Пламя

Жизнь опалённых подёрнута пламенем, и это ясно, как день. А жизнь Лио Фотии, главы Ультра-опалённых, была пламенем в чистом виде. Оно стало тем, из-за чего Лио потерял в один момент и семью, и друзей, стало его концом. Но оно же стало и его началом – сделало его лидером, который буйством городских пожаров отстаивал справедливость своего народа. Фотия знал, что огонь пожирал его, сжигал до посмертного пепла, но ему было плевать – слишком сильным был восторг и решительность, которыми горели цветные языки, которыми разгорался он сам в диком танце с ними. Лио стал с пламенем единым целым, желая того же, что и оно – лишь гореть, лишь жечь, до самого конца! И каким же невероятным удовольствием взрывалась его душа, когда Гало разделил с ним его пламя, когда ему позволили исполнить величайшее желание промаров и огня – поджигать, выжигать дотла, совсем не сдерживаясь! Его едва не разорвало от эйфории безудержности резонанса с Гало и огнём, он едва не сгорел от счастья безумного всевселенского пожара! А потом…промары ушли. Лио не столько видел, сколько чувствовал, как пламя покидает его тело, и пытался ухватиться за него, пытался из последних сил, но ничего не вышло. Что-то в тот момент в нём сломалось. Нет, не так. Обвалилась опора его жизни. Бывшим опалённым всем было нелегко. В по всём Промиполисе стояла неудобная и неприятная суета: были ужасные проблемы с документами, потому что во временя Крэя опалённых и за людей-то не считали; ютиться всем приходилось в наспех сооружённых малоэтажных зданиях, больше похожих на кварталы трущоб, потому что на построение хороших высотных домов нужно было намного больше времени, чем было; из-за прежних предрассудков всюду происходили конфликты, и полиция работала целыми сутками; новый мэр – Элис Ардебит - была вынуждена заниматься всем и сразу, и в Здание управления на принятие решений собирались все хоть сколько-нибудь способные и хоть сколько-нибудь свободные, чтобы помочь ей; все люди науки и множество людей на подхвате(с наукой не имеющие ничего общего) быстро работали над новыми технологиями для скорейшего возвращения города в строй; Гало с командой делали всё возможное, спасая и помогая во всех местах сразу. Тимос звал Лио в команду пожарных, но тот отказался, сославшись на то, что хочет быть ближе к своим людям. Он решал много вопросов касательно опалённых, пытался исполнить все их просьбы, насколько позволяли возможности, и повсюду давал своё мнение, как эксперт. Фотиа ужасно себя загонял, даже больше, чем это делали все работящие люди Промиполиса в тот тяжёлый период, почти не спал, но от обеспокоенных вопросов окружающих просто отмахивался. Всё нормально. Он справляется. Ага. Лио было некомфортно оставаться наедине с самим собой. В такие моменты он слишком явно ощущал…отсутствие чего-то. И в пожарные он не пошёл не из-за желания помогать опалённым. А потому что, когда ты пожарный, ты сталкиваешься с огнём. И Фотиа знал, как себя в таком случае поведёт. Он представлял, с каким удовольствием устремится к стихии, как восхитительно будет чувствовать на коже горючее, обжигающее пламя. Как счастлив он будет задохнуться, слиться с огнём в последнем объятии. Лио жаждал почувствовать этот уничтожающий жар внутри себя, жаждал благодарно отдаться огню, прочувствовать, как он разгорается в нём, выжигая всё без остатка, совсем как раньше. Парня от подобных своих желаний бросало в дрожь. Он больше не опалённый. Огонь убьёт его. И конечно, он хочет сгореть, хочет даже больше, чем жить. Но не может. Не может бросить свой народ вот так. А потому в пожарные и не идёт. А потому заваливает себя работой, чтобы не ощущать, насколько же в груди пусто. Пусто и холодно.

