Твоя терапия

Су-Бон проснулся от какого-то раздражающе-назойливого звука посреди ночи. Чтоб побыстрее раздуплиться и понять, что происходит, он начал тереть глаза, надеясь, что это поможет, но ощутил лишь резкую боль в голове и закашлялся — в горле пересохло. Чувствовал он себя, как говорил окружающим, «не фреш», и продолжалось это вот уже дней пять — с тех пор, как он последний раз употреблял. Денег на новые таблетки не хватало, а потому Су-Бон решил, что пора уже хотя бы накуриться, чтоб хоть как-то подправить своё плачевное состояние. Травка — это, конечно, далеко не панацея, но на худой конец сойдёт. Окинув комнату чуть затуманенным сонным взглядом, Су-Бон опустил глаза, увидел на полу свой телефон с горящим экраном, и догадался: вот он, источник странного назойливого звука. Парень взял телефон в руки и посмотрел на время — три часа ночи. Но далее взор его зацепила куда более интригующая картина, чем какое-то время: шестнадцать пропущенных звонков от контакта «Барыга». Вот это прикол. Листая уведомления о пропущенных, Су-Бон выяснил, что звонки начались аж с часу ночи. И как он только не услышал? Впрочем, его удивление довольно быстро сменилось тревогой: с чего бы это дилер стал так отчаянно названивать ему в столь позднее время? Вдруг у него какие-то проблемы с законом? А вдруг они теперь и у Су-Бона?.. Решив не мучать себя догадками, он набрал номер дилера, и начал ему перезванивать. Ждать ответа долго не пришлось — трубка на том конце провода была снята моментально. - Субони, я уж думал, ты никогда не перезвонишь… — В динамике телефона зазвучал ласковый и томный голос дилера. Его язык как будто заплетался, а впрочем, возможно, дело было в нестабильном соединении… - Нам-Гю? Что это с тобой? - Надо же, ты запомнил моё имя? Или наконец выучил алфавит и прочитал на бейдже? И где твой извечный английский? Я тебя прямо не узнаю! Су-Бон застыл и уставился куда-то в пустоту ничего не понимающими глазами. Сон точно рукой сняло. Во-первых, как-как он его назвал? Во-вторых… а во-вторых всё остальное! Что за бред вообще? Его барыга позвонил ему глубокой ночью, чтобы устроить прожарку и отчитать? От такого шока парень даже забыл об английских фразочках и о своём любимом подъёбе в адрес дилера — называть его Нам-Су. - Ты угашенный что ли? — Еле вымолвил Су-Бон. - В отличие от некоторых — не употребляю. Спиртное, разве что. - Понятно. Набухался, значит. - Как тебе мой подгон? Хорошие таблы, правда? Наверное, так вмазало, что ты аж забыл, кто ты есть, пхах. - Ты о чём вообще? Я у тебя тысячу лет ничего не покупал. Ну то есть с понедельника. - Хахах, не выдумывай, Субони, я всё равно узнаю правду. - Так, ясно… Ты чего столько раз мне звонил? Что-то случилось? — Су-Бон пытался скрыть беспокойство, с которым задавал этот вопрос. Так странно это всё. Нам-Гю раньше не позволял себе такого поведения и, даже выпивая, всегда держал себя в руках. По крайней мере, при Су-Боне. - Да, случилось. Ты не видел, я тебе в чате писал? - Не видел. Скажи мне так, словами. - Нет! Я для кого старался?! Зайди в мессенджер и прочитай. С этими словами Нам-Гю бросил трубку. Боже, до чего же странный. Всё это так не похоже на него… До ужаса взволнованный и совершенно сбитый с толку Су-Бон открыл чаты и зашёл в диалог с Нам-Гю. Тот был в сети, видно, уже ждал ответа. От него действительно висело несколько непрочитанных сообщений. Как следует проморгавшись в попытках привыкнуть к яркости экрана, Су-Бон начал их читать: - Эй Субони, ты толбко не прдцмай, что я — ебанутый (00:15) - Хахаха ты, навернре, всёравно так думаеш (00:15) - Ладно. Ты