Кожевенник

Джейс оседлал его. Виктор, не устояв, провел ладонями вверх по его ногам, что с обеих сторон сжимали Виктора на постели – по загорелым, мускулистым, покрытым жесткими волосками бедрам. Он продолжил исследование, поднимаясь руками все выше и выше, большие пальцы уловили изгиб талии Джейса, и он решил остановиться здесь, зацепившись за его тазовые косточки. Джейс мелко задрожал, и Виктор извилистым путем прошелся ногтями по его коже: обвел выступы таза, коснулся паха и спустился ниже, к чувствительной внутренней стороне бедер. Извечное собственничество в нем закипело, грозясь перелиться через край: ему хотелось оставить на Джейсе отметины, заявить свои права; он хотел, чтобы каждый, кто взглянул бы на Джейса, знал, что он принадлежал Виктору и никому больше. Ни Совету, ни маленькому клубу его фанаток, ни Академии. «Мне», – думал Виктор, все глубже впиваясь ногтями в плоть на его бедрах, отчего Джейс ахнул. «Только мне». – Иди сюда, – позвал он с большей резкостью, чем рассчитывал, и, чтобы сгладить ее, ласково провел ладонями по бокам Джейса. Тот послушно склонился, уперся руками в матрас вокруг головы Виктора и поцеловал его, медленно и мягко. У Виктора изнутри вырвалось нечто, похожее на рычание, и он схватил Джейса за волосы, настойчивее впечатался своим ртом в его так, что они стукнулись зубами. Его язык оказался у Джейса во рту, и Джейс тут же ответил, но потом отстранился на секунду, коснулся щеки Виктора ладонью. – Не подумай, что я жалуюсь, но… – выдохнул он, – Что на тебя сегодня нашло? Часто проморгавшись, Виктор провел по груди Джейса сверху вниз, оставляя красные следы от ногтей. Ему отчаянно хотелось поменяться с ним местами – уложить Джейса под себя, разобрать его на части, заставить его умолять, называя его имя – но знал, что уже исчерпал свои силы на сегодня. Он бы не смог продержаться на одних руках достаточно долго. Он выдохнул и оставил вопрос без ответа, снова запуская руку Джейсу в волосы и наклоняя его голову так, чтобы обнажилась шея. Джейс с легкостью отвлекся – ему всегда нравилось, когда тянут за волосы, и от звука, что он издал, возбуждение словно прошило Виктора электрическим током. Джейс всегда был таким громким. Виктор припал губами к его шее и ощутимо укусил, втянул кожу, оставляя насыщенную пурпурную отметину, после чего покрыл горячими, жадными поцелуями всю шею. Тяжелое дыхание Джейса, который тем временем уткнулся лицом в изгиб плеча Виктора, коротко прерывалось, когда зубы Виктора смыкались на его плоти. Виктор подумал, что никогда не слышал ничего прекраснее своего имени, что стонами слетало с уст Джейса. Тот уже постепенно терял контроль над собой, обмякая на руках у Виктора вместо того, чтобы держаться сверху, как делал обычно. Виктор даже наслаждался теплом и весом его сильного тела, однако ощутил, как стали протестовать мышцы и кости, прогибаясь под чрезмерной нагрузкой. Джейс, перебирая его пряди волос пальцами, накрыл губы Виктора поцелуем, сполна возвращая его прежнюю страсть. Когда они отстранились друг от друга, чтобы отдышаться, Виктор положил ладонь ему на горло и совсем слегка сжал, отчего Джейс сглотнул – Виктор рукой ощутил, как перекатилось его адамово яблоко. Они обсуждали это – это, и еще множество разных вещей – разумеется, прежде, чем плавно переходили от разговоров к действиям, и Джейс всегда был так восхитительно готов, даже рад удовлетворить почти любую прихоть Виктора. – Джейс, что ты думаешь, – начал Виктор, все еще накрывая его горло рукой, – Насчет ошейника? – Для меня? Виктор кивнул, спускаясь пальцами вдоль шеи Джейса к его ключицам. – Простой, черный. Возможно, с кольцом. Джейс склонил голову набок. – И с?.. – он изогнул руку так, будто держал поводья. На мгновение мозг Виктора