J-9

      Чимин захватывает его мысли целиком и полностью. Чонгуку даже не верится, когда он возвращается домой, что это — не сон-обманка. Что Мочи оказался великолепным парнем, немного молчаливым с околдовывающей улыбкой, во время которой глаза становятся полумесяцами. Чонгук удостоверился, что влюблён в красоту и рассудительность чужой души, а, увидев Чимина вживую, и вовсе потерял голову. Хотелось в тот же миг прикоснуться к нему, втянуть его запах, дотронуться до слегка растрёпанных тёмных волос, но Чонгук сдержался, не желая показаться полоумным. Хотя… не полоумный ли он на самом-то деле, учитывая, как быстро ему снесло голову от единственной долгожданной встречи? Он совсем не следил за словами во время их ужина в пельменной, перед прощанием они обсудили, куда отправятся, а ещё потом Чонгук долго проверял: не заблокировал ли его Чимин в мессенджере, увидев в жизни? Что, если Чимин просто растерялся и не смог послать Чонгука сразу, а решил сделать это потом, чтобы они больше никогда не пересекались? Тревога снедала его внутренности и разум, Чонгук впервые столкнулся с настоящей бессонницей на этом фоне.        Но теперь тревожность успокаивается, пока Чонгук застывает перед большим зеркалом на дверце шкафа — он выбирает одежду для их первого свидания. Настоящее свидание. Настоящее, где они будут вдвоём. Чонгук хочет быть с Чимином, хочет узнать его ещё больше, хочет показать себя, научить играть струнах своей душевной арфы. Намджун прав: Чонгук — эфемерно-сладкая лужа влюблённости, и его это вполне устраивает.        Глупо улыбнувшись с затаенным волнением в кончиках нервов, Чонгук прикладывает тёмную узорчатую рубашку к себе, но всё не то, всё не так. Ему хочется выглядеть для Чимина идеально, восхитительно, чтобы он тоже симпатизировал своему навязчивому младшему. Но разве его согласие на свидание не говорит о симпатии?        Договорились они встретиться возле торгового центра — единственное, что пришло в головы обоим, потому что выбирать место для свидания неловко. Ну, а у Чонгука просто в этот миг отключился мозг, перед взором были только пальцы Чимина с коротко остриженными ногтями, а ещё его неприлично полные губы. Ещё с той некачественной фотографии, где виднелся едва ли кусочек этих самых губ, он потерял всякое самообладание. Узрев их в реальности, а не на снимке, Чонгук готов создать алтарь поклонения пухлым губам Пак Чимина и не будет стыдиться этого. Да, он немного объят этим жаром! Но во влюблённости нет ведь ничего такого?        Он отбрасывает рубашку в сторонку, не в силах выбрать одежду. Хватает телефон: время встречи приближается, а он всё ещё не выбрал, в чём идти. Всё же склоняясь в сторону привычного кэжуала, Чонгук натягивает синие джинсы и хватает с вешалки серый джемпер с V-образным горлом, чуть приоткрывающим ключицы. Ему ведь ещё нужно добраться до торгового центра! Он торопится, потому что не желает терять лишней минутки рядом с Чимином. Его так трудно и вместе с тем сладко звать по узнанному имени, когда в голове Чон привык звать лишь «Мочи». Но факт в том, что он, несмотря на всё происходившее между ними прежде, рад знать этого человека. И готов выдёргивать из себя все запасы смелости, чтобы Чимина завоевать. Живого, тёплого, не по ту сторону экрана, а здесь — в реальной жизни, где со временем, Чонгук уверен, настанет миг, когда Чимин позволит ему прикоснуться по-настоящему.        Он выскакивает из дома, второпях снова едва не забыв телефон, и несётся к метро, где на одной из станций они должны пересечься. Натыкается взглядом на Чимина, когда тот уже находится в вагоне, номер которого прислал Чонгуку в сообщении. Именно Чонгуку, аккаунт которого для Пака перестал быть секретом, а не Джею. И от этого становится так трепетно-щиплюще в грудной клетке, что Чон ощущает себя комком неугомонной радости. Чимин стоит у вторых дверей вагона, держась за поручень над головой, когда Чонгук подходит ближе. Поезд вздрагивает, и они сталкиваются плечами, отчего Чимин тут же поднимает голову. Его карие глаз кажутся такими тёмными, словно всасывают любой свет, в том числе, свет улыбки Чонгука, тут же появившейся на лице, словно мелкая свежая трава, которая проклёвывается после плодотворного дождя. Он готов отдать этому человеку свой свет, если эти карие глаза продолжат на него смотреть и дальше, возможно, не просто со скромным интересом, а ещё и с чем-то большим.        В вагоне слишком много народа, все толкаются, сжимая друг друга, словно рыбёшки в консервной банке. И это позволяет им соприкоснуться пальцами. Чонгука всего простреливает от этого прикосновения, он не может прекратить улыбаться, а чтобы не показаться дурачком, прикусывает нижнюю губу. От движения поезда его куртка трётся о куртку Чимина, издавая тихий шелест. А после сердце явно гулко падает куда-то в глубину грудной клетки, когда мизинцы соприкасаются вновь и Чимин зацепляется своим за его. Чонгук забывает, куда дышать, не знает, как побороть внутренний восторженный вопль. Его сердечная мышца сокращается так сильно, что становится больно, кончики ушей под шапкой вспыхивают, словно Чонгуку двенадцать и Чимин — его чёртова первая школьная любовь, ответившая взаимностью. Он покрепче стискивает чужой палец, наслаждаясь теплом кожи Чимина, пока тот, смутившись, смотрит в сторону.        Им приходится отцепиться (обоим с явным сожалением) друг от друга, когда они покидают вагон поезда и направляются к выходу со станции через подземный переход. Чонгук прячет улыбку в воротнике пуховика, пока Чимин косится на него своими блестящими карими глазами.        — Почему мы выбрали торговый центр? — вздыхает он, когда солнечный свет улицы показывается на горизонте выхода из подземной части станции.        — Потому что там будет проще выбрать то, чем мы хотим заняться, — пожимает плечами радостно Чонгук. Ему бы очень хотелось взять Чимина за руку, переплетая свои узловатые пальцы с его. Хотелось бы сжимать ладонь покрепче, но, к сожалению, не на оживлённой улице города. Когда-нибудь, если они останутся наедине, Чонгук обязательно возьмёт его ладонь в свою. — Там есть и кинотеатр, и рестораны, и магазинчики. Даже вроде книжный клуб.        — А ты подготовился, — хмыкает Чимин.        — Я не мог не подготовиться к свиданию. Особенно, если это свидание с тобой, — выдыхает шёпотом Чонгук, надеясь, что никто их не услышит — люди обычно слишком заняты собственными делами. Чимин отворачивается, натягивая воротник пуховика и шарф едва ли на глаза. Он так трогательно смущается, что Чонгуку хочется схватить его за щёки и сжать, умиляясь, пока кто-нибудь его не ударит.        Торговый центр, находящийся в нескольких минутах ходьбы от станции метро, встречает их гулом людей, музыкой, льющейся из колонок, и обилием рождественских аксессуаров — скоро долгожданный праздник. Чимин тут же расстёгивает куртку, из-под которой выглядывает мягкая толстовка, а Чонгук продолжает обводить его профиль глазами: гордый подбородок с ямочкой, очертание полных раскрасневшихся от мороза губ, немного вздёрнутый кончик носа и красивый изгиб тёмных ресниц. Он почти врезается в какого-то мужчину и спешно кланяется, извиняясь, пока Чимин стоит и хохочет сдавленно в кулак.        — Прекрати, — наставительно, но сквозь смех выдаёт он. — Не хотелось бы, чтобы на нашем первом свидании ты загремел в травмпункт.        Чонгук только чешет затылок, стянув шапку, отчего волнистые волосы пришли в полный беспорядок. Чимин же протягивает руку и поправляет торчащую прядь, сразу отстраняясь, лишь бы никто на них не пялился. Чонгук чувствует, что его душа взращивает белые крылья даже от такого краткого контакта.        Они решают, что интересного в кино сейчас ничего не крутят, и останавливают выбор на тематическом ресторанчике, соответствующем стилю восьмидесятых годов. Чонгук заказывает себе пирог и кофе, а Чимин долго пялится в меню, закрыв им своё лицо. Он придирчиво изучает перечень блюд, прежде чем заказать спагетти с фрикадельками. А после, когда меню забирают, уставляется на Чонгука. Чимину идёт это кафе — в его антураже Пак кажется тем самым парнем из фильмов, о котором все вздыхают. Чонгук не прочь вздохнуть мечтательно тоже: Чимину подходит этот мир и всё вокруг, он делает вселенную гораздо красочнее, и звёзды вдруг кажутся ярче, несмотря на то, что на дворе — белый день.        — Почему ты решил создать Джея? — моргнув, интересуется Пак. Ему правда интересно узнать о причинах, которые подтолкнули Чонгука в сторону этой идеи.        — Ну, — чешет Чонгук затылок снова, глядя искоса на Чимина. Ему хочется быть откровенным, но ощущение немного вязкое от того, что на свидании с объектом симпатии он станет рассказывать о бывшей. — Моя девушка бывшая. Она уехала в другую страну, мы не выдержали расставания и разошлись окончательно. Для всех была одна версия, в моей душе — другая. И это было больно. Мне не с кем было поговорить, я не хотел показаться нытиком, оттого и молчал. И тогда в голову пришла идея, что, если бы у меня был кто-то виртуальный в сети, кому я мог просто высказаться… стало бы легче.        Губы Чимина пересекает лёгкая задумчивая улыбка, карие глаза вспыхивают пониманием: Пак и сам нашёл Джея, когда было слишком тяжело и угрюмо, искал в таинственном ненастоящем собеседника успокоения.        — У тебя получилось. Спасти людей от гнёта одиночества, — слегка смущённо произносит Чимин, а Чонгук следит за его реакцией и едва уловимой неловкостью. — Так что могу сказать… ты молодец. Не молодец, конечно, что обманывал людей, но ты действительно сделал то, что хотел, — спасал других.        Чонгук улыбается, сощурив глаза.        — Иногда методы, лучшие для достижения результата, не всегда являются хорошими, — со вздохом произносит он.        Они обедают, изредка перекидываясь фразами и обмениваясь репликами. Чонгук рассказывает про лучшего друга Намджуна, а Чимин делится своими историями из общения с новым приятелем, который становится чуть ближе к разряду друга изо дня в день. И беседа оказывается лёгкой, она течёт непринуждённо: тема сменяется новой, ответвляется в интересные факты, и Чимин правда удивляется тому, насколько Чонгук эрудирован. Он много читает, знает факты о деятелях искусства, о происхождении картин, создании музыки и старинных вещах. Но больше всего Чонгук захвачен космосом, его таинственными явлениями и объектами. Чимин, затаив дыхание, слушает про Квазары — противоположности чёрных дыр, про столкновения галактик, про планеты, такие завораживающие и таинственные. И Чонгук обо всём рассказывает с такой лёгкостью и заинтересованностью, что это завораживает Чимина с полуслова. Он бы хотел слушать его чарующий мягкий голос, наполненный искоркой увлечённости, хоть целый день.        С едой покончено, и оба направляются на прогулку по сверкающему торговому комплексу, не найдя лучшей альтернативы. И разговоры продолжаются. Чимин спрашивает — Чонгук отвечает. О том, что ему очень нравится кофе — без сахара, особенно холодный в жаркий период, чтобы приятная горечь на языке; Чимин обещает поставить себе мысленную галочку. Что Чонгук правда ходит в спортзал, а ту картинку Джея он срисовал с себя вместе с Намджуном, и они оба прыскают, вспоминая именно ту часть их диалога.        — Хочешь, будем ходить вместе? — вдруг предлагает Чонгук.        — Я не очень спортивный, — ведёт плечом Чимин, отводя взгляд, пусть и собирался пойти туда прежде.        — Ты просто не нашёл свой вид спорта, — с горящими глазами выдаёт Чонгук, вынуждая взгляд снова прилипнуть к его сияющему лицу. — Есть ведь аэробика, пилатес, столько всего, что не перечесть! Не обязательно же тягать штангу…        И Чимин обещает попробовать. Потому что Чонгуку с его пожаром вдохновения, солнечного света, исходящего от глаз, и интересом невозможно отказать. Они останавливаются возле магазина с рождественской атрибутикой, и Чимин застывает. Ему нравится всё, что сверкает. Прямо как глаза Чонгука. Но Чимин смущённо одёргивает себя от этой мысли и сдерживается от порыва взглянуть на яркие карие глаза своего спутника. Чонгук прилипает к статуэткам ангелов и большим звёздам-наконечникам для ели, а внимание Чимина вдруг привлекает блеск и пульсация между рядами. Он проходит к источнику, зацепившему его, и замечает интересный хрустальный шар — выглядит, словно обычный шар для ёлки, но внутри него импульсами простирается голубоватый мягкий свет. Сияние и пульсация не режут взгляд, что радует.        А Чимина вдруг посещает мысль: шар похож на Пульсар, о котором рассказывал Чонгук.        — Купить его, что ли?.. — задумчиво бубнит он, прикасаясь к гладкому боку шара.        — Чимин-хён! — раздаётся сзади, отвлекая его от разглядывания.        