***

Проходит несколько месяцев. В городе всё ещё неудобно, а работы у всех ещё столько, что хоть в ней плавай. Но вот случилось открытие первого многоквартирного дома для бывших опалённых, и все наконец выдохнули. Самое трудное – позади. Здание большое, на семнадцать этажей, и хоть квартиры не особо роскошные, но в них установлена качественная канализация и хорошая проводка, да и отопление имеется. В ближайший год мэр Элис обещает возвести ещё шесть таких домов, и, наконец, все опалённые будут обеспечены жилищем как у людей. В городе выходной, все празднуют, как могут – гуляют, ставят сценки на улицах, собираются с близкими в кафе и ресторанах, устраивают вечеринки с громкой музыкой. И Лио приглашён. Его зовут на пышный корпоратив в Здании управления, на сто разных посиделок в новополученные бывшими опалёнными квартиры, Мэйс и Гэйра зовут покататься на мотоциклах, как в былые времена, пожарники всегда рады видеть его на поедании пиццы… Лио никуда не идёт. Все так рады, а он мрачнее тучи. Испортит всем настроение. Он корит себя за бесчувственность, когда даже не отвечает на приглашения, но в тоже время ему ужасно всё равно. Для Фотии этот праздник ужасен, ведь он не может работать. А когда он не работает, он погружается в ностальгию о прошлом. Давится слишком противными, совсем не похожими на раскалённую лаву слезами. Слишком холодными слезами. В тот день он чувствует себя особенно ужасно. Праздник отмечают потому, что смогли двинуться дальше, в новое время, где нет ни промаров, ни опалённых. А Лио двигаться не хотел. Он хотел вернуть своё пламя, свою горящую натуру… Но это было невозможно. Он затух. Голова раскалывается от слишком тяжёлых мыслей. Слишком много сваливается, а отвлечься не на что. Рассудок затуманен продолжительным недосыпом и общей невыносимой подавленностью. Тупая, непонятная надежда появляется где-то в душе. И Лио решает просто проверить. Просто надрезает своё запястье.

***

Кровь опалённых должна бурлить, как кипящая вода. Она должна быть настолько невыносимо горячей, что нормальным людям она расплавила бы сосуды, по которым течёт. Кровь Лио не бурлит, только тихими струями стекает по запястью. Он уже знает исход действия, но количество ран продолжает расти. Как там говорят: «Безумие – это повторение одного и того же действия с надеждой на другой исход»? Может, он и безумен. Лио уже сам себя не понимает. Теперь каждый раз, когда становится слишком тяжело, Фотиа проверяет кровь. Может, верит, что в один день она внезапно закипит. А может, боль просто облегчает мучения. Не знает, и боится узнать.

***

С тех пор, как был спасён мир, Гало Тимос был поглощён работой. Он всегда много и усердно трудился, в конце концов он самый пламенный пожарный! Но в те несколько месяцев он работал так много, что даже улыбка с лица слезла – ведь он не мог позволить себе отдыхать, когда знал, что есть люди в беде. Лио он видит нечасто, хоть тот и приходит на пожарную станцию почти каждый день – Гало о том, что он заходил, почему-то всё время говорят другие люди. В моменты, когда Тимос всё же застаёт его, они почти не говорят. Гало бросает приветствие и глупое, невыразительное «Как ты?», а Лио всегда отвечает «Нормально». У него огромные синяки под глазами и слишком выпирающие рёбра, но пожарный и сам выглядит ужасно, поэтому не докапывается. У Лио забот полон рот, конечно, дела у него так себе. Однако, когда после отправки приглашения на дружеские посиделки в честь Дня первого дома Гало получает не то что отказ, а фигу с маслом, он начинает злиться. В конце-то концов, они с Лио вместе мир спасли, неужели Фотии настолько на него всё равно? Тимос звонит и пишет всем, кто может знать, где Лио находится. Мэйсу, Гэйре, Элис, всяким видным людям в городе, с которыми парень постоянно работает… Гало заваливается в Первый дом, где все конечно рады его видеть, но на вопросы лишь разводят плечами и отрицательно качают головой. Злость преобразуется в беспокойство. Это же Лио! Такой видный, горящий человек не может взять и потеряться в первый за последние несколько месяцев праздник! Гало добывает адрес Лио и мчится туда на всех порах, даже не предупредив. Колотит в дверь со свей силы. Фотиа в тот момент перебинтовывал свою «проверку», пытаясь осознать все ощущения, что испытал в момент разрезания, и когда кровь начала стекать вниз, капать на пол… А Гало продолжает. Колотит и кричит: -Лио! Открывай! Я знаю, что ты там! Что-то случилось? Лио не открывает. Ему почему-то кажется, что Гало всё поймёт. И захочет его «спасти». А ему не хочется, чтоб его кто-то спасал. Гало сидит тогда под дверью квартиры до самого вечера, надеясь, что Лио выйдет. Он не выходит. Гало уходит домой. С тех пор Тимос вообще Лио не видит. Тот приходит в часть редко, а с Гало вообще не желает пересекаться. Гало это беспокоит до дрожи. С чего это Лио, всегда уверенный в себе и своих идеалах так позорно прячется? Даже когда все кличили его террористом он не боялся показать лицо и заявить о своей позиции, а теперь... Будь его воля, Гало бы просто поселился на лестничной клетке у Лио, и сторожил бы его там сутками, или вылавливал бы его в моменты, когда он заезжает в мэрию. Но работы всё ещё слишком много, и парень должен быть всегда наготове сорваться в другой конец города и спасать там кого-то, Гало слишком часто утомляется настолько, что в теле просто не остаётся сил ехать к Лио и снова, уже, наверное, в сотый раз, звать и стучать ему в дверь. Он пишет перманентным маркером на двери у Фотиа огромное красное слово «трус», а Лио и не пытается стереть. Правда ведь. Ему страшно попасться на глаза Гало. Должно быть, он уже его возненавидел. Лио и правда жалкий трус. Пустая оболочка того горящего своими стремлениями человека, каким он был когда-то. Оттолкнувший от себя всех тех, кто хотел быть рядом, никчёмный потухший придурок.