будто замкнуло. – С поводком? – отстраненно произнес он. – Да. Если хочешь. – Да, – Джейс кивнул, опуская взгляд на грудь Виктора и густо краснея аж до самых ушей. – Боже, да, Вик. От новых возможностей у Виктора голова пошла кругом. Джейс, скачущий верхом на нем, прекрасный, запыхавшийся, пока Виктор одергивал бы поводок на его шее. Джейс, берущий его сзади – что случалось нечасто – вбивающийся в него, пока Виктор требовательно тянул бы за поводок. – Всю следующую неделю Виктор не мог перестать думать об ошейнике, а уже спустя вторую неделю Джейс застенчиво вручил его – красивый, элегантный, из гладкой кожи. Две серебряные застежки-крючка сзади, а спереди, по центру – кольцо, бликующее на свету. В дополнение к нему шел и поводок; тонкая, но крепкая полоса черной кожи заканчивалась маленьким карабином, что крепился по центру ошейника. Виктор долго рассматривал его, а затем, поцеловав Джейса, сбежал с новым подарком и пропал на весь вечер, якобы по своим делам. Ближе к ночи он вернулся, уставший, но в приподнятом положении духа. Вернув набор Джейсу, он наблюдал, как тот с недоумением крутил его в руках, и дождался мгновения, когда Джейс заметил монограмму – простую, небольшую букву «V», отпечатанную изнутри. Когда он его наденет, печать окажется на шее спереди, прямо посередине. У Джейса на глазах выступили слезы, и Виктор неловко переступил с ноги на ногу, но тут Джейс бросился на него с крепкими объятиями и стал покрывать все лицо поцелуями. Разумеется, Виктор разыграл недовольство, поворчал для проформы, а Джейс, разумеется, видел его притворство насквозь. – Джейс снова оседлал его – в таком положении Виктору удобнее всего было находиться подолгу, если Джейс распределял свой вес аккуратно. Конечно, есть и другие, ничуть не менее соблазнительные позы, но все же Виктору никогда не надоело бы видеть Джейса таким – его бедра напряжены в попытках удержать равновесие, свет завораживающе огибает сильные мышцы, притягивая к ним внимание. Виктор пару раз провел кончиками пальцев по ним, отчего Джейс качнулся из стороны в сторону; прикосновение одновременно дразнило и щекотало чувствительную кожу. Джейс уже надел ошейник; взглянув на него впервые, Виктор на мгновение замер, чтобы отдышаться. Поводок свободно спускался вниз, теряясь между их тел. Ажурная настольная лампа служила единственным источником света и едва рассеивала темноту, окутывающую комнату, точно уютное одеяло. Виктор заметил, как Джейс глубоко вдохнул и медленно выдохнул. – Все хорошо? – прошептал он, найдя руку Джейса и переплетая их пальцы вместе. С блеском в глазах Джейс лишь кивнул, и Виктор улыбнулся ему. Он ожидал, что его собственнический огонь разгорится вдвое сильнее при виде ошейника вокруг шеи Джейса, но оказалось наоборот: эта картина насытила его, уняла пожар внутри. Он взялся за поводок и для удобства обернул его конец вокруг пальцев, после чего мягко потянул Джейса вниз, к себе, где встретил его губы неспешным, размеренным поцелуем. Другой рукой он скользнул вдоль его грудной клетки, оставляя вслед прикосновения мурашки, и в конце концов оставил ладонь у него на пояснице. Улыбнувшись в поцелуй, Джейс отстранился и потерся об него щекой, затем с нежностью прижался своим лбом к его. Виктор протянул руку и зарылся пальцами в волосы на затылке Джейса. Отметил, что они начали отрастать. Наверное, Джейсу скоро придется подстричься. А жаль. Джейс спрятал лицо у Виктора на плече и сжал его ладонь, наслаждаясь этим простым прикосновением. Прохладное металлическое кольцо на ошейнике вжималось Виктору в ключицы. – Наверное, мне только кажется, – тихо заговорил Джейс прямо ему в ухо, – Но я почти ощущаю ее, – он по-кошачьи потерся носом об изгиб шеи Виктора. – Букву, изнутри. Внезапно на Виктора