No more room in hell for me

Шли мы неспешно, пробираясь сквозь лесную стену из переплетенных ветвей и вековых деревьев, чьи могучие верхушки, словно гигантские копья, пронзали небеса, не давая солнцу в полной мере коснуться земли, пропуская лишь редкие, тонкие лучи, словно нити света, которые пробивались к самой земле. Вытоптанная тропа, словно нить Ариадны, вела нас к деревушке, чьи очертания уже маячили впереди, и которую я вскоре смогу увидеть своими собственными глазами изумрудного цвета. Где-то вдали раздавались тихие звуки лесной жизни, пение птиц, шелест травы, торопливый топот мелких зверьков, редкие звуки хруста опавшей листвы и сухих веток, что явственно свидетельствовало о том, что здесь кипит жизнь, полная движения, красок и звуков. Это все так сильно отличалось от моего кованого, мертвого, серо-развивающегося мира, где всем правили пар и сталь, где все было холодным, бездушным и лишенным всякой красоты. Столь много красоты и гармонии, и все вокруг было таким прекрасным, что просто дух захватывало от восторга. Это все, несомненно, было заслугой каких-то неведомых сил, дающих им столь невероятную жизненность и нерушимую гармонию. Что даёт им столь неиссякаемый источник жизни и красоты? Возможно, все дело в отсутствии безумной жажды прогресса, в отсутствии алчной гонки за богатством, или же в их врожденном достатке? Когда-то подобные мысли были и у наших аристократов, когда они, возомнив себя мудрецами, заявляли, что, когда у каждого человека будет все необходимое, то и войны стихнут, что достаток, словно морской штиль, утихомирит всю злобу и ненависть. Но, увы, этот достаток был лишь у толстых, набитых золотом кошельков, а простой народ влачил жалкое существование. Сейчас же, впервые за долгое время, я видел все это своими глазами – живописный сельский пейзаж, созданный руками самой природы. В центре этой картины находилась небольшая, но очень уютная деревня, состоящая из десятка аккуратных домов. Их стены были сложены из светлого камня, местами поросшего мхом, а крыши были покрыты красной, словно обожженный кирпич, черепицей, которая искрилась на солнце, словно чешуя сказочного дракона. На окнах некоторых домов виднелись резные деревянные ставни, украшенные простыми, но милыми узорами. Дым из труб вился тонкими нитями, поднимаясь в небо, намекая на тепло очагов и готовящийся ужин. Дома были окружены густыми, зелеными деревьями: могучими дубами, раскидистыми ивами и плодовыми деревьями, с которых свисали сочные яблоки и груши. Среди них пышно цвели кустарники сирени и жасмина, наполняя воздух сладким, пьянящим ароматом. Все вокруг утопало в зелени, как будто сама природа ласково обняла это место, укрыв от всех невзгод. Дорога, из протоптанной земли и травы, с легкими неровностями, словно отпечатки времени, извиваясь словно река, вела прямо к деревне. Она то петляла между зелеными, сочными полями, усыпанными желтыми одуванчиками и красными маками, то пряталась за невысокими каменными заборчиками, как будто приглашая путников прикоснуться к этой тихой красоте. На одном из полей можно было заметить пасущихся овец, медленно перебирающих ногами, с колокольчиками на шеях, мелодично звенящими на ветру. На заднем плане возвышались живописные холмы, покрытые мягким, бархатным ковром травы, и могучие горы, чьи вершины скрывались в легкой дымке. А на одном из холмов, чуть поодаль от деревни, стоял старинный замок или мощная крепость с обветшавшими стенами и зубчатыми башнями, окутанная загадками прошлого. Солнечные лучи, играя на его стенах, то выделяли их величие, то прятали в тенях, словно он являлся молчаливым стражем этих земель, хранителем древних тайн. Небо, словно чистый, голубой холст, было ясным и безоблачным. Лишь кое-где виднелись нежные, как перья, белые облака, медленно и лениво плывущие по небесной глади, создавая ощущение спокойствия, мира и умиротворения. Это ощущение лишь изредка нарушалось мощными взмахами крыльев