Рвать цветы, пока они цветут

Однажды, во время завтрака, Тим поймал его. Он подслушал их беседу с отцом прежде чем присоединиться к завтраку. — Слушайте, мне надо забрать кое-что из города. - Илья едет, - кивнул на гостя отец. — Я могу забрать, что тебе нужно, если ты хочешь, - согласился альфа. - Давай съездим вместе, - настойчиво попросил Тим. - Можно упасть тебе на хвост до города, а дальше я сам. - Да, конечно, - без особого энтузиазма согласился альфа. Тим улыбнулся, потирая вспотевшие от напряжения ладони о бока. Он боялся. Он терзался. Но ему нужно было быть рядом. Стук его сердца, когда он внезапно видел Илью, одновременно приводил его и в ужас, и восторг. Тим пугался, когда он показывался, пугался, когда он не приходил, пугался, когда он смотрел на него; сильнее, чем когда он не смотрел. Тим не мог жить без этих ощущений. Это было зависимостью. Ему нужно было быть рядом. Просто рядом. Неважно, в качестве кого. **** Когда они сели в такси, Илья попросил водителя прибавить звук музыки. Тим понимал - он не хочет, чтобы их слышали. - К чему все это? - тихо спросил он, обрисовывая пространство такси и глядя в боковое окно. - Я хочу быть рядом. Ты не отвечаешь. Я согласен на дружбу, - негромко ответил Тим, пытаясь поймать отвернутый от него взгляд. - Это предложение уже потеряло актуальность. Давай просто будем существовать отдельно, - коротко глянув на омегу, ответил альфа. - Как будто я не признавался тебе в своих чувствах? - почувствовав тяжесть в сердце, шепнул Тим. - Я сделаю вид, будто ты ничего не говорил, - ровно выдохнул Илья. - Это значит, что мы как будто разговариваем, но на самом деле нет? - Ты делаешь вещи слишком сложными для меня, - сознался Илья, наконец оторвав взгляд от дороги. Он смотрел прямо в глаза Тиму, словно хотел изучить его, запомнить. Он коснулся нижней губы омеги подушечкой пальца. Тим же, не выдержав нервного напряжения, поцеловал его, почти яростно, но не потому, что он был переполнен страстью, или потому, что ему хотелось продемонстрировать больше пылкости. А потому, что он не был уверен, что его слова достаточно подтверждали его чувства в глазах альфы. Он пытался подавить альфу своим напористым поцелуем. Омеге нужен был его язык в своем рту, и наоборот. - Остановись, - запоздало надавив Тиму на грудь и отстраняя от себя, настаивал альфа, — Мы не можем это делать… Я себя знаю. Я не остановлюсь. Пока что мы себя контролируем. Это было хорошо. Но достаточно. Я хочу быть хорошим человеком. — Не будь хорошим. Мне без разницы. Кто узнает? - взмолился Тим. - Я никому не скажу. Отчаянным движением, которое Тим не смог бы пережить, не сгорев со стыда, он потянулся к альфе и положил ладонь на пах. Омега попытался проскользнуть рукой прямо в шорты. Альфа не сдвинулся с места, но с полным самообладанием, граничащим с мягкостью и бесстрастием, положил свою ладонь поверх ладони омеги, переплел пальцы с пальцами Тима и отнял их прочь. — Просто не надо. - Я не смогу так жить, - отчаянно и зло прошептал Тим. Они оба уже видели, что водитель бета время от времени косится на них. Но Тима это не смущало. Он даже сам не осознал, как стал звучать громче. - Я жду тебя. Каждую ночь. Я хочу тебя. - Тише! Тим не удержался и закрыл лицо руками. Его трясло. И он не закончил. - Успокойся, - обратился к нему альфа. - Я просто нравлюсь тебе. - Просто нравишься? - опустив руки как плети, переспросил Тим. А после добавил. - Я боготворю тебя, Илья. Ну вот, он сказал это. Тиму хотелось, чтобы это слово поразило его, было как пощечина, за которой следом незамедлительно идут самые томные ласки. Какое еще "нравится", когда мы говорим о боготворении? Это должно было стать убедительным ударом-нокаутом. «Боготворить», казалось Тиму, выражает больше, чем кто-либо осмелился бы сказать в сложившихся обстоятельствах. - Я сделаю для тебя что угодно. Ты можешь сделать со мной все, что вздумается, - Тим чувствовал, что оказался за гранью унижения. Илья фыркнул и отвел взгляд обращаясь к водителю: - Остановите здесь. Мой друг выйдет. *** Возвращаясь вечером из города, Тим увидел его в саду. Он стоял на стремянке и помогал дедушке собирать персики. - Рви те, что едва зарумянились от стыда, - подсказывал дедушка. Альфа сорвал один из персиков и показал его дедушке. — Этот зарумянился со стыда? — Нет, — оглядев персик оценил дедушка, — Этот еще слишком молодой, у молодости нет стыда, стыд приходит с возрастом. Тим бесшумно прошел мимо них, устремляясь домой. На что дедушка вслед ему бросил: - Вот видишь, говорю же, у молодости никакого стыда, даже не здоровается! *** «-…Он не услышал ни шагов, ни звука захлопнувшейся двери. Только почувствовал, что он больше не один в кабинете врача, а спустя несколько секунд понял, что на самом деле значит затасканное в книгах слово «оцепенение».  Перед ним в бежевом кресле сидел вовсе не его психолог.  - Я хочу, чтобы вы рассказали мне, что вас беспокоит, - негромко вкрадчиво произнес своими красивыми пухлыми губами омега, сверкая гипнотическим взглядом своих почти зеленых глаз, словно тина затягивающих альфу все глубже и глубже. – Не торопясь.  