нахлынула волна чувств – столь мощная и оглушительная, она словно ударила его под дых. Чувств к Джейсу, что равномерно прижимал его к кровати и осторожничал, стараясь не задеть его больную ногу, хоть и ему самому наверняка было неудобно в таком положении. К Джейсу, что доверял ему достаточно, чтобы отдать поводья – в буквальном и переносном смыслах – и чтобы жаться к нему в практически полной темноте. К Джейсу, который едва не заплакал, увидев символ привязанности Виктора к нему, а после нисколько не смутился подколок с его стороны, настолько был окрылен радостью и предвкушением. К Джейсу, к его тихому голосу и очаровательному румянцу на щеках, с которым он прямо сейчас зарывался лицом Виктору в шею и прижимался стояком к его бедру. Я люблю тебя. Слова застыли на губах, и он возвел взгляд к потолку, пока Джейс тяжело дышал у него в объятиях. Я люблю тебя так сильно, что кажется, у меня разорвется сердце. Конечно, они уже говорили друг другу эти слова и раньше, легко и непринужденно – признаться, Джейс делал это чаще, чем он сам. Сама мысль была для него не нова. И все же казалось, что произносить ее здесь, сейчас, в тишине их спальни – вообще-то спальни Джейса, но это уже не важно… Виктору казалось, что под весом его слов разрушится момент; либо же он сам разлетится на куски. К своему ужасу он ощутил, как в уголках глаз собираются слезы, и поспешил их сморгнуть. Джейс, я так сильно люблю тебя, что не знаю, куда себя деть. Вместо разговоров он мягко подтолкнул Джейса, заставляя того поднять лицо; невесомо и трепетно поцеловал его переносицу, провел большим пальцем по тонкому шраму на щеке, заключил лицо Джейса в свои ладони; он прижимал его к груди, пока они размеренно терлись друг об друга в прохладном полумраке их спальни. Он продел палец в кольцо на ошейнике, игнорируя поводок, и Джейс наградил его теплой улыбкой, от которой что-то сжалось внутри. Его крепкой, почти болезненной эрекции, все это время зажатой меж их телами, нисколько не помогали плавные движения Джейса бедрами навстречу. – Сядь ровно, – тихо сказал он, проглатывая непрошенные слова нежности, что чуть было не сорвались с языка. Ему всегда казалось, что он не способен говорить подобное, однако же присутствие Джейса пробуждало в нем что-то, о существовании чего Виктор даже не подозревал – будто вода начинала бить из глубокого подземного ключа. Настольная лампа освещала Джейса, сидящего у него на коленях, со спины, золотым ореолом обводила контуры его мускулатуры, взъерошенные волосы, подсвечивала блеск в глазах. Он пах так пьяняще – парфюмом и возбуждением; пока Джейс садился, темное пятно на его боксерах проехалось по низу живота Виктора, оставляя за собой влажный след. И сам он такой теплый, горячий – его руки накрыли грудь Виктора, его бедра сжали бока Виктора. Осторожное, едва ощутимое давление его тела Виктору на колени сводило того с ума. Пылающим ртом Джейс покрывал Виктора поцелуями, спускался от шеи ему на грудь – оставив на ней жгучий, мокрый след, он принялся дразнить его соски кончиком языка, пока те не затвердели. Протянув руку, Виктор прошелся пальцами по всей длине члена Джейса сквозь ткань, и тот бесстыдно подался навстречу прикосновению. Ему хотелось вечно смотреть на то, как Джейс без стеснения преследует свои желания. Он ведь как открытая книга. В Джейсе нет ни капли фальши; наблюдая за тем, как он пытался влиться в политические интриги в последнее время, Виктор ощущал, как нечто гадкое пробуждается у него глубоко внутри. Джейс был искренним, ярким. Он сиял. И это был его Джейс. Он стал снимать его белье, и Джейс переместился так, чтобы ему помочь. Его прижавшийся к животу твердый член горел так же, как и он сам. Большим пальцем Виктор коснулся нижней губы Джейса, принуждая