Темнота

Ключи выскользнули из дрожащих пальцев, глухо стукнувшись обо что-то, что определённо не было бетонным полом. Волосы на затылке встали дыбом. Джунпей машинально сделал шаг назад. Затем ещё один. Спина упёрлась в холодный металл лифтовых дверей. Медленно повернувшись, он не увидел ничего — ни приветливой подсветки кнопки вызова, ни табло с указанием этажа, на котором должен находится лифт. Ощущение было такое, словно кто-то просто выключил зрение. Везде, куда бы не падал взгляд, была лишь темнота. Абсолютная. Пугающая. Инородная. «Я сломал реальность,» — пронеслась в голове Джунпея паническая мысль. — «Я сломал чёртову реальность!» Он резко вдохнул и чуть не закашлялся от тяжести воздуха. Запах тоже был странным, каким-то... затхлым? Такой обычно бывает в непроветриваемых помещениях или в автомобилях, оставленных долгое время стоять на солнцепёке. Только здесь этому запаху, по ощущениям, было лет сто. Движения воздуха не ощущалось — всё было статичным, словно застывшим во времени и пространстве. Очнувшись от ступора, Джунпей дёрнулся и начал наугад бить по дверям лифта. — Эй! Люди! Кто угодно! — заорал он. — Выпустите меня отсюда!!! Но ответом ему была лишь тишина. Даже звуки ударов звучали по-странному глухо, хотя, казалось бы, их должен слышать весь дом. Мозг Джунпея с опозданием осознал, что в этом месте не было эха, привычного для пустых коридоров. Да что вообще происходит? — Слушайте, то, что я хотел в отпуск, совершенно не значит, что я планировал провести его в каком-то закулисье! Пытаясь собрать мысли в хоть какое-то подобие логических рассуждений, Джунпей полез лихорадочно обыскивать карманы в попытке вспомнить, в какой из них он засунул телефон. Найдя, он дрожащими пальцами попытался разблокировать девайс, но, следуя заветам типичных хоррор-фильмов, экран лишь на секунду показал критически низкий заряд батареи и погас вместе с надеждой Джунпея разглядеть хоть что-то. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, ну почему он забыл зарядить этот теперь бесполезный кирпич, пока ехал в машине? На долю секунды Джунпей даже пожалел, что не курит: тогда у него была бы с собой зажигалка. Или спички, на худой конец. Вредные привычки укорачивают жизнь? Случайное попадание в двадцать пятое, или какое оно там по счёту, измерение без света и возможности выбраться — вот что на самом деле укорачивает жизнь! — Ну, конечно… — Джунпей издал сдавленный звук — наполовину смех, наполовину стон, — с трудом сдержав желание разбить телефон об пол. Несколько раз встряхнув устройство, словно это могло как-то повлиять, на заряд, он спрятал его обратно и снова пнул дверь лифта, на этот раз ногой. Ничего. — Знаете, что? Идите к чёрту! Нет света? Хорошо! Но я отказываюсь умирать в этом дурацком коридоре, как придурок из дешёвого ужастика! Преисполнившись внезапной решимости (или же чистой паники), он присел на корточки и начал наугад искать упавшие ключи. Пол под пальцами тоже ощущался странно. Это точно был не бетон, а что-то другое. Ковровое покрытие? Да, похоже на то, но какое-то старое, как будто затоптанное. Ладно, хоть с ключами ему повезло. Рука быстро нащупала холодную связку, Джунпей машинально сунул её в карман и встал. Колено, конечно же, снова хрустнуло, но сейчас было не до него. Надо выбираться. Ну, или хотя бы попытаться найти в этом месте хоть что-то, кроме всепоглощающей темноты и неработающего лифта. Сжав ремень спортивной сумки, всё ещё болтавшейся на плече, он на секунду заколебался, но в итоге просто кинул её на пол. От сменной одежды в ней сейчас толку всё равно не было. Джунпей наугад вытянул руку вправо, сделал пару шагов вбок — и упёрся в стену. Он даже вздрогнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки. Стена была, конечно же, тоже странной на ощупь, словно обитой тканью. К сожалению, Джунпей от мира тканей был далёк так же, как Тёмный Час от определения нормальности, так что точнее сказать не мог. Может