Темнота

Иногда Джунпей ловил себя на мысли, что учить играть в бейсбол ему нравится даже больше, чем играть самому. Почему? Он и сам толком не знал. Сменились жизненные приоритеты? Или проснулся какой-то первобытный инстинкт передачи опыта следующему поколению? Нереализованное желание иметь детей и по-семейному делить с ними игру, к которой сам стремился с детства? А может, он просто быстро постарел? День проходил, как обычно. Несколько редких зрителей рассыпались по трибунам: в основном это были школьники, прогуливающие уроки, или залетные студенты, или, может, парочка взрослых, которым было нечего делать. Джунпею уже давно было всё равно, кто и зачем приходит: посмотреть тренировку младшей лиги или поглазеть на тренера, который ещё пару лет назад сам выдавал хоумраны под восторженный рёв толпы. Главное, чтобы не мешали. Дети выплёскивали энергию на поле, Джунпей стоял за бортиком, раздавая указания и наблюдая за ними с лёгкой улыбкой на лице. Он уже собирался отправить команду на перерыв и пойти взять себе кофе или ещё что-то в этом роде, когда его окликнули с трибун: — Господин тренер, не уделите мне пару минут вашего драгоценного времени? Джунпей повернулся. По лестнице между сиденьями с улыбкой спускалась Юкари. Он посмотрел на неё с некоторым удивлением, не ожидая увидеть её здесь средь бела дня, но почти сразу же расплылся в улыбке: — Надо же, кого я вижу! Юка-тан! — Джунпей помахал рукой в ​​знак приветствия, затем снова взглянул на детей и свистнул, привлекая их внимание. — Эй, перерыв! Юкари махнула рукой в ответ и быстро преодолела оставшуюся часть лестницы — Как дела, Джунпей? Весь в работе, как я погляжу? — спросила она, снимая солнцезащитные очки. Выглядела Юкари, как всегда, отлично, что особенно подчёркивалось её свежим загаром. Джунпей смутно припоминал что-то об её текущих съёмках в жарких странах, но вряд ли смог бы назвать сериал. После того как главный актёрский состав Phoenix Ranger Featherman в очередной раз сменился, Юкари стала принимать предложения на более разноплановые роли и значительно расширила свою фильмографию. Особенно картинами одного очень конкретного режиссёра. Джунпей честно старался по старой дружбе смотреть все фильмы и сериалы с её участием, но безнадёжно в них путался. Старая дружба. Иногда он ловил себя на мысли, что ему не хватает их беззлобных перепалок, когда он отвешивал шутки, которые на проверку были откровенно глупыми, а она в ответ называла его «Ступеем». Джунпей рассмеялся на её вопрос, кивнул и прислонился к перилам трибуны, глядя на неё и засунув руки в карманы. — Ну, всё то же самое. Тренировка маленьких негодников и создание для них сложных ситуаций, чтобы жизнь мёдом не казалась. Ничего необычного, — пожал плечами он. — Надеюсь, сложность этих ситуаций не болтается где-нибудь на уровне игр на выживание, — с усмешкой прокомментировала Юкари. Она тоже прислонилась к перилам рядом с ним, игнорируя заинтересованные взгляды немногих зрителей на трибунах. Джунпей притворно схватился за сердце, делая вид, что оскорблён её поддразниванием. — Да ладно тебе, я же не садист! Я хороший парень! — затем он усмехнулся, снова засунул руки в карманы и посмотрел на поле. — Ну, а как твои дела? Я не видел тебя с тех пор, как... блин, да целую вечность я тебя не видел. — Даже не спрашивай, — махнула рукой она. — График съёмок сейчас такой плотный, что, кажется, я уже не успеваю жить эту жизнь. Как только закончим с текущим сезоном «Путаницы на пляже любви», я возьму перерыв, а то ни с семьёй, ни с друзьями время нормально не проведёшь. Ах, вот как называется этот сериал. Работы у Юкари действительно всегда было много, иногда ей приходилось сниматься в двух, а то и в трёх проектах одновременно. Но роли у неё всегда были запоминающиеся. Джунпей не знал точно, как это