его открыть рот. Тот подчинился, вобрал два пальца внутрь, маняще обвел их языком; из горла у него вырвался низкий, утробный звук, отчего сквозь Виктора прошел разряд электрического напряжения – внезапный, накаляющий добела. – Молодец, – тихо похвалил он, пока Джейс неторопливо вылизывал его пальцы – они оба уже привыкли к такому ритму. Виктор обхватил ладонью основание члена Джейса и скользнул ею вверх, Джейс содрогнулся, с трудом нависая сверху на одних коленях. Таковы обычно были правила игры – держи себя в руках, не дергайся, будь хорошим мальчиком, кончишь, когда я тебе разрешу. Но не сегодня. Джейс так предан ему, так добр к нему. Джейс всегда жаждал доставить ему удовольствие. Виктор знал, что Джейс бросил бы весь мир к его ногам, если бы он попросил; и потому Виктор не попросил бы этого никогда. Сегодня Виктор хотел, чтобы тот отпустил себя, он хотел наблюдать за ним, зная, что это зрелище предназначено только ему одному. Взглядом он обвел все тело Джейса снизу вверх – его напряженные, дрожащие бедра, что пытались удержать положение. Его налившийся член, по которому Виктор медленно, мучительно медленно проходился ладонью; смазка с головки растекалась меж его пальцев. Его пах с густой, широкой дорожкой темных волос, что спускалась вниз с живота. Изгиб его груди, его плечи, затем его руки со сжатой в кулаках простыней. Он так славно старался. Его стиснутые костяшки побелели, а сам он напоминал статую, до того окаменели мышцы бедер; его выдавали разве что короткие невольные толчки Виктору в руку, когда тот сладкой пыткой выкручивал ее на излете движения. – Ты такой молодец, – Виктор заговорил низким голосом, свободной ладонью мягко поглаживая бедро Джейса вверх и вниз, – Ты так хорошо стараешься для меня, Джейс. И снова оно, то ласковое словечко, что так настойчиво просилось сорваться с языка – Виктор остановил себя в последнюю секунду, заменил его именем. От его слов Джейса пробила крупная дрожь, и он подался тазом навстречу, не сдержав рваного вздоха. Пошарив по постели вокруг, Джейс вновь нашел руку Виктора и сплел их пальцы вместе. Он держался за них крепко, как утопающий за спасательный круг. Вспенилась та самая сокрушительная волна чувств, безжалостная и неумолимая, и Виктор гулко сглотнул, позволяя накрыть себя с головой. Его Джейс. – Можешь двигаться, lásko, – Джейс издал приглушенный, задушенный звук и стал толкаться Виктору в руку; он без сомнения уловил тон его голоса, даже если и не понял само слово. – Я о тебе позабочусь. – Виктор, – отчаянно взмолился Джейс, и Виктор возликовал. Движения Джейса стали более развязными, беспорядочными. Пару раз он чувствительно задел калечную ногу Виктора, и тот закусил губу, чтобы не зашипеть от боли. Перед ним развернулась неземной красоты картина. Джейс, его Джейс, бездумно вбивающийся ему в руку; на лице – наслаждение, брови так мило сошлись к переносице, а сам он жмурится, приоткрыв рот. Виктор довольно свободно держал поводок, просто чтобы напомнить о его присутствии, но стоило лишь слегка потянуть, и Джейс тут же отзывчиво прогибал спину. Я люблю тебя, подумал Виктор обреченно, с надрывом; это необъятное чувство полностью затмевало его собственную позабытую эрекцию, боль в ноге, затекшую руку, неприятный холодок от струящегося по коже пота. Я люблю тебя. Я так невыносимо сильно люблю тебя, Джейс, я люблю тебя так сильно, что могу умереть. – Посмотри на себя, – выдавил Виктор, запыхавшийся и обессилевший; эти слова и подвели Джейса к грани, он качнул бедрами еще один, другой, третий раз и кончил Виктору на живот с неровным стоном, который был похож на его имя. Отзвуки эхом пронеслись по всему телу Виктора и вызвали почти болезненный всплеск возбуждения, отчего он еще яростнее прикусил