Choke Daddy

– Скажи, каково это – задыхаться? Ощущать, как твоё большое и сильное тело агонизирует, предчувствуя скорую смерть и отчаянно желая предотвратить её? Силко сжал руки сильнее. Лицо Вандера покраснело, из глаз текли слёзы; он хрипел, словно и правда пытался ответить на вопросы, не нуждавшиеся в ответах. – Вокруг тебя – столько кислорода! Тебе бы хватило на всю жизнь! Но ты его не получишь, слышишь? Ничтожный, ничего не стоящий отравленный воздух, что так необходим твоему организму, – в глазах Силко появился лихорадочный блеск, на его лице блуждала безумная улыбка. – Ты не достоин. Ты не заслужил. Ты слишком плохой, чтобы дать тебе такую малость. Ты ощущаешь его, предатель? Всепоглощающий ужас? Такая жестокая, горькая смерть – от рук того, кого ты любил. Возможно, у тебя уже начался отёк мозга. Скоро остановится твоё подлое, лживое сердце. Ты исчезнешь, понимаешь? Всё, что ты знал, помнил и любил, во что ты верил, что ненавидел – не останется ничего. Ты не переродишься в бабочку, не попадёшь ни в Ад, ни в Рай. Ты просто исчезнешь, Вандер. Раз и навсегда. Глаза Вандера закатились, судорожные хрипы смолкли. Силко разжал руки, слез с него и уселся на край кровати спиной к нему, взглядом упёрся в стену. Прошло несколько долгих, наполненных абсолютной тишиной мгновений, прежде чем Вандер сделал громкий, неверящий, безумный вдох и закашлялся, одновременно пытаясь глотать воздух огромными кусками, как необычайно вкусный праздничный пирог. Силко сидел недвижимо, положив руки на колени и переплетя пальцы в замок. Вандер кашлял, громко дышал, его горло драло наждачной бумагой, слёзы застилали глаза, грудь высоко вздымалась, привязанные к изголовью кровати руки хаотично дёргались, укрепляя и без того надёжные узлы. Силко не смотрел на него. Силко молчал. Молчал и думал, что когда-нибудь… Когда-нибудь… Он разожмёт руки позже. Когда-нибудь, но не сегодня. – Силко… – тихо и хрипло позвал Вандер. Силко вздохнул и повернулся. – Прости меня… – произнёс Вандер так же тихо, глядя Силко в глаза невинностью нашкодившего щенка, словно речь не шла о практически убийстве. Силко вздохнул снова и расстегнул его брюки, грубо дёрнул вниз трусы – у Вандера стояло колом и почти текло. Он крупно задрожал, когда Силко со скучающим видом обхватил его член ладонью, предварительно облизав её, и принялся механически водить рукой вверх-вниз. Буквально через пару фрикций Вандер начал громко, бесстыдно стонать разодранным горлом. Он всегда был громким, таким громким, что заткнуть бы ему рот. Силко всегда был тихим; когда-то давно он был тем, кто шепчет ласковые слова и зацеловывает с ног до головы. Теперь по собственной воле он касался только шеи Вандера и его члена. Иногда, когда раз в сто лет у него вставало, трахал Вандера в рот, вбивался по яйца, чтобы снова заставить задыхаться. Кончал, не чувствуя удовольствия. Теперь Силко не говорил нежных слов и по собственной воле не целовал. – Скажи, – попросил Вандер сквозь стоны. Он знал, что ласковых слов больше никогда не услышит; может, просил не о них. – Хоть что-нибудь… – Ты отвратителен, – выплюнул Силко, ускоряя движение своей руки на члене Вандера. – Ты мерзок, – говорил он, а Вандер стонал громче, подмахивал бёдрами, метался головой по подушке, повторял его имя. – Только такое животное, как ты, может возбуждаться, когда его убивают. – Да… – Ты орёшь, как последняя шваль, как дешёвая потаскуха, которая думает, что ей больше заплатят, если она будет громче стонать. – Силко… – Твой член мне противен. Когда-нибудь я его тебе отрежу: за мгновение до того, как ты мог бы кончить. Может быть, я сделаю это сегодня. – О боже… – Когда ты уже кончишь? У меня рука устала от тебя, скотина! – Сейчас! – Вандер в последний раз протяжно простонал, как будто от боли, и излился себе на живот, запачкав и руку Силко. Силко брезгливо вытер её об футболку Вандера. Тот смотрел на него шальным, поплывшим взглядом; взглядом выебанного и безнадёжно любящего человека. – А ты? – спросил он несмