — спокойно ответила Мэгги, но в её голосе Амелии послышалась какая-то странная нотка. Мэгги искала запасной фартук для Мел и, найдя, протянула его девушке. — Нужно натереть шоколад, мы используем его в качестве посыпки для торта. Патрик, дорогой, отойди от торта, ты уже всё испортил.       — Я старался! — возмутился Патрик, но послушно отошёл.       В ближайшие полчаса они были заняты приготовлениями. Из обрывков разговоров Мел поняла, что к ним ещё должны присоединиться Финнеас и Клаудия. Никто не отменит традицию собираться всем вместе на семейный ужин. Это было святое — раз в месяц, несмотря на графики, туры, записи, все собирались в родительском доме, чтобы просто побыть вместе.       Амелия тёрла шоколад, слушала болтовню Мэгги о новых соседях и чувствовала себя… дома. По-настоящему дома. Там, где тебя любят, ждут и принимают любой.

***

      Лишь около половины восьмого вечера все наконец-то собрались на заднем дворе. Воздух был напоён ароматами цветов и свежескошенной травы. Гирлянды с тёплым жёлтым светом были развешаны по периметру, создавая уютную, почти волшебную атмосферу. На небе уже зажигались первые звёзды.       Как обычно, расселись парами: Амелия с Билли, Мэгги с Патриком, Финнеас с Клаудией. Билли, не теряя времени, начала рассказывать о своём дне, но говорила быстрее обычного, крепко держа руку Амелии под столом, почти до боли сжимая пальцы. Сегодня она была какой-то особенно взвинченной и возбуждённой. Глаза блестели, щёки горели румянцем, она то и дело поправляла волосы и кусала губу.       — Нет, ну эти идиоты точно не заслужили, чтобы я тратила на них время, — девушка подцепила вилкой лист салата и отправила его в рот, прожевала, но, кажется, даже не почувствовала вкуса. — Бесит, что они скатились в желтуху, хотя раньше были вполне приличным издательством. Помнишь, Финн, они приходили к нам на интервью года три назад? Такие серьёзные были, с вопросами, а теперь…       — Ну, жёлтая пресса сейчас неплохо зарабатывает, — пожала плечами Амелия. Она чувствовала, как нервничает Билли, и мягко поглаживала большим пальцем её руку под столом. — Многие выдумывают сплетни, ничем их не подтверждая, а народ ведётся, и продажи растут. Это бизнес.       — Зато Vanity Fair не изменяют своим принципам, благодаря таким крутым журналистам и руководителям, как ты, — Финнеас подмигнул Мел, и все дружно засмеялись. — Как у вас там дела в связи с последними событиями в мире? Тяжело работать?       — Мы в политику не лезем. Мой отдел точно нет, мы сосредоточены на звёздах и моде, — Амелия отпила воды из стакана. — Но ребята, которые делают видеорепортажи и новостную аналитику, конечно, освещают всё, что происходит в стране. У них сейчас горячая пора.       — До сих пор не верится, что ты руководишь отделом и при этом успеваешь брать интервью у знаменитостей, — Мэгги выразила общее мнение, с гордостью глядя на Амелию. Даже Билли, которая долго уговаривала Амелию согласиться на повышение, кивнула в знак согласия, хотя в глазах её всё ещё читалось то странное возбуждение.       — Мне просто повезло, что у меня есть Майкл и Дженни, — Амелия улыбнулась. — Они помогают разгрузить мой день, чтобы я не сдохла где-нибудь на интервью от усталости. Майкл теперь мой зам, представьте, а Дженни — лучшая ассистентка в мире. Она даже мои любимые пончики знает, когда покупать.       Когда с ужином было покончено, Финнеас расстелил большой плед на траве, и все уютно устроились на нём. Шарк, которого Билли привезла с собой, носился вокруг с мячиком в зубах, выпрашивая, чтобы с ним поиграли. Он тыкался носом в каждого по очереди, клал мяч на колени и ждал, когда его кинут.       Но внезапный кашель Билли привлёк всеобщее внимание. Она прокашлялась раз, другой, третий — явно нервничая. Девушка повернулась к Амелии, покусывая нижнюю губу — до крови, до белых следов. Она всегда так делала, когда сильно волновалась, а её бегающий взгляд, который метался от глаз Амелии к пледу, к гирляндам, к Шарку, лишь подогревал интерес.       Амелия окинула взглядом остальных. Финнеас смотрел на неё с какой-то странной улыбкой, Клаудия прижимала руки к груди, Патрик незаметно (как ему казалось) достал фотоаппарат, а Мэгги, казалось, сдерживала слёзы, и её губы дрожали.       Сердце Амелии пропустило удар.       — Амелия Роуз Вуд, — начала Билли, и голос её дрогнул. Она встала на одно колено прямо на траву, не обращая внимания, что джинсы могут испачкаться, и достала из кармана бархатную коробочку тёмно-синего цвета. Руки её тряслись так сильно, что она едва не выронила её.       Амелия уже от одного этого зрелища чуть не упала в обморок. Воздух кончился. Сердце забилось где-то в горле. Мир сузился до одной точки — до Билли, стоящей перед ней на колене.       — Ты сделала мою жизнь счастливой и наполненной любовью, — голос Билли срывался, но она продолжала, глядя прямо в глаза Амелии. — Ты пленила моё сердце тогда в той кофейне, исчезла, а потом снова ворвалась в мою жизнь и перевернула её с ног на голову. Я не представляю свою жизнь без тебя. Не хочу представлять. Я хочу связать её с тобой навсегда. Создать свою семью. Нашу семью.       Мел краем уха услышала, как всхлипнула Мэгги, как Финнеас шёпотом сказал «давай, Би», как Клаудия зажала рот руками. Сама она тоже была на грани, изо всех сил сдерживая слёзы, глядя в эти голубые глаза, в которых отражались огоньки гирлянды и вся её вселенная.       Билли сильно волновалась, её руки дрожали, но она всё же смогла открыть коробочку, в которой лежало кольцо. Безумно элегантное, не вычурное и очень аккуратное — тонкая платиновая полоска с небольшим бриллиантом, идеально сияющим в свете огней. Простое, но такое совершенное, как и всё, что касалось их отношений.       — Амелия, ты выйдешь за меня?       Тут она не выдержала. Слёзы хлынули потоком, потекли по щекам, закапали на джинсы. Слёзы радости, счастья, любви, неверия, что это происходит на самом деле. Мел вскочила с места и прижалась к губам Билли, оставив на них лёгкий, невесомый, солёный от слёз поцелуй. Потом ещё один, и ещё.       — Да, — выдохнула она в перерыве между поцелуями. — Да, сто тысяч раз да!       Мэгги с Клаудией уже откровенно рыдали в объятиях своих мужчин. Патрик щёлкал фотоаппаратом, стараясь запечатлеть каждый момент, и у него самого глаза были на мокром месте.       Мел смеялась и плакала одновременно, осыпая лицо Билли поцелуями — в мокрые щёки, в нос, в глаза, в губы. Отстранившись, Билли вытерла свои слёзы тыльной стороной ладони и дрожащими пальцами достала кольцо из коробочки, взяла руку Амелии и надела его на безымянный палец. Кольцо село идеально, будто всегда там было. И только теперь девушка смогла разглядеть его как следует — и увидела гравировку внутри: «My Strange Addiction».       — Оно прекрасно, — прошептала Амелия, разглядывая буквы. — Как и ты, милая.       Все накинулись на Амелию и Билли с крепкими объятиями, поздравляя их. Финнеас хлопал сестру по спине так, что она чуть не упала. Клаудия обнимала Амелию и причитала, какое красивое кольцо. Мэгги целовала обеих по очереди и вытирала слёзы фартуком. Патрик продолжал фотографировать, меняя ракурсы.       Шарк тоже не остался в стороне. Он бегал вокруг, громко лая и виляя хвостом так, что, казалось, сейчас взлетит. Его лай был таким громким и радостным, что, наверное, его услышали все соседи в радиусе километра.       — Шарк, тише! — смеялась Билли, но пёс не унимался, прыгал на неё, пытаясь лизнуть в лицо, потом на Амелию, потом снова на Билли. Он явно понимал, что происходит что-то очень важное.       Амелия смотрела на своё кольцо, на Билли, на её счастливое, залитое слезами и улыбкой лицо, на родителей, на друзей, на старого пса, и чувствовала, что сердце сейчас разорвётся от счастья.       Это был идеальный момент. Идеальный вечер. Идеальная жизнь.