быть, это бархат? Но тоже какой-то затёртый. Он резко выдохнул и издал нервный смешок — то ли от страха, то ли от абсурдности происходящего, то ли от всего вместе. Помещение с мягкими стенами — это точно не то место, где человеку хочется оказаться. Джунпей двигался вперёд шаг за шагом, проводя пальцами по стене, ощупывая поверхность, словно слепой, пытаясь сосредоточиться на окружении. Вернее, на отсутствии окружения, потому что кроме звука собственного дыхания, еле различимых шагов и стука сердца в коридоре не было ни звука. Ни шороха, ни скрипа. И это бесило. Отличное начало отпуска, ничего не скажешь. Он не был уверен, сколько времени прошло, прежде чем наконец хоть что-то изменилось: стена, за которую он держался, начала уходить вправо. Коридор повернул? Или комната резко расширилась? Ни первое, ни второе нельзя было подтвердить, но, последовав за поворотом стены, Джунпей резко остановился. Где-то вдалеке маячил едва видимый свет. А свет — всегда хороший знак, если, конечно, это не огни приближающегося поезда, когда ты застрял в тоннеле метро. Но в этом случае свет был не просто хорошим знаком — он был проблеском надежды. Шансом. Возможным выходом. Любые опасности, которые потенциально он мог нести в себе в подобном месте, успешно проигнорировались, потому что альтернативой было блуждать в темноте до конца своих дней. Нет уж, спасибо. Джунпей ускорил шаг. Колено снова заныло, но он стиснул зубы и продолжил путь. Чем дальше он продвигался, тем сильнее свет растягивался в стороны, пока не стало ясно, что он пробивается через щель под дверью. Этот маленький лучик надежды не был равномерным, он дрожал и мерцал, что выдавало его неэлектрическую природу, но он определённо был! И дверь тоже определённо была. Но не из тех металлических с номерами квартир, которые стояли на этажах дома — нет, она была деревянной и обшарпанной. Джунпей убедился в этом, приблизившись вплотную: только так можно было разглядеть хоть что-то. Цвет всё ещё оставался загадкой, но это было неважно. Раз есть дверь, значит, она должна куда-то вести, правильно? Правильно же?.. Рука Джунпея зависла над дверной ручкой. За дверью что-то двигалось. Или кто-то. — Ну да, не могло же всё быть так легко… — жалобно пробормотал он себе под нос. — Это что, какая-то ловушка с монстром?.. Часть его — безрассудный идиот, который когда-то бросался в бой с целой армией теней, — хотела дернуть за ручку и посмотреть, какой ужас его ждёт. Другая часть — чуть более взрослая и рассудительная — напомнила ему: «Тебе уже не шестнадцать! У тебя больное колено! И тебе никто не возместит ущерб!» Пытаясь примирить обе этих части, Джунпей пришёл к единственному компромиссному решению — и осторожно постучал в дверь. Он попытался сделать это как можно тише, со слабой надеждой на то, что нечто на той стороне подумает, что ему показалось, и на самом деле никто не стучал, и тогда он, Джунпей, со спокойной совестью (боже, да разве в этом месте хоть что-то может быть спокойным?) развернётся и пойдёт назад к лифту, как любой здравомыслящий человек. А если нечто на той стороне всё-таки услышит и решит открыть, у Джунпея будет в запасе немного времени, чтобы убежать — как убегают мальчишки, которые звонят в двери ради шутки и тут же прячутся. Но стук пронёсся по темноте оглушительным грохотом, заставив Джунпея вздрогнуть, а левая нога в ту же секунду отозвалась тупой болью, недвусмысленно намекая, что убежать он, вообще-то, не сможет. Почти сразу же за дверью что-то зашевелилось, свет в щели задрожал, как пламя свечи. А может, это и была свеча? Хотя какая разница?! Сейчас важнее был странный шуршащий звук — шу-урх, шу-урх — словно кто-то неповоротливый шаркал ногами в старых жёстких тапочках по прогнившему полу. И этот «кто-то» медленно приближался к двери, пока его тень то пожирала, то отпускала единственный источник света в этом чёрном кошмаре. Джунпей отшатнулся. Возможно, лучшим решением было бы притворится мёртвым. С