От этой игрушки веет приятным теплом, Чимин однозначно загорается идеей купить его и подарить Чонгуку, словно символ их долгих разговоров прежде с намёком на долгие беседы в будущем. Но Чонгук зовёт его взмахами руки, мило улыбаясь. И если Чимин вздумает отрицать, что этот заяц ему нравится, то пропущенный удар сердца в груди от его выражения лица покажет, что Чимин — лжец. Рядом с Чонгуком стоит высоченный парень с неоново-жёлтыми волосами. У него строгий взгляд, когда Чимин подходит поближе, а Чонгук настороженно смотрит на незнакомца.        — Чимин-хён, это мой лучший друг — Намджун.        — Рад познакомиться, Намджун-щи, — кланяется он, а ему отвечают таким же поклоном.        — Так вы и есть тот таинственный Мочи, укравший сердце и рассудок моего друга? — хитро прищуривается Намджун, на что Чонгук возмущённо пыхтит и принимается толкать приятеля в бок локтем.        — Видимо, да, — прыскает Чимин, улыбаясь, отчего глаза становятся полумесяцами. Намджун растягивает в ответ, показывая очаровательные добрые ямочки на щеках.        — Тогда понятно, у него и правда не было шансов…        — Проваливай! — шипит на друга Чонгук, беспардонно выталкивая его прочь из магазина. — Не позорь меня, ей-богу, а то он сбежит!        — Да не сбежит, — хохочет Намджун, помахивая на прощание Чимину, прикусившему нижнюю губу. — Он от вас без ума, Чимин-щи! Не разбивайте нашему кролику сердце, которое он вам дарит.        Чимин ощущает вспыхнувшие щёки и испуганно оглядывается по сторонам, но обилие людей и их занятость в торговом центре показывают, что всем плевать на слова Намджуна. А вот вернувшийся Чонгук краснеет до самых кончиков волос. Пак со сдерживаемой улыбкой на него смотрит, пока они покидают магазинчик, позабыв о том самом шаре-пульсаре.        На улицу уже опустился вечер вместе с морозом, когда они выходят из метро. Выходят вместе на станции Чимина, и тот не совсем понимает, почему они приехали сюда, задаёт из-за этого закономерный вопрос, на который Чонгук, глядя на него своими оленьими глазами, отвечает:        — Потому что после первого свидания я хочу проводить тебя домой.        — Я не девушка, меня не нужно провожать, — отвечает потерянно Пак, отвернувшись.        — Мне не важно, девушка или парень. Я просто не хочу с тобой расставаться как можно дольше, — тихо говорит Чонгук, пристально рассматривая.        Они останавливаются у дома Чимина и замирают. От слов Чонгука внутри что-то ёкает, взгляд застывает на его ярких радужках, словно среди зимы, посреди ночи выскочило яркое жёлтое солнце. Чимин вдруг с ясностью осознаёт: он тоже. Тоже не хочет расставаться с ним как можно дольше. Ощущение абсолютного тепла охватывает его целиком. Голос Чонгука очаровывает, запах становится шлейфом всей прогулки, смешавшись с ароматом свежего морозного воздуха. А глаза, кажется, будут ему сегодня сниться, потому что зрительный контакт между ними почти не прерывается.        Человеку нужен человек. Чтобы чувствовать себя счастливым и комфортным, даже если то же испытываешь в приятном уединении. Но любовь без второго участника невозможна, нет, нельзя любить только себя или этот мир. Нельзя тонуть в чём-то материальном без душевного комфорта. Чонгук вызывает ощущение этого самого комфорта, И он, наверное, безумно тёплый на ощупь, а на вкус… Чимину странно об этом думать, но он ловит себя на мысли, что тот привлекает его и душевно, и физически. Красивый, умный, светлый, он вызывал эфемерное ощущение теплоты даже скрываясь за маской бота, он поддерживает людей из чистого альтруизма, даже если немного странными способами. Чонгук тёплый, будто большой домашний кот: притронься к нему — и утонешь в мурчании и ласке.        Человеку нужен человек. А Пак Чимин ловит себя на сумасшедшей мысли, что ему нужен Чонгук. Даже если это полное сумасшествие, даже если они знают друг друга совсем ничего.        — Не хочешь выпить? — прочистив горло, интересуется Чимин и кивает на свой дом.        — С удовольствием. Купим закусок?        — Дома всё есть, — выдыхает от волнения он и, схватив Чонгука за рукав куртки пальцами, тащит в сторону своего подъезда.        Они заходят в смущённой кроткой тишине, Чонгук с интересом великовозрастного ребёнка рассматривает пристанище Чимина — большую двухкомнатную квартиру с кухней и ванной. Он разглядывает книжный шкаф в гостиной, пригибается, чтобы оглядеть коллекцию фильмов на дисках, телевизор и красивые серые занавески, пока Чимин выставляет на низкий столик посреди комнаты закуски и пиво с соджу. Чонгук любопытно сует нос в ванную, в спальню крадётся мельком, но Чимин всё равно замечает и остаётся не против, лишь посмеивается над таким любопытством. Чонгук узнаёт кухню, как-то попавшую на фото, и восторгается так энергично, что Чимин не может прекратить за ним наблюдать.        — Расскажи что-нибудь о себе, — чешет затылок Чонгук. — А то я всё болтаю и болтаю. Мне кажется, я тебя утомил.        — Чонгук-а, ты не утомил меня, — улыбается уголками губ он. — Мне нравится слушать твои истории, просто я сам по себе неразговорчив.        — Но я очень хочу услышать и твои истории, — жарко выдыхает Чонгук, хватая Чимина за ладони, в которых покоится пачка снеков. Чимин округляет глаза и застывает, уставившись на него. — Прости. Прости…        Пока Чонгук не прекращает извиняться за свою напористость, Чимин всё ещё ощущает тепло его смуглых пальцев. Как давно он не прикасался к людям? Настолько, что касанием его обжигает. Словно Джей, за которым скрывался Чонгук, пробудил нечто в его душе, а сам создатель бота теперь продолжает это делать, будто бы оттапливая айсберг, которым стал Пак. Чимин улыбается, прослушав череду громких извинений младшего, а после, поддавшись неясному порыву, сам прикасается к его ладони. Словно в успокаивающем жесте, а на деле — чтобы ощутить теплоту его кожи снова.        — Всё нормально, — спокойно улыбается Чимин, а Чонгук заколдованно смотрит ему в глаза, и губы его непроизвольно растягиваются в улыбке.        Соджу улетает в два счёта, как, собственно, и пиво. Они разговаривают много, в этот раз очередь Чимина. Он рассказывает о своей семье, о школьных и студенческих годах, о периоде принятия собственной ориентации и признаётся Чонгуку, что он не би, а предпочитает только парней, но как сказать родителям — не понимает.        — В нашей стране это, конечно, трудно, — выдыхает Чонгук, — но, судя по твоим рассказам, они тебя очень любят. И со временем смогут принять твой выбор.        — А ты? — выдыхает взволнованно Чимин. Вопрос об ориентации Чонгука всё ещё остаётся открытым.        — Аннёль показала мне, что у любви и желания нет границ, — тихо отвечает Чонгук. — Мне нравятся и мужчины, и женщины. А вообще, мне нравится то, что составляет душу и личность, а не тело. Тело — способ выражения любви. И какая мне разница, какого пола партнёр, если я любить его буду целиком и полностью?        Их взгляды снова встречаются, и Чонгук с раскрасневшимися от алкоголя щеками становится донельзя взволнованным. Он кусает внутреннюю сторону щеки, губы, стискивает пальцы в замок, словно очень нервничает.        — Чимин-хён, ты когда-нибудь встречался с би-парнем?        — Серьёзных отношений у меня не было, — прочищает горло Чимин, чувствуя облегчение и расслабленность, отчего становится более разговорчивым. — Мне немного волнительно было бы, зная, что любимый человек в итоге может выбрать «нормальную» для общества жизнь ради собственного спокойствия.        — А если человеку было бы плевать на нормы общества? — голос Чонгука кажется ниже, и по шее Чимина струятся мурашки. — Если бы ему было всё равно, но он бы влюбился в тебя так сильно, даже не видев ни разу, а после ещё больше бы осознал, что влюблён? И ему плевать, правда плевать на всё мирское, он просто бы… очень хотел быть с тобой? — к концу фразы Чонгук почти срывается на шёпот, и Чимин ощущает, что не может больше на него смотреть.        — Это очень размытые вопросы, Чонгук-а… — взволнованно вздыхает Чимин. Конечно, он понимает, к чему ведёт этот наглый кролик, уже неприкрыто спрашивая о себе. — Я думаю, если не рисковать, можно потом сожалеть. Любовь не терпит отлагательств.        Они ненадолго замолкают. Чонгук выглядит опьяневшим, но всё ещё не настолько, чтобы не стоять на ногах. Чимин сидит рядом с ним, столик уже отодвинут прочь, а спиной оба парня опираются на диван.        — Чимин-хён, — почему-то от этого голоса все внутренности Пака вздрагивают, словно подготавливаются к чему-то. — Ты бы смог встречаться с человеком, который потерял от тебя голову, обманул и теперь боится, что его из-за этого оттолкнут?        Чимин ощущает пульсирующее волнение внутри. Его дыхание заметно сбивается, а Чонгук кладёт голову на диван, неотрывно за выпившим Чимином наблюдая своими оленьими глазами.        — Чонгук, у меня внутри две бутылки соджу, — хрипло произносит он, — мог бы ты спрашивать конкретнее?        Тот молчит, кусает губы, не моргая даже от волнения, перед тем, как произнести то, что прошибает позвоночник Чимина игольчатыми импульсами тока:        — Чимин-хён, ты мне очень нравишься. Я хочу с тобой встречаться. Я влюбился в тебя, когда даже не видел. Но мне всё ещё стыдно за моё враньё и страшно, что ты просто вежлив со мной и не знаешь, как отделаться. Рядом с тобой не существует ничего другого, никого другого, и я очень хочу, чтобы у нас были и второе, и третье, и сто пятое свидание. Но я не знаю, как к этому относишься ты. Не слишком ли всё быстро?..        Чонгук задыхается от волнения, торопливым низким баритоном произнося всё, что усиливает мурашки Чимина. Его свет души ослепляет и греет. Повернувшись к опьяневшему Чонгуку, Пак буравит его взглядом, пока тот напряжённо и выжидающе молчит.        Нравится ли ему Чонгук? Этот человек — тот, кто облегчил его душу. Да, обманул, да, хитрил. Но ему хватило смелости в этом признаться, попросить прощения, несмотря на то, что мог в принципе промолчать и пропасть. Это говорит о том, что Чонгук, не зная Чимина вживую, дорожил им. Чимин ему нравится, вызывает симпатию. Чонгуку плевать на общество, он хочет любить всё — душу, тело, характер, недостатки, положительные черты. Это отражается в его круглых карих глазах, смотрящих с испуганной надеждой. Нравится ли Чимину Чонгук? После первого свидания? После всей этой их истории?        Ну, вселенная уже уяснила, что Пак Чимин — сумасшедший. И поэтому, мысленно всеми нервными окончаниями взорвавшись в ответном искристом «Да», он отвечает Чонгуку по-своему молчаливо: просто тянется к нему, чтобы обхватить ладонью голову, уложенную на край дивана, наклоняется поближе и сталкивается своими полными пересохшими от волнения губами со ртом Чонгука. Тот тут же встрепеняется, выпрямляется. Ухватив Чимина за запястье, Чонгук приникает с ответным поцелуем. Шумный и энергичный в интернете, яркий и солнечный в жизни, Чонгук целует так, словно его губы — бокал искристого шампанского. Приятный, кисло-сладкий вкус, трепет пузырьков газа, сладость послевкусия, Чимина туда засасывает водоворотом ощущений, особенно, когда он приоткрывает рот и позволяет Чонгуку утянуть себя в более чувственный поцелуй.        Дыхание сбивается, Чимин зарывается пальцами в растрёпанные волнистые волосы, прикосновениями пытаясь передать, что внутри него происходит, и что Чонгук ему тоже да. Что вселенные столкнулись, взрыв оказался пережитым, и вместо сияния — убийственно-опасного сияния сверхновой звезды — образовалось что-то новое, невероятно красивое и обжигающее. Что родился их совместный Пульсар, осталось только потонуть в его излучении, окунувшись в горячие новые чувства.        Языки сплетаются, дыхание раз за разом смешивается, когда Чонгук то гладит его по шее большим пальцем, то обхватывает за плечи, мыча в торопливый поцелуй с привкусом алкоголя и ощущением шампанского в соприкосновении губ. Чимин не может оторваться от его лучистого тепла, от оставляющих оранжевые всполохи губ и поглощающего душу дыхания. Он вздрагивает всем телом, вспоминая, как оголодал по человеческим прикосновениям. И ему нравится тонуть в этой звезде, нравится оказываться в чужих руках, когда Чонгук стискивает его ладонями, притягивая к себе.        Но они не станут торопиться. Не будут переходить к вкусному и трепещущему в обоих желанию слишком рано. Они рассказали ещё не все свои истории, а впереди второе, третье и сто пятое свидание, чтобы узнать друг друга так хорошо, чтобы быть к горячему контакту тел готовыми. А пока главное — будущая, уже зародившаяся связь их душ.        Человеку нужен человек. Чимину нужен Чонгук. И наоборот. Без них такой силы притяжения не будет.