губу. Пока Джейс медленно отходил от оргазма, неровно дыша и вспоминая о том, что ему нельзя опираться Виктору на больную ногу, сам Виктор снова принялся гладить его по бедру в успокаивающем ритме – вверх и вниз, вверх и вниз. – Джейс, – произнес он на полувздохе. – Джейс. Виктор и сам не знал, о чем именно просил, знал лишь только, что нуждается в нем до безумия сильно, так, что все тело искрило, словно оголенный провод. Джейс чуть откинулся назад и обхватил член Виктора рукой, начал двигать ею быстро и уверенно – именно так, как нравилось Виктору – но этого было недостаточно. Виктору хотелось притянуть Джейса ближе, еще ближе, вдохнуть его запах, каким-то образом передать ему свои раскаленные чувства через прикосновения, чтобы Джейс тоже понял, тоже увидел. Ведь не может же быть, что ослепительное сияние, заполнившее его изнутри, не осветило и всю комнату, будь проклят Джейсов никудышный светильник – От неожиданной силы собственного оргазма он удивленно ахнул. Джейс не прекращал движений рукой до тех пор, пока Виктор не стал извиваться от его сверхчувствительных прикосновений, после чего он вытер пальцы и живот Виктора полотенцем, которое они заблаговременно положили рядом. Переведя дух, Виктор посмотрел на Джейса – тот уже смотрел на него в ответ взглядом, полным нежности. Как только их глаза встретились, выражение лица Джейса мгновенно переменилось. Джейс наклонился вперед, почему-то провел костяшками пальцев по щеке Виктора – ох. Он только сейчас осознал, что плакал – две одинокие слезы скатились из уголков его глаз и упали на подушку. – Вик? – спросил Джейс взволнованно, и Виктор лишь покачал головой, не доверяя собственному голосу. Вместо ответа он спрятал лицо в сгибе локтя и прикусил щеку изнутри, усилием воли пытаясь остановить надвигающуюся сцену. Увы, его старания были тщетны, и вскоре слезы свободным потоком хлынули из глаз, отчего подушка вокруг его лица неприятно намокла. Джейс слез с него и перекатился набок, укрыл их одеялом и осторожно попытался отнять руку Виктора от его лица. Тот шмыгнул носом, разозлившись на себя и на то, каким жалким наверняка казался. – Ви? Что случилось? Тебе больно? Прости меня! – Джейс выпаливал вопросы один за другим, не отпуская его руки, и Виктор, подавившись неуместным смешком, не сдержал улыбки. Он свернулся клубком, уткнулся Джейсу в грудь, и тот с готовностью принял его в свои объятия, обвил его руками, даря чувство защищенности; его пальцы уверенно гладили Виктора по волосам. Джейс был весь взмокший, и даже минуты не прошло, как он отнял руку от его же собственного члена, но Виктору было глубоко наплевать. Не отрывая лица от груди Джейса, он засмеялся истерическим смехом на грани слез, и его следующий вздох превратился в сдавленный всхлип. Боги всевышние, ну что может быть более унизительным? Ему ведь следующие лет десять придется доводить Джейса и заставлять его краснеть вдвое усерднее, чтобы хоть как-то за это расквитаться. – Ви? – робко спросил Джейс, очевидно, растерявшись от его вспышки эмоций. Виктор подумал, что Джейс, должно быть, впервые видит, как он плачет – сомнительная премьера, право слово. – Нет, не больно, Джейс, – ответил он на самый животрепещущий вопрос. Его голос, все еще слабый от слез, предательски дрогнул, и он слегка боднул Джейса лбом в грудь, чтобы разрядить напряжение. – Не волнуйся. Джейс совсем немного отодвинулся, чтобы заглянуть Виктору в лицо, не прекращая его обнимать. Локоны Виктора прилипли к его лицу, мокрому от пота и слез. Джейс протянул руку и убрал влажные пряди волос, заправил их Виктору за ухо; взгляд его был полон тревоги. Виктор пришел в неописуемый ужас, осознав, что глаза снова жгут слезы, и он с такой силой вжался лицом в чужую грудную клетку, что Джейс даже