какой-то неведомой птицы, возможно, орла или сокола, парящего высоко в небе, словно пролетающий страж неба, обозревающий свои владения. — Как же красиво… — Прошептал я, с трепетом в душе, еле срывая с губ эти слова, словно боялся нарушить тишину идиллии, что царила вокруг. Все это было чересчур приятно для глаз, так прекрасно и гармонично, что мне даже стало страшно морать эту чистую, нетронутую землю своими тяжелыми, грязными ногами, не хотелось осквернять эту красоту своим присутствием. Я просто боялся сделать еще один маленький шаг, чтобы позволить себе еще раз соприкоснуться с этой красотой, чтобы не разрушить всю эту гармонию, чтобы не испортить это прекрасное, чудесное видение. И все же, собравшись с духом, я осмелился сделать еще шаг, за которым последовала вереница других шагов, словно я дал себе слово, что я уже не остановлюсь. Колебаться и сомневаться было уже нельзя, ведь раз решился идти, то нужно было идти до конца, ведь если я остановлюсь, то просто сломаюсь, а ломаться мне никак нельзя. Пафос? Возможно, но другого мне просто не дано, возможно я должен был таким стать, а возможно я просто перестал быть собой, но ответа на данный вопрос я не найду. Только когда я оказался в самой деревне, и мои ноги коснулись вытоптанной, но все же мягкой, травы, я понял, что деталей здесь гораздо больше, чем можно было увидеть издалека, со стороны. Не все дома были одинаковыми, как могло показаться изначально. Здесь было несколько маленьких, уютных домиков, словно из детских сказок, с низкими, покатыми крышами, и один или два дома побольше, возможно, с двумя этажами и небольшими мансардными окнами, причудливо выглядывающими из-под красной, обожженной черепицы, словно сонные глазки. Один дом был выбелен известью, словно старый, но все еще гордый страж деревни, и его белизна резко контрастировала с серыми, каменными стенами остальных домов. Деревянные двери, некоторые выкрашенные в яркие, жизнерадостные цвета – синий, словно летнее небо, зеленый, словно сочная листва, или желтый, словно жаркое солнце. На некоторых дверях висели глиняные цветочные горшки, с благоухающими цветами, или кованые дверные ручки, искусно украшенные завитками и узорами, словно это были не простые ручки, а частицы волшебства. Окна были небольшие, часто украшенные разноцветными витражами, с простыми, но красивыми узорами, или выглядящие немного потрескавшимися от времени, но именно это добавляло им особого шарма, делая каждый дом уникальным, живым. В некоторых окнах были видны занавески из простой, домотканой ткани, с простым, но красивым узором, или яркие, цветущие цветочные горшки, стоящие прямо на подоконниках, как будто приглашая весну в дом. У каждого дома был свой небольшой палисадник или аккуратный огородик, словно кусочек рая. В одних цвели яркие, благоухающие цветы, словно радуга, а в других росли разнообразные овощи и ароматные травы, источающие приятный, свежий аромат. Можно было увидеть плетущиеся по стенам домов розы, чьи бутоны словно маленькие звезды, украшали стены, а также подвешенные к стенам, вяленые пучки трав или луковицы чеснока, словно обереги от нечисти. Некоторые дома имели небольшие пристройки – сараи, маленькие, уютные мастерские, или навесы для дров, словно часть этого уникального, живого организма. Они были сделаны либо из того же камня, что и сам дом, либо из дерева, частично покрытые вьющимся плющом или диким виноградом, словно пытаясь слиться с природой. Черепица на крышах была не идеально ровной, и в некоторых местах можно было увидеть, как проросли между черепицами маленькие, зеленые травинки, а на некоторых крышах можно было заметить небольшие, сложенные из кирпича дымоходы, из которых в небо поднимался легкий дымок. Возле домов лежали аккуратные груды дров, словно запасы на долгую зиму, и можно было увидеть кованые крючки, прибитые к стенам, для подвешивания инструментов или кухонной посуды, что придавало домам еще больше уюта и