***

      И через полгода они сыграют свадьбу.       Не такую масштабную, как могла бы быть свадьба суперзвезды, а камерную, уютную, на заднем дворе дома родителей Билли. Только самые близкие: Мэгги и Патрик, Финнеас с Клаудией, Майкл с Сабриной, пара друзей Билли из команды, несколько коллег Амелии из Vanity Fair — и, конечно, родители Амелии, которые будут сидеть в первом ряду, и мама будет промокать глаза платочком, а папа — сжимать её руку и с трудом сдерживать слёзы.       Амелия будет в простом белом платье без бретелек, с букетом полевых цветов, а Билли — в своём неизменном оверсайз-костюме, но с таким счастливым лицом, что никто не обратит внимания на наряд.       Финнеас сыграет на гитаре во время их первого танца, Майкл разрыдается в плечо Сабрины, а Мэгги будет носиться с фотоаппаратом, пытаясь заснять каждый момент.       Шарк, в специально сшитом для него бабочке, проспит всю церемонию на солнышке, но проснётся как раз к торту.       А потом ещё неделю все издательства и телеканалы Америки будут обсуждать молодожёнов и делать ставки, как долго продержится их союз. Эксперты по знакам зодиака будут строить прогнозы, таблоиды — писать разгромные статьи, а в соцсетях развернутся нешуточные баталии между хейтерами и фанатами.       Но все их догадки рассыпятся в пыль, когда через пару лет они узнают, что Билли и Амелия сплели свои судьбы в уютное гнёздышко, где теперь щебечут двое малышей — маленькие копии своих родителей.       Старший, с тёмными, как у Билли, волосами и зелёными глазами Амелии, будет требовать, чтобы мама пела ему перед сном. Младшая, светленькая, с голубыми глазами, будет спать только в обнимку с плюшевым Шарком, которого Билли привезёт с гастролей.       Амелия будет иногда брать их с собой в издательство, показывать, как делаются журналы, а Билли — сажать на колени и учить играть простые аккорды на гитаре.       Шарк, чьи года приближались к старости, будет дремать у камина, положив морду на лапы, и изредка открывать один глаз, проверяя, всё ли в порядке с его девчонками.       Их история только начиналась. Но они уже знали — она будет длиться вечно.