Вечная каторга

Райский сад. Тепло и тихо. Жук ползет в тени цветка. Не заметишь, как безлико В грязь затянет червяка. И лежишь, не можешь больше На солнце глянуть — глаза жжет. Жмуришь их, воротишь носом... Бог тебя не признает. Не признают тебя другие: Братья, сестры, птицы, звери. Один бредешь в лугу и бредишь, Цветы считая. Не подметишь Внезапный бабочки полет, Она на нос тебе присядет. Ты улыбнешься во весь рот, И счастье вмиг к тебе нагрянет. Но тут она взлетает резко, Секунда — пылью обратится. Улыбка слезла, слезы рады, И Бог стоит: тебе преграда. Боишься ругани и палок, Объятье — лучшая награда. Но смерят взглядом, пожурят, Уходят. Жалость — изолят. Бредешь в пещеру, вдруг запнулся И падаешь в траву лицом. Кругом несутся смех и буйство: Повод есть стать мертвецом.              Агриэль, ныне Велиал, был довольно скромным ангелом, жаль, что не по собственной воле. Стремление к самовыражению сыграло с ним злую шутку, учитывая и то, что он являлся самым старшим среди своих братьев и сестер. Сосуд для зла, для всех грехов — именно так его кликали в Эдеме, где обитатели на вид были семилетними детьми. Все думали, что он бездушен, раз в нем нет ничего святого по мнению Отца. Удивительно, что когда он был с Богиней, то ненависть не была такой сильной, будто бы для нее не было повода и все жили в мире, однако произошло страшное. Ее не стало. Куда она делась? Так никто и не узнал.       Или никому не нужно было знать.       У мальчика исчезла его единственная защита. Она треснула, прямо как скорлупа яйца. Теперь его можно было обижать за несоответствие норме, рвать его одежду, смеяться над экспериментами в прическе и ломать крылья, которые спасали от побега. Казалось бы, в Эдеме не должно быть зла, этого понятия вовсе не существовало до появления Каина и Авеля. Но кто об этом донес? Источники недостоверны, история стерта. Иногда Дьявол сокрыт в деталях.       То, что перья Агриэля были черны, как и его волосы, очень влияло на положение среди сверстников. Некоторые не имели крыльев, но зато отлично чувствовали себя в воде: метаморфозы конечностей случились после падения с небес. Даже к подобным относились лучше, чем к «черной» белой вороне. Может, ему просто завидовали? Юный законодатель моды любил придавать своему виду особые черты. Да и наряд, подаренный мамочкой, он до сих пор хранил и оберегал как зеницу ока. Может, плевались из-за старшинства? Мотивы неизвестны до сих пор.       Компания из Самаэля — ныне Люцифера, старшего — и Михаила, младшего, являлась главной в раю. Вокруг этих близнецов строились любые обсуждения, активности и другие виды деятельности, а также они служили защитой и опорой для своих родных. Если возникают какие-либо споры — смело можно обращаться к этим блюстителям закона, которые решат любую проблему. Кроме того, именно они и выбрали козла отпущения.       Ветка упала на голову? Это Агриэль виноват! Животное не приластилось? Агриэль виноват! Плюхнулся в грязь? Агриэль! Бегемот обидел Левиафана? Агриэль! Червяк в яблоке? Агриэль! Агриэль! Агриэль!       Право, всегда лучше скинуть ответственность с себя и природы и перенести его на тот объект, которого можно обидеть и избить. Сатана того времени. И главное, что все видели, что зло наказано, поэтому успокаивались и продолжали спокойно жить и веселиться.       Была такая история, когда Грессин — ныне демон неряшливости — попробовал червяков на вкус и предложил их чернышу. Кажется, вот оно — первая дружба, смех, общий вкус! Но тут вмешались близнецы и пригрозили, что если тот продолжит с ним общаться и дальше, то будет наказан и станет таким же изгоем. Конечно же, подобной участи не хотелось, поэтому Агриэль лишился друга. Грустная, но поучительная история, отголоски которой до сих пор можно заметить в повседневности.       