тепла. На некоторых крышах сидели, и чистили свои перышки, птицы, или свили свои уютные гнезда. А еще, где-то вдали, между домами, виделась сушащаяся на веревке простая, домотканая одежда, как будто кто-то развесил свое счастье на солнце, чтобы оно грело не только тело, но и душу. Я бы мог бродить по этой деревне часами, наслаждаясь каждой деталью, рассматривая все вокруг, ведь все здесь было таким необычным, таким притягательным, и манило меня своим теплом, и мне очень хотелось изучить каждый уголок, каждый камень, каждый цветок. Но детишки не давали мне такой возможности, они словно маленькие, но очень настойчивые проводники, вели меня за собой, торопя, словно хотели куда-то поскорее меня отвести. Ну, я же, послушно последовал за ними, понимая, что они знают, куда меня тащат, и, наверняка, это к лучшему, так что мне оставалось лишь безмолвно за ними следовать. Вскоре мы подошли к дому, который, как мне показалось, был особенным. Выполненный в традиционном, но таком уютном, фэнтезийном стиле, с покатой крышей, покрытой красной черепицей, и большими, просторными окнами, из которых исходил мягкий, теплый свет, создавая вокруг ощущение уюта, мира и покоя. Перед домом, словно приглашая войти, находилась узкая, мощеная дорожка, которая, словно река, вилась вглубь леса, окруженная густыми, зелеными деревьями и пышными кустарниками, с которых свисали цветы. На заднем плане виднелись еще несколько строений, похожих на уютные палатки, или небольшие, аккуратные домики, что придавало этому месту еще больше очарования. Солнечный свет, словно нежная ласка, пробивался сквозь густую листву деревьев, освещая всю сцену мягким, ласковым светом, окутывая все вокруг атмосферой тепла и спокойствия. Вокруг дома и вдоль самой дорожки росла густая, зеленая трава, словно мягкий, изумрудный ковер, на котором так и хотелось отдохнуть. — А зачем же я здесь? — Спросил я у ребят, в голосе прозвучало легкое недоумение, ведь они, как ни в чем не бывало, словно все было абсолютно нормально, мягко, но настойчиво, заталкивали меня в дом, и их действия, признаться честно, меня слегка пугали. В голову стали лезть навязчивые, ужасные мысли, а вдруг я попал в деревню каннибалов, где все меня ждут только для того, чтобы приготовить меня на ужин? Но, осмотревшись по сторонам, я понял, что, вроде бы, все в порядке. Дом выглядит вполне обычно, по крайней мере, как в книгах, что я читал, а мужчина и женщина, которые приветливо смотрели на меня из дома, совсем не походили на кровожадных людоедов, но, конечно, я знал, что все могло пойти совсем иначе, ведь всякое в жизни бывает. Мужчина был высоким и крепким, с широкими плечами и мощной грудью, легкая щетина покрывала его грубые черты лица, а его крупные запястья выдавали в нем человека, привыкшего к тяжелой работе, одет он был просто и опрятно, но его одежда, казалось, была сделана из качественного материала. Женщина была так же хороша собой, как с картинок из книг. Высокая, стройная и фигуристая, с ногами, которые, как говорят, росли от ушей, с красивыми, правильными чертами лица и длинными, золотыми волосами, которые, словно солнечные лучи, сверкали на свету. И меня не мог не волновать вопрос, как такое возможно, как можно быть такими красивыми и крепкими? Хотя, в глубине души, я, конечно, знал ответ на этот вопрос, и, предположительно, он был в их достатке и сытой жизни. Все происходило как-то слишком спонтанно, слишком странно, и, что самое главное, слишком по-доброму, даже неестественно. Все эти действия, все эти события и вся эта ситуация, были возведены в какой-то непонятный абсолют несерьезности, и я, словно послушная марионетка, покорно следовал за ними, ведомый, словно под ручку, к этому странному, неизведанному миру. Родители этих детей, как только я переступил порог, обратили на меня свои пристальные взгляды, и я тут же почувствовал, как волна настороженности накрыла меня с головой. Взгляд их, внимательный и