Рвать цветы, пока они цветут

Илья раскрывает объятия и Тим тут же врезается в него, обнимая. Жадно тычась носом в горячую шею, туда, где пульсирует артерия. Илья теряется от такого детского порыва буквально на считанную секунду, а потом не менее крепко обнимает омегу в ответ, прижимаясь к кудрявым волосам, вдыхая его чистоту, гуляя ладонями по длиной лебединой шее, хрупким омежьим плечам, плоской груди, торчащим ребрам, огибая тонкую талию и сминая в ладонях стройные бедра. Тимофей напирает на него, заталкивая в комнату, цепляясь как обезьянка, закидывая ноги и руки. Уже у изголовья кровати Илья останавливает, его перехватывая за лицо, гладя, успокаивая: - Можно тебя поцеловать? - Да, пожалуйста, - умоляюще шепчет Тим. И Илья целует его. Как давно хотел. Долго, размеренно. Омега успокаивается, тает, размякая в его руках. Послушно принимает поцелуй, нежно, трепетно отвечая. Когда они разрывают поцелуй, им обоим нужно немного времени. Отдышаться. Они садятся на кровать. Тим кладет голову ему на плечо, наблюдая за тем как альфа переплетает их ладони. - Все хорошо? - спрашивает Илья. Тим непонимающе смотрит на него. Будто ответ не очевиден. - Вдруг у тебя сейчас снова кровь носом пойдет, от перевозбуждения, - шутит альфа, на что Тим снова вспыхивает и бросается на него, заваливая на спину. Илья пользуется возможностью, чтобы занырнуть ладонями ему под футболку и насладиться нежной омежьей кожей. Он подцепляет ткань, принимаясь раздевать Тима, омега барахтается, неловко помогая. - Помоги мне снять мою, - просит Илья, но от омеги, путающегося и суетящегося в своей возне, больше помех, чем пользы. - Ладно, я сам, - смеется Илья, выпутываясь из футболки и нависая над Тимом, спуская штаны вместе с трусами и заваливаясь в объятия восторженно наблюдающего за ним омеги. Тим часто представлял себе их секс, он думал, что сделает как омеги в фильмах стянет футболку, спустит штаны и просто встанет перед альфой полностью голым, опустит руки вдоль тела, как будто говоря: «Я вот такой, вот так я сделан, вот, возьми меня, я твой». Но он был рад, что на самом деле все случилось по-другому. Альфа улыбнулся, посмотрев прямо на него. Тим отвернулся, потому что знал, что покраснел, и знал, что скорчил недовольную гримасу, хотя на самом деле омеге нравился его смущающий взгляд. Тим хотел смотреть на него в ответ, едва они заняли эту насмешливую позу из реслинга: плечи альфы уперлись под его колени. В голове у омеги пролетели мысли, как объективно немного времени прошло с того момента, когда он прижимался лицом к грязному белью альфы и думал, что это максимально возможная близость между ними. Тим был на пороге чего-то нового, но одновременно хотел, чтобы это длилось вечно, потому что дороги назад не будет. Когда все случилось, это случилось не так, как он себе представлял, а с неожиданно сильным дискомфортом, заставившим показать правды больше, чем юный омега планировал. У Тима возник острый импульс остановить Илья, и едва альфа это заметил, сразу же спросил, должен ли остановиться. Тим не ответил. Он слишком долго хотел этого альфу, что сейчас дать заднюю было бы верхом глупости. Он не хотел его потерять. Он боялся его потерять. Он не готов был трусить. Не тогда, когда альфа почти полностью проник в его тело. *** Он откровенно-смелый. Порывистый, страсный. Сладкий. Цепляется за Илью руками и ногами. Обнимается. Кусается. Тычется носом и губами куда попало. Целует. Целует. Целует. Он открыт. Чист. Он хочет любить. Илье хорошо с ним. *** С альфы ручьями течет пот, когда он его трахает. От этого Тим весь мокрый. Кожа скользкая, гладкая. Он глядит Илье в глаза, часто и шумно дышит, терпеливо принимая каждый толчок в себя. Он возбужден до предела. Но не от манипуляций, а от ситуации. Он даже умудряется получать удовольствие, хотя все идет очень туго. Илья видит, как напрягается венка у него на лбу, при каждом толчке. Он старается