Глава 5. Чае-кайф
3 февраля 2025 г., 18:49
Прихожу в себя снова один
Полунеживой, совсем ненужный
Собираю память из картин
Своих возвращений, твоего к ним равнодушья
СМЕТАНА Band — Пёс
***
Лечение слезами — горесть, От гонореи не спасет. Глядишь в глаза, сечешь: паршивость, И сразу тремор настает. Глотаешь травы от простуды — Неверно ты вступаешь в бой. Горло мажешь, рвешь сосуды — Кризис были внеземной. Воскресая, мнишь ту мантру, Что мама напевала вслед Уходящему фанфару: «Убереги себя от бед». Долго ль, коротко ль лежал, Но час настал — умри, астрал.***
Крик архидемона заставил взгляд дрогнуть и подняться. Неужели процесс оказался настолько болезненным? Чтобы сгладить углы и успокоить своего пациента, нужно не только поджечь свечи, но и заварить травяной чай, — именно так подумал Рафаил. Еще ни разу за весь период жизни не сталкивался с подобным случаем, потому на него ушло очень много сил, и именно поэтому напитком будет наслаждаться не только один Велиал. Составить пострадавшему компанию было хорошей идеей, но нужно ли говорить с ним? Этот вопрос ставил в тупик, однако каждый знает: глаза боятся, а руки делают. Поднявшись с кресла и отложив пряжу со спицами, направился к кухонному гарнитуру, после чего открыл дверца шкафчика и начал рассматривать ассортимент трав. Легкими движениями рук достал несколько склянок, расположив их на столешнице. Вскоре в стеклянном заварочном чайнике оказалось смешение вишни, мелиссы, ромашки, меда и кипятка. Должно помочь не только успокоить нервы, но и вспомнить любимые вкусы. Только развернулся, чтобы дойти до Велиала и проверить его состояние, как услышал стук слева от себя. Развернувшись, наложил ладони друг на друга и расположил их у паха, протянувшись до двери. Впустив в помещение воздух и оглянув пришедшего, мягко улыбнулся, сделав шаг назад. — Мира тебе, Михаил. — Твоему дому мира, — кивнув в знак приветствия, ступил внутрь и оглянул пространство. В нос сразу же бросился аромат свечей, отчего невольно вдохнул полной грудью, прикрыв дверь и снова глянув на архангела, — где Велиал? Указав ладонью в нужную сторону, повел брата к дивану, где лежал падший. Оба остановились рядом с ним, оглядывая вид демона. Шрам на шее, как напоминание о случившимся, залечить не удалось. Бел зажмурил глаза, стараясь вернуться в прекрасный мир, где была его мама. Не реагировал на то, что происходит вокруг, ибо гул в ушах усиливался с каждой минутой. Эта пытка, казалось, не кончится никогда. Стиснутые челюсти сдерживали очередной вопль, который превращался в мычание и шипение. Ни сжать кулак, ни поднять голову не мог. — Что с ним, Рафаил? — Ему нужно время, — пригладив Велиала по голове, принудил его потерять сознание, а после взглянул на брата. — У него было очень трудное восстановление. — Не втыкал ли ты иглы в него какие? За дверью возгласы мне слышались, оттого и нагрянул. — Нет-нет, брат мой, — присев около демона, оглянул его лицо, приложив ладонь к щеке, — он только очнулся. К нему возвратились конечности, ему нужно привыкнуть к ним. Сам видел состояние, что ни кожи, ни костей не было… Совсем истерзали, козлы. — Заслужил он судьбу подобную за злодеяния свои, на все Господня воля Отца нашего. — Полно, Миш, — посмотрев на брата, жалобно свел брови. В голосе читались нотки сочувствия, с которыми хотел поделиться, — настрадался он в темнице, ты его еще и бранишь после такого. Даже Люцифер подобного не заслужил. — Имя его не вымолви боле, доколе сие нечисть смердящая ныне снисходила, — на лице не дрогнул ни один мускул, позволяя понять, что попытка Рафаила внушить добро потерпела поражение. — Он приходил?.. И зачем? — За Велиалом. Требует с нас незнамо что, а коль итог мотивов его известен — ранен оказался. — Господи, Михаил, только не говори, что… — В грудь. Нечего чернозем святой порочить бесовской своей природой. Со смиренным выдохом поднялся