пронизывающий, словно хотел заглянуть в мою душу, говорил о том, что они подозревают меня, и это было вполне очевидно. Я даже видел, как тонкие, едва заметные нити страха, словно паутина, дребезжа, сплетаются с их сомнениями и беспокойством, образуя целую сеть противоречивых чувств. Все это выглядело вполне обыденно и понятно, ведь я и сам себя не понимал, и был совершенно не понятен для них. Незнакомец, с оружием на перевес, в странных, совершенно непонятных одеждах, совершенно не их стиля и эпохи, приходит в их дом, как громом среди ясного неба. Единственным моим спасением были эти дети, которые тут же, почуяв неладное, стали успокаивать своих родителей своими нежными, как музыка, голосами. Я даже не знал, что им сказать, и что я должен был им сказать, ведь все уже, и так, было сказано за меня этими детьми, и мне оставалось лишь стоять, как вкопанному, словно кол, тут, у позади порога в этом странном доме, чувствуя себя совершенно лишним и ненужным, словно я был гостем на чужом празднике жизни. — “Может, тихо и незаметно улизнуть отсюда?”, — Эта мысль внезапно возникла в моей голове, и показалась такой заманчивой и даже весьма весомой, ведь меня переполняло чувство неловкости, и, честно говоря, я совершенно не хотел быть здесь чужеродным, незваным гостем, словно я по ошибке попал не в свой мир, и я вдруг стал ощущать себя, как ненужный, брошенный котенок, которого, совершенно непонятно зачем, притащили в этот чужой, уютный дом, да и сам я, положа руку на сердце, совершенно не понимал, для чего я вообще здесь нужен, и что меня тут ждет. Отец, а скорее всего, и хозяин этого дома, словно заметив мое замешательство, резко и громко кашлянул, и тут же, как будто намеренно, обратился ко мне, одним своим звуком вырвав меня из моих невеселых, тревожных раздумий. — Дорогой гость, — Произнес мужчина басистым, низким и прямо-таки суровым мужским голосом, который, казалось, исходил откуда-то из самой глубины его широкой груди, отчего по всему моему телу, вопреки моей воле, пробежали мелкие, неприятные мурашки, словно я наступил на что-то ледяное. — Ситуацию я услышал из уст своих детей, — Тут же продолжил мужчина, складывая свои мощные, мускулистые руки на широкой груди, словно готовясь к чему-то, и пристально глядя на меня своими пронзительными глазами, в которых явно читалось недоверие и настороженность, словно он хотел заглянуть мне прямо в душу и увидеть все мои тайны, — Теперь твоя очередь молвить, — закончил он, и в его голосе отчетливо послышались твердые, властные нотки, словно он был готов выслушать меня до конца, но так же он был готов и не поверить ни единому моему слову, если ему покажется, что я говорю неправду. Я и сказать-то ничего внятного не мог, ведь у меня было слишком мало вводных данных об этом странном мире, чтобы можно было бы что-то сказать определенно. Соврать я не мог, да и правду сказать тоже не было возможности, ведь мои слова звучали бы, как бред сумасшедшего. Гильотина, словно дамоклов меч, зависла надо мной, и стала сверкать в моем сознании, хотя это было, скорее, эфемерное ощущение надвигающегося, неизбежного исхода, но с другой стороны, для чего мне волноваться? Я ведь мог, в любой момент, просто извиниться и уйти, растворившись в густой тени деревьев, но какой в этом был бы толк? Я, и так, ничего не знал, ничего не понимал, не имел денег этого мира, чтобы прожить хотя бы еще один день, так что, по сути, мне нечего было терять. Я тихо и кратко вздохнул, словно пытаясь обрести спокойствие и силу духа, и принял для себя непростое решение, сказать то, что было, не приукрашивая, и не утаивая ничего, хотя, конечно, без небольшой, но важной лжи, все же, никак не обойтись. — Я очнулся в глубине озера, там, за лесом, и ваши дети меня нашли… — Начал я, стараясь говорить как можно более спокойным голосом, чтобы не показать своего страха и тревоги, — Большего сказать я не могу, я просто не помню, кто я, и что я такое, — Продолжил я, и в моем голосе послышалась горечь от своей беспомощности, — Вроде бы, я знаю свое имя, но даже в этом, я не уверен, оно ли мое на самом деле, или же оно чуждо мне, — Закончил я, и в моей душе зародилось жгучее чувство вины, ведь самым главным звеном моей лжи стали эти маленькие, милые дети, которые, как мне казалось, стали свидетелями моего рождения в этом странном, неведомом мире. “Простите меня за это, дети, — Мысленно произнес я, — Но мне, к сожалению, придется использовать эту ложь, ведь другого выбора у меня, просто нет.” Мужчина все так же не отпускал своего взгляда, все такой же суровый и пудовый, словно он был не простым человеком, а каким-то беспощадным судьей, и теперь он, неотрывно глядя на меня, взвешивал все мои грехи, словно вынося свой приговор. Я просто стоял, словно вкопанный, и ждал его решения, будто судья в черной мантии, зачитывает мой приговор, обрекая меня, грешника, на вечные муки, а жнец кровавого пути, с косой в руке, уже поджидал меня у адского котла, готовый утащить меня в преисподнюю. — И как же тебя зовут? — Спросил мужчина, и, хотя это был всего лишь вопрос, его голос звучал так, будто он требовал от меня моего же имени, словно это было его неотъемлемое право. Я взглотнул наросший в горле ком, стараясь хоть как-то подавить свой страх, и, наконец, выдавил из себя свое имя, словно оно было чем-то тяжелым и чуждым для меня. — Эммит… Эммит Краймер, — Произнес я, и мой голос звучал так, будто я с трудом и с каким-то опасением, бегло вспоминал свое собственное имя, словно оно мне совершенно не принадлежало. Мужчина все еще сверлил меня своим тяжелым, немигающим взглядом, который, казалось, видел меня насквозь, и, наконец, тяжело вздохнув, опустил свои мощные руки со своей широкой груди, и я почувствовал, как напряжение в воздухе немного ослабевает, хотя я все еще не знал, чего от него ожидать. — Хорошо, Эммит, я тебя услышал, — Снисходительно произнес мужчина, и это явно читалось не только в его словах, но и в его расслабленной фигуре, ни один мускул на его могучем теле не был напряжен, словно он полностью контролировал ситуацию. — Не похоже, что ты сейчас врешь, но и словно всей правды не говоришь, — Продолжил мужчина, пронзая меня своим проницательным взглядом, и казалось, что он видел меня насквозь, и знал все мои тайны, — Что же ты хочешь от меня утаить? — Спросил он, и его голос звучал тихо, но в то же время, очень настойчиво, словно он ждал от меня честного ответа, но в то же время был готов и не поверить ни единому моему слову. Он явно зрил в самый корень моей души, и почему-то был уверен, что я утаиваю от него что-то очень важное, что-то, что я никогда не скажу и даже под пытками. Я слегка напрягся, чувствуя, как по спине пробежали неприятные мурашки, и, собравшись с духом, я решил, наконец, сказать то, что крутилось у меня на языке, словно пытаясь найти выход наружу. — Я сомневаюсь в том, что утаил от вас что-то важное, и, честно говоря, я не вижу смысла это рассказывать. Эта вся утайка, не более, — Произнес я, стараясь говорить как можно спокойнее, но я чувствовал, как напрягаюсь от его спокойного, но очень тяжелого взгляда, хоть он и был расслаблен. — Просто, я сомневаюсь в том, что я отсюда, — произнес я, стараясь придать своему голосу как можно больше спокойствия и уверенности, — Словно я не из здешних мест, — Добавил я, чувствуя, как напряжение медленно отпускает меня, ведь я сказал, наконец, относительную правду, но и сказал её так, чтобы это было очевидно не только по моим словам, но и по всему моему виду, словно я был белой картиной на фоне серого, привычного мира, как будто я специально нарядился, чтобы выставить себя в ином свете. Мужчина же, как будто все это уже знал, просто устало вздохнул, словно он не был удивлен моими словами. — Ну, в этом, сомнений нет, ты явно не здешний, — Произнес мужчина, и в его голосе, как мне показалось, прозвучали какие-то нотки легкой иронии и