медведями же это работает, верно? Или заорать, как идиот, в надежде, что некто за дверью испугается Джунпея больше, чем Джунпей испугался его. Но прежде чем он успел довести до конца мысль о собственном спасении, дверная ручка со скрипом повернулась. Дрожащий свет потревожил темноту в коридоре, когда дверь открылась. — Мы тебя ждали, — неестественно знакомым и в то же время искажённо далёким голосом сказала фигура, стоящая на пороге. Фигура ростом чуть ниже самого Джунпея. Фигура в странной маске и бесформенной одежде, вызывающей ассоциации с волком в овечьей шкуре. Фигура с глазами Макото Юки. — Долго же ты. Это был сон. Должен был быть. Потому что обладатель этих глаз не мог просто стоять здесь с таким безразличием, как будто он не был уже давно мёртв. — М-Макото? — Джунпей был в таком шоке, что не сразу нашёл в себе силы издать хоть какой-то звук. — Это… ты?.. — Макото. — Фигура произнесла имя так, словно пробовала его на вкус: медленно, осмысленно, даже по слогам. Но затем равнодушно отрезала: — Может, да. Может, нет. Это не имеет значения, — существо развернулось и, тяжело передвигая ноги, двинулось обратно вглубь комнаты. — Входи. Холодное и безразличное приветствие этой фигуры ничуть не успокоило тревогу. В один миг в голове Джунпея стало всплывать столько вопросов, что он даже не знал, за какой уцепиться. Ещё позавчера он думал о том, связан ли тёмный коридор с его снами о Чидори, и, может быть, именно её стоило найти в этой комнате, как Марио находил принцессу в замке, но… Макото? Почему он? Нет-нет-нет, это точно НЕ Макото — ни за что, ни при каких обстоятельствах. Эта… штука была слишком странной, чтобы быть чем-то иным, кроме подражания его старому другу. Картонка в полный рост, как те, что иногда ставят в фотозонах на праздничных мероприятиях. — Не имеет значения? — тупо повторил Джунпей, уставившись в спину фигуре. — Э-эй, стой! — Очнувшись от оцепенения, он машинально шагнул вперёд. — Кто ты? Или кем, чёрт возьми, ты должен быть? Комната, в которую он попал, освещалась лишь пламенем свечи на маленькой подставке с ручкой, стоявшей посередине круглого стола. В этом тусклом свете атмосфера могла бы быть вполне уютной, если бы не была настолько странной и обветшалой. Пол под ногами издавал неприятные звуки, и на его поверхности едва угадывались остатки протёртого коврового покрытия. На стенах комнаты красовались обои с повторяющимся рисунком в виде ромбов: посеревшие и грязные, местами они отходили от стены целыми пластами. Что находилось под обоями, Джунпей не мог точно разглядеть, но, возможно, это был обычный бетон. C одной стороны стола, покрытого длинной, давно изъеденной молью тканью, располагался короткий диван, с другой — стул. Оба с витиеватыми фигурными спинками и оба в одинаково плачевном состоянии: с металлических элементов облезла краска, обивка дивана разошлась по швам, открывая вид на свалявшиеся от времени внутренности, а фигурная спинка стула была перекошена. Когда-то она напоминала лиру, но теперь в ней не хватало центральных вертикальных перекладин, которые то ли сами выпали, то ли были кем-то выдраны. Больше в этой комнате не наблюдалось ничего. Ничего, кроме странной металлической решётки на стене позади дивана. Она определённо была из таких вещей, которые можно назвать «остатками былой роскоши»: когда-то эта вещь, несомненно, выглядела красиво, сочетая в себе геометрические и растительные элементы, но теперь красота была нещадно уничтожена ржавчиной. Функционал решётки при её расположении тоже оставался загадкой: очевидно, что отгораживать тут нечего, а для простого украшения она слишком громоздкая. Стены, пол, стол, диван, стул — казалось, всё это когда-то было глубокого синего цвета и выглядело смутно знакомым. Но где он мог видеть что-то подобное, Джунпей никак не мог вспомнить. Да и имело ли это значение? — Мы — Человек-Овца, — ответил не-Макото, усаживаясь на диван и складывая руки перед собой. — Мы сидим