***

Программа «домов» уже близится к завершению. Из семи домов шесть построены и заселены, а последний закончат к следующему месяцу. Жизнь бывших опалённых стала значительно лучше. Упорными стараниями всех причастных они постепенно начали сливаться с массой обычных людей, сами стали людьми. Работы стало совсем мало. Вернее, работы было предостаточно, но Лио не хватало. Не только запястья, но и голени покрылись порезами, но это уже не помогало. Слишком больно. Слишком пусто. Слишком холодно. Лио рыдает у себя в квартире, обхватывая худые ледяные колени, беззвучно взывая к кому-то, шепча безумно что-то умоляющее и обвинительное одновременно. Его всего трясёт, и он не может уловить своих же мыслей, которые удушающим дымом заполоняют голову, из-за которых он чувствует, что жизнь покидает тело. Тогда Гало оживил его, проталкивая ему в горло его же пламя, а что сейчас? Где эта жизнь? Где это пламя? Пламя…должно быть в сердце. Правильно, чего это он раньше не догадался?.. Оно наверняка там!.. Просто…слабое. Ему нужно скормить пару горящих спичек, или может, горсть пороха!.. И тогда Лио снова почувствует себя живым, и наконец перестанет ощущать эту пожирающую, холодную пустоту внутри! Фотиа берёт с кухни нож. Расстёгивает рубашку, неаккуратно, нетерпеливо, срывая пуговицу. Проводит лезвием по коже привычным движением: выступает кровь. Затем углубляет порез – даже не кривится от боли, так она обыденна. Погружает нож глубже в плоть. Кровь липкая и холодная, плещет на руки. Глубже. Всё тело бьёт дрожь. Глубже… Он слышит грохот распахивающегося окна и видит в своей комнате его. Гало. Блеск ножа. Ужас Гало. Бросается на него. Заматывает своей курткой так быстро, как может, так крепко, что Лио почти нечем дышать. Нож явно чувствуется в груди. Теряет сознание…