работает, но догадывался, что к получению самых «лакомых» персонажей прикладывал руку и муж Юкари, будучи сейчас на взлёте своей режиссёрской карьеры. По крайней мере, с тех пор как Юкари вышла за него замуж, ни один его фильм без неё не обходился. Что, впрочем, не уменьшало таланта самой Юкари и её полной отдачи во время съёмок. — Я и здесь-то оказалась, потому что надо было по делам приехать, — продолжала она. — Так что минут на десять заскочила. Знаешь, прям жутко захотелось повидаться с кем-нибудь из старой компашки. Что-то вроде ностальгии. А потом опять в аэропорт — и назад. Джунпей кивнул. Конечно, это звучало тяжело — пытаться справиться с таким количеством работы. Но для такой звезды, как она, это было не в новинку, и это он тоже хорошо знал. Поэтому хмыкнул в ответ: — Ну, я рад, что ты зашла, даже если всего на минутку. Приятно, что ты ещё помнишь старого доброго Джунпея. Это действительно было приятно. Особенно потому, что он знал: в списке друзей у Юкари первой обычно стояла Мицуру. Но, возможно, та была занята ещё больше, поэтому Юкари и не стала её беспокоить. А ему что? У него забот не так много, он всегда «на подхвате». Удобно, правда? Когда он учился в старших классах, его всегда бесило, когда он оказывался вторым, третьим и далее по списку. Это задевало, било по больному месту. Но тот год, проведённый вместе с SEES, многому его научил — в том числе и тому, что первым тоже нужно, чтобы кто-то надёжно прикрывал им спину. Вот он этим и занимается. И не возмущается. Жаль только, что той, для кого первым был именно он, давно уже нет. Воспоминание о Чидори снова больно кольнуло где-то внутри, невольно возвращая Джунпея к сегодняшнему сну. Наверное, это отразилось и на его лице, потому что Юкари слегка нахмурилась и отлипла от перил. — У тебя у самого точно всё нормально? — спросила она чуть тише. — Выглядишь как-то не очень, честно говоря. Джунпей напрягся и быстро отвел взгляд, прежде чем кивнуть. Да, конечно. Он был в порядке, совершенно в порядке. — Да, всё хорошо. Просто немного устал. У всех куча дел, и я не исключение, — он попытался улыбнуться и перевести тему. — Эй, кстати, а тебя там не собираются номинировать на какие-нибудь премии или типа того? Конечно же Юкари не повелась на его уловку, продолжая сверлить его взглядом. В попытке спрятать глаза он повернулся к трибуне, бегло осматривая немногочисленных зрителей, и вдруг замер. На последнем ряду была Чидори. Или, по крайней мере, кто-то очень сильно похожий на неё. Она сидела, держа в руках скетчбук и сосредоточенно что-то чиркая в нём — почти так же, как она делала это на станции Иватодай, когда он впервые увидел её. Дежавю? Вот только в этот раз у неё не было той повязки с кинжалом, словно бы пронзающим голову, да и её платье было другим — чёрным. Или оно просто казалось чёрным на фоне этого аномально белого солнца? Это самое солнце, казалось, зависло прямо за ней, искажая цвета и размывая черты лица, словно специально мешая Джунпею понять, кого или что он видит на самом деле. Невозможно, чтобы это была Чидори, верно? Она была мертва уже давно. Женщина на трибуне должна быть кем-то другим, кем-то, кто просто выглядел, как Чидори. Люди, похожие друг на друга, были всегда, это не новость. Так почему же … Джунпей невольно сделал шаг назад, не отрывая взгляда от фигуры. — Эй? Джунпей, ты чего? Голос Юкари выдернул его из оцепенения, как выдёргивают утопающего из ледяной воды. Он вздрогнул и перевёл взгляд на подругу: её хмурое лицо теперь выглядело обеспокоенным. Она тоже повернулась в ту сторону, куда он только что смотрел, и даже надела обратно солнцезащитные очки, чтобы не щуриться от солнца. Джунпею понадобилась секунда, чтобы прийти в себя. О чём, чёрт возьми, он только что думал? Когда он повернулся обратно к трибунам, по его спине