с дивана, сложив руки на паху и направившись к двери. — Он еще здесь? — Ушел давно, кровь изливая, — остановил брата, схватив его за плечо. — Не погибнет ли? — обернулся к архангелу, положив свою ладонь поверх его. — В аду лекари не перевелись, поди затянется. Гавриил с ним заболтался, оттого наказаны оба были. — А Гаврюшу за что? Сам знаешь, что поговорить любит. — Не с Дьяволом пусть беседы ведет, в раю ангелов хватает. Нахватался ереси, несет чепуху откровенную, еще и в объятия к нему впадает. Не хватало здесь касаний грязных на одеянии святом. — Да что же прицепился ты к демонам? Из них половина уже с искупленными грехами, — отпустив брата, отвернулся, подойдя к кухонному гарнитуру вновь. Доставая иные склянки и второй чайник, старается не разжигать конфронтацию. — Уверен ли в том? — встав рядом с братом, начал наблюдать за его телодвижениями. Видимо, ему заваривают отдельный чай. — А Вельзевул? — Сердцу не прикажешь, Миш. С Гавриилом он ничего страшного не творил, целехонький он. — Да как же понимание на тебя не снисходит, что прикажешь, коль демон ангелу не друг? Внемли, что не друг, а тем более не любовник. Полно им в саду Эдемском было кувыркаться, обиду на меня усеяли, что не пускаю. Как на почву нашу дозволение иметь демона приглашать? — Оой, — слабо сморщив нос, метнул на архангела взгляд, продолжив заниматься делом через пару секунд, — тебя хлебом не корми, дай их пообсуждать. Видятся раз в пару земных лет, что тебя еще не устраивает? — Лучше бы не виделись вовсе. — Надо бы тебе тоже в сердце кого-нибудь пустить, не думаешь? Может, добрее бы стал. — Не осуждай, Рафаил, неосужденным будешь, — по изменившемуся тону Михаила стало ясно, что подобных слов стоило избежать. — Все мы друг другу братья да сестры, грех в зево свое не пускай. — Люди тоже все друг другу родственники, и ведь детишек заводят. — Полно о любви разговоров. Всех я братской любовью люблю как Отец завещал, что навязать ты мне старательно пытаешься? Сам в грехе не увязни, а коль узнаю, что с демоном каким повелся — наказание притянешь. Бросив взгляд на Михаила, улыбнулся, смолчав. Заметив, что его брови свелись сильнее, слабо посмеялся, заливая кипятком полученную смесь. — Безнадежный ты, Миша, без-на-деж-ный. Кто же, наконец, растопит твою льдышку в груди? Хоть бы работать стал поменьше, отдыхать тоже надо. — Пока вы отдыхаете, я на благо ваше и райское тружусь. Гавриила взять — лодырь, Уриил лишь успехами своими радует. — А Селафиил? Прислонившись задом к столешнице, Михаил скрестил руки, опустив в задумчивости взгляд. — Не внять мне его работы. Певунов в раю хватает. — А ведь красиво поет, и сам он красивый… — Уста схлопни. Рассмеявшись, убрал склянки обратно в шкаф, метнув на брата взгляд после законченного дельца. — Что же ты так? — Опять ко мне закрался, вновь про детей все талдычит. Мне воспитанников своих хватает, вся голова в них потонула. Растут ныне ангелы бессовестные, ленивые, ни оружие для обучения выбрать не способны, ни стойку отработать боевую. — Бедный ты, — пригладил его по волосам, а как тот повел головой, то снял ладонь и начал доставать стаканы, — заработался совсем, что все тебе немилы. Не каждый такой же трудяга как ты, Михаил. — Коль у меня на попечении, должны соответствовать статусу. — Гордыни не предавайся. Слетай на Землю, развейся немного, тебе будет на пользу. — Коль не смолкнешь, заберу Велиала и сброшу его с небес. Что же тебе моя жизнь покоя не дает? Сам я вправе разобраться, совета не спрашивал, — взглянув на Рафаила, встал прямо и распустил руки. — Я о тебе забочусь, а ты мне рот закрываешь. Не стыдно так с братом общаться? — Не стыдно несколько смыслов в слова свои вкладывать? Еще раз учую подобное — аки бес в огне скорчишься. — Бог ты мой, — выдохнув, стал разливать первый заварившийся чай по сосудам, — жестокости тебе не занимать. — Это не жестокость, а