Стоит отметить жилище того, кого вечно выгоняли из-под солнечных лучей. Тот нашел холм, в котором вырыл себе укрытие и складывал там красивые камни и цветы, вскоре засыхавшие. Глупышка думал, что все, к чему он прикасается, гниет, потому плакал каждый раз, когда видел смерть растения — полностью естественный процесс. Прекрасные бабочки умирали на его ладонях вовсе не потому, что он какой-то иной, а потому, что изжили свой срок и одаривали мальчика последним визитом, чтобы порадовать его своей красотой. Но говорить они не умели, поэтому тот трактовал все иначе, как и его близкие.       Где в такие моменты был Господь и почему он не защищал собственное творение? А кто говорил, что ему не все равно? Есть дела поважнее, да и Агриэль никогда не был его любимым сыном. Первый блин комом — лучшие слова, описывающие ситуацию.       Самаэль и Михаил, как обычно, баловались и дрались палками, которые нашли на земле. Удар справа, слева, снизу — ах, старший грохнулся на задницу и зажмурился. Младший же, вмиг наставив на того оружие, улыбнулся, а после рассмеялся и подал руку помощи. И не скажешь, что в будущем они будут избегать друг друга и ненавидеть.       — Чего же ноги тебя твои не держат, Эль?       — Машешь умело, оттого не держат! — издав смешок, схватился за ладонь и поднялся, став править одеяние. — Признаю, победил.       — Выше нос, — вздернув его тому, обнял после этого, — в следующий раз обязательно победишь.       — Спасибо, — прижав близнеца к себе, затрепал его по спине с улыбкой.       Отстранившись через пару секунд, хлопнул Самаэля по плечу и вручил ему свою палку.       — Может, еще один раз? Держи мою, удачу принесет!       — А давай! — выхватив оружие и отдав тому собственное, встал в боевую стойку. — Ну берегись, сейчас-то точно из тебя…       Был прерван Баалберит, которая прилетела из гущи листвы. Остановившись около братьев, стала переводить дыхание, тыкнув пальцем в сторону.       — Там!..       Оглянувшись к ней с поднятыми бровями, переглянулись, а после снова устремили взгляд на сестру.       — Что? — спросили в унисон.       — Там беда! Там… там на поляну!..       — Агриэль?       — Не пускает! Да! Сказал, что его!       Обхватив палки крепче, раскрыли крылья и взлетели вслед за Берит, попросив указать дорогу. Прошло некоторое количество времени и те увидели брата, сидящего в середине поляны на маленьком холме. Тот плел венок, то и дело оглядываясь, чтобы никто не подошел со спины. К сожалению, прогадал, потому что подобрались к нему с головы.       — Эй, ты! Черный!       Сердце пропустило удар.       Дрогнув и подняв голову к близнецам, сразу же начал вставать, не сводя с них взгляда.       — Это моя поляна!..       — Ничего здесь твоего нет!       — Ступай, пока добро зреет!       — Да, ступай! И цветы оставь!       — Это цветы Берит!       — Да, и венок ее!       — Не уйдешь — никаких больше цветов не увидишь!       — Да, и…       — Уйдите! — заверещав на обидчиков, бросил венок и тут же метнулся прочь, боясь, что те понесутся за ним. — Отстаньте!       — И поляна около пещеры твоей — Берит! Все цветы теперь ее! — Самаэль, закричав тому вслед, переглянулся с Михаилом, а после посмотрел на сестру, улыбнувшись. — Вот и все.       — Спасибо большое, благо дарю огромное! — вцепилась в объятия сначала одного, а после и второго близнеца, поцеловав Самаэля в щеку. Сразу же после этого припала на полянку, взяв венок и став его оглядывать.       Старший был удивлен подобному подарку, поэтому раскрыл глаза и приложил ладонь к лицу. Посмотрев на Михаила, улыбнулся еще шире, а после схватил его под руку.       — Видел?!       — Видел, видел! — посмеявшись, посмотрел на девчушку, поведя брата в сторону.       — А тебя не поцеловала!       — А мне и не надо, твоя теперь возлюбленная!       — Возлюбленная? Ух ты! Моя?       — Твоя-твоя, подари ей ромашки! Помочь собрать?       — Да, да! Спасибо! Давай!       Резвились мальчишки, совсем позабыв о чужом горе. Бросили палки и полетели восвояси, став искать свободный цветочный уголок.       Агриэль же, поняв, что никто за ним не гонится, остановился в полете и оглянулся, глубоко дыша. Сглотнув, опустил взгляд, забегав им по траве.       — Еще чуть-чуть… — смолкнув, не заметил, как уголки губ стали невольно опускаться, а брови сводиться вместе. Через пару секунд шмыгнул носом, утерев глаза и полетев дальше. — Не плачь, глупец.       Все то, что говорили сверстники, вбивалось в голову ангела как мантра, становясь частью его личности. Некогда добрый и наивный мальчишка превратился в озлобленного и недоверчивого собственника, который хочет лишь спокойной жизни с друзьями. Ответил бы что-то иное тем двоим — тут же бы был вновь избит до синяков за скверный характер.       Оказавшись на входе в пещеру, приземлился, глотая сопли. Всхлипывая и перевязывая поясок, тихо проклинал братьев, а после извинялся за это и просил у них прощения. После подобных монологов приходилось делать точно такие же действия в отношении себя, потому что не считал, что они заслуживают таких слов.       — Животные… стадо… Стадо! — выкрикнув и раскинув кулаки по разные стороны, после вцепился в волосы и начал их рвать, топчась на месте. — Мои цветы, моии! Мои! Мой венок! Моя поляна! Мояя!       Протянув последнее слово, громко заплакал, закрыв лицо ладонями. Только хотел упасть на колени, как был ударен в спину камнем. Закричав от неожиданности, ступил внутрь пещерки, резко обернувшись и уставившись на обидчика. Бегемот.       — Ты Леви трогал?!       — Н-нет, я… я… прости!       — Она плачет и ничего не говорит! Мне Миха и Сама позвать? Признавайся!       — Прости! — попятившись назад, врезался в стену, по которой начал сползать вниз. — Прости, я не трогал!       — Трогал! — бросив очередной камень, потому что боялся трогать «порченого» руками, нахмурился сильнее.       Вскрикнув, закрыл голову предплечьями, окончательно упав на пол и согнув ноги в коленях.       — П-прости!..       — Исправляй все! Нытик!       И Агриэль прекрасно знал причину слез Левиафана. Женское начало ссорилось с мужским в лице Бегемота по нескольким причинам: извечные «измены» и цветы другим ангелам, импульсивные оскорбления, невольные удары под влиянием эмоций. Все, чему причиной был пришедший, но никак не страдающий, иногда способный защитить ту от нападок обидчика.       — Ты ее трогал! Да?! Она испортится?       — Нет!..       — Лжешь! — очередной камень полетел в его сторону.       — Нет! — закричав, сжался сильнее, не отступая от собственной позиции. Иногда он получал за принципиальность, но признавать собственную невинность — главное. Кто, кроме него себя оправдает?       — Все, заврался совсем! Жди беды, скоро придут! — с освобожденными от груза руками побежал в сторону смеха близнецов, который был слышен даже с большого расстояния.       — Нет, нет! Прости! — успел бросить лишь эти слова тому вслед, а после укрыл тело крыльями, заплакав лишь громче. Знал, что сейчас не поздоровится. Знал, что никто его не спасет. Знал, что снова будет жевать землю в наказание. Знал, что…       — Эй, — тихий шепоток раздался из-за угла холма.       Проигнорировав звук, закрылся только сильнее, громко всхлипнув.       — Агри… пошли.       — Уйди! Не трогай меня!..       — Да Агри! — сказав это чуть громче, подошла к нему, тронув крыло. Тот же, вздернувшись, совсем забился в уголочек, икнув с криком. — Не кричи, быстрее.       Тот и не собирался открываться гостье.       Вздохнув, та утерла глаза и тихо шмыгнула, присев около него.       — Они сейчас придут и мы оба получим… ты же знаешь, — услышав в ответ лишь всхлипы, погладила его по крылу. — Пожалуйста, пошли. Я тебе жуков нашла красивых, зеленых, как ты любишь. Пошли…       — Не трогай меня! — повторял эту фразу бесконечное количество раз, надеясь, что его услышат.       — Хватит ты уже, — дернула его за прядь волос, обратив на себя испуганный взгляд, — все. Побежали, пока его нет.       — Они найдут, дура!       И что он себе позволяет? Хлопнула его по голове, нахмурив брови.       — Дурами других называть будешь, хватит плакать. Пошли.       Зажмурившись и укрыв голову руками, заскулил, промолчав.       — Сейчас все жуки уползут, пока ты ничего не делаешь. Опять с ними драться хочешь? Тебе платье порвут, а оно мне нравится, вообще-то.       — Врешь…       — Все, давай, — схватила его за ладонь на голове, а после встала и потянула на себя.       Заверещав в который раз, ангел отдернул руку и сразу же укрыл ее под крыльями, вытаращившись на Левиафана.       — Т-ты…       — Что? Да не случится ничего, если ты меня тронешь, хватит уже. Если сейчас не пойдешь — я скажу, что ты меня обидел.       Всхлипнув, бегал взглядом от одного ее глаза к другому, через несколько секунд нехотя встав и прижавшись к стене.       — Так бы сразу… пошли, — протянула тому ладонь, кивнув на нее.       Агриэль даже не стал смотреть. Каждое касание было для него целым испытанием.       — Бери, пока я добрая.       Тот, замотав головой, всхлипнул, став обходить ее стороной, чтобы подобраться к выходу. Не теряя времени, девочка смогла схватить ладошку брата и потащить за собой, но тут ангелок метнулся из пещеры самостоятельно, оттягивая руку назад.       — Отпусти, не трогай!.. Пусти! Дура!       — Ты дура! Побежали!       — Куда?! — раздался возглас издалека.       Те переглянулись.       Зашипев, отпустила ладонь Агриэля и побежала прочь, крикнув тому вслед: «Глупец!» Она могла бы раскрыть крылья, если бы, конечно, их имела. Мальчишка же, встав в ступор, глянул в сторону голоса, следом в спину бежавшей. Принять судьбу сейчас или потом?.. А, к черту! Подлетев и громко шмыгнув, метнулся за девчушкой и схватил ее под руки, ускорив скорость полета. Та, взвизгнув, сразу же успокоилась, как поняла, кто же решил ее покатать.       — Агри!..       — Меня из-за тебя побьют! Опять!       — А меня не побьют, что я к тебе пришла? Раньше надо было думать, а не плакать!       — Замолчи!       — Я папу позову, никто тебя бить не будет.       — Молчи, молчи уже!       — Да что молчать?       — Услышат!       — Ты, глупец! Ничего, что они за нами гонятся?       — Ты глупец! Дура!       — Ты дура!       Тут же приземлился и отпустил ее, слабо толкнув в плечо.       — Ты зачем остановился?!       — Раз гонятся — догонят! Скажут, что я тебя украл! Зачем пришла? Зачем?!       — Тебя спрятать, тупица!       — Найдут! Везде найдут, у папы спросят!       — Да зачем ему говорить? Он же знает, что если скажет, тебя побьют!       — И что?! Он меня ненавидит!       После этих слов был схвачен под руки с двух сторон, в то время как Бегемот подбежал к своей избраннице и влепил ей подзатыльник.       — Дура, куда пошла?!       — Отстань!.. — хотела отойти от того на пару шагов назад, но тот схватил ее и прижал к себе, обняв. — Агри!       — Уйди! Уйди от нее! Уйди! — заверещав и задергав руками в попытках вырваться из хватки близнецов, был отдернут назад. — Я тебя побью!       