пробежал холодок. Место было пустым. — Нет, все в порядке, не волнуйся, — промямлил он. — Я, э-э, просто подумал, что увидел... Джунпей не очень верил в собственное оправдание, но больше ничего не мог придумать. Непохоже, что на самом деле там вообще кто-то был. Ведь нельзя же вот так просто взять и исчезнуть за одну секунду. — Увидел что? — спросила Юкари, снова оглянувшись на него. Она, конечно же, ничего не увидела, но её обеспокоенность стала более выраженной. — И не вздумай мне сейчас ответить «ничего». На тебе же лица нет. Каждый из них когда-то видел странные вещи. Потому что всё, что относилось к Тёмному часу, не иначе как странным нельзя было назвать. И вряд ли Юкари, которая сейчас пристально изучала его лицо в ожидании ответа, назвала бы его сумасшедшим, если бы он ответил ей честно. К тому же, когда Чидори умерла, Юкари, как и остальные, искренне переживала за его состояние. Так что Джунпей повернулся к полю, снова облокотился на перила и после пары секунд колебаний всё же выдохнул: — Я... видел кого-то, похожего на Чидори. Произносить это вслух было ещё более странным, чем думать об этом. Её образ крутился у него в голове, он вздохнул, снова бросив взгляд на пустые трибуны. — Я знаю, что она мертва и все такое, я просто... — он замолчал, пытаясь подобрать нужные слова, но не находя их. — ...Чидори? — тихо переспросила Юкари и тоже оглянулась на пустующую секцию. Немногочисленные зрители на скамейках уже начали глазеть в ту сторону, вытягивая шеи и пытаясь понять, что же там такого выдающегося. Естественно, они ничего не находили. Юкари пристально посмотрела на Джунпея, словно пытаясь найти хоть какие-то признаки шутки, но его серьёзное лицо убедило её в обратном. — А ты... уверен, что тебе не показалось? Это был хороший вопрос. Уверен ли он? Или как с голосом во сне? Просто показалось, а он ухватился за это «кажущееся», как за единственно верное? Он ведь не смог как следует разглядеть лица той, кого принял за Чидори. Додумал, оттолкнувшись от общего похожего силуэта. Или придумал вообще всё — и не было на самом деле на этой скамейке никого, склонившегося над скетчбуком. Джунпей покачал головой, снова вздохнул и поправил бейсболку. — Я точно видел. Я не знаю, как, это невозможно, но… — Рациональная часть его знала, что ему, вероятно, просто мерещится, но эмоциональная говорила «нет». Что-то здесь было не так. — Просто... подыграй мне и сделай вид, что поверила, ладно? Юкари смотрела на него очень долго. То ли ждала, скажет ли он ещё что-то, то ли размышляла над ответом, то ли искала в его лице признаки зарождающегося сумасшествия. Затем тоже повернулась в сторону поля. Несколько самых активных мальчишек затеяли игру в догонялки и теперь шумно носились друг за другом, хохотом разбивая повисшую тишину. — Ладно. — вздохнула она, не глядя на Джунпея. — И... давно у тебя так? Интересно, попадает ли «с сегодняшнего утра» под понятие «давно»? Этот день тянулся так долго, что, казалось, прошла почти вечность. Джунпей смущённо потёр заднюю сторону шеи и неловко усмехнулся: — Э-э... да не особо… наверное. Что, думаешь, я схожу с ума? — Нет, — Юкари пожала плечами в ответ и закусила губу. Что-то в её взгляде изменилось, словно она вспомнила о чём-то, о чём не очень хотела вспоминать. — У меня... У меня пару раз было подобное, — она перевела взгляд на свои ногти. Идеальный свежий маникюр. Конечно же с блёстками. — Я никому не говорила об этом, потому что всем и так было тяжело в тот период... Но когда Макото умер, мне иногда тоже казалось, что я видела его. В случайных местах, в случайных людях. Я тогда тоже думала: может, я схожу с ума? А оказалось, что просто долго не могла отпустить. Джунпей тоже опустил взгляд на её пальцы: маникюр смотрелся на ней хорошо, хотя это было не то, на чём ему следовало