Твоя терапия

Нам-Гю сидел с блокнотом на своей любимой скамейке во дворе. Он крутил в руках карандаш, отчаянно пытаясь представить, как для него выглядит любовь, чтобы изобразить это чувство на бумаге. Он считал, что не может просто нарисовать Су-Бона, ведь это будет слишком легко, и обычный портрет не выразит всей глубины его чувств. Он перебирал в памяти все их совместные моменты, вспоминал разговоры, пытаясь зацепится хоть за какую-то фразу, за какой-нибудь образ, поймать вдохновение и придумать, наконец, эскиз. Но ничего не лезло в голову, все идеи казались банальными и пошлыми, совсем не похожими на то, что чувствовал Нам-Гю по отношению к Таносу. По правде говоря, Нам-Гю совмещал приятное с полезным. На первый взгляд, он просто сидел на улице, обдумывал рисунок и время от времени поглядывал на столь любимый им пруд с карпами. Но у него была и более важная миссия — он ждал, когда Су-Бон вернётся из города с продуктами, хотел первым встретить его и помочь донести пакеты до дома. Даже когда его глаза были прикованы к пустой странице блокнота, он прислушивался к каждому шороху, ожидая, что вот-вот услышит знакомые шаги за забором, поворот ключа в замке, скрип калитки. Если бы Нам-Гю был котом, то можно было бы увидеть, как на каждый внезапный звук поворачиваются его уши. Сегодня был четверг. Нам-Гю, наконец, дождался дня, когда сможет остаться с Таносом наедине, да ещё и по случаю совместного дежурства. Но Су-Бона всё не было и не было. Нам-Гю начинал волноваться. Он встал со скамейки, подошёл к забору, подождал. Затем вернулся на скамейку. Решил, что ожидание скрасят мысли о рисунке и наблюдение за карпами, но совсем не мог ни на чём сконцентрироваться — в голове был лишь один вопрос: «Когда же придёт Су-Бон?». Потом он снова встал, вернулся к забору, походил вдоль него взад-вперёд, подёргал ручку калитки. Волнение усиливалось. Он уже было подумал зайти в дом, чтобы попросить Мён-Ги позвонить Таносу и спросить, где он там пропадает, но подумал, что с такими просьбами будет выглядеть как псих. С другой стороны, а что в этом такого? Он же просто переживает… Тут Нам-Гю наконец придумал, чем себя отвлечь. Ему ведь надо было подготовиться к тщательному анализу поведения Су-Бона, чтобы понять, есть ли у того ответные чувства. Парень вновь достал блокнот и взглянул на составленный недавно список косвенных признаков влюблённости. Он вчитывался так внимательно, что совсем не обратил внимание на звон ключей по ту сторону калитки. Дверь распахнулась, Нам-Гю поднял глаза и увидел перед собой Таноса. - Нам-Гю, неужели ты меня встречаешь? - Я… Э… Нет, я просто вышел прогуляться немного, — Су-Бон застал подопечного врасплох, ему было трудно выдумывать на ходу. — Домашнее задание ещё делал. - Так это замечательно! Не буду тебя отвлекать, давай доделывай всё спокойно и приходи на кухню.        С этими словами Танос было направился в дом, но Нам-Гю остановил его: - Нет, нет, у меня уже всё готово! Давай я возьму пакеты, тяжелые же. - Не стоит, Нам-Гю, побереги свою спину. - Всё с моей спиной в порядке! - Ну да, а то я не знаю. Раньше, во времена, когда Нам-Гю ещё работал официантом, у него действительно частенько болела спина. Целый день на ногах давал о себе знать, сказываясь на здоровье. Только вот откуда об этом мог знать Су-Бон, и как он это помнит спустя столько лет? «Пункт 4. Он подмечает разные детали о тебе, знает о твоих привычках и помнит о мелочах, о которых другие, вероятнее всего, забывают.» Неужели это оно? Хотя какие тут детали, в то время Су-Бон по имени-то его не всегда правильно называл… - Моя спина в полном