справедливость. Жизни меня учишь, младшим являясь, на грехи мелкие совращаешь. Селафиил на Землю снисходит — что в итоге? Влияние на него дурное она оказывает. Не слышишь ли ты песен, кои поет он у себя в дому? — Нет, а что за песни? — Несуразные. На Дьявольский лик схожи, ереси полны. — А зачем подслушиваешь? — Невольно случается. — Ах ты грешник, за Селей подглядываешь… — посмеялся еще раз, поймав на себе напряженный взгляд брата. — Ладно-ладно, молчу. — Довольно козней, прекращай сей гам. Увижу вас двоих — объясняться будете, сплетники. Весь рай в таких червях как вы, уста сомкнуть не можете в момент нужный. — Один ты святой… — взяв чашки, направился в сторону дивана. Расположил на кофейном столике тары, а после упал на пуф, пододвинув его телекинезом. — Полно, Рафаил, — проследил за ним взглядом, пойдя лишь только через пару секунд. — Да уж, ты прав, Миш, полно мне болтать. Сейчас Велиал проснется и поговоришь с ним. — Не стану я с грешником общаться, вони он полон и смрада. Гниль ходячая. — Святой Отец, успокойся, сейчас чай твой заварится и выпьешь. Зверобой же любишь? — Есть мысля во мне, что подмешаешь ты в напиток мой снадобье какое, от которого дурно мне станет. — Отчего ты так думаешь? — По глазам твоим видно, что желаешь. — А по моим глазам не видно, что я тебя люблю и так делать бы не стал? — Видно, но всегда начеку быть надобно. — Когда-нибудь научишься ты расслабляться, Михаил, когда-нибудь… Велиал, проснувшись, заметных признаков жизни подавать не стал. Ни крика, ни сдвига от него не последовало. Организм, видимо, уже привык к боли и не реагирует на нее слишком остро. Глаза закрыты, дыхание ровное, лишь брови слегка сведены. Какие эмоции испытывать от подобной ситуации, какие чувства? Ненависть, злоба, раздражение, грусть? Апатия?.. Не суть важно. Важно то, что когда Рафаил обнаружил еле-заметные движения пальцев очнувшегося, то весь чай уже стоял на столе и ждал, когда к нему прикоснутся. Михаил сидел на другом придвинутом к столику пуфе, не совсем довольный комфортом данного места. Ему роднее обычные стулья, а еще лучше — стоячее положение. Оказавшись уже около демона, приподнял его телекинезом и усадил, приобняв за плечо и приложив вторую ладонь к груди. Смотрелось бы очень мило, если бы не голова Велиала, что сразу же упала подбородком к ключицам. Жалкое зрелище. Плечами валился вперед, как и торсом, не в состоянии держать равновесие. Казалось, он и не оживал вовсе, а так, просто восстановил оболочку. Конечно же его поймали и поставили обратно, но этот взгляд, что Рафаил метнул к Михаилу… он сейчас расплачется от жалости. Равнодушию старшего архангела стоило позавидовать. — Он совсем расклеился, ты посмотри, — развернувшись обратно к Белу, приложил ладонь к его щеке. — Бедняга… — Полно тебе жалость к падшему испытывать. Как чай он поглощать собрался? — Все станется, не волнуйся, — особые силы очень помогают в подобных ситуациях, потому голова демона встала прямо, а чашка полетела к его лицу. — Давай, открой рот, глотать ты сможешь. Это нельзя было назвать игнорированием, но именно этим оно и являлось. Лишь слегка разомкнул губы, выдав шумный выдох, и тут же щель оказалась занята фарфором. Первый глоток, второй… Он не подавился, это успех. Рафаил решил, что пока хватит, поэтому чашка оказалась снова на столе. Оглядывая лицо Велиала, приложил тыльную сторону ладони к его лбу, проверяя жар. Вроде не человек, но вдруг?.. — Как ты себя чувствуешь? Все хорошо? — Уста его синеваты, у людей то признаком смерти считается. Чуется мне, плохо ты исцелил его, Рафаил. — Да как же? Он не до конца в себя еще пришел, кровь не разлилась, всего-то. Вкусный чай? Я знаю, что ты любишь вишню. — Дума во мне зреет, что не ответит он тебе. — Сумеет, кричал ведь маму. — Маму? — на лице сразу же нарисовалось недоумение привычным хмуром. — Самому интересно, почему