сосредоточиться в данный момент. — Вот как… — выдавил из себя он. — Ты думаешь, это нормально? Видеть людей, которые... Ну, знаешь… Мертвы. Макото значил для Юкари очень многое. Джунпей помнил её состояние после смерти лидера, помнил, как с надеждой заблестели её глаза, когда Метис объясняла, что Бездна Времени может открыть дверь в прошлое, помнил, как она впала в истерику от отчаянного желания вернуться назад и всё исправить. Тогда все были на нервах и Джунпей в том числе — и он ещё удивлялся, как он вдруг в один момент стал голосом разума, призывающим всех не принимать решений без общего согласия. Юкари... Юкари переживала потерю Макото по-своему, и Джунпей мог её понять. В конце концов, он ведь тоже потерял человека, которого любил. И всё же Юкари смогла полюбить кого-то снова, а он — нет. Джунпею пришлось мотнуть головой, упорядочивая мысли. Нет, дело не в этом. В её словах есть смысл: боль от потери. Боль от потери человека, который был тебе дорог. Боль от потери, которая затуманивает мозг и размывает зрение. Но это было странным. Нет ничего удивительного в том, чтобы испытывать подобное после чьей-то смерти. День. Два. Месяц. И Юкари явно говорила именно об этом периоде. Но с тех пор, как умерла Чидори, прошло уже пятнадцать лет, и Джунпей не помнил, чтобы подобное случалось с ним когда-нибудь раньше. Он миллион раз приходил на станцию Порт-Айленд, где они впервые встретились, часами сидел на той скамейке, где она любила рисовать, но никогда не видел ни знакомых рыжих волос, ни колыхания неуместно белого, словно свадебного, платья. Лишь один раз, в декабре, когда все они чуть не ушли в апатию после слов Рёджи о приближающимся падении, он что-то почувствовал. В тот период казалось, что даже его собственная кровь наполнена мыслями о безысходности и неизбежности скорого конца. Тогда это и случилось, прямо на станции: потеряв равновесие от внезапно ослепившего его луча света, Джунпей шлёпнулся в укрытую снегом клумбу. Несколько секунд он пролежал на спине, щурясь на непонятно откуда взявшееся солнце, прежде чем вдруг почувствовал мягкое прикосновение к своей руке. Подняв её, он обнаружил под ладонью белоснежный цветок, пробившийся сквозь холодную землю. Он никого не видел и не слышал, но определённо почувствовал, что это была Чидори. Её силы, живущие в нём после слияния их Персон, пытались напомнить ему, почему он живёт. Почему он должен продолжать бороться. И тогда он всё понял. Но это было давно. А сейчас? Прошло столько времени, почему именно сейчас он впервые увидел образ Чидори здесь, в реальном мире? Не почувствовал внутри себя, а именно увидел. Неужели один дурацкий сон, в котором был лишь её голос, смог вызвать эти странные события? Верилось в это с большим трудом. Юкари лишь пожала плечами в ответ на его вопрос. — Мы… не видим их. Мы хотим видеть. Мне кажется, это разные вещи. Между ними на короткое мгновение повисла тишина, пока Джунпей обдумывал сказанное. Всё это, вероятно, происходило только в его голове. Горе смешалось с воспоминаниями и неспособностью двигаться дальше — и всё это заставляло его видеть вещи, которых определённо не было. Звучало разумно, но Джунпей не мог избавиться от ощущения, что за этим стоит нечто большее. О чём, он, собственно, и высказался: — Хорошо сказано. Но просто мне кажется, что в этом есть что-то ещё. Не знаю, что именно. Или, может, я просто слишком много об этом думаю, — он пренебрежительно рассмеялся и снова поправил бейсболку. — Но даже если это так, то почему сейчас, после всех этих лет? — Ну, на такой вопрос у меня точно нет ответа, — она цокнула языком, затем вздохнула. — Знаешь, если бы спрашивал моего совета, — а ты наверняка его спросишь — я бы сказала, что тебе первым делом стоит отдохнуть пару дней. Я, конечно, не настоящий врач, но даже я знаю, что