здесь и ждём твоего визита. И вот ты наконец пришёл. — Человек... овца...? — Джунпей непонимающе моргнул. Имя было нелепым. Манера речи была нелепой. Вся эта ситуация была нелепой. Странная комната походила на что-то из полузабытого сна, вызывая жуткое, раздражающее чувство дежавю. Но не оставалось другого выхода, кроме как смириться. Джунпей не совсем уверенно опустился на стул, который зловеще заскрипел, но, кажется, пока не собирался разваливаться. — Что значит «мы»? — осторожно спросил он. — Вас тут что, целое стадо? — Мы — это мы. Мы здесь одни, — фыркнуло существо и быстро-быстро потёрло друг о друга руки в тёмных перчатках, словно пытаясь согреться. Конечно, единственный источник света в этом месте почти не давал тепла, и Джунпей тоже это заметил. Голос, одновременно знакомый и сильно искажённый, звучал скрипуче и блеюще. Нет, даже не так: в нём словно наслаивалось друг на друга несколько разных голосов. Один когда-то принадлежал Макото, другой — незнакомый женский, третий был больше похож на детский, а в четвёртом Джунпею слышались интонации... Рёджи? Это было похоже на сломанное радио, которое само перескакивает между станциями в случайный момент. Или во всём было виновато эхо, гулявшее по пустой комнате? И это тоже странно: в коридоре эха не было, а тут есть. Не то чтобы Джунпей был силён в физике, но даже ему казалось, что оно не так работает. Овца, натянувшая на себя человеческий вид, или человек, завернувшийся в овечью шкуру. Эта самая шкура, как и всё в комнате, была обтрёпанной и свалявшейся, и больше напоминала то ли старую куртку, то ли жилет — с той лишь разницей, что в полутьме нельзя было разглядеть, где заканчиваются рукава, а где начинаются руки. То же самое можно было сказать и об овечьей маске: закрывавшая половину лица, в плясавшем свете огонька свечи она казалась то практически картонной, то пугающе реалистичной, буквально сливавшейся с лицом. Хотя, может, это просто игра воображения. Само же лицо, вернее его видимая часть, было бледным, почти серым и резко контрастировало с неестественно яркими, синими глазами, так похожими на глаза Макото. И, как и в случае с маской, черты лица неуловимо искажались в игре теней. Пародия. Имитация. Неизвестно что. Человек-Овца снова потёр руки и посмотрел Джунпею в глаза. — Мы здесь для тебя. Всё здесь — для тебя. Мысли метались, пытаясь собраться хоть в какой-то порядок. Слова «мы» и «здесь» в этом жутком месте не внушали доверия. Комната, которая достаточно знакома, чтобы не выглядеть опасной, но достаточно отличается, чтобы вызывать тревогу. Человек-овца. Человек, который говорит, как другие люди, но явно не является ими. Ничего из этого не имело смысла. Однако, каким бы странным ни выглядело это существо, сейчас оно — единственная связь с возможным выходом. Надо было продолжать разговор. Джунпей выдохнул. Ему следовало просто остаться возле проклятого лифта, но любопытство всегда имело свойство затягивать его в какие-то дыры проблем. — Хорошо, — наконец сказал он, подёргивая ногой. — Так, э-э... Ты меня ждал. Я понял. Отлично. Но почему? — Он жестом указал на полуразрушенную комнату. — И что это за жуткая эстетика фильмов категории Б? Неужели нельзя было выбрать для ожидания место получше? По спине вдруг пробежал знакомый холодок. А может, на этот раз лифт точно упал?.. Мысли о собственной смерти поползли по его сознанию, как в тот раз, после первой встречи с темнотой. — Погоди, а я... Я вообще жив? — Конечно жив, — резко ответил Человек-Овца. А затем вздохнул, долго и протяжно, с таким звуком, словно ветер пролетел по железной трубе. — Мы с тобой оба живые. Как видишь, сидим, разговариваем. Аргумент, конечно, был довольно слабым. По крайней мере, учитывая всё, что Джунпей видел в фантастических фильмах, где персонажи до самого конца могли не догадываться, что они уже мертвы. Человек-Овца продолжал: — А что до окружения, мы и сами не знаем. Темнота посадила нас сюда — вот мы и