Он слишком наивен чтобы понять мои чувства

Вечернее солнце просачивалось сквозь щели в бумажных дверях, окрашивая комнату в мягкий оранжевый свет. Танджиро сидел на веранде храма, аккуратно полируя свой нито – движения были медленными, почти медитативными. Он задумчиво глядел на закат, его отражение, словно отблеск пламени, танцевало в зрачках. Рядом с ним, прислонившись к одной из массивных колонн, поддерживающих крышу веранды, стояла Канао Цуюри. Шелк её кимоно шелестел едва слышно, сопровождая тишину, царившую вокруг. Лишь лёгкий ветерок, проносящийся сквозь бамбуковую рощу за храмом, нарушал эту идиллию. Канао, обычно тихая и немногословна, словно хрупкий цветок, сегодня казалась необычайно… болтлива. По крайней мере, по её меркам. Она молчаливо наблюдала за Танджиро некоторое время, внимательно следя за плавными движениями его рук, за легкой улыбкой, которая периодически появлялась на его лице. Её собственное выражение было трудно разобрать в полумраке, но в нём читалось что-то большее, чем просто спокойствие. Наконец, она заговорила, её голос, как всегда, был тихим, едва различимым сквозь шелест шелка. — Танджиро-кун, — начала она, чуть склонив голову, — сегодня прекрасный закат, не правда ли? Танджиро оторвался от полировки и улыбнулся, яркая, искренняя улыбка, осветившая его лицо. — Да, Канао-сан. Как будто само солнце прощается с нами на сегодня. Такая красота… словно огромный цветок распускается на небе. Канао кивнула, бросив мимолетный взгляд на его лицо. Её взгляд задержался на мгновение, и Танджиро почувствовал, как что-то теплое и неуловимое коснулось его души. — Красота… Как и… многие другие вещи в этом мире. Красивые вещи… они заставляют сердце… трепетать. Танджиро замялся, не понимая, к чему она клонит. Её слова были необычными, не такими, как обычно. — Действительно, Канао-сан. В мире много прекрасного. Цветы, бабочки, вкусная еда… и даже… улыбки добрых людей. Канао едва заметно улыбнулась, её губы едва коснулись друг друга. — Да, еда… Вкусная еда… приятное времяпрепровождение… все это… ценно. Но… есть вещи, которые ценнее всего. Вещи, которые… согревают душу. Она сделала шаг ближе, её рука, казавшаяся хрупкой, как лепесток сакуры, почти коснулась его плеча. Танджиро почувствовал лёгкое волнение, но списывал его на красоту заката и на необычное поведение Канао. — Танджиро-кун, — продолжила Канао, чуть наклонив голову, её взгляд задержался на его глазах, — ты… ты когда-нибудь задумывался о том, что делает людей по-настоящему счастливыми? Что… наполняет их жизни смыслом? Танджиро задумался, его лицо приняло серьезное выражение. — Мм… наверное… быть со своими близкими, помогать другим… чувствовать себя нужным… защищать тех, кто слабее… — Всё это верно, — согласилась Канао, её голос звучал немного дрожаще. — Но… есть ещё одно чувство… очень сильное, очень… важное. Это чувство… оно похоже на тёплый весенний ветер, на солнечный лучик, пробивающийся сквозь тучи… оно может наполнить твоё сердце светом, ярче, чем этот закат. Ярче, чем всё, что ты когда-либо видел. Она указала на закат, её взгляд полный нежности, полный того, что Танджиро не мог определить. Танджиро смотрел на закат, искал в его красках ответ на её слова, но ничего не понимал. Он чувствовал, что Канао говорит о чём-то очень важном, о чём-то, что он пока не в силах понять. — Канао-сан… я не совсем понимаю… — признался он, немного смущаясь. Его щеки порозовели. — Возможно, — вздохнула Канао, её взгляд опустился, затем снова встретился с его взглядом, — это чувство сложно объяснить словами. Это… как если бы солнце светило только для тебя… как будто весь мир существует только ради тебя… Это… глубокая связь… тепло… желание быть рядом… всегда… желание… делиться всем… своей радостью, своими заботами… своей жизнью. Танджиро с удивлением посмотрел на Канао. Её слова звучали как красивая, но очень запутанная поэма. Он чувствовал, что она говорит о чём-то очень важном, но не мог уловить суть. — Это… очень красиво, Канао-сан, — сказал он, искренне очарованный её словами, но не до конца понимая их смысл. Канао сделала ещё один шаг, её рука коснулась его руки. Её прикосновение было лёгким, но его чувствовалось глубокое тепло. — Танджиро-кун… я… я хочу, чтобы ты был счастлив. По-настоящему счастлив. Я хочу, чтобы ты всегда чувствовал это… тепло… этот свет… рядом со мной. Она посмотрела ему прямо в глаза, в её взгляде читалась целая гамма чувств: нежность, надежда, большая любовь и… легкая тревога. Тревога, вызванная его непониманием. Танджиро покраснел ещё сильнее. — Спасибо, Канао-сан. Я очень ценю твою дружбу. Ты всегда такая добрая и заботливая. Ты всегда помогаешь мне… Канао тихо вздохнула, её плечи опустились. Её намек был более чем ясен, но Танджиро, в своей наивности, продолжал воспринимать всё как дружеские чувства. Она поняла, что ей придётся быть более откровенной… или смириться с тем, что её чувства останутся неразделёнными. По крайней мере, пока. — Да, Танджиро-кун, — тихо сказала она, отводя взгляд, её глаза блеснули на мгновение. — Дружба… это тоже очень ценно. Очень… важно… но… есть и другие чувства… более… глубокие. Она улыбнулась, но в её улыбке сквозила лёгкая грусть, и большая надежда, которая, казалось, была прикована к его непонимающим глазам. Закат почти полностью скрылся за горизонтом, оставляя после себя лишь тёмно-синее небо, усеянное мерцающими звёздами. Танджиро, ничего не подозревая, продолжал полировать свой нито, в полной уверенности, что его дружба с Канао — это самое ценное, что у него есть. Его наивность была одновременно очаровательной и мучительной для Канао.