путаница в голове может быть из-за переутомления, — она покрутила рукой возле головы, изображая спутанные мысли, затем хмыкнула и заодно поправила причёску. И всё же, несмотря на попытки скрыть своё настроение, Юкари продолжала выглядеть обеспокоенной. — Знаю, что тебе не сидится на месте, но, серьёзно, подумай над этим. — Да, да, мне стоит сделать перерыв или что-то в этом роде. Ничего другого я от тебя не ожидал, — Джунпей скрестил руки на груди, изображая недовольство, но в этом действии было меньше уверенности, чем ему хотелось. Она была права: всё выглядело так, будто он действительно запутался сам в себе из-за усталости. — Со мной все будет в порядке, вам не о чем беспокоиться, доктор-сан. Он снова попытался выдавить из себя непринужденную улыбку, но это не помогло. Конечно, Юкари уже не верила этой напускной беззаботности. Она прищурилась, наградив его осуждающим взглядом, а затем вздохнула и закатила глаза: — Знаешь, иногда мне интересно, куда подевался тот Джунпей, который в школе не упускал ни единого случая увильнуть от домашней работы и проваляться на диване с игровой приставкой. Тебе сегодняшнему это могло бы пригодиться. — О, да ладно, не таким уж и раздолбаем я был, — Джунпей усмехнулся, но на этот раз более искренне. Иногда было здорово оглянуться назад и вспомнить того беззаботного идиота, которым он был. Иногда ему даже хотелось вернуться в те дни, когда все было проще. — Хотя должен признать, теперь я думаю, что чувствую себя более счастливым, когда у меня есть чем заняться. Приятно, знаешь ли, чувствовать всю эту ответственность. — он обвёл взглядом бейсбольное поле и свою команду. — Приятно быть полезным. Юкари открыла было рот, чтобы что-то сказать — может быть, возразить или высказать что-нибудь колкое — но не успела. Тройка девочек-подростков в школьной форме, с восхищением наблюдавших за любимой актрисой всё время с момента её появления здесь, наконец осмелели и спустились с трибун. Они робко спросили, могут ли они получить автограф, и следующие несколько минут Джунпею пришлось смотреть на то, как его школьная подруга подписывает тетрадки и улыбается в ответ на комплименты. От этого занятия его отвлёк один из его собственных учеников, который чуть ли не вылез на перила, чтобы посмотреть, что тут за столпотворение. Но, поняв, что для него здесь нет ничего интересного, мальчик фыркнул и позвал Джунпея: — Тренер, а мы скоро продолжим? Джунпей оторвался от наблюдения за девушками и повернулся к своему ученику. Он и не заметил, как быстро пролетело время перерыва. — А, ну да, точно. — Он не хотел так обрывать разговор с Юкари, но делать было нечего. Быстро прочистив горло, Джунпей вернулся в режим тренера. — Возвращаемся, ребятня! Еще немного — и все смогут отправиться домой. Когда он в следующий раз обернулся, Юкари уже направлялась к выходу. Верно, она же говорила, что у неё в запасе не так много времени — видимо, оно уже вышло. Девочки-поклонницы следовали за ней, ловя каждое её слово. Через пару метров Юкари тоже оглянулась и с виноватым взглядом помахала Джунпею рукой на прощание. Ей наверняка тоже было неловко сбегать вот так внезапно, но, похоже, у неё не было выбора. Остаток дня прошёл более или менее обыденно. Тренировка и чересчур разыгравшиеся дети не давали Джунпею глубоко уйти в собственные мысли. Ничего. У него ещё будет достаточно времени, чтобы всё обдумать. Особенно сегодня. После шумных детей — тихая бумажная работа. Разбор учебной программы, составление списков команд и всё прочее... Всё, как обычно. Но под конец дня, уже направляясь к машине, Джунпей почему-то чувствовал себя измотанным. Может, Юкари права и ему действительно стоит взять перерыв? Нет, конечно, он привык уставать к концу рабочего дня, но не так сильно. Да уж, это определённо был странный день. Как бы то