именно ее. Может, воспоминания особенные с ней? Ответишь? — Молчит. — Да, ему правда нужно время… Хорошо, если хочешь еще чая, открой рот, — заметив, что губы снова стали поодаль друг от друга, кивнул, подняв чашку и став насыщать падшего. — Желания его ублажаешь? — В чувства его стараюсь привести. — Как его такого одного в мир отпускать? В аду его растерзают, на Землю пустить — не встанет, истопчут. Для чего его, обреченного, освобождали? — Если Отец узнает, что ты такое говоришь, станешь его нянькой. Знаешь же нрав Отца. — Довольно, Рафаил, внемлю. Но правильные думы я мыслю: коль мертвец он, то как жить один будет? — сделав, наконец, глоток собственного чая, проследил за тем, как чашка Велиала вновь оказалась на столе. — Люцифер его хотел забрать, да? Ты не спросил причину? — Нет во мне нужды к подобному. — Вдруг он хотел помочь? — Бесу он хотел кости для развлечений отдать, а не помощь оказать. — Какому? — конечно, догадывался, потому что Гавриил бы о таком молчать не стал. — Нет в том важности. Нельзя ему его давать. — А кому тогда? Может, в Эдеме он восстановится? — Рай опасности предлагаешь подвергать? — сделав новый глоток, опустил чашку к коленям. — Да зачем ему нас трогать? Руку поднять не может, видишь же. — Вдруг притворство? С Отцом обсудить следует. — Ты слетай и обсуди, а я его постерегу. Идет? — Не пускай ты его никуда, — допив оставшийся чай в пару глотков, отставил сосуд и встал с пуфа, поправив одеяние, — коль Гавриил придет, то не пускай. Все истолкует Дьяволу. — Например? — Что очнулся пленник целым, практически невредимым. Он его исполосует и заточит, знаешь нрав. — А мне кажется, что ему станет стыдно. — Не станет, не способен он на такое, — отвернувшись, выдохнул, закрыв глаза. Внезапно хлынуло цунами покоя, что начало клонить в сон в ту же секунду. Приложил ладонь ко лбу, чуть качнувшись и расставив ноги после этого. — Святой Отец… — Ой-ей… Прости, Михаил. Кто же знал, что ты к нему соберешься? Я думал, что ты Велиала прикончишь, а береженого Бог бережет, — совсем не жалея о своем поступке по отношению к брату, как тот начал терять сознание, то подловил его телекинезом и довел до очередного мягкого дивана, уложив на него. Иногда достаточно одной капли средства для мгновенного эффекта, но в случае с Михаилом потребовалось чуть больше. Оглянув демона, погладил его грудь, похлопав по ней после этого. — Тебе нужен отдых и лошади, правильно? Тот лишь смерил взглядом Рафаила, спустя пару секунд опустив его в пол. Ему нужен отдых и тишина, а не лошади. Услышав тихий смешок и получив поцелуй в висок, совсем немного нахмурился. На более был не способен. — Все хорошо, ты дома, под защитой. Тебе пришлось столько всего натерпеться, даже не представляю, что ты испытал, Велиал… Будешь еще чай? Заметив все тот же признак желания, что и в прошлый раз, поднес чашку к его рту и слегка напрягся, когда не услышал звука глотания. Отстранив фарфор от его губ, обеспокоенно свел брови. — Что такое? Попытка плюнуть в лицо архангелу потерпела крах, и вся жидкость вытекла на покрывало, которое закрывало измученное тело. Первое поражение после второго пришествия. Проследив за подобной неудачей, Рафаил вздохнул, отставив чай и встав с места. — Хорошо, хорошо… пошли, насладишься свежим воздухом, — в мгновенье ока вместо тряпки на демоне оказалась легкая белая одежда. Взяв того под локоть, приподнял его, поняв, что лучше будет в этот раз применить телепортацию, а не тянуть его за собой через весь рай. То и сделал, оказавшись под одним из многочисленных деревьев среди зеленой травы. Недалеко шумел водопад и пели птицы, возвещая окончание унылых дней. Отпустив Велиала, проследил за тем, чтобы он удобно сидел, а после прогладил его по голове. — Вот так, все в порядке. Знай, что я над тобой всегда глаз да глаз, отдыхай, — исчезнув, появился у себя в кабинете, взглянув на