мне нравишься (00:20) - Ахахпхах шутка, не нравишься. Я тебя люблю (00:22) - Нуууу Су-Боонннн, отвееееть (00:45) - Ой всё отъебись, я беру свои слова обратнбр (01:04) - Да блятб ну мне же стрвшно, скажи ты хоть чтото (01:15) - Я не могу без тебя (01:30) - Иди нахуй (01:47) - Су-Бон, умоляю, первстнь уже от мен бегать. Давайп просто будем счастливы? (02:00) Вдруг сообщения начали резко пропадать одно за другим. Не дождавшись ответа, Нам-Гю решил удалить всё подчистую. Су-Бон тоже не стал медлить, и тут же перезвонил дилеру. - И как это понимать, Нам-Гю? - Понимай, как хочешь. Я не могу без тебя. Мне плохо. - Дурак, тебе, наверное, уже из-за алкоголя плохо. - Нет! мне плохо из-за того, что ты такой ебучий, блять. Вечно обходишь меня стороной. Я всё для тебя делаю, а ты… Пошёл ты нахуй! — С этими словами Нам-Гю точно бросил что-то в стену, что-то хрупкое, но тяжёлое — Су-Бон отчётливо услышал звук бьющегося стекла. - Нам-Гю… Где ты сейчас? Говори, я приеду. Той ночью Нам-Гю начал бухать ещё в клубе, а потом, как следует затарившись алкоголем, продолжил у себя дома. Когда Су-Бон приехал к нему, он обнаружил, что дверь в квартиру не заперта на замок. Войдя внутрь, он увидел Нам-Гю в кухне: взор его был туманным и отсутствующим, он сидел на полу, поджав колени к груди, и теребил рукава кофты, натягивая их до самых кончиков пальцев. - Дурак, двери надо закрывать. А вдруг не я бы пришёл, а какой-нибудь шизанутый? Прибил бы тебя, чего доброго, и ограбил к хуям. - Похуй. У меня тут нечего воровать. - Что с тобой, Нам-Гю? Посмотри на меня. Сколько ты выпил? — Су-Бон осторожно приподнял голову Нам-Гю, держа руки на его щеках, так, чтобы поймать его взгляд. Но глаза Нам-Гю то разъезжались в разные стороны, то закатывались, то вовсе закрывались. Су-Бон быстро осмотрел кухню: на столе стояла пустая бутылка водки, рядом с ней валялись три смятые банки из-под пива. Дурак. Мало того, что мешал градусы, так ещё и неизвестно, сколько до этого выхлебал в клубе. Затем парень перевёл взгляд в дальний угол кухни, и увидел на полу россыпь тёмно-зелёных осколков стекла в луже бордовой жидкости. Чуть выше на стене были пятна того же глубокого красного цвета. Значит, это бутылка вина пала жертвой психоза Нам-Гю, когда он послал Су-Бона нахуй по телефону. Нам-Гю продолжал кутаться в рукава своей кофты и нещадно тянуть их вниз. В какой-то момент Су-Бон углядел в этом нечто подозрительное и схватил парня за руки, задирая его рукава повыше — слава богу, запястья и предплечья остались нетронутыми. А вот ладони были все в крови. - Чё ты с руками сделал? Идиот совсем? - Я убирал стекло. Сам разбил — сам убрал. Скажи, разве я не хозяйственный? — Ответил Нам-Гю с горькой усмешкой, после чего сильно закашлялся. — Правда не до конца убрался. Устал. - Не трогай его больше, я сам всё выброшу. Аптечка у тебя есть? - Аптечка только у тебя в животике, Су-Бон, а я у себя такое не храню. — Пытался отшучиваться дилер. Су-Бона вымораживал и одновременно с тем даже пугал этот его флиртующе-кокетливый тон. - Хватит паясничать, Нам-Гю, сейчас не время для этого. Ты поранился, мне нужно обработать твои руки, я серьёзно. Поняв, что в доме, кажется, действительно нет ничего, чем можно было бы обеззаразить раны, Су-Бон решил, что использует хотя бы подручные средства. Он взял со столешницы кухонное полотенце, осмотрел с обеих сторон, чтобы убедиться в его чистоте, и намочил тёплой водой. Мокрым полотенцем парень со всей осторожностью промакивал кровоточащие раны Нам-Гю, так, чтобы не сделать ему больно. Дилер всё ещё пытался шутить и