усмешки, словно он все это уже видел. — Что ж, можешь здесь остаться, но не долго, — Продолжил мужчина, и в его голосе теперь звучала какая-то властность и приказной тон, — На хлеб и свой домик заработаешь своими руками, —Закончил мужчина свой долгожданный, но в тоже время вполне ожидаемый приговор, и я почувствовал, как облегчение смешивается с каким-то странным, непонятным мне, волнением. — Спасибо… — пробормотал я, не зная, что еще ему ответить, и, по сути, ничего другого не ожидая, ведь я был в его доме, на его территории, и мне ничего не оставалось, кроме как просто смириться с его решением. Ну, даже если бы он просто помог мне найти какой-нибудь заброшенный дом, или же просто выгнал меня, я бы нисколько не обиделся, я был готов принять любой из исходов, но теперь ситуация была такова, какова она есть, и мне нужно было просто приспособиться. Но вдруг, в этот момент, в разговор вступила женщина, словно хранительница очага и мудрости этого дома, и ее голос звучал властно, но в то же время, с какой-то заботой. Вскинув свои красивые руки в боки, женщина, не скрывая своих эмоций, заявила: — Я категорически против его нахождения в этом доме. Давай просто дадим ему немного денег, чтобы он мог снять себе комнату, хоть какую-то, где он смог бы переночевать, — Предложила она, словно это было самым разумным решением, — Деньги, конечно же, не даром, — Тут же добавила она, — Вернешь, когда сможешь. Плечи у тебя крепкие, — Ее глаза с любопытством скользнули по моей фигуре, — Таким парням работа всегда найдется, — Закончила она, и я, признаться честно, был с этим предложением куда согласен, ведь это выглядело намного лучше, чем навязываться им в их дом, и было куда более приемлемым, чем выслушивать их подозрения. Мужчина, выслушав ее предложение, просто пожал своими широкими плечами, словно ему было все равно, и, не говоря ни слова, подошел к старому, обитому кожей, сундуку, который стоял в самом дальнем и темном углу дома, словно он хранил в себе все их секреты, и, покопошившись там несколько секунд, и издав непонятные звуки, вернулся обратно. Теперь он держал в руках небольшой мешочек, по виду, сделанный из плотной, грубой ткани, а что было внутри, оставалось для меня пока временной тайной, словно сюрприз, который я получил, и который был словно ключом к моей новой жизни. — Ну что ж, лови, — Произнес мужчина, и тут же небрежно бросил мешочек в мою сторону, и я, не задумываясь, словно заправский игрок, поймал его прямо в воздухе. Сразу же, раздался тихий звон, и, подержав мешочек в руках, я тут же почувствовал, как что-то твердое, похожее на ребра, упирается мне в ладонь, и я тут же понял, что там были монеты, которые словно притягивали меня к себе. Дело оставалось за малым, нужно было только найти какое-то место, где я смог бы снять себе комнату на первое время. Тут же, словно прочитав мои мысли, дети, радостно защебетав, обратились ко мне, хватая меня за рукава, словно боялись, что я могу сбежать, и с горящими от нетерпения глазами, воскликнули: — Мы покажем тебе, где можно снять комнату! — И, не дожидаясь моего ответа, тут же, не давая мне времени на раздумья, потащили меня за собой из дома, словно два быстрых, маленьких ветерка. Словно в миг, мои ноги понеслись вслед за ними, и даже минуты не прошло, как меня уже притащили к какому-то зданию, которое, судя по вывеске, было трактиром. Ну, если честно, это ощущение было даже типичным и слегка ожидаемым на подкорке моего мозга, ведь где еще путнику искать ночлег, как не в таверне или трактире, ведь я часто видел такое в книгах. Ребята, не дожидаясь никого, с горящими от радости глазами, с легкостью открыли перед моими глазами деревянную дверь, и, пропустив меня вперед, словно приглашая меня в другой мир, они тут же умолкли, но, зайдя внутрь, я тут же замер на пороге от удивления и произнес вслух: — Что за…? — И дальше у меня просто не хватило слов, чтобы выразить свое удивление и замешательство.