порядке. Если ты не дашь мне отнести твои пакеты, я подниму на руки тебя. Вместе с пакетами. И отнесу в дом. Танос посмотрел на Нам-Гю так, как смотрел на него несколько дней назад, когда подопечный упрашивал его пойти посмотреть на пруд с карпами. Трудно было сказать, что выражал его взгляд: это было похоже на смирение. Такое спокойное примирение со всем, что будет происходить дальше. Он по-доброму улыбнулся и кивнул головой, полностью принимая свою судьбу. Су-Бон знал, что Нам-Гю сделает всё так, как захочет. Иногда он чувствовал себя полностью бессильным перед его просьбами и знал, что не сможет долго ему отказывать. И вот снова это произошло. Тем временем Нам-Гю не мог понять, что за гордость вдруг одолела его консультанта. Почему он не даёт о себе позаботиться? Впрочем, удивляться тут было нечему, Танос всегда был таким, и даже в годы работы Нам-Гю в клубе: - Су-Бон, тебе плохо? Может, принести воды? - Отвали, Нам-Су, я в норме. - Су-Бон, давай я вызову тебе такси до дома? Ты же еле на ногах стоишь! - У меня что, по-твоему, денег нет? Сам разберусь. - Гости разбили тут бокал, осторожней, не порежься о стекло! - Не строй из себя самого умного, я и сам вижу. Но Нам-Гю не собирался унижать его предложением помощи. Он лишь хотел как лучше, каждый раз хотел, и искренне ценил те моменты, когда сам Танос проявлял заботу. Ему хотелось отплатить чем-то равнозначным, хотелось доказать, что он — не безвольный и немощный нарик, что он тоже способен на настоящие человеческие поступки, способен быть внимательным и чутким к окружающим людям.

***

Нам-Гю нёс Су-Бона на руках с такой удивительной лёгкостью, словно тот весил не больше котёнка. Это было даже удивительно, учитывая очевидную разницу в их комплекции. Он лишь крепко сжимал руки на его бёдрах, чтобы ни в коем случае не уронить свой драгоценный груз. - Нам-Гю, осторожнее в дверях, не долбани меня головой о косяк. - Кому бы тут ещё рассуждать об осторожности, Су-Бон. - Ой, прям. Считаешь, я неаккуратен? - Ну… тебе часто не хватает бережности. К самому себе, в первую очередь. С этими словами Нам-Гю, зайдя в дом, мягко и плавно опустил консультанта на пол, забрал из его рук сумки с продуктами и проследовал на кухню. - И как это понимать? — С лёгким недоумением спросил Су-Бон. - Я хочу помочь тебе. Мы же оба сегодня дежурим. - Нам-Гю, я не о продуктах. Как понять «не хватает бережности к себе»? - А вот так. Ты и раньше-то частенько пренебрегал собственным здоровьем и безопасностью, а сейчас, став консультантом, наверное, вообще о себе забыл. Заигрался в спасателя. - Но Нам-Гю, я и есть спасатель. Я спасаю людей от зависимости, протягиваю руку помощи тем, кто в этом нуждается. - Вот и я о том же. Скажи мне, когда ты в последний раз высыпался или отдыхал по-нормальному? Танос не ответил на вопрос своего подопечного. Он задумался, и в кухне на время воцарилась тишина. - Ты правда так часто замечаешь, что я устаю? - Мне не нужно этого замечать, я просто знаю. Знаю сколько сил ты вкладываешь в своё дело. Как моральных, так и физических. Ты всегда был таким. «Пункт 4. Он подмечает разные детали о тебе, знает о твоих привычках и помнит о мелочах, о которых другие, вероятнее всего, забывают». Что ж, пока счёт 1:1. Нам-Гю посмотрел на Су-Бона взглядом, исполненным нежности и сочувствия. Ему хотелось защитить своего консультанта от всех бед и невзгод этого мира. Танос вдруг на мгновение показался Нам-Гю таким маленьким и хрупким, что его хотелось спрятать к себе в карман и бесконечно оберегать. «Пункт 3. Он проявляет заботу и внимание.» Но настоящий Су-Бон ни за что не