* * *

       Две недели, пролетевшие перед Рождеством, разбавляются их ночными телефонными разговорами ни о чём, тихим смехом и лёгким флиртом бархатными голосами. Ещё несколькими свиданиями: всё же кино, пару раз заснеженный парк и промёрзлые звёзды тайком на крыше дома Чимина. И срок этот кажется таким коротким, что оба начинают жадничать — им мало, мало мгновений вместе, а влюблённость окрыляется и растёт. Рядом с Чонгуком Чимин начинает больше разговаривать, но и молчать им тоже комфортно. Как на той крыше со звёздами, когда, продрогнув от холодного ветра, они не желали уходить. Как в миг, когда переплели пальцы и тихо дышали на ладони друг друга в попытке согреть хотя бы озябшие костяшки. Как тихий смех, столкновение красными от мороза носами и ледяные, отзывающиеся жаром внутри, поцелуи второпях, перед тем, как скрыться в квартире Чимина и отогреваться на тёмной кухне горячим горьким кофе, привкус которого после осел на губах друг друга в тягучих поцелуях на диване. В объятиях и сплетшихся руках, в обвившихся ногах и горячем дыхании друг друга, опавшем на ресницах. Чимин тогда понял, что терпеть больше не готов. Особенно тогда, когда Чонгук, распластанный под ним на диване со съехавшим покрывалом, смотрел так, словно хочет его съесть. Особенно в мгновения, когда грудь его судорожно вздымалась, а крепкие пальцы стискивали рубашку Чимина на боку так, что напрягались до судорог жил в запястьях. И в ту минуту, когда Чонгук прижимал крепче его к себе, обвив за пояс ногами, а Чимин воздушно впервые прикоснулся губами к его вене на шее, сорвав возбуждённый вздох.        Терпеть дни без него невыносимо, так что Чимин счастлив, когда Чонгук приглашает отпраздновать с ним Рождество. Чимин отказывается от поездки к родителям, поздравив по телефону. Проверяет коробочку с пульсирующей светом ёлочной игрушкой, которую всё же отыскал и купил, а теперь до дрожи и онемения в кончиках пальцев хочет подарить Чонгуку и повесить на ветку ёлки, которую наглый заяц попросил помочь нарядить.        Чимин тщательно приглаживает тёмные волосы и проверяет внешний вид. В сумку кладёт ту самую игрушку, заботливо упакованную в крафтовую бумагу. Их ждёт ужин в ресторане с Намджуном и его девушкой Хёной, а после — вечер Рождества наедине. И Чимин ещё никогда не чувствовал себя так. Так воздушно, так солнечно, словно на дворе от его появления вмиг начнёт таять снег. И это всё Чонгук с его солнечным облучением души Пака, всё он — колдун заячий. Охватил, приблизил, сделал счастливее. Жалеет ли Чимин теперь, спустя столько времени, о том, что написал в бот для одиночек? Ни капли. Он никогда не ощущал в своей жизни столько солнечного света.        Ресторан приветствует гирляндами и шумом встречающих праздник людей. Смех, сверкание хрустальных люстр и мелодичный рождественский джаз придают флёр лёгкости и опьянения без алкоголя. Намджун всё ещё ярко-неоновый, нежно-голубые волосы Хёны словно создают им парный образ. Оба сидят в одинаковых бежевых свитерах, когда Чимин приходит, разрумянившийся с мороза, и думает о том, что хотел бы с Чонгуком что-то парное. Особенно после того первого поцелуя, когда они безмолвно и крайне уверенно стали считать себя парой, отношения которой постепенно становятся всё серьёзнее. Чимину бывает всё ещё страшно, но свет Чонгука отгоняет прочь всякий мрак его неуверенности. Особенно в мгновения, когда между поцелуями Гук шепчет его имя прямо во вдох Чимина. И голову бесконечно кружит, кружит, словно мозг засунули в снежный сувенирный шар.        Хёна милая, они держатся с Намджуном за руки и одинаково гогочат на пол-ресторана, а Чонгук возмущённо на них шипит за отпускаемые в их сторону шутки. Перед милой и доброй Хёной не страшно признать, что они с Чонгуком друг к другу испытывают.        — Признаться, я всё ещё хочу надрать ему шею, — тычет в сторону Гука палочками Джун, пока Чимин отпивает глоток искрящегося в бокале шампанского. — Я был против того, чтобы он общался в этом боте. Он ведь так скоро и горячо привязывается к людям, что тех после приходится отдирать с мясом, а ему больно.        — Джун, — цокает на него неловко Чонгук, с опаской поглядывая на Чимина, который чувствует себя спокойно. Его не волнуют те, кто был прежде. Ни Аннёль, о которой Чонгук больше не говорит, а наслаждается их временем вместе. Ни остальные собеседники Джея. Потому что недавно Чонгук сказал, что предоставит Джею полную свободу или даже вовсе его удалит.        — Но Чимин-щи отрывать, кажется, не нужно. Они вон как срослись, — посмеивается Хёна, отламывая кусочек кимчи и отправляя в рот.        — Не нужно, — улыбается Чимин. — Никто и не оторвёт меня от моего парня, — заискивающим шёпотом выдыхает Пак, вынуждая Чонгука уставиться на него круглыми глазами.        — Так вы официально пара? — Намджун переводит взгляд с одного на другого, глядя на опешившего Чонгука, у которого словно воздух застрял в горле. Они не говорили об официальности, пока лишь наслаждаясь внутренней уверенностью.        — Мы официальная пара, Гук-а? — хитро спрашивает Пак, глядя в оленьи глаза. И, ей-богу, его почти сносит щенячьим восторгом в зрачках напротив.        — Да, — отвечает Чонгук в противовес умиротворённо-спокойно, с трепещущей радостью на кончике языка. — Да, мы пара. На днях куплю кольцо и сделаю тебе предложение.        Чимин разражается хохотом и толкает Чонгука в плечо, а Хёна и Намджун отпускают ещё больше шуток в их сторону, пока Чонгук, окрылённый и вскруженный восторгом, просто улыбается. Под столом скрытно он находит ладонь Чимина и стискивает пальцы, обещая… многое. Многое после ужина, после этого дня, после всего, что пройдёт дальше.        Парочка неоновых волос уходит прочь, поздравлять с Рождеством семью Намджуна, а Чонгук тянет Чимина к такси, чтобы не мёрзнуть и поскорее оказаться наедине. Наедине с ёлкой, пульсаром-шаром и друг другом.        