Михаила. Уже готов получать по полной. Досталось сегодня всем: и Гавриилу, и Люциферу, и Рафаилу… не щадит архангел братьев. Демон же, шумно выдохнув после подобных фокусов, попытался согнуть руку в кисти. Ноль эффекта. Попытался податься вперед, но… эффекта все еще ноль. Стиснув челюсти с подавленной агрессией внутри, закрыл глаза, стараясь не вслушиваться в окружающие звуки. Они сильно давили на голову, каждая птичка будто стучала своим клювом по черепной коробке. Сказали же: тишина нужна, тишина! Спасибо, что острый слух еще не восстановил полную силу, иначе это было бы хуже темницы. Беспомощность убивала, терзала, морила, а отсутствие ароматических свечей добивало окончательно. Лучше бы Михаил довел дело до конца и лишил целых ребер не Люцифера, а его. Наверное, это желание было самым ярым: покинуть эту жизнь и обрести вечный покой. Надоело.***
Закрываешь ты глаза — создаются чудеса. Открываешь, помнишь муку — с раем ныне здесь разлука. Алкогольный привкус, запах — Люцифера дух несладок. Свет погас, настала темень — ночь, балкон, звезда и зелень. Смотришь на цветок — о ужас, Мир вокруг восстал и, рушась, Пятнашками дает подсказку: Соберешь картинку — счастье.***
Велиал, недолго проспав в райском саду и открыв глаза, оказался в незнакомом месте, которое называло себя «балконом». Этаж был не пятый, не десятый и даже не двадцатый… эта высотка стремилась вверх, уходя в бесконечность. Свежий и холодный воздух ударил в лицо, заставив поморщиться и повести головой в сторону. Внезапно обнаружил в себе силы поднять ее, обескураженно оглядывая пространство. Ни руками, ни ногами двигать до сих пор не мог, но шея поддавалась — это главное. Панорамная дверь по левую сторону, ограждение по правую… это что-то новенькое. Неужели демона специально вынесли на холод, надеясь, что он замерзнет насмерть под утро? Не дождетесь. Попытка встать номер раз, номер два — все тщетно. Лишь шумно выдохнул, стиснув челюсти и подняв голову с хмуром. Бесит. Где он находится? Эта неизвестность несколько пугает. Куда и кто его сюда затащил, почему внизу все мерцает огнями, а за стеклом находится мебель? С какого такого года в практичное пользование ввели подобные окна? Это же несуразно, только вдумайтесь: какой-то прохожий разобьет его и проникнет внутрь, украв все твои богатства. Ах да, это не совсем вход в дом, да и высота не позволяет влезть даже самому опытному вору. Поток раздумий прервал внезапный громкий голос, раздавшийся прямо напротив страдальца. Уставившись на его владельца, нахмурился сильнее, стараясь сфокусировать зрение и убрать смазанную картинку. — Что, очнулся? Задолбал уже всех, я не могу, это какие-то кошмарики! — скрестив руки, оглянул Велиала, недовольно отвернув голову после. — Одни проблемы от тебя! От Михуила получил, Гаврик наорал, еще и Боженька чуть не вышел и пизды не вставил! Якобы я какой-то там изверг! А без меня тебя бы тут вообще не было, и никто бы про тебя не вспомнил! Кто бы сомневался, что заслугу по нахождению трупа он возьмет себе? Гордыня из Люцифера, как и обычно, хлещет гейзером. Тем временем тот обернулся обратно к Белу, словив его взгляд исподлобья. — Что ты на меня так смотришь? Есть будешь? Аай, не могу… еще учить тебя сейчас палками пользоваться! Ты же как свинья эти роллы распотрошишь, ты еще скажи, что хлебом их будешь закусывать! Вылез из трущоб, вот правда! Лицо попроще сделай! Еще и одет непонятно во что… ты за моду не шаришь? Ради всего святого, вот почему именно мне выпала доля брать опеку за твою душу?! Ах да, как я мог забыть, у тебя нет души! Бестолочь! Что молчишь?! Сказать нечего? И есть ты, получается, не будешь, да? Ну и сиди тут дальше, мерзни! Меня не волнует, все, пока! И тут же Люцифер исчез, не дав Велиалу вставить и слова. Все равно тот понял только половину из сказанного, уставившись после этого вперед с тяжким выдохом. Он обречен.