позволил бы этого. Нам-Гю точно знал. Настоящий Су-Бон был фанатом своей работы. Он никогда не брался за дела, которые его не зажигали, но когда занимался тем, что действительно любил, его сердце горело пожаром. Он не видел и не слышал никого вокруг себя, насколько был погружен, настолько самоотвержен. И, как и в данном случае, не замечал, что порой мог совсем заработаться. - Что ж, видно, консультант из меня не очень, раз моя усталость так заметна окружающим. — Огорчённо пробормотал Су-Бон, доставая продукты из пакетов и раскладывая их на столе. Нам-Гю стиснул зубы, еле сдерживая себя от того, чтобы сказать, что окружающим-то может быть ничего и не видно, что окружающие вообще ничего не понимают, это только он один, Нам-Гю, один такой внимательный и чуткий, один всё видит и всё понимает, и больше Таносу нигде такого не найти. - Не наговаривай на себя, Су-Бон. Ты — отличный консультант. Пусть я ещё совсем недолго тут лечусь, но могу сказать это с полной уверенностью. А отдых нужен всем, вне зависимости от профессии. Произнося эти слова, Нам-Гю осторожно положил руку Таносу на плечо. «…А когда вы рядом, он пытается к тебе прикоснуться». Чёрт возьми, вспоминая все эти пункты, Нам-Гю пока не мог понять, есть ли ответные чувства у Су-Бона, но осознал, что, кажется, жёстко палится сам. Эта мысль внезапно навела на него тревогу, и он хотел было одёрнуть руку, но вдруг Танос, точно почувствовав это намерение, перехватил его ладонь. Он посмотрел в глаза Нам-Гю, мягко улыбнулся и едва слышно произнёс: «Спасибо». Несколько секунд они просто стояли так. Су-Бон держал Нам-Гю за руку, улыбался и, смотря в его глаза, словно заглядывал в самую душу. Как же тяжело было выдержать этот взгляд. Такой добрый, но такой испепеляюще-проницательный. Нам-Гю казалось, что в этот момент Су-Бон просто читал его как открытую книгу, и он чувствовал себя совершенно обнажённым и незащищённым со всеми своими секретами, со всеми страхами, со своей большой любовью. Наконец, парни приступили к готовке. Ужин решено было делать простым, но сытным, и выбор пал мясо с рисом и овощами. Нам-Гю сидел за кухонным столом и резал овощи. Он украдкой поглядывал на Су-Бона, который стоял у плиты и переворачивал кусочки мяса на сковороде. Он делал это столь умиротворённо, почти медитативно, что Нам-Гю в который раз удивился: неужели это и вправду тот Су-Бон, которого он знал все эти годы? Он вспоминал его прежнего — разнузданного, дерзкого, с сигаретой в зубах, с вечно растрёпанными волосами, бегающим взглядом, дрожащими руками. Су-Бона, что, несмотря на свою любовь к тусовкам и шумным компаниям, всегда был недоступным и каким-то отсутствующим. Того Су-Бона, что никогда до конца не принадлежал ему… Вдруг Нам-Гю обратил внимание на выражение лица Таноса, которое демонстрировало скорее напряжённость и смятение, нежели спокойствие. Он как-то странно хмурил брови и словно что-то тихонько бормотал себе под нос. Нам-Гю забеспокоился и решил поинтересоваться, всё ли в порядке, но тут его предательски перестал слушаться собственный язык, и он выдал: - Что с настроением, Су-Бон? Блять… «Что с настроением?». Нам-Гю чуть по лбу себя не ударил, не то от неожиданности, не то от того, как сам же взбесился от этого вопроса. Молодец, Нам-Гю, доебался до человека. Теперь Танос будет думать, что ему уже и погрустить спокойно в его присутствии нельзя. Впрочем, Таносу стоило отдать должное, он отреагировал весьма спокойно: - Да я всё думаю о твоих словах. Ну, насчёт того, что я устаю, и всё такое. Нам-Гю решил, что это его шанс реабилитироваться, и, собрав всю эмпатию, что в нём