сидим. Долго сидим, пока ты не пришёл. Джунпей откинулся на спинку стула (вернее, на то, что от неё осталось) и сжал переносицу. Если существо не лгало (ключевое слово «если»), то, по крайней мере, никто не умер. Это хорошо. Вроде как. С души немного отлегло, но не настолько, чтобы почувствовать себя в безопасности. А вот история про «темнота привела нас сюда»… звучала не очень. — Отлично, — простонал он. — Застрял чёрт знает где чёрт знает с кем. Что вообще такое эта темнота? Что-то вроде... Тёмного Часа? Это же было много лет назад, чувак, мы закончили со всем этим! Джунпей даже не сразу сообразил, что спросил о Тёмном Часе у существа, которое вряд ли о нём знало. Что начал обращаться к нему «чувак», как когда-то обращался к Макото. Наверное, всё дело было в сюрреализме происходящего? Нет, на Тёмный час это действительно не было похоже — как минимум, Джунпей не ощущал присутствие Трисмегиста. Конечно, овцепарень был странным, но, по крайней мере, не показывал желания причинить вред. Тени обычно не вступают в разговоры и не сидят с тобой за одним столом, словно ожидая чаепития. Хотя, может быть, это какая-то супер-тень высокого уровня или… На удивление Человек-Овца покачал головой. — Нет. Темнота — не Тёмный Час, — блеющим голосом ответил он. — Темнота появляется, когда она нужна. Когда беспокойно. И обретает смысл, когда приходит время. А мы — проводник. Мы должны помогать тебе, чем можем. Потому что Темнота — твой мир. Джунпей раздражённо застонал. Эта штука всё-таки знала о Тёмном Часе. Что ещё? Его биографию с рождения? Ответ на вопрос о том, есть ли жизнь на других планетах? Тайны мироздания? — Откуда ты вообще знаешь про Тёмный Час? — спросил Джунпей, не особо надеясь на ответ. — Мы знаем всё, что нам положено знать, — отрезал Человек-Овца. Что ж, это было ожидаемо. Совершенно бесполезно. В голове всплывали воспоминания о временах SEES — загадочные двусмысленные фразы, зловещие предупреждения и постоянный прилив адреналина от того, что они сражаются с чем-то ужасным, нападающим на невинных жителей города из другой реальности. Но тогда их была целая команда с оружием и гаджетами. А сейчас? Остались только Джунпей, странное существо-овца и комната, которая выглядела так, будто её вырезали из какой-то игры при разработке, не доделав до конца. Это было похоже на лихорадочный сон, только без лихорадки. — Слушай, — Джунпей выдавил из себя натянутый смешок. — То есть, ты мне хочешь сказать, что эта твоя Темнота — с большой буквы, видимо, — моя фишка? Как будто теперь я — главный герой, а она витала где-то тут рядом, пока у меня не случилось что-то типа кризиса среднего возраста? — ещё один смешок, уже более обречённый. — Если ты мой «проводник», то объясни, на кой чёрт мне всё это!? — он развёл руками. — Потому что «избранным» я хотел быть, когда учился в школе и был придурком, который искал внимания! А сейчас я просто бывший спортсмен, который детей тренирует! Чувак, ты опоздал лет так на пятнадцать! Человек-Овца снова быстро-быстро потёр ладони друг о друга, едва зацепив ткань на столе. От его движений огонёк свечи вновь заколыхался, а за ним заколыхалась и тень позади существа. Падая на стену с решёткой, она искажалась, вытягивалась и покачивалась из стороны в сторону. — Что-то в тебе сломано. И сломано очень давно. Не тело. Внутри. А сейчас снова напомнило о себе, — тень на решётке замедлилась вслед за огоньком. — Ты потерян. Ты плачешь о ком-то. Кто-то плачет о тебе. И теперь ты здесь. "Ты плачешь о ком-то." "Кто-то плачет о тебе." Пламя свечи снова дрогнуло — на этот раз от резкого выдоха Джунпея. Его скорбь. Голос Чидори во сне. Её образ на трибунах. Лифт. Темнота. Всё, что произошло с ним за последние несколько дней, всё, что он обсуждал с Юкари, с Айгис, всё, что они списывали на обычную тоску, а он — на сумасшествие, и всё, в чём он обещал ЕЙ и самому себе разобраться, — всё замыкалось здесь. Та самая нить, которую он нащупал в поисках