Тут в разговор встряли Самаэль и Михаил, говоря друг за другом.       — Кого ты побьешь?       — Себя побей!       — И мы тебя побьем!       — Красть Леви ты задумал?!       — Мы тебя в земле закопаем!       — Никого больше не тронешь!       — Да, никого!       Агриэлю оставалось лишь плакать, смотря на то, как Левиафу уводят крепкой хваткой.       — Еще раз поведешься с ним — никаких цветов! Порченая ты уже стала, брошу! В реке потоплю!       — Дурак, не лезь! — обернувшись к другим ангелам, оставшимся позади, жалобно свела брови. — Агри меня не бил, он вообще меня не трогал!       — Не трогал, как же! — Михаил, отпустив пленника, ударил его веткой по спине, на что тот вскрикнул. — Держи его, Эль!       — Держу, брат мой, — схватив того и за вторую руку, проследил, как тот припал на колени, согнувшись. — Что с Леви ты сделать намеревался?       — Н-ничего!.. Хватит, пожа-… — прервался криком от нового удара, после чего заплакал пуще прежнего, скрыв крылья в спине. — Хватит!       — Отчего не сидится тебе на месте? Ни минуты без козни!       — Хва-а-атит! — протянув, склонился еще ниже, вбирая очередную порцию боли.       — Точно в землю зароем, никого не тронешь!       — Да, никого!       — Агри!.. — наблюдая за пыткой, жалобно сводит брови. Любые попытки защиты бесполезны, пора бы уже понять.

***

      Тихо хныча у себя «дома», закрывается крыльями, обнимая себя. Отпинали — дай Бог, всю силу вложили. Задыхаясь от отчаяния, с трудом делает вдох, на выдохе жмуря глаза и кашляя.       — Все хорошо, тупица… — иначе себя никак назвать не мог. — М-мама скоро придет, всех накажет… Мама, приди, пожалуйста… Мамочка…       С новой порцией слез уткнулся в колени носом, поджав губы и взвыв от теплых воспоминаний. Она единственная могла его трогать, обнимать и гладить по голове. Голова — место особенное, драгоценное, ее беречь надо. Вот Агриэль и бережет ее от всех, но получается как-то плохо: никто и не горит желанием потрепать ему волосы, разве что вырвать и сжечь.       — Агри… — шепнув, сжала в руках букет цветов.       Резко расправив крылья по разные стороны и вытянув ноги, уставился на сестру, подавившись слюной. Это Левиафан… опять.       — Уйди! — тут же закричал, став вставать. — Уйди от меня!       — Я тут принесла, тебе же нравятся… — глянула на цветы, после на мальчишку, который отошел в противоположный от нее угол.       — Уходи! Сейчас оп-… опять п-придут и увидят! Дура!       — Я не одна… — обернув голову и посмотрев на заспанного ангела, мягко улыбнулась, отвернувшись следом.       Гавриил, выйдя из-за спины Леви, оглянул Агриэля, подняв брови. Он, конечно, побаивался его и все такое, но понимал, что Михаил с Самаэлем задурели и принимают решения, от которых страдают другие. Может, во снах приходило подобное озарение, потому что спал тот и вправду часто и долго. При этом на виду у других всегда принимал сторону большинства, лишь в душе понимая абсурд ситуации.       Агри же хватило одного вида пришедшего, чтобы заорать с новой силой и сразу же укрыться крыльями, упав обратно вдоль стены. Он сейчас погибнет так же, как и бабочки. Его прибьют.       — Да не кричи ты, — издала грустный смешок с подобной реакции, подойдя к тому и положив цветы рядом, — дурашка. Прости, что так получилось.       В ответ получила только ливень из выкриков и всхлипов. Сколько можно? Пока отвлечен, можно и по голове погладить. Только коснулась, как тут же получила удар по запястью, отдернув руку.       — Эй!..       Гавриил, будто заново проснувшись, сразу же схватил сестру за плечи и поднял, уводя назад.       — Зачем его трогаешь?       — Да он!.. — обернулась к брату, оттолкнувшись от него и освободившись от хватки. — Ты не видишь? Он плачет!       — Поплачет и перестанет, ты зачем себя опасности подвергаешь? Он же… Леви, понимаешь сама.       — Нет, не понимаю! Он меня защищает, а почему я его не могу защитить?       Агриэль, пнув цветы, которые та принесла, подвел ногу обратно к себе и приподнял голову, став проклинать сразу обоих.       — Пошли отсюда оба!.. Уйдите!       — Слышишь?       — Да не слушай ты его, мало ли, что он говорит! Ему плохо!       — Будет плохо нам, если отсюда не уйдем…       — Да почему вы все только о себе думаете? Я его понимаю! Не завидую его состоянию…       — Уйдите! — кажется, тем двоим заложило уши от того, насколько верещание оказалось громким. Зато действенно, оба обернулись.       — Да подожди… — прервалась новым криком.       — Ненавижу вас! Уходите! Хватит!       — Агри…       — Ненавижу тебя! Дура! Все из-за тебя!       Смотря на ангела как вкопанная, вновь жалобно сводит брови. Нет, он точно так не считает искренне… это лишь навязанное мнение. Проекция того, что говорят ему самому. Точно не его истинные мысли. Правда же?..       — Ненавижу, ненавижу!       Гавриил, положив руки на плечи Леви со спины, повел ее на выход с пещеры.       — Пойдем, ты просто хотела отнести цветы и извиниться.       — Но он…       — Пойдем. Он хочет, чтобы мы ушли. Исполним желание, — кинув последний взгляд на Агриэля, взял сестру под руку, став уводить за холм.       — Пока, Агри, — отвернув голову, выдохнула, опустив взгляд.       — Тупицы! Умрите! Ненавижу вас, ненавижу! — зажмурившись на последнем слове, открыл глаза лишь спустя пару секунд, не услышав никакого ответа. Бегая взглядом по свободному проходу, вздрогнул от напряжения, всхлипнув. Переводя дыхание, посмотрел на цветы, которые усеяли весь пол, а после припал на колени и стал их всех собирать в единую кучку, причитая под нос. — Простите, пожалуйста… простите… Цветочки, я не хотел…       А как каждое растение оказалось собрано в букет, то пересчитал их и снова глянул в проход со шмыгом. Стоп, Левиафан собирала их специально для него? А как она смогла сбежать от Бегемота?.. Вопросов не становилось меньше, только больше. Сглотнув, уткнулся носом в цветы, выйдя с пещеры и став оглядываться. Гавриил обнял Леви, подводя ее к какому-то большому камню. Нет, нет… сейчас кто-то их увидит и обязательно обвинят Агриэля, что это он склонил их к совместному досугу. Что за черт, вновь заслезились глаза. Всхлипнув, сжал стебли сильнее, опустив голову ниже.       — Прости… те… Простите, пожалуйста… Я не ненавижу…       И кому только говорил это? Все равно те не услышат и больше не подойдут. Видимо, для собственного успокоения.       Гавриил заправил Леви прядь за ухо.       Непроизвольно стиснулись челюсти.       Зажмурившись, отвернулся и потопал обратно в свой холм. Утерев лицо, сел у стены и снова шмыгнул, отложив все цветы, кроме одного. Ромашка. Повертев ее в пальцах, поджал губы, став выдергивать лепестки.       — Любит, не любит, любит… — так продолжалось ровно до того момента, пока не остался один-единственный. — Любит.       Уставившись на последнюю оторванную «каплю», раскрыл глаза, переведя взор на стебель. Невольно улыбнувшись, засмущался перед самим собой, обняв живот и шмыгнув от все еще пульсирующей боли. Зато теперь, когда он узнал такую истину, сердце болит не так сильно.       — И я тебя… люблю… — выдавив из себя, потянул уголки губ наверх, а после заверещал и зажмурился, задрыгав ногами.       Кажется, все что угодно можно залечить этим прекрасным чувством. Но, к сожалению, не всегда другие о нем узнают, и это заставляет страдать обоих.