была, ответил Су-Бону: - Этого совершенно не стоит стыдиться. Какими бы мы ни были осознанными и дохуя проработанными, от выгорания не застрахован никто из нас. Я спросил тебя о твоём настроении потому, что заметил, как ты хмуришься. Наверное это оттого, что ты совсем утомился. Может, я сам приготовлю ужин, а ты просто посидишь здесь рядом, отдохнёшь? Однако в попытках выглядеть эмпатичным и сочувствующим Нам-Гю совсем забыл о том, о чём вспоминал совсем недавно: Су-Бон же просто ненавидел, когда его жалели. Он холил и лелеял в себе сверхценную идею — для всех и всегда быть на высоте. Все эти огрызания на Нам-Гю в клубе, когда тот пытался позаботиться, да и другие ситуации, в которых Танос не позволял окружающим даже усомниться в том, что он в порядке — всё это происходило лишь потому, что для Су-Бона быть или даже показаться слабым означало перестать существовать вовсе. Ты или будешь самым сильным, самым крепким и самым выносливым, или тебя просто съедят и уничтожат. Именно поэтому предложение Нам-Гю посидеть рядом, пока тот будет в одиночестве доделывать ужин, показалось Су-Бону настоящим оскорблением, и он почувствовал, что серьёзно рискует соблюдением консультантской этики, начиная не на шутку раздражаться. - Нет. Сегодня наше совместное дежурство, и мы приготовим ужин вдвоём. Нам-Гю почувствовал смену настроения Таноса и возможно даже расслышал скрежет его зубов. Он моментально осознал свою fatal error, но отнекиваться было уже поздно, и парень попытался сгладить углы: - Конечно, конечно. Я же только за! Просто знай, что если вдруг ты сильно устал… - Ну класс. Я — немощь. - Я этого не говорил! - Тебе и не нужно было. Мне достаточно твоего отношения, чтобы это понять. Глаза консультанта блеснули адской искоркой. И тут Нам-Гю узнал своего Су-Бона. Дерзкого, возбудимого, эмоционального. Эта смена поведения моментально вызвала в Нам-Гю ответную реакцию на каком-то совершенно непостижимом подсознательном уровне, как условный рефлекс. Он тут же подскочил со своего места, вонзил в доску нож, которым резал овощи, сложил руки на груди и бросил на Таноса ответный вызывающий взгляд. Готовка пошла не по плану. Кажется, они начинали ссориться. - Отдай мне свой нож, псих. - Хочешь, чтобы я взял его в руки? — Страстно прошептал Нам-Гю, расплываясь в маньяческой улыбке. - Блять, стой, где стоишь, я заберу его сам. - И с какой это стати ты обзываешь меня психом? Это так непрофессионально с твоей стороны! Я сообщу об этом начальству! — Запричитал Нам-Гю, на что Су-Бону и возразить было нечего. - Я не хочу, чтобы ты навредил себе или окружающим. - Да что ты ко мне пристал, не собираюсь я никого резать! Нахуй мне твой нож не сдался. О себе лучше подумай. - Я здесь работаю не для того, чтобы думать о себе. - Оно и видно! - На что это ты намекаешь? Опять будешь затирать мне про усталость и выгорание? - Захочу и буду затирать! Не ограничивай мою свободу слова, абьюзер хренов. - Ничего себе, то есть, ограничивать свободу слова — это абьюз, а ревновать меня к каждому столбу — нет?! - Что ты несёшь?! Кто кого ревнует? — Тут Нам-Гю не на шутку перепугался — откуда Танос знает о его ревности? Неужели это было так заметно? - Ой, не строй из себя святого. Сам думаешь только о себе, и хочешь, чтобы я делал так же? - А вот это уже просто оскорбительно, Су-Бон. — С этими словами Нам-Гю демонстративно отвернулся от него, вынул нож и продолжил резать овощи. — Я о нём искренне беспокоюсь, а он меня ещё эгоистом называет. Я не требую никакой благодарности, но попрошу хотя бы избавить меня от этой вопиющей клеветы. Танос не знал, что ему