следующего шага в неизвестность, привела его сюда. И Человек-Овца что-то об этом знал. Все попытки изобразить веселье тут же сошли на нет. На секунду комната показалась слишком маленькой, слишком тесной — словно стены сжимались вокруг. Неприятное ощущение в груди, которое Джунпей, казалось бы, сегодня смог наконец подавить, вспыхнуло с новой силой. — Откуда… — хрипло спросил он. — Откуда ты знаешь? — Мы знаем то, что положено знать, — повторил Человек-Овца. Джунпей сгорбился, уперев локти в колени, и уставился на свечу на столе. Пламя танцевало, отбрасывая дрожащие тени, искажалось, принимая формы, которые он почти узнавал — девушка с длинными волосами, делающая наброски в блокноте. Игра света, умноженная на сюрреалистичность. Призрак, от которого он не мог, да и не хотел избавляться. Тишина затягивалась, густая и тяжелая. Человек-Овца ждал, застыв, словно восковая фигура, его взгляд тоже был направлен на свечу. Джунпей тяжело сглотнул. — ...Да, — наконец признался он. — Чидори. Её давно уже нет. Имя обожгло горло. Собственный голос показался ему каким-то чужим. Конечно, признаваться во всём Юкари и Айгис было гораздо легче. Но не здесь. — Пятнадцать лет, а я всё ещё… — Голос дрогнул, не давая закончить предложение. Да и не нужно было. Пламя вдруг на секунду вспыхнуло, окрашивая комнату изменчивым светом. Чидори. Его карьера. Жизнь, которую он мог бы иметь. Всё это давило на него, словно физическая сила. А вместе с тем давило и понимание: Темнота не была чем-то извне. Она принадлежала ему. Его непрошедшая любовь. Его чувство вины. Его скорбь. Его нежелание отпустить. Темнота была с ним всё это чёртово время, гноилась в уголках его жизни, ожидая, когда он наконец дойдёт до... пика? Точки невозврата? Стадии принятия? Когда он сам, не подозревая, сделает шаг ей навстречу. Джунпей провёл рукой по лицу и тяжело сглотнул. — Почему я слышу её? Почему она мерещится мне? — он посмотрел на Человека-Овцу. — Почему мне кажется, что я должен её найти? Если есть хоть что-то… Человек-Овца покачал головой в ответ. Уши на его маске закачались в такт движению головы — и тень на стене повторила это покачивание, многократно исказив. — Это нам неизвестно. Знаем, что кто-то плачет. Может быть, и она. Конечно. Было бы глупо ждать прямого ответа. Но, по крайней мере, это не было очередным успокоением в духе «Потому что ты скучаешь». Человек-Овца знал то, что не понимали другие, пусть и не мог в полной мере рассказать об этом — то из-за спутанности знаний, то ли из-за своей странной манеры общения. И по какой-то причине эта его особенность порождала что-то вроде доверия к нему. Его схожесть с Макото уже не вызывала такое неприятие, теперь он больше напоминал духа, принявшего облик знакомого, чтобы его не боялись. И если кто-то и мог дать верное направление, так это он. — И что теперь? Что мне с этим делать? — отчаянно спросил Джунпей. — Я просто… ничего не понимаю, — он неопределенно указал на свою грудь, на чувство пустоты, которое там поселилось. — И чувствую себя каким-то бесполезным куском мусора, который даже на переработку не годится. Человек-Овца ещё долго смотрел на пламя свечи, прежде чем поднять взгляд. — Время пришло. Темнота пришла. И ты пришёл. Значит, всё идёт своим чередом, — звук искажённого, блеющего голоса казался одновременно слишком тихим и слишком громким для этой комнаты. — Не останавливайся. Что бы ни случилось — не останавливайся. Потому что если остановишься, то застрянешь в себе. А из самого себя выбираться — это ещё сложнее задача. Тело и разум твердеет до такой степени, что вернуть их обратно почти невозможно. И если всё затвердеет окончательно, то это конец. Так что останавливаться тебе никак нельзя. Джунпей поднял голову, несколько мгновений наблюдая за игрой теней на потолке. Головокружительной. Дезориентирующей. Как глупо. Разве он уже не делал этого? Не позволял чувствам разбивать себя на кусочки, повторяя, что он благодарен за всё, что