быть нежным. Тим еще узкий, незрелый, у него нет естественной смазки. Его попка неуступчивая, тугая. Искусственная смазка, что Илья использовал с бетами, почти полностью выжатая внутрь Тима, шумно хлюпает, но не выполняет и доли функционала настоящей смазки. Каштановые кудри насквозь промокли и липнут ко лбу и щекам. Они гладят друг друга. Целуются. Коротко. Кусаче. Мокро. С пошлыми чмокающими звуками. Облизывают друг друга. Не могут оторваться. Когда Тим кончает, он выгибается и закатывает глаза. Его сперма, размазанная между их животами, прозрачная, она пахнет персиком. И Илья уже знает. Когда Тим созреет, этот запах будет слышен в его феромонах. Тим чувствует, как мышцы омеги интенсивно пульсируют вокруг его члена. Он закусывает губу, сдерживая узел. Кончает, изливаясь в омегу. Тим тяжело дышит, гладит дрожащими руками плечи альфы, тянется к лицу и просит. - Поцелуй меня. Илья целует его. И этот поцелуй тянется, наматываясь на минуты. После они долго лежат вплотную. Тим затихает в задумчивости. А после спрашивает. -Мы шумели? Альфа улыбался. Не о чем было беспокоиться. Он все еще не слез с Тима, но уже не был внутри. Илья гладит его нежную кожу и думает о том, что происходит сейчас в этой красивой голове? Омега под ним постепенно начинает бледнеть. На его лицо ложится мрачная тень, и вот уже задумчивость на лице сменяется выражением отчаяния. Он уже пожалел о том, что было? Тим от нахлынувших чувств, от осознания произошедшего и от внезапно накатившего животного страха почувствовал тошноту, как будто неожиданно заболел. Несколько часов в душе — чтобы смыть все прочь; целую ванную — чтобы полоскать рот. Ему было нужно оказаться как можно дальше… от альфы, от этой комнаты, от того, что они сделали вместе. Сознание оформляло эту мысль постепенно, словно выплывая из кошмара. Хотел ли он этой близости на самом деле? Альтернатива была ничем не лучше этого гигантского, бесформенного облака ненависти к себе и раскаяния, затопившего его целиком. Он подумал, а может, такие чувства испытывают все омеги после первой близости? Страх и сожаление. Он никогда не будет прежним. Он позволил альфе сделать эти вещи с собой и сам охотно участвовал в них, подстрекал и ждал его реакций, умоляя: -Пожалуйста, не останавливайся. Сейчас высохшее семя альфы на его груди, на его бедрах, внутри него было как доказательство, что он переступил черту, что теперь он не поклонник, не воздыхатель, стоящий в сторонке на безопасном расстоянии, нет, теперь он любовник, он отдал ему свое тело, он отдал ему всего себя. Он подпустил его слишком близко. Он впустил его в себя. Он раскрылся перед ним, доверился как кошка, улегшаяся на спину и доверчиво открывшая мягкий животик. Он думает, что возможно, не стоило… Тим лежал в его постели, хотя уже не хотел, оставался там из-за чрезмерного чувства вежливости. — Ты можешь поспать, если хочешь, - предложил альфа. Тим не хотел. - Поехали на озеро, искупаемся? - приподнявшись на локтях, предлагает он через некоторое время. Илья соглашается. - Все, что угодно. А после, немного поколебавшись, спрашивает: - Ты жалеешь? Тим растерянно хлопает глазами, а после хмурится и выдыхает с искренним возмущением и надрывом, оттого, как альфа легко прочитал его мысли: - Нет же! Больше они не разговаривают. Тихо спускаются вниз, берут велики и едут на озеро. Где купаются на почтительном расстоянии от друг друга. Уже на берегу Илья спрашивает у него: - Это будет использовано против меня? Омега смотрит на него полным непонимания взглядом и предпочитает смолчать. - Ты ненавидишь меня? - снова спрашивает альфа, ища ответ в больших зеленых глазах. Тим не его ненавидел — а ту вещь, что что они сделали. Вернее, он был в смятении. Он не хотел, чтобы альфа сейчас заглядывал в его сердце. Нет, Тим не ненавидел его. Но то, что он чувствовал, было гораздо хуже ненависти. Он не хотел помнить, не хотел думать об этом. Убрать это прочь. Как будто этого никогда не случалось. Он хотел снова назад. Туда, где все было не так страшно и не так близко. Туда, где он боялся, что на него не посмотрят, а не туда, где он боялся, что его тело и душу разворотят наизнанку и оставят. Рука альфы ложится на его плечо, пока Тим, словно Иуда, повторяет про себя: «Если бы он только знал, если бы он только знал, что я хочу быть в целой жизни от него». Тим обнял его. И закрыл глаза. Его переполняли чувства. Он хотел рассказать Егору или родителям. Он хотел, чтобы кто-то сделал что то с его раскаянием и чувством вины. Вернувшись, Тим сам закрывает дверь, соединяющую их комнаты. Будто ничего и не было. Илья не рвется нарушать его пространство. Омеге нужно время. Осознать произошедшее. Прийти в себя. Возможно, на этом все закончится. Илья примет любое его решение. **** Когда Илья спустился к завтраку, на нем были пляжные плавки. Тим скользнул взглядом в районе его паха, чувствуя что начинает краснеть и погружаться в воспоминания. За столом альфа решил сесть стороны Тима и, когда никто не смотрел, скользнул ступней не поверх ноги омеги, а под ней. Тим почувствовал смесь смущения, возбуждения и накатывающей тошноты. Пальцы ног альфы едва ощутимо ласкали середину его ступни. Ночью Тим целовал и посасывал эти пальцы. Альфа не собирался позволить ему забыть обо всем. Становился ли он обременительным? Раньше он даже мысли такой позволить себе не мог, все его нутро наполнялось волнением и радостью, стоило альфе просто сесть рядом с ним, а теперь… Половина утренних бесед прошла мимо ушей Тима. Он был слишком погружен в мысли. - … мне нужно будет уехать в дельфинарий на Утриш, но к ужину я обещаю… - Бывай, - демонстративно достав газету, буркнул отец. Тим вздрогнул, это Бывай всегда отрезвляло, он поправил солнцезащитные очки, провожая взглядом собирающегося альфу. И стоило Илье закрыть за собой калитку, как сердце пропустило дробь. Тим был в смятении. Он боялся. Боялся быть с ним, отдаваться без остатка, наскучить, быть оставленным. Боялся порвать с ним и мучится, что струсил и дал заднюю. «Бывай» - хлесткое, короткое - будто напомнило, что все тревоги напрасны в сравнении с тем, как мало времени у них осталось вместе. - Тебя, что-то гложет? - спросил папа, услышав его встревоженный вздох. - Нет… Я… - Со мной можно поделиться, - подсказал папа. - Нет ситуации, в какую попал ты и в которой ни разу не был я. «Едва ли»ю - подумал про себя Тим. «Бывай», жестокое и отрезвляющее, будто тряхнуло за плечи. Обдало ледяной водой. Паника отхлынула. **** - О, - не смог сдержать облегченный вздох и счастливую улыбку Илья, столкнувшись с омегой на выходе из дельфинария. - Ты. - Я, - кивнул Тимофей. И они оба зависли, не зная с чего начать. - Я не говорил тебе как рад, что мы переспали? - начал первым Илья. - Нет, - качнул головой Тим. - Конечно, не говорил, - неловко улыбнулся альфа, - Я не решился сказать это тогда. Решил, что у тебя и своих эмоций навалом. Надеюсь, я своими действиями не запутал тебя и не сделал что-то… - Все хорошо, - перебил Тим. - Мне было хорошо. Я хотел этого. - Хорошо, - неловко кивнул альфа. - А ты, - Тим смутился, прижав палец к губам, формулируя мысль, чувствуя, как по телу бегают толпы мурашек, сконфуженно спрашивая. - Рад, что я пришел? Или хочешь, чтобы я не докучал своей компанией? - Ты не докучаешь, - заверил Илья, подхватив за руку, а затем негромко сказал. - Если бы было возможно я бы сейчас тебя поцеловал. - Я бы тоже, - решительно ответил Тимофей, ощущая облегчение. Его рука в руке альфы дрожала, но страх постепенно сходил на нет. Он хотел быть рядом с Ильей. Хотел быть рядом с Ильей оставшиеся дни чуть больше, чем хотел бежать от него прочь или думать, что будет с ним дальше, когда альфа покинет их дом. Он хотел принадлежать ему прямо сейчас, чуть больше, чем боялся быть покинутым или разбитым завтра, послезавтра или когда бы то ни было. ***