ни было, у Джунпея ещё оставались на сегодня несколько важных дел. Сначала — в торговый центр, где было всё, что ему необходимо. Закупив продукты и закинув их в багажник машины, он зашёл в цветочный неподалёку. Продавщица, женщина неопределённых лет, которая, как казалось Джунпею, работала тут уже вечность, мило поздоровалась и сразу же положила на прилавок уже готовый жёлто-оранжевый букет. Подсолнухи. Любовь, подобная солнцу. Джунпей забирал их каждый год, 22 ноября. Индивидуальный заказ, который он оформил на несколько лет вперёд. Интересно, надеялась ли эта вежливо улыбающаяся продавщица в нежно-кремовом фартуке, что эти цветы, аккуратно завёрнутые в бумагу и перевязанные ленточкой, уже в который раз будут украшать праздничный стол на чей-то день рождения или годовщину свадьбы? Расстроилась бы она, если бы узнала, что их судьба — лежать на холодной могиле, пока солнечные лепестки не станут серо-коричневыми? Джунпей улыбнулся, забрав букет и поблагодарив женщину. Нет, не стоит её разочаровывать. Дорога на кладбище прошла в тишине. Цветы лежали у него на коленях, такие яркие, солнечные, полные жизни — резкий контраст с тем местом, куда он направлялся. Джунпей стиснул зубы. Да. Яркие и солнечные. Как и всегда. Были ли подсолнухи действительно любимыми цветами Чидори? Она никогда не говорила об этом прямо. Просто Джунпей заметил, как она чуть-чуть улыбнулась, когда он впервые притащил в больницу этот солнечный букет. Наверное, это обстоятельство и заставило его решить для себя, что отныне подсолнух будет их цветком. Любовь, подобная солнцу. Однажды он прямо признался Чидори, что хотел бы, чтобы и она смотрела на него, как подсолнух смотрит на солнце, — правда, для этого ему самому сначала следовало стать героем или хотя бы просто кем-то значимым. Сейчас Джунпей уже и не помнил, что именно заставило его тогда сформулировать своё признание подобным образом. Но ответа Чидори ему узнать так и не удалось: в тот день его прервала медсестра, которая бесцеремонно вытолкала его в коридор, потому что время посещений закончилось. А больше эта тема не поднималась. Это было давно, бесконечно давно, но Джунпей до сих пор иногда думал, как бы могла сложиться жизнь, если бы он прямо рассказал Чидори о своих чувствах задолго до того рокового дня. Поняла бы она, что он искренне хочет для неё нормальной жизни? Перестала бы бояться привязанности? Отказалась бы уходить с Такаей и Джином? Осталась бы жива, в конце концов?.. Он никогда не узнает ответы на эти вопросы. Дорога упёрлась в кладбищенские ворота. Оставив машину, Джунпей забрал букет и прошёл через калитку по знакомому маршруту. Вперёд, налево, снова вперёд, направо, вперёд почти до конца и снова налево. Вот белая ограда, за ней — небольшая скамейка на одного, которую он сам и поставил. Ваза, из которой торчали уже выцветшие и обтрепавшиеся искусственные цветы. Светлое надгробие. «Ёшино Чидори. 22 ноября 2009 г.» Это был его ритуал. Каждый год он делал одно и то же: приносил одни и те же цветы, приходил в одно и то же место, видел одно и то же зрелище. И до сих пор это было так же больно, как и в первый раз. Джунпей сел на скамейку. Было уже холодно и неуютно, но он это проигнорировал. — Йо, Чидорита. Все эти годы Джунпей продолжал приветствовать её этим прозвищем, которое её всегда раздражало, — ещё одна привычка, от которой он не мог избавиться. Сначала убрать старые цветы и отложить в сторону — он заберёт их с собой и выбросит, когда будет уходить. Поставить в вазу новый, живой букет, потому что сегодня особенный день. Через неделю эти подсолнухи уже будут мертвы и он приедет снова, чтобы, как обычно, заменить их на искусственные. И так до следующего раза. А сегодня Джунпей снова просидит здесь час или около того, рассказывая безмолвному надгробию, как прошёл этот