ему довелось пережить. Играл в бейсбол, тренировал детей, проводил время с друзьями, не думая об образе девушки, умершей у него на руках. Убеждал всех, что он не застрял в прошлом и череде бесконечных «если». «Не останавливайся». Это звучало так похоже на всё, что говорили ему друзья, но в то же время кардинально отличалось. Не «двигайся дальше», а именно «не останавливайся». Как будто это значило что-то совсем другое. Как будто он уже нащупал правильное направление. Пламя свечи снова заколыхалось, и на долю секунды тени на стенах изменились, растянувшись в нечто, напоминающее крылья Трисмегиста. Мимолетный образ, вызвавший дрожь по спине. «Не останавливайся». Джунпей попытался произнести это в голове голосом Чидори — не тем болезненным шёпотом из снов, а резким, раздражённым тоном, которым она говорила, скрывая смущение, когда он делал глупости. Тем самым, который заставлял его хотеть стать лучше. И этого было достаточно. Он выпрямился, грубо потёр лицо, а затем улыбнулся — слабо, но вполне искренне. — Но... я понятия не имею, куда мне идти. — Это решать тебе. Иногда кажется, что идти больше некуда. Может, оно и так. А может, и не так. Но останавливаться никак нельзя. Другого способа нет, — Человек-Овца показал рукой на комнату, пламя свечи потянулось за его движением. — А нужно будет — сможешь и сюда вернуться. Мы всегда здесь. И мир здесь — твой. Только тебе в нём пока нельзя долго находиться. Не привык ещё. Замёрзнешь. Только после этих слов Джунпей ощутил, что периодически вздрагивает. Он повёл плечом, слегка поморщившись и резко выдохнув. Чёрт. Дыхание вышло тонким облачком, едва различимым в мерцающем свете свечи. Сколько он здесь сидит? Минуты? Часы? Казалось, прошла целая вечность. Джунпей ещё раз вздрогнул и засунул руки в карманы. Может, проблема не только в температуре в комнате. — У меня миллион вопросов, — признался он, усмехнувшись. — И кажется, их становится только больше. Казалось, было бесполезно пытаться понять происходящее. Только принимать. — Если у тебя есть вопросы, значит, ты ещё не совсем затвердел. Ещё можно что-то сделать, — Человек-Овца поднялся со своего дивана. Тень позади него вытянулась почти до потолка, а затем заметалась во все стороны, когда существо взяло свечу со стола. — Пойдём. Мы проводим. Он медленно двинулся к двери, ведущей в коридор. И снова: шу-урх, шу-урх. Как будто у его ног был смещён центр тяжести, из-за чего он не мог их нормально поднимать. Металлические носы на ботинках? Или это были копыта? В полумраке не разглядеть. Следуя рядом со своим странным проводником по тому же маршруту, которым пришёл к комнате, Джунпей пытался рассмотреть коридор в слабом пламени свечи. Но выглядел тот примерно так же, как и ощущался пальцами: пусто и однообразно. Разве что цвет пола и стен был отдалённо похож на цвета в комнате — тоже что-то синее и очень старое. И запах, затхлый и статичный, к которому Джунпей уже почти привык. Они завернули за угол: где-то вдалеке ожидающе мигала кнопка вызова лифта. Как будто ничего и не произошло. Как будто в этих стенах у Джунпея только что не состоялся самый странный разговор за всю его жизнь. А странных разговоров он наслушался достаточно. Человек-Овца остановился и поднял свечу в сторону лампочки. — Вот и всё. Тебе туда. Дальше не заблудишься. Как интересно. В какой-то момент Джунпею казалось, что он заперт в каком-то кошмарном чистилище с монстром, а теперь его вежливо провожали обратно в реальность, как заблудившегося в магазине ребёнка. Лифт доставит его наверх, обратно в привычную жизнь, и... И потом он подумает. По одному глупому решению за раз. Джунпей помедлил, затем повернулся к существу, потирая руки, чтобы согреться. — Эй. Э-э, чувак, — он откашлялся, внезапно почувствовав неловкость. — Понятия не имею, что только что произошло, но... Спасибо, наверное? Если расплывчатые советы от овцеоподобного существа из пограничного кошмарного пространства помогут больше, чем