***

Лио просыпается в светлой палате больницы и заглядывает за ворот сорочки, в которую его переодели – рана зашита, спрятана за бинтами, но явно ещё слишком свежая, чтобы затянуться. Лио хочет закончить начатое, открыть рану, разодрать шов ногтями, как дикий зверь… Но руки оказываются привязанными к койке. Лио вырывается и дёргается, шипит и рычит… В палату кто-то заходит, и Лио поворачивается на этого человека, готовый прострелить его взглядом… Это Гало Тимос. Лио лишь смотрит на него ошарашенно. Столько мыслей проносятся в голове одновременно, столько эмоций разрывают его изнутри. Фотиа лишь говорит: -Гало. -Лио. Гало быстрым, стремительным шагом направляется к койке, на лице его нет и тени улыбки. Что сделает с ним? Лио сжимается и зажмуривается, готовый к чему угодно. -Лио…почему? – с такой явной болью в голосе проговаривает парень, что Фотии становится слишком не по себе. Он распахивает глаза и видит Гало, у которого блестят на ресницах слёзы, а губы дрожат, пока он с усилием проговаривает: -Почему ты ничего не сказал?.. Лио молчит. Не может собрать мысли в кучу. Не может понять, почему Гало…такой. -Почему ничего не сказал мне? Я же… Я же спасатель! Я людей спасаю! – восклицает он, и в движениях его тела слишком много неправильной, отрывистой резкости. -Ты же знаешь это!.. Почему не сказал?! -Что мне надо было сказать? – бросает Лио, и во всём его виде читается раздражение, природу которого он не может осознать. -О том, что тебе плохо! – выкрикивает пожарный. -Я может и тупой, но даже я понимаю, что такие раны просто так у человека не появляются! Ты резался, Лио?! Фотиа молчит. Внутри всё больше злости. Это чувство хочется куда-то деть – он хочет разодрать кожу в кровь, хочет разбить о кафель кости. Потому что он не может поднять свой взгляд на плачущего Гало. Плачущего из-за него. -Я тебе столько раз в дверь ломился, и писал, и звонил! – голос Гало ломаный, крик разрывает ему горло. -А вчера предчувствие было плохое, а я своему предчувствию всегда верю! – буйно жестикулирующие руки не слушаются - слишком дрожат. -Как до такого дошло, что ты самоубийство почти совершил?! Лио закусывает губу, больно, до крови. Потому что иначе закричит. -Почему?! Я просто не понимаю, Лио, объясни! -Да потому что промаров больше нет! – выкрикивает он так зло, так отчаянно, что воздух на пару мгновений пронзает ужасающая тишина. -Все как будто забыли, что опалённые всегда горят, а я не забыл, не могу забыть! – вскоки интонации бьют хлыстом. -Ты понятия не имеешь насколько невыносимо я себя чувствую! – в муках кривится всё лицо, его невозможно более назвать красивым. -Как если бы меня самого у себя украли! – рвётся неистово из верёвок всем телом. -Я больше не могу пылать – у меня больше нет целей, нет стремлений! Я потух, Гало! – разбитый высокий крик, невидящий за слезами взгляд. -Какой человек сможет жить нормально в таком состоянии?! Всё, что я чувствую – это пустоту внутри, она меня жрёт, Гало! -он задыхается в своих воплях. -Огонь пропал, и теперь есть только холод – мне всегда слишком холодно, и я не никак могу согреться! – отчаяние режет горло кусками стекла. -Я не могу заснуть от того, насколько же неправильно и одиноко я себя чувствую! -мерзкие ледяные слёзы заливают всё лицо. -Мне каждый день кажется пыткой, конечно я хочу сдохнуть, Гало! Лио впивается в парня безудержно-горьким взглядом, не в силах больше кричать или осознавать происходящее. Мгновение – и Гало сидит поверх Лио, руки запустил за его спину, даже сквозь ткань сорочки чувствуя выпирающие рёбра и позвонки худого тела, а грудью опускаясь на грудь Фотии, стараясь не сильно наваливаться, чтобы не тревожить только зашитую рану. Лицо Гало - прямо напротив лица Лио, взгляды встречаются, а носы почти касаются, но парня это мало беспокоит. -Лио, ты думаешь, что всё твоё пламя ушло, но вспомни о бывших опалённых! – он кричит ему прямо в лицо, и Лио ничего не остаётся, кроме как принять на себя его запал: он не может даже отвернуться, чтобы скрыться от его тонущих в слезах глаз. -Сколько ты сделал для них, скольким помог! Тот факт, что они сейчас могут так хорошо жить, вопреки всему – это благодаря тебе! – его брови ломаются, слёзы капают на Лио, но в словах кричит уверенность. -Как ты можешь говорить, что потерял все цели, если каждый день делаешь всё ради опалённых? Ради своих идеалов? -каждый вопрос как удар, как напористый толчок в сторону того, во что верит Гало. -Разве ты не горишь ими? Ты хочешь смерти, но ты держался ради них всё это время – разве это не показатель того, что твои прежние стремления всё так же с тобой?! -его глаза горят, дыхание жарит. -А твой холод и одиночество – я разделаюсь с ними! – в голосе яркими красками заиграла привычная пафосная решимость. -Я же самый пламенный пожарный, во мне столько жара, что и тебе хватит! Лио болезненно, но искренне усмехнулся. Гало – идиот с горячими слезами. -Что ты имеешь в виду под «и мне хватит»? -Переезжай ко мне, Лио! Я помогу тебе снова разгореться! Да и у меня действительно высокая температура тела – думал, просто так полуголым везде бегаю? Я тебя буду за руки держать, обнимать, спать с тобой буду, всё сделаю, чтоб тебе было не холодно! -Тебе не кажется, что это – перебор? -Лио, я тебе рот в рот пламя твоё передавал, я твои губы как свои знаю, мы мир вместе спасли – мы тогда будто в одно целое слились, я всего тебя понял и прочувствовал, а ты меня. Ты серьёзно думаешь, что после всего этого делиться моим теплом с тобой – это странно?! -Гало, - Фотиа прокашлялся, и продолжил, уже тише, стараясь не тревожить болящее горло, -если бы я так считал, то уже давно тебя с себя скинул. А вообще слезай уже, всё лицо мне заплакал. -Не слезу, пока не ответишь! – Гало немного отодвинулся от Лио, только чтобы взять бумажные платки с больничной тумбочки. Продолжая сидеть на нём, он аккуратно вытирал мокрые щёки Лио. -Ладно. Перееду я к тебе, Гало Тимос. Всё равно ж не отстанешь. Слишком уж ты пламенный пожарный, - улыбнулся ему Лио улыбкой, которая говорила: «У нас всё ещё впереди». -Ага! - улыбнулся парень широчайшей глупой улыбкой в ответ.