В квартире Чонгука уютно. По периметру потолка диодная лента с мягким светом. В углу — у окна — ёлка почти под потолок, в нижних ветвях которой куча игрушек. И Чимин уже предвкушает момент, когда подарит свою собственную ему, видя привычный восторг в карих глазах.        — Из рождественской еды у меня только имбирное печенье и шампанское, — выдыхает откуда-то из-за барной стойки, разделяющей квартиру, Чонгук, копошась с тарелками и бокалами.        — Нам этого хватит, — кашлянув, отвечает Чимин и лезет в сумку. — Чонгук-а, подойди, пожалуйста.        Чонгук заинтересованно выглядывает из кухни, но, ничего не разглядев, торопится к нему, застывшему у ели с пушистыми искусственными ветками. Чимин прячет коробку в крафтовой бумаге за спиной и медленно выдыхает через нос. Для него таким вдруг становится волнительным этот момент дарения, что дышать труднее.        — Что? Что там — за твоей спиной? — пытается заглянуть любопытно Чонгук, но Чимин щипает его за живот, вынуждая издать недовольный высокий звук.        — А ну не порти момент, — насупливается он, оглядывая волны волос, рассыпавшиеся вокруг чужого лица. — Чонгук, я хотел бы подарить тебе подарок. Он… многое значит для меня. Как и ты очень многое начал значить для меня за такой короткий срок.        Чимин взволнованно достаёт из-за спины коробку и протягивает Чонгуку, лицо которого тут же удивлённо вытягивается, когда он подцепляет её пальцами. Рвёт нетерпеливо крафтовую бумагу и уставляется на белую упаковку, прежде чем распаковать красивый хрустальный шар. Чимин, не чувствуя от эмоций подушечек пальцев, находит кнопку на основании шарика и включает самую главную его прелесть — мягкий голубоватый пульсирующий свет, начинающий тут же отражаться всполохами на их лицах.        — Помнишь, ты мне говорил о Пульсарах? Ещё будучи Джеем, ты рассказывал о звёздах, из которых рождается что-то новое. Я… — горло пересыхает, но Чимин перебарывает волнение. — Чонгук, я был сверхновой звездой, готовой вот-вот взорваться. Взорваться и исчезнуть. Пока не появился ты. Ты стал катализатором того, чтобы из меня родилось нечто новое. Мне нужен был друг, и ты стал им. Мне хотелось любви, но я боялся. И ты тоже боялся, — глаза Чонгука раскрываются ещё сильнее по мере того, как выпархивают между губ Чимина слова. — Однако всё равно сделал ко мне этот первый шаг. И теперь я готов сделать все ответные шаги к тебе.        Чимин переводит дыхание, прикусывает нижнюю губу.        — Я хочу поблагодарить тебя за то, что спас меня от одиночества, не дав исчезнуть после взрыва, позволив родиться заново. Спасибо, что сделал нас похожими на Пульсары. И эту игрушку я дарю тебе, чтобы твой свет никогда не угасал. Спасибо за таблетку от одиночества.        Чонгук, вдруг трогательно улыбнувшись, прижимается лбом ко лбу Чимина и крепко удерживает пульсирующую между ними ёлочную игрушку, освещающую снизу лица.        — Ты мне очень нравишься, Гук-а. Можно мне тебя любить?        — А я уже, — тихо посмеивается Чонгук, потираясь о нос Чимина.        — Наглый, разрешения у старших не спрашиваешь?        Они едва слышно смеются, и Чонгук вешает первым подаренный Чимином шар, прежде чем развернуться и, обхватив за щёки, сжать лицо. Целует трепетно, но напористо от обилия эмоций, и Чимин впивается пальцами в его предплечья.        — Ёлка…        — Она и так красивая, — выдыхает в губы Чонгук. — Красивее не будет.        Чимин улыбается в поцелуй, пока Чонгук подталкивает его к разложенному дивану, осыпая губы поцелуями.        — Ты…        — Всё, что нужно, есть, — отвечает прямо в губы.        — Готовился? — сверкает смешливо глазами Чимин, забираясь пальцами под футболку Чонгука. Тот хитро растягивает губы. — Или это твой подарок для меня на Рождество?        — Это не подарок, а абонемент на всю жизнь.        Внутри Чимина вздрагивают взрывающиеся фейерверки, и он целует Чонгука глубже, забывая о Рождестве, о подарках, об одиночестве — навсегда, кстати. Гладит смуглые крепкие бока похолодевшими от волнения кончиками пальцев, слышит тихий смех в губы и не может не ответить, пока Чонгук подталкивает его к дивану и вынуждает рухнуть на его мягкость спиной. Они сплетаются, и вес чужого тела делает до спёртого дыхания хорошо, когда Чимин ощущает его на себе. Чувствует тёплые ладони, оглаживающие плечи и грудь, ощущает губы на своих, рассыпающиеся в желании поцелуи, тарабанящие друг другу навстречу сердца.        — Чонгук, тебе не страшно? — на выдохе спрашивает Чимин, извернувшись и оседлав его бёдра. Ладонями проводит по крепкой груди, очерчивая следом рёбра.        — Не страшно, — улыбается тот, Чимину всё кажется, что от улыбок у него должно сводить щёки, но получается так естественно, что не верится. — Я… хочешь, буду снизу?        Чимин из-под ресниц смотрит на Чонгука, а внизу живота горячеет от предложения. Склонившись, снова запечатляет поцелуй на губах с горячим выдохом.        — Будешь. Чуть позже.        И, проехавшись по бёдрам Чонгука задом, задерживает дыхание, уже ощущая ответную реакцию. Чонгук вцепляется в его ляжки с нуждой, поглаживает бёдра сквозь джинсы, словно молит от них поскорее избавиться. Но Чимин тянет, сидя сверху, забирается под футболку пальцами, чтобы задрать до самой шеи и, уставившись на крепкий живот, огладить его ладонями. Гук притягивает его к себе, впивается в шею губами, тут же оставляя след своего прикосновения лёгким покраснением на коже, отчего копчик Чимина простреливает возбуждением и мурашками. Они целуются, прерываются, отстраняясь от губ друг друга, чтобы расправиться с пуговицами Пака. И когда рубашка распахивается, Чонгук приникает лаской к солнечному сплетению, обводя кожу кончиком языка. Его член уже упирается в чиминовы ягодицы, вызывая новые притоки горячности к низу живота, и сам Чимин ощущает всплески нетерпеливости в животе. Дыхание неминуемо сбивается, они кусают друг друга за губы, за пальцы, за грудь и вздрагивающие животы, перекатываясь на диване и постоянно сменяя позиции.        — Я… готовился дома, — шёпотом произносит Чимин, стягивая с Чонгука футболку через голову и рассматривая красивую линию его плеч. Обводит их руками, пока тот вжимается губами в ключицу, прикусывая его.        — Я тоже, — в ухо выдыхает тот, вынуждая горячие взрывы огоньков в животе всколыхнуться ещё большим возбуждением, в особенности когда Чонгук проезжается пахом по его осточертевшей и сковывающей желания ширинке. Чимин выразительно смотрит на Гука, пока тот прикусывает его щёку. — Ну а вдруг?        — Наглый какой, — выдыхает Чимин, пока его хватают за ягодицы и притягивают ближе к бёдрам Чонгука, чтобы дразняще-болезненно потереться пахом о пах. — Снимай чёртовы джинсы, Гук-а.        — А ты становишься эмоциональнее и разговорчивее в горизонтальной плоскости, — шепчет хитро тот, обхватывая губами его сосок, пока Чимин стаскивает с себя штаны.        Чонгук без стеснения стягивает джинсы прямо с нижним бельём, и Чимин застывает, стянув свои наполовину. Красивое тело. Красивая душа и не менее красивый голый Чонгук. С его смуглой почти бронзовой кожей, с перекатывающимися натренированными мышцами и крутыми бёдрами. С крепким членом, усеянным венками и тёмной головкой, жмущейся к низу живота. Чимин откровенно зависает, и Чонгук смущается, тянет пальцы к его брюкам, чтобы спустить до самого конца. А Чимин, залипнув при виде пресса и возбуждения, не может отвести взгляд, пока Гук приподнимает его таз, избавляясь от нижнего белья. Пак судорожно выдыхает, когда Чонгук оглаживает торопливо-горячими движениями его бёдра, целуя низ живота, постепенно подбирается к лобку, чтобы губами ткнуться в упругую головку члена и вырвать из горла вздох. Веки дрожат и закрываются, а Чимин поджимает пальцы на ногах, зарываясь в чужие волосы пальцами.        Чонгук спешит любить его по-всякому — платонически, всей душой, своим ртом, который обволакивает влажным теплом плоть, скользнувшую между губ глубже. Он светлым демоном смотрит снизу, доверчиво и влюблённо, желая только сделать приятно, словно получает то же удовольствие, что плещется в расширенных зрачках Чимина. Тот, ощущая, как сильнее каменеет член, тянет Чонгука на себя и глубоко целует, позволяя языку скользнуть по нёбу, прежде чем обхватить его губами и с влажным звуком пососать. Они прекращают разговоры, нужные слова концентрируются в движениях. В том, как Чонгук мягко целует Чимина в щёку, твердя: «Ты мне нравишься так сильно». В том, как Чимин выдыхает ему на ухо, позволяя прижаться грудью к груди, отвечая взаимностью. Ещё в том, как протягивает руку, скользя вниз, чтобы огладить нетерпеливой ладонью твёрдый член и притиснуть к своему, позволяя потираться, стимулируя, твердя: «Я доверяю тебе». Или шёпот без слов на двоих, перерастающий в тихие стоны почти в унисон, когда, держа и направляя Чонгука за бёдра, Чимин вынуждает его имитировать толчки, сводящие их обоих с ума. Шёпот взаимного сближения, нежного и позволяющего родиться яркой страсти.        — Хочу тебя до безумия, — раздаётся в губы, пока Чимин оказывается сверху и позволяет головке члена скользнуть меж пока ещё сухих ягодиц.        — Хочешь, чтобы я?..        — Мне всё равно, кто и в каком положении. — Садится Чонгук, обхватывая Чимина за пояс. — Просто хочу.        Чимин, раскрасневшийся от участившегося дыхания, позволяет ресницам вздрагивать, а себе — шептать просьбу дать ему лубрикант и презервативы. Чонгук лезет быстро в подлокотник дивана, открывающийся, как ящик, и дрожащими от первой близости пальцами протягивает искомое. Чимин выдавливает на пальцы смазку, не может от смущения смотреть в глаза Чонгуку, который в противовес своего взгляда не отводит. Чимин хитрит, толкает его в грудь, вынуждая опрокинуться. Чонгук, кажется, готов на что угодно от обилия чувств в груди. Он доверительно разводит колени в стороны, вынуждая Чимина прикусить губу. Тот хочет всё и сразу: ощутить, как Чонгук будет сдавливать его собой и самому оказаться сверху, насаживаясь на крепкий член, не отпускающий его фокуса внимания. Дыхание становится беспорядочным, Чимин хватает его за ладонь и выдавливает на смуглые красивые пальцы хлюпнувшую смазку.        — Давай два в одном, — со смешком тянет он, глядя прямо в пожар в зрачках. — Ты меня, я тебя?        Чонгук горячо улыбается, сверкая глазами, позволяя Чимину удобно устроиться меж разведённых ног, а самому отставить ягодицы перед его лицом. Чимин лишь смотрит на его мошонку, прежде чем поцеловать её, вздрогнувшую от ласки, слыша довольное мычание сверху. Его ануса касается сухим и жарким — губами Чонгука, выдохнувшего от близости и волнения, когда пальцы проскользнули по собственному входу. Чимин теряется в ощущениях и смеживает ненадолго веки, прежде чем втолкнуть в Чонгука первый палец.        Он неожиданно громкий. Хотя, скорее, ожидаемо, на самом деле. Восторженный звонкий и эмоциональный голос в обыденности превращается в яркие, как искры от костра, стоны, стоит Чимину ввести второй палец. Стенки поддаются — Чонгук правда готовился, растягиваются даже легко с третьим пальцем, но Чимин упорствует и подготавливает его ещё лучше — он ведь и сам не маленький. Чонгук вызывает токовые разряды по Чиминову позвоночнику, вынуждая тихо и сдавленно мычать, пока в нём орудуют торопливые горячие пальцы, а свободная рука ласкает твёрдый до одури член, чуть сжимая головку. Сам Чимин утыкается щекой в возбуждение Гука, теряя ориентиры.        — Ты вообще когда-нибудь был нижним? — с придыханием спрашивает он, а Чонгук, прикусивший его ягодицу, смотрит так тягуче, что вот-вот пленит Пака этой тёмной смолой.        — Нет. Станешь моим первым, хён?        