Элио. Суккуб, изящная обнаженная статуя, ожившая фантазия, молодой скромный, стеснительный, сама невинность, супруг его брата, смотрел на него и улыбался одними губами, не сводя внимательного, темного взгляда с его лица; а он держал в руке чашку с кофе и не мог сказать ни слова.  - Я могу дать вам немного времени, чтобы собраться с мыслями, - омега склонил голову чуть набок. – Иногда бывает трудно начать, я понимаю.  Наверное, так и сходят с ума. Давид пошевелился через силу, отставив чашку на сиденье дивана рядом с собой, и подумал о том, что, мать его, ему только тридцать пять, он молод и успешен, у него престижная работа, двухэтажные апартаменты с видом на набережную, он может, нет должен, - успеть еще столько всего. Он просто не имеет права терять рассудок вот так. Здесь, в кабинете психолога, который оказался его личным кошмаром, мороком, игрой воспаленного разума. Галлюцинацией.  Давид постарался сконцентрироваться на этой мысли.  Этот омега – галлюцинация, и ничего больше.  И на самом деле перед ним сидит пятидесятилетний лысеющий бета, и, если сосредоточиться, омега исчезнет. Должен исчезнуть.  - Я постоянно вижу одного и того же человека, - медленно, вглядываясь в красивое лицо омеги, обрамленное каштановыми кудрями, произнес Давид, взгляд против воли скользнул по изящному стройному телу: белоснежная кожа, торчащие ключицы, плоская грудь, аккуратные соски персиково цвета, жилистый, изящный, тонкий. – Иногда им становятся знакомые мне люди, а потом он исчезает.  Взгляд скользнул к стройным молочным бедрам и худым длинным стройным ногам. Он подумал, что икра у омеги такая узкая, что он с легкостью сможет обхватить ее одной ладонью. Омега поднял бровь, растягивая красивые губы в кривой усмешке.  - Вы видите его сейчас, Давид? – спросил он. – Может быть, он есть в этой комнате? Давид поднял взгляд на лицо омеги. - Да, он здесь, - ответил альфа. – Он – это вы, доктор.  - Вы употребляете наркотики, Давид? Омега раскрыл на своих коленях блокнот в кожаной обложке и достал из ниоткуда блеснувшую серебром ручку.  - Практически нет. За последние полгода – ничего тяжелее травки. Омега записал что-то и поднял на него тот же въедливый, насмешливый взгляд.  - С вами когда-нибудь случалось нечто подобное?  Он отрицательно покачал головой, игнорируя взгляд.  - Может быть, у вас есть родственники, страдающие психическими заболеваниями?  «Ты разговариваешь с собственной галлюцинацией, Давид» попытался убедить себя альфа. - Нет.  - И никаких психологических травм в детстве?  Он снова сказал «нет». - Хорошо, - омега, этот греческий божок, кивнул, облизнув языком нижнюю губу, и перевернул страницу в блокноте. – Я бы хотел, чтобы вы рассказали мне о том, когда впервые увидели этого человека. Что вы делали в этот день, как чувствовали себя… Все, что сможете вспомнить.  Смотреть в насмешливые, глубокие, зеленые, сейчас кажущиеся почти черными, глаза омеги было невозможно. Давид отвел взгляд, начав говорить; за окном все не кончался дождь, и мокрые ветки растущего перед фасадом персикового дерева скребли сочными зелеными листьями по стеклу, размазывая капли воды.  - Давид… прошу прощения…  Он перервался только тогда, когда чья-то ладонь легла на его плечо. Он вздрогнул, словно его вырвали из сна, и уперся взглядом в пустое кресло напротив.  - Я могу узнать, с кем вы разговаривали сейчас, Давид?  У того, кто присел рядом с ним на диван, был мягкий, глубокий голос – и Давид повернул голову, узнавая в полноватом лысеющем мужчине своего врача». Илья захлопнул записную книжку, выжидающе глядя на сидящих за столом. - Интригующе, запретная страсть, тема извечная и волнующая, - задумчиво протянул отец. - Это мистика, метафора или герой болен? - Скорее, он просто одержим молодым супругом своего брата, - усмехнулся Илья, коротко скользнув взглядом по Тиму, а затем обратился к папе. - Что скажете? - Не говори, что и это будет зарисовка, а не полноценный роман. Я уже на полпути, чтобы сказать тебе «Бывай» и вышвырнуть из нашего дома. - Это будет короткая новелла с открытым концом, - хохотнул Илья. - Быть в тест-группе писателя это как стать участником нездоровых отношений, - согласился Сан Саныч. - Вечная недосказанность и загадки. - Что скажешь, Тимофей? - впервые за вечер Илья обратился к нему. - Хочу, чтобы его поглотил морок, - беспощадно ответил омега. - Ну ты думаешь, он сошел с ума или… - начал было спрашивать отец. - Я думаю, так ему и надо, - отрезал Тим, посмотрев в глаза Илье. - Сумасшествие или одержимость человеком , дьяволом - не важно. Вечно он прятаться и бегать от самого себя не сможет. Уже же видно, что не может. «Иначе зачем ты здесь, когда я здесь?» - читалось во взгляде Тима. Илья отвел взгляд, переключился на общение с другими слушателями. Тим ушел из-за стола в разгар бурных дебатов, но уже на другие темы. По скрипу половиц, раздавшемуся со стороны лестницы и щелчку двери соседней комнаты через пятнадцать минут после его прихода, он догадался, что Илья тоже покинул ужин. Тимофей метнул взгляд в сторону двери между комнатами, слыша звук поворачивающегося в замочной скважине ключа, сердце начало тревожно выстукивать, он встал с кровати, подошел к приоткрывающейся двери и увидел не менее встревоженного альфу. - Супруг брата? - столько и смог выдавить из себя Тим, чтобы хоть как то стравить напряжение.