ответить. Взорвавшись и выплеснув на подопечного такой шквал негативных эмоций, он начал потихоньку остывать, и чувствовал, что перешёл черту. Нам-Гю ведь действительно не сказал и не сделал ничего настолько ужасного, и ничем не заслужил той грубости, на которую нарвался. В этом была извечная беда Су-Бона — вспыльчивость. Пройдя реабилитацию и посвятив много времени психотерапии, он научился с ней справляться, но сегодня что-то внутри него словно надломилось, и всё вышло из-под контроля. Это нормально, и подобное может случиться с каждым, но Таносу было невыносимо горько признавать, что он — не сверхчеловек, и не всегда способен совладать со своими эмоциями. Возможно, он действительно подустал, и ему нужен был выходной, чтобы просто выдохнуть и перезагрузиться. И снова Нам-Гю оказался прав. И снова всё будет так, как он хотел. Вот уёбок. С этими мыслями Танос взглянул на нервно нарезающего овощи Нам-Гю. Он весь дрожал, ронял то нож, то кусочки овощей, и тихонько, почти беззвучно ругался. Вдруг его рука, держащая нож, дёрнулась, и он порезался. Не издав ни звука, даже не поморщившись, он лишь томно закатил глаза, прикрыл их на пару секунд, и как ни в чём ни бывало продолжил готовку. Су-Бон не мог спокойно на это смотреть. Он подлетел к подопечному, схватил его за запястье и молча потянул в раковине. Нам-Гю сначала упирался, ну или делал вид, что упирается, но в итоге поддался Таносу и позволил за собой поухаживать. Включив в кране холодную воду, консультант осторожно подставил под неё руку подопечного, и увидел, как вместе с водой в слив утекает алая кровь. - Тебе не стоило этого делать, Су-Бон. Я ведь эгоист, только о себе и думаю. Сам могу о себе позаботиться. — Нам-Гю включил эту вымораживающюю, невыносимую интонацию, с которой первое время разговаривал с Су-Боном в клубе, когда строил из себя холодного и неприступного. Танос снова не знал, что ему ответить. Его уже сжирало чувство вины за все неосторожно сказанные в порыве гнева слова, и всё, что он мог делать, это просто стоять рядом с Нам-Гю, потупив взгляд, и держать его руку под холодной водой. - Больно было? — Осторожно спросил он у подопечного. - Да. Мне понравилось. - Придурок. - Опять обзываешься? И не стыдно? Танос выключил воду, оторвал немного бумажных полотенец и осторожно обернул ими порезанный палец Нам-Гю. Он помолчал пару секунд и ответил подопечному честно, как на духу: - Нам-Гю… Я не знаю, что на меня нашло, честно, не представляю. Думаю, я правда устал. И мне стыдно за всё, что я тут тебе наплёл. Но, пожалуйста, давай поговорим об этом позже? Я сейчас не способен рассуждать здраво, правда. Кажется, мне действительно пора взять выходной. И да, поздравляю, можешь порадоваться тому, что как всегда был прав. Консультант уже приготовился к потоку токсичных и язвительных слов от Нам-Гю, к многократному повторению фразы «я же говорил», к его надменно-горделивому взгляду чуть свысока. Но всего этого не случилось. Нам-Гю и не думал паясничать: он стоял, замерев, точно боясь пошевелиться, и смотрел на Таноса сочувственно, даже слегка испуганно. А в голове его в этот момент творился настоящий хаос. Во-первых, он был ужасно расстроен тем, что день, которого он так страстно ждал с самого начала недели, день их с Су-Боном совместного дежурства, совершенно вышел из-под контроля, готовка пошла не по плану, разговор не заладился, и всё из-за череды каких-то глупых случайностей: усталость, неосторожно сказанные слова, секундное недопонимание. Во-вторых, Нам-Гю так и не смог осуществить свою цель — выявить в поведении Таноса наличие или отсутствие взаимной