непроизвольно ойкнул. До чего же нелепо. Джейс снова отстранился, на этот раз решительнее, и обхватил лицо Виктора ладонями. Он так пристально изучал его, будто там и в самом деле были написаны причины его психической нестабильности, а Виктор моргал часто-часто, пока языки жгучего стыда лизали его спину. – Ви? Что не так? – тихонько спросил он вновь. – Я что-то не то сделал? Виктор не мог вынести его взгляда в своем нынешнем состоянии – весь растрепанный, глаза на мокром месте, из носа бежит. Он оторвал руки Джейса от своих щек и спрятал лицо за ними – все, лишь бы избежать этого мучительного зрительного контакта – а горячие слезы все текли и текли ручьем прямо на мозолистые ладони Джейса. – Нет, – глухо ответил он. – Пожалуйста, не переживай, Джейс. Ты ничего не сделал. Я люблю тебя. Я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя. Он попытался произнести эти чертовы слова в надежде, что сможет выбраться из кошмарного водоворота эмоций, если скажет их вслух, но споткнулся; язык не слушался, и Виктор почувствовал соленый вкус на губах. Он опять прильнул к груди сбитого с толку Джейса, решив, что уже никогда не сможет посмотреть ему в глаза, и испустил еще один жалкий всхлип. Не в силах больше выносить самого себя, он опустил одну руку на постель и, сжав кулак, ударил им по матрасу, но Джейс мягко поймал его и приласкал в своей ладони. Каждое его движение было нежным до боли, и Виктору захотелось огрызнуться, он ведь не пугливая зверюшка, а все это – не более, чем плод накопившегося за месяц стресса, плюс чрезмерное количество эндорфинов, что разом попало в его нервную систему; он же не – не хрупкий, не разлетится на части от малейшего прикосновения; но в глубине души, под этими нелепыми, пустяковыми слезами он и вправду чувствовал, что вот-вот разобьется от того, как Джейс его касается, с каким теплом Джейс смотрит на него. Расписавшись в своем бессилии, он вновь стукнул лбом Джейса в грудину, а Джейс стал успокаивать его, баюкать, как – как капризного ребенка. Часть его хотела воспротивиться, но в горле встал ком от накатывающих слез, Джейс шептал ему на ухо: «Все хорошо, Ви» и «Поплачь, если нужно», прижимал его к себе, и Виктор горько разрыдался. Он не мог вспомнить, когда последний раз плакал так сильно. Наверное, где-то на последнем курсе в Академии, несколько лет уж прошло – он удивился яркой вспышке воспоминания, что промелькнула у него в мыслях. Конечно, он позволял себе время от времени проронить пару слезинок, но чтоб вот так – никогда. Никогда так сильно. Все его тело содрогалось от рыданий, безудержных и конвульсивных; поднимаясь глубоко изнутри, они раздирали ему горло. Он оплакивал свое несчастное детство, оплакивал того глупого ребенка, которым не успел побыть, плакал за каждого ребенка, у которого в эту студеную зимнюю ночь не было даже ночлега, пока сам он жалко наматывал сопли на кулак в объятиях своего возлюбленного. Наверное, он плакал и за свою мать, хотя не был уверен, что она того заслужила, еще он плакал потому, что его отец слез точно не стоил, это он знал наверняка, и еще он плакал потому, что когда ему было семь лет, он нашел одноглазого котенка, и тот умер спустя три дня, он плакал, потому что тогда ему, маленькому семилетнему мальчишке, это показалось недостойным поводом для слез. И он плакал оттого, что любил Джейса, он любил Джейса так сильно, но Джейс-то никогда не видел, как крохотный одноглазый котенок умирает от отравления свинцом, тем более он не видел смерти ребенка, и уж тем более десятка, сотен, тысяч детей; но он все еще любил Джейса до боли нежно, и он не был уверен, хочет ли рассказать Джейсу и о дурацком котенке, и о несчастных детях, и об их глупых, бессмысленных смертях, и он плакал оттого, что будет