год. В каком-то смысле это было даже ностальгично: словно он опять в больнице, в палате Чидори, жалуется ей на сложное домашнее задание и на строгих учителей, пересказывает ей недавний бейсбольный матч с любимой командой или смеётся с того, как Коромару вчера на вечерней прогулке попытался скатиться с горки на детской площадке возле храма, а она молча слушает его бесконечный поток слов, уткнувшись в свой альбом для рисования. Джунпей бы отдал всё, чтобы вернуть это. Не ту часть, где она не разговаривала. Остальное. Случайные взгляды, которые она бросала на него, редкие смешки, которые она издавала после его шуток… Его губы изогнулись в слабой улыбке. Солнце уже начало садиться, окрашивая небо во все оттенки оранжевого, хотя скамейка все еще была освещена приглушённым светом. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, а затем начал рассказывать о своей жизни, зная, что ответом ему будет лишь тишина надгробия. Мелкие, ничего не значащие пустяки. Разборки внутри бейсбольной команды, глупые истории с работы — что угодно, лишь бы не молчать. Джунпей понимал, что это не имеет особого смысла, и что всё, что он делает, это просто разговаривает сам с собой. Но какая разница? Ему просто нужен был повод выговориться. В конце концов, однако, поток его новостей иссяк, и в воздухе повисла еще более глубокая, более гнетущая тишина. Джунпей сглотнул, в горле у него пересохло. Сегодняшний сон, где он слышал плач Чидори посреди непроглядной темноты, на секунду остановившийся лифт, её фигура на трибуне бейсбольного поля, которая исчезла в следующую секунду — всё это снова всплыло в голове. — Ты не поверишь, какой... странный сегодня был день. Мне начинает казаться, что я немного схожу с ума. Джунпей лениво барабанил пальцами по прохладному дереву скамьи, размышляя над тем, что он собирался сказать. Имело ли это хоть какое-то значение? Абсолютно нет. Девушка, с которой он разговаривал, не могла ответить. Просто... Просто он больше не был уверен, что делает. — Или, может быть, я уже это сделал, ха-ха, — он невесело усмехнулся. — Знаешь, вчера ночью мне приснился странный сон. Все было черным-черно — я вообще ничего не видел. Но там был твой голос. Джунпей натянул на глаза бейсболку, словно пытаясь скрыться от самого себя. Всё это так глупо. — А потом, выходя из дома, я почти застрял в лифте, представляешь? Даже не так. Он не застрял, он просто очень странно остановился на пятнадцатом этаже, — он издал сдавленный смешок. — Теперь, когда я об этом думаю, это кажется дурацкой иронией. Пятнадцать лет и пятнадцатый этаж. Ты знаешь, я был настолько под впечатлением от своего сна, что подумал, что это должно быть важно. Хотя наверняка это просто какой-то сбой в системе. Но это совсем мелочи. Джунпей оборвал себя, сглотнув. Почему-то говорить вдруг стало тяжело. — Я видел тебя. Это звучало абсурдно. — Я клянусь, я видел тебя на трибуне, когда тренировал мелких на поле. Всего на секунду, но это была именно ты. Слова, казалось, душили его, застревая в горле. Конечно, он не видел её там. Конечно, всё было просто странным совпадением. Конечно, сон просто затуманил ему голову. Так глупо. Но тогда почему он не мог успокоиться? В его голосе проступило отчаяние, которое он не мог скрыть. — Скажи мне, Чидори, — его голос стал тихим, в противовес его обычному громкому тону. — Почему?.. Почему это происходит именно сейчас? — Джунпей прикрыл глаза рукой, как человек, который просто очень устал от долгого сидения перед экраном. — Почему во сне мне казалось, что ты плачешь и зовёшь меня? Почему сейчас ему казалось, что она хотела сообщить что-то важное?.. Ответом ему была тишина. Конечно же, другого не стоило и ожидать. Чидори была мертва, она больше никогда не ответит ни на один вопрос. Всё, что от неё осталось — это надгробие, которое поставила Мицуру и за которым Джунпей ухаживал все эти годы, и её альбом для рисования, лежащий в нижнем ящике прикроватной тумбочки в его квартире. — Знаешь, я бы отдал все, чтобы еще раз услышать, как ты называешь меня странным, — наконец выдохнул он. Ветер мягко прошелестел травой под ногами. Джунпей вздохнул и поднялся со скамейки, левое колено неприятно хрустнуло в знак протеста. Он уже сказал всё, что собирался сказать, и было бессмысленно сидеть тут дальше. Солнце уже почти село, а ему всё ещё нужно было приготовить ужин. — Ещё увидимся, Чидорита. Джунпей выдавил из себя слабую улыбку и наклонился, чтобы подобрать старые цветы — те искусственные, которые уже никуда не годились. Затем развернулся, зашагал обратно к воротам кладбища, стараясь не оглядываться, и бросил мусорный букет в ближайшую урну. Он знал, что на самом деле нет другого смысла приходить сюда, кроме как ухаживать за могилой. Просто кладбище, просто надгробие с вырезанным на нём именем. Но для него это был механизм преодоления, который помогал ему притворяться, что он всё ещё разговаривает с Чидори. Хотя в глубине души он понимал, что рано или поздно это должно будет прекратиться. В конце концов, жизнь продолжает идти дальше, а человек, который был ему так дорог, навсегда останется мёртвым. Вечернее небо понемногу затягивало тучами, обещая дождь. Дорога домой была тихой. Как бы Джунпей ни пытался убедить себя в нормальности всего происходящего, где-то в глубине души ему казалось, что он что-то упускает. Хотя, может быть, с ним действительно что-то не так? Он и правда сходит с ума? Стоило бы спросить ещё кого-нибудь, но... Джунпей встряхнул головой и включил радио, чтобы занять мысли музыкой. Хороший ночной сон поможет ему взять себя в руки, и к завтрашнему утру всё вернётся на круги своя. Когда машина остановилась на парковке у дома, было уже совсем темно. Джунпей забрал из багажника пакет с продуктами и толкнул парадную дверь. Консьерж привычно сидел на своём месте, наблюдая за чемпионатом по бильярду на переносном телевизоре. Заметив Джунпея, старик коротко кивнул в знак приветствия и, снова уставившись на экран, проворчал: — Приходили сегодня лифтёры, по поводу утренней остановки. Что-то там посмотрели и сказали, что всё нормально. Джунпей рассеянно кивнул, проходя через вестибюль к лифту, и нажал кнопку вызова. — Ну, это всё упрощает. Хорошо, что мне не придется беспокоиться о том, что я снова застряну. Старик в ответ только хмыкнул, не отрываясь от своего занятия. И что такого захватывающего в бильярде? Снаружи проезжали редкие машины, внутри приветливо горел мягкий свет, где-то этажом выше громко лаяла собака. Ничего необычного. И всё же Джунпей по непонятной причине чувствовал какую-то странную, гнетущую ауру. Раздалось привычное «дзинь», и двери лифта открылись. Джунпей шагнул внутрь, машинально стукнул по кнопке двадцать первого этажа и прислонился спиной к стене. Кабина медленно тронулась вверх. Второй этаж. Третий. Сейчас он вернётся домой, приготовит себе что-нибудь поужинать на скорую руку, а потом залезет в ванну, чтобы немного расслабиться. Восьмой. Девятый. Нет, подождите, какая ванна? Ему же ещё надо проверить расписание товарищеских матчей на следующий сезон. В прошлый раз кто-то перепутал даты и поставил две игры у одной команды в один день. Джунпею тогда пришлось оббегать человек десять, чтобы заново прокрутить бюрократическую машину ради одной цифры. Тринадцатый. Четырнадцатый. Пятнадцатый. Кабина остановилась. Не так резко, как в прошлый раз, и на секунду Джунпей подумал, что просто кто-то на этаже нажал кнопку. Тот факт, что лифты дополнительно собирают пассажиров только при движении вниз, совершенно вылетел у него из головы. Свет не погас и даже не мигнул. Двери медленно открылись. За ними была абсолютная темнота.