симпатии! Однако крутилась в его голове ещё одна мысль. Крутилась, создавая настоящий ураган, и переворачивая с ног на голову все прежние идеи Нам-Гю о любви и взаимности. Он только-только начинал это осознавать, а потому не мог сразу определить, что за чувство зарождается в его груди, новое и такое необычное. Нам-Гю попытался перебрать в голове признаки влюблённости, что совсем недавно, со всей скрупулезностью и серьёзностью, по пунктам выписывал в своём блокноте, повторяя про себя, как мантру, и вдруг понял, что ему абсолютно плевать, соответствует ли всем этим критериям поведение Су-Бона. Су-Бон стоял перед Нам-Гю подавленный и измотанный только что произошедшей ссорой, накопившимися делами и переживаниями. Его глаза словно потухли, а ведь совсем недавно они горели адским пламенем — тогда он довольно сильно нагрубил своему подопечному, зашёл неприлично далеко, пересёк черту допустимого. Нам-Гю смотрел на него и понимал, что на это ему абсолютно наплевать. Он всё равно любит Су-Бона. Любит таким, какой он есть. Любит его, даже когда он строит из себя супергероя. Когда жертвует собой ради других. Когда отказывается принимать помощь. Любит, даже когда он срывается и не думает, что говорит, когда грубит и когда обижается, когда заводится с пол-оборота и остывает через пять минут. Любит, даже когда его совсем покидают силы, и он, наконец, признаёт, что не железный. Такие моменты случались крайне редко, но Нам-Гю был готов адаптироваться к ним так, как пожелает Су-Бон: быть рядом и поддерживать, или же отстраниться и оставить его в покое. Да даже если Су-Бон вообще не захочет делить эти моменты с Нам-Гю, даже если он пошлёт его нахуй и навсегда запретит с собой разговаривать, даже если чувства Нам-Гю, блять, откажутся не взаимными, и Танос нихера не влюблён в ответ. Нам-Гю знал, что всё равно будет любить Су-Бона. Даже если придётся молчать о своих чувствах, если придётся скрывать их, чтобы не смущать консультанта — он был готов на это. Если придётся взять всю инициативу в свои руки и, собрав волю в кулак, первым признаться в любви — он был готов на это. Каков бы ни был расклад, Нам-Гю был готов на всё. Но главное — он готов был просто любить. Безвозмездно, беззаветно и искренне.

***

Пункт номер пять — высшая сила. Любовь. Нам-Гю не стал ужинать со всеми, и попросил оставить ему небольшую порцию еды на потом. Как только они с Таносом закончили готовку, он побежал в свою комнату, чтобы закончить какое-то очень важное дело. Его важным делом было завершить домашнее задание от Мён-Ги — нарисовать любовь. Нам-Гю был уверен — именно сегодня он понял, что это слово для него значит. Словно античный скульптор, который из безразмерного куска камня должен высечь нечто утончённое и прекрасное, Нам-Гю рисовал любовь, пытаясь придать форму этому бурному и всеохватывающему чувству. Он старательно вырисовывал каждую деталь, чтобы максимально точно передать своё видение любви и запечатлеть её на бумаге как застывшую музыку, как замерший в вечности миг. Нам-Гю рисовал их с Су-Боном руки в тот момент, когда он порезался, а консультант поспешил промыть рану холодной водой. Ничего лишнего — открытый кран, поток воды и одна рука, бережно придерживающая другую. Эта иллюстрация означала для Нам-Гю полное принятие своей любви к Су-Бону. Возможно даже принятие этой любви, как неотъемлемой части себя и всего своего существования. Любви непоколебимой, нерушимой и поистине крепкой. Любви, которой не страшны никакие ужасы внешнего мира, любви, не нуждающейся в подпитке со стороны, любви, которая несмотря ни на что продолжает жить в сердце Нам-Гю.