мучиться в любом случае, что бы ни выбрал, как оно обычно и бывает. Сражаясь за каждый вдох, он намертво уцепился за руку Джейса, но тот даже и не попытался высвободиться из его крепкой хватки. По какой-то неведомой причине, это помогло. Хватая ртом воздух, он силился выровнять свое дыхание, что так и норовило сбиться снова, невзирая на все его старания. Он заставил себя ослабить, наконец, пальцы, что прежде клещами впивались Джейсу в руку и даже оставили следы – десять красных полумесяцев от ногтей. – Джейс. Джейс поспешно отодвинулся, чтобы взглянуть на него, и снова ласково заключил его лицо в свои ладони, в его глазах все еще плескалась та невозможная смесь заботы и волнения. – Вик? Пауза. – Я люблю тебя. Джейс улыбнулся, хотя нахмуренный излом его бровей так и не разгладился. – Я тоже тебя люблю, Ви, – ответил он так, будто нет на свете ничего проще. Кажется, мысленно Джейс спорил с самим собой – спрашивать или нет – на что Виктор небрежно махнул рукой. – Эндорфины и стресс. Не переживай за меня. – Не похоже на одни только эндорфины, Вик, – многозначительно произнес Джейс, и Виктор узнал его выражение лица – мол, допытываться не станет, но он крайне неудовлетворен уходом Виктора от ответа. Виктор развернулся, прижимаясь к Джейсу спиной, и утер с щек слезы. Он больше не мог выносить ни секунды его взгляда; все эмоции истощились, он и вправду впервые за долгое время чувствовал себя очень нестабильно – как будто держался на тонкой ниточке, которая того и гляди разорвется. Левое плечо заныло от неудобного положения, но тепло объятий Джейса помогало немного облегчить эту боль. Он расправил одеяло вокруг себя, наивно надеясь, что если замрет на одном месте и не будет шевелиться, то и этот непрерывный поток чувств наконец перестанет колыхаться внутри. Джейс перекинул руку через его талию, нашел руку Виктора и надежно сжал, сплетая пальцы и бережно поглаживая тыльную сторону его ладони. – Ты ведь понимаешь, что плакать – это нормально? Шмыгая носом, Виктор закатил глаза. – Да, Джейс. Джейс выдохнул и прижался еще ближе, хотя, казалось бы, куда уж. – Я серьезно. Я знаю, что ты всегда пытаешься быть этаким «крепким орешком», но, Вик, я… – тут Джейс умолк и коснулся губами основания его шеи легким и теплым поцелуем. Виктор ощутил, как очередное острое чувство взметнулось где-то глубоко внутри, и он наскоро захлопнул перед ним дверь, не выпуская его наружу. – Ты всегда… можешь со мной поговорить. Я просто хочу тебе помочь. Ты ведь знаешь это, правда? Вместо ответа Виктор уложил его раскрытую ладонь на свою обнаженную грудь, позволяя Джейсу почувствовать слишком быстрое биение его сердца, что стучало набатом. Пока они прижимались друг к другу, Виктор чувствовал прикосновение металлического кольца к своему плечу – оно уже нагрелось до комнатной температуры, и, судя по всему, Джейс в какой-то момент отстегнул поводок, чтобы тот не путался и не мешался. Он притянул руку Джейса к своим губам и поцеловал каждый палец, один за другим. – Мне понравился ошейник, – вымолвил Виктор в конце концов. На самом деле он хотел сказать: «Мне легче называть тебя «моим Джейсом», чем признать, что я всецело принадлежу тебе». На самом деле он хотел сказать: «Я люблю тебя так сильно, что меня это пугает, Джейс». На самом деле он хотел сказать: «Я не знаю, сколь многими принципами мог бы поступиться ради тебя, и молюсь, что мне никогда не придется узнать». На самом деле он хотел сказать: «Кожевенник, что выгравировал букву «V» на твоем ошейнике, сделал для меня портфель – то была моя самая первая покупка, когда я окончательно сбежал из дома в шестнадцать лет». Джейс ласково огладил его скулу и выдохнул ему в затылок: – Мне тоже. И казалось, что он неведомым образом услышал все от и до.