Чимин краснеет, кажется, всем телом без исключения. Ни одно светлого участка. Он разводит внутри Чонгука пальцы в ответ на провокацию и выдыхает, когда того изгибает, а стены квартиры ловят громкий несдержанный стон. Крепкие смуглые бедра дрожат, а Пак в довесок проводит мокрым мазком языка по пульсирующему члену, вызывая дрожь во всём теле.        — Я не могу больше терпеть, — вердикт, вынесенный Чонгуком и его умопомрачительным низким от желания голосом. — Мне без разницы, трахнешь ты меня или я тебя, или по очереди, но я хочу всего и побольше.        Чимин его желание разделяет. Он вытаскивает пальцы из чужого ануса и соскальзывает с чонгуковых, ощущая приятное саднящее натяжение внизу. Раскрывает зубами презерватив, стоя на коленках сверху, и Чонгук с интересом наблюдает, прикидывает: какой вариант всё же выберет Чимин? Его интерес и желание перемешиваются в груди в сумасшедший коктейль, но Чонгук чуть выдыхает с огорчением, когда Чимин ловким движением раскатывает презерватив не по своему члену.        — Расслабишься окончательно, сделаем всё, — целует Пак его в распухшие от ласки губы и мычит, когда тот обхватывает кулаком член, терпко сжимая у головки.        — Так хён сначала возьмёт меня собой, а потом своим членом? — грязно шепчет солнечный человек, топя Чимина в своих карих глазах. И Чимин стонет — тихо, судорожно, словно кончит только от таких словечек.        Он приставляет головку к своему анусу и аккуратно садится сперва до половины. У него долго не было никаких отношений, так что Чимин не торопится, чтобы не навредить ни себе, ни Чонгуку. Но ощущение того, как растягивается его нутро, принимая венистый член, опьяняет сильнее выпитого за ужином шампанского.        Чонгук всё ещё до умопомрачения громкий. Впивается в бок и бедро пальцами, пока Чимин окончательно не примет всю его длину, стонет рвано и на выдохе, зажмурившись, а после, когда, привыкнув, Пак впервые двигается, судорожно дыша и покачиваясь на члене, широко раскрывает глаза и хватается за его ягодицы. Чонгук присаживается, помогая Чимину приподниматься и опускаться на член, с каждым толчком всё легче, когда они добавляют ещё смазки, чтобы влажные звуки усеяли комнату целиком. Губы сталкиваются, цепляются зубы, сплетаются языки. Чонгук дразнит Чимина, рвано обласкивая член движениями кулака, но не позволяя ему кончить. И Чимин раздражённо двигается на нём резче, вынуждая плоть выскальзывать и тут же проникать обратно.        Он что-то шепчет Паку в губы, что-то горячее, остро-сладкое, отчего хочется потерять рассудок окончательно. Он целует, кусает, стискивает, прося насыщения для своего голода, и Чимин не может остановиться. Он знал, что секс с Чонгуком обязательно будет особенным, чего греха таить, смущённо доводил себя до оргазма, расплывчато представляя, каково это будет в реальности. Но фантазии — блажь, настоящий влажный, слегка обжигающий страстью и наполненный чувствами секс затмевает всякие их абсолютно.        — Я не могу больше, — хрипит Чонгук, до красных следов пальцев стискивая предплечья Чимина. И тот тоже на грани.        Хочется всего и сразу, и можно ведь это получить? Чимин соскакивает с члена до болезненности резко, снимает влажный презерватив с Чонгука и открывает новый. Тот с готовностью и вздрагивающим возбуждением в плоти, в икрах и ягодицах, расставляет ноги, поняв чужой замысел. Чимин осторожен, а Чонгук возбуждён до предела. Чимину очень хочется нащупать самый пик их обоих, позволив Чонгуку впервые снизу попробовать безо всякого дискомфорта и напряжения, чтобы его звонкие осипшие стоны отражались от стен горячими звуками приближающегося удовольствия. Он входит неожиданно плавно и медленно, вынуждая Гука посильнее распахивать глаза. Тёмные ресницы дрожат, губы сталкиваются в мокрых поцелуях, а пальцы переплетаются в замок в нежданной в такой момент, но трепетной нежности и поддержке. Чонгук принимает его целиком и тихо высоко вздыхает от необычных ощущений. А после напрягается, до боли почти стискивая плоть Чимина внутри.        Тот стонет, не в силах больше сдерживаться, с кивком Чонгука толкается впервые — удерживаясь от резких движений, лишь бы не причинить боли, но доставая до самых нужных точек, от которых смуглое тело покрывается мурашками. Всё ещё неприлично твёрдый и мокрый от предэякулята орган Чонгука стимулирует дрожащими от желания пальцами, и тот каменеет сильнее.        Чонгук закатывает глаза, его мышцы на животе становятся видны чётче, а дыхание прерывается, когда он, всхлипнув, кончает, пачкает пальцы Чимина семенем и сжимает стенками его так, что перед глазами образуется взрыв новой вселенной. Чимин дальше оглушённой рыбой утыкается в его вспотевшую грудь, достигая пика и спуская в резинку. Они так и застывают, обхватывая друг друга руками и не расцепив сплетённых пальцев, мокрые, липнущие друг к другу от пота и спермы, стискиваются в объятиях на диване, а сзади пульсирует свет подаренной ёлочной игрушки.

* * *

       Они просыпаются уже глубокой ночью, напрочь проспав ожидаемое Рождество. В тусклом свете от сияющей игрушки выпивают, чокнувшись с характерным звоном стекла, два бокала шампанского и закусывают имбирным печеньем. Тишина квартиры нарушается только глубоким смехом и откровенными обрывистыми разговорами. О космосе, о чувствах, о будущем. И о планах встретить ещё второе, третье и сто пятое Рождество вместе.        Иногда таблетка от одиночества действует не сразу, для её лучшего эффекта требуются усилия. Иногда признаки ненормальности прокладывают путь к долгожданному счастью. Часто люди вырастают и меняются: кто-то ищет помощи и любви, а кто-то это всё хочет отдать, и тогда образуется прекрасный баланс вселенной. Взорвавшись сверхновой звездой, рождается нечто большое, тёплое — настоящее излечение от серости, которая прежде казалась поселившейся в душе навечно. И тогда, после терпеливого доверительного излечения от внутренней пустоты, двое ждут второе свидание, третью близость и сто пятое Рождество.