потенциальные сеансы у психолога, это будет… довольно забавно. — А ты не собираешься, ну… пойти со мной? — Нам снаружи делать нечего, — покачал головой Человек-Овца. — Наше место здесь. Он повернулся и так же медленно зашаркал в сторону своей комнаты. Но через пару шагов остановился и оглянулся через плечо: синие глаза сверкнули из-под маски. — Макото, — вдруг вспомнил он. — Вы были хорошими друзьями? Это застало Джунпея врасплох. Слишком неожиданный вопрос. Слишком сложный вопрос. И даже не потому, что Человек-Овца, так похожий на Юки, задал его без какой-либо подготовки — Джунпей уже почти привык к странной манере общения существа, — а потому что однозначного ответа у него не было. Были ли они с Макото хорошими друзьями? Они вместе учились, вместе ходили в школу и обратно в общежитие, вместе сидели в кафешках и караоке. Они вместе сражались, вместе проливали кровь, вместе умирали — по крайней мере, готовы были это сделать, идя против Никс. Макото был их лидером, их направляющей рукой, тем, кто пожертвовал собой, чтобы остальные могли жить. А что делал Джунпей? Списывал домашку, шутил по поводу свиданий с Юкари, жаловался на строгость Мицуру, заваливал рассказами о Чидори. Бросался в бой, игнорируя приказы. Завидовал популярности и лидерским качествам. Чуть не приложил головой о шкаф, когда вскрылась правда о Рёджи. Горевал о смерти, но не мог вспомнить, когда последний раз посещал его могилу. Нет, вопрос был неправильным. Был ли ОН хорошим другом для Макото? Тишина затянулась. Человек-Овца просто смотрел на него, не моргая. — Не знаю, — наконец признался Джунпей. — Наверное, мне хотелось так думать, — тяжело вздохнув, он несколько раз сжал окоченевшие от холода пальцы. — Он был лидером. Героем. Парнем, которому не следовало нести на себе столько ответственности в одиночку. Я не делал многое из того, что должны делать друзья. Я даже не успел попрощаться, — он замолчал на несколько секунд, потирая заднюю сторону шеи; очередное сожаление, очередная потеря, очередное незавершенное дело. — Он умер. Как и Чидори. Как… Как и все, кого они потеряли в тот год. Человек-Овца медленно кивнул, как будто этого ответа было достаточно. Затем, не сказав больше ни слова, повернулся и, шаркая ногами, побрёл обратно по коридору, пока темнота не скрыла свет, который он нёс. Некоторое время Джунпей так и стоял, уставившись на опустевший коридор. Кнопка лифта слабо светилась вдали единственным ориентиром в этой кромешной темноте. Он снова вздохнул. Поправил бейсболку. Сделал шаг вперёд. Затем ещё один. «Не останавливайся». Лифт приехал буквально через несколько секунд после того, как Джунпей нажал на кнопку. Совершенно обычный лифт из дома, где он жил, лифт, на котором он ездил каждый день туда и обратно вот уже сколько лет. Свет из открывшихся дверей осветил небольшой участок пола и спортивную сумку, всё ещё лежавшую там, где Джунпей её оставил. Несколько секунд он смотрел на неё, собираясь с мыслями: она выглядела такой... обычной на фоне всего, что с ним произошло. Как будто ничего и не случилось. Закинув сумку на плечо привычным движением, Джунпей шагнул в кабину. Пальцы на мгновение замерли над панелью, прежде чем нажать кнопку своего этажа: он почти ожидал, что двери так и не закроются, оставив его наедине с темнотой. Но они медленно сомкнулись, лифт тронулся с места. Знакомое гудение механизмов. Слабое жужжание люминесцентных ламп над головой. Неторопливая смена номера этажа на табло. Никаких тёмных коридоров, никаких загадочных людей-овец, никакого удушающего запаха. Только он и затянувшийся холод в пальцах. Всё нормально. Всё обыденно. Джунпей крепче сжал ремешок сумки. — Что это, чёрт возьми, было? — пробормотал он в пустоту, качая головой. Лифт достиг двадцать первого этажа и с тихим «дзинь» открылся, впуская его в знакомый коридор. Выйти наружу. Вставить ключи в замочную скважину. Закрыть дверь. Разуться. Рухнуть на кровать. Джунпей снова был дома.