подъёбывать Су-Бона, притворно всхлипывая, ахая и охая от каждого прикосновения: - Ай, Су-Бон, мне так больно! Не останавливайся, мне всё нравится! - Дурак ты пьяный. - Давай придумаем стоп-слово? - Сиди тихо и не дёргайся. Спустя некоторое время Нам-Гю всё же замолчал. Его взгляд помрачнел, точно он снова успел себя чем-то накрутить, и комнате повисла неприятная, давящая тишина, которую первым решили нарушить Су-Бон. - Нам-Гю, зачем ты удалил все сообщения? - А нахуй они нужны? Ты всё равно не отвечал. — Нам-Гю говорил так, словно в его горле стоял ком. - Придурок, я их дочитать-то еле успел. - Хахах… Ну так ответь мне сейчас. - А смысл? Ты сейчас не в адеквате. - А смысл… И правда. Какой во всём этом смысл? — У Нам-Гю потекли слёзы. Возможно, он и сам не заметил, что плачет, потому что даже не старался их вытереть. Это попытался сделать за него Су-Бон, и когда он провёл своей рукой по щеке Нам-Гю, тот схватил его за запястье и пронзительно, с горьким отчаянием в голосе прорыдал: - И всё-таки, Су-Бон, ответь мне!!! Ответь!!! Ты не любишь меня?! Не любишь?.. Вдруг Нам-Гю начал складываться пополам и хватать воздух ртом. - Нам-Гю, что происходит? Тебя тошнит? Пойдём, я отведу тебя в туалет. Давай мне руку и вставай аккуратно. Су-Бон помог дилеру подняться с пола и, приобнимая его сбоку, крепко держа обессиленное шатающееся тело, довёл до туалета. Нам-Гю блевал долго, тяжко и болезненно. Казалось, его всего выворачивает наизнанку. Су-Бон опасался, как бы он не выблевал какой-нибудь жизненно важный орган. Он сидел рядом с дилером, придерживал его отросшие чёрные волосы, хлопал по спине, когда тот не мог откашляться, и время от времени успокаивающе гладил по коленке. Когда буря стихла, и Нам-Гю полегчало, Су-Бон принёс ему с кухни стакан воды и вновь присел рядом. Дилер был весь в слезах, с покрасневшими после рвоты и рыданий глазами. Его щёки порозовели, он шмыгал носом, как простуженный котёнок, и весь трясся. На дрожащих ногах он поднялся к раковине, чтобы умыться, и Су-Бон тут же подскочил, чтобы его придержать. Затем они оба снова уселись на полу, и Нам-Гю хотел было взять стакан, но его рука так дрожала, что, если бы он это сделал, вода начала бы выливаться через край. Су-Бон решил, что будет поить его сам, и, осторожно придерживая подбородок парня, поднёс стакан воды к его губам. Всё это казалось ему странным сном. Чем-то слишком нереальным, слишком сюрреалистичным. Как бы его не бесило ощущение собственной «немощности», обычно это именно он был тем человеком, который тусовался до потери пульса, и которого потом волокли домой на руках, отпаивали, умывали и укладывали спать. Несколько раз не слишком эмпатичные пассии просто обливали его холодной водой прямо из душа, чтобы привести в чувства. Разумеется, это никогда не помогало. А теперь вот он сидит возле своего напившегося в хлам дилера и выхаживает его, как птенчика. И почему только он этим занимается? Что побудило его подорваться в три часа ночи и приехать на квартиру к человеку, которого он, по сути, совсем не знал? Ответ на все эти вопросы был один, и Су-Бон прекрасно понимал причину. Он ещё немного посидел рядом с Нам-Гю, бережно его обнимая, позволил ему выплакаться себе в плечо, снова помог умыться и, наконец, отвёл его в постель. Как только щека Нам-Гю коснулась мягкой подушки, он отключился и крепко уснул. Су-Бон сидел рядом на кровати и печально смотрел на своего спящего дилера. Дилера, который прямо сейчас казался ему таким хрупким и сломленным, но которому, тем не менее, хватило мужества (и яиц), чтобы признаться в любви. Дилера, который первым осмелился разрушить барьер между ними, позвонив сегодня ночью. Дилера, которого ровно до настоящего момента он считал таким холодным и неприступным, и так страстно жаждал подобраться к нему поближе, и вот, наконец, этот момент настал. Су-Бон понимал, что прямо сейчас находится в точке невозврата. Так как раньше уже не будет никогда. Нам-Гю сделал свой шаг навстречу, и теперь наступила его очередь. Перед парнем стоял выбор из двух вариантов действий. Первый вариант — ответить взаимностью на чувства Нам-Гю, «перестать бегать» от него и наконец получить то, чего он так давно хотел — руку и сердце этого загадочного парня из «Пентагона», а вместе с этим целый океан любви, который уже давным-давно бъётся волнами о высокую дамбу сердца Су-Бона. Второй вариант — молча уйти в закат. Нам-Гю ведь ужасно сильно напился, и наверняка на утро даже не вспомнит всего того, что произошло ночью. Сообщения с признаниями в любви он стёр, а то, что Су-Бон примчался к нему домой посреди ночи, при необходимости можно будет списать на галлюцинации в белой горячке. И даже разбитое стекло Су-Бон убрал. И вино от стены оттёр. Если он прямо сейчас встанет и выйдет из квартиры, в мире не останется ни одного подтверждения событиям последних часов. А если он останется до самого утра, а точнее до того момента, как проснётся Нам-Гю, они смогут поговорить на трезвую голову, обсудить всё то, что между ними произошло и прийти к какому-то компромиссу, какому-то совместному решению относительно их дальнейшей судьбы. Если он останется, то сможет позаботиться о сонном Нам-Гю в похмелье. Если он останется, то, может быть, наконец обретёт шанс на счастливую жизнь, жизнь, в которой бесконечная пустота его сердца будет всецело заполнена любовью. Но Су-Бон не остался. Он шёл по улице, дрожа от мерзкой утренней зябкости, курил сигарету с противно-химозным ягодным привкусом, и убеждал себя в том, что принял верное решение. По правде говоря, он просто испугался. Испугался вот так резко в один миг изменить в своей жизни что-то настолько… фундаментальное. И как бы он порой ни уставал от своего образа жизни, от нескончаемых тусовок, пьянок, от провалов в памяти, от беспорядочных половых связей, от наркотическмх ломок — он был не готов до конца от них отказаться. Всё это давало ему ложное ощущение свободы и, конечно, чувство собственной абсолютной невъебенности. Так он считал, что будет нужен всем и сразу, считал, что любить его будут только таким — сумасшедшим, взбалмошным, непостоянным, пропадающим, но каждый раз возвращающимся чертовски ярко. Считал, что пока он употребляет и ебётся со всеми подряд, он вкушает эту жизнь на полную. Как во всё это вписался бы Нам-Гю? Вписался бы он туда вообще? А что если «вкушая эту жизнь на полную» Су-Бон пропустил нечто очень важное? Нечто вроде… любви? Сомнения грызли мозги Су-Бона так сильно, что он почти мог почувствовать это физически. Но пути назад уже не было. Он принял своё решение ровно в тот момент, как пересёк порог квартиры Нам-Гю, и на его шаг навстречу ответил сотней шагов назад. Су-Бон не знал, помнил ли Нам-Гю что-нибудь о той ночи. По крайней мере, он ни разу не поднимал эту тему в разговоре, а спрашивать самому было… слишком опасно. Они продолжили общаться как ни в чём ни бывало. Как дилер и покупатель. Но Су-Бон знал, что это «как ни в чём ни бывало» — лишь иллюзия. Для него всё изменилось, всё встало с ног на голову. Признание дилера разделило его жизнь на «до» и «после», как в переносном смысле, так и в самом прямом — через неделю после той роковой ночи у Су-Бона случился передоз.

***

Танос проснулся от собственного крика. Ему не снились кошмары — самые страшные сны, что он видел, всегда были о его жизни. Но сегодняшний сон не просто напугал консультанта — он его совершенно разбил. Су-Бон почувствовал, что всё его лицо мокрое от слёз, и поспешил вытереться рукавом пижамной кофты. Он зажёг в своей консультантской комнате неяркую лампу, чтобы она немного осветила пространство вокруг, но не слишком раздражала заплаканные глаза. Затем встал с кровати, подошёл к окошку, побродил вдоль него туда-сюда и решил, что сейчас именно тот момент. Тот момент, когда можно открыть запретный ящик. Запретный ящик находился в самом низу его большого шкафа, и закрывался на ключ. Танос отпер его, и его лицо точно озарилось золотым свечением, как рисуют в мультиках — когда герой находит сокровища. В ящике лежало три вейпа, шесть ашкьюдишек, целый блок пачек сигарет, две бутылки текилы, три соджу и одна русская водка. Этот тайник предназначался как раз для таких вот экстренных случаев — особенно стрессовых ситуаций. Разумеется, постояльцам, проходящим лечение, было о нём ничего не известно, иначе в центре участились бы случаи попыток взять консультантскую комнату штурмом. Да и отпирался запретный ящик крайне редко — Су-Бон был уверен, что последний и единственный раз открывал его, когда, собственно, загружал туда всё это добро. Парень достал сигареты, приоткрыл окно и закурил прямо в комнате. Кажется, ссора с Нам-Гю во время готовки ужина не на шутку выбила его из колеи. Он винил себя. Винил не за сегодняшнюю секундную слабость и несдержанность, и даже не за грубость. Танос винил себя абсолютно во всём, что происходило между ним и Нам-Гю. Винил за то, что им суждено было на годы расстаться. За то, что не понимал, как им быть сейчас. За то, что никак не мог набраться смелости и сказать Нам-Гю, наконец, что любит его, и любил всё это время. А ещё с недавней поры Танос уверил себя в том, что именно по его вине Нам-Гю вообще начал употреблять наркотики. Он считал, что если бы в ту злополучную ночь он не съебался втихую, как крыса, а остался с человеком, который был ему так дорог, их жизнь сложилась бы совершенно иначе. Разумеется, та часть сознания Су-Бона, что отвечает за здравый смысл, периодически намекала ему, что если бы они — наркоман и дилер — тогда вступили бы в отношения, они бы просто не выжили. Но романтическая часть его сознания протестовала: Таносу хотелось верить, что всё могло сложиться иначе, что они с Нам-Гю исцелили бы друг друга своей любовью, и жили бы вместе долго и счастливо. А так получается, что все эти годы бедный Нам-Гю живёт в полном неведении. Судя по всему, он правда совсем не помнит той ночи. Стало быть, Танос ему врёт? Ну или по крайней мере не рассказывает всей правды, что тоже не есть хорошо. Су-Бон продолжал нервно курить сигареты одну за одной, пока воспоминания о прошлом терзали его и без того несчастную измученную голову. И он решил: раз он сам заварил эту кашу, расхлёбывать её тоже придётся ему самому. Им с Нам-Гю всё равно нужно было обсудить произошедшую между ними ссору. Вот и отличный повод для откровенной беседы. Консультанту оказалось мало открытого окна в комнате, хотелось больше воздуха, и он решил, что не будет криминальным в порядке исключения выйти подышать на улицу, освежиться. Идя по коридору к лестнице, он услышал голоса, доносящиеся из директорского кабинета — кажется, сегодня ночью не спалось не ему одному. Это были голоса господина Сона и господина Хвана. Танос не подслушивал, но дверь в кабинет была не до конца закрыта — оставалась небольшая щёлка, и до него донеслись некоторые обрывки их разговора: - Ин-Хо, прости, я всё ещё немного сбит с толку. Ты уверен? - Говорю тебе, это точно он! Всё сходится. - Но прошло столько лет… - Как раз столько, сколько я подсчитал. Ещё раз: Танос не подслушивал. Просто господа говорили очень громко. Ему стало любопытно, что они обсуждали, и он, коря себя за то, что суёт нос не в свои дела, подошёл к той небольшой щёлке, через которую можно было рассмотреть кабинет. За столом, на котором стояла бутылка виски, сидел господин Хван. В одной руке он держал стакан со спиртным, в другой — сигарету. Его взгляд был уставшим, но сосредоточенным: он что-то рассматривал. Су-Бон пригляделся и увидел, что перед господином Хваном на столе лежала раскрытая папка, похоже, с какими-то документами, а рядом с ней — небольшая фотография. Сон Ки-Хун стоял сзади Ин-Хо и осторожно массировал его плечи, точно пытаясь его успокоить. Господин Хван потушил сигарету, бросил её в пепельницу, поставил на стол стакан виски и взял в руки папку, приподнимая её так, чтобы господину Сону было лучше видно. - Сам посмотри: те же год и дата рождения, и адрес прописки — в моём старом районе. И имя… Чёрт, Ки-Хун, это ведь я тогда захотел назвать его этим именем! — Ин-Хо передал папку с документами в руки Ки-Хуна, а сам взял фотографию. — Но самое главное — это глаза. Это точно Его глаза. Я узнал их ещё тогда, в первую ночь, но не был до конца уверен… Теперь же у меня не осталось сомнений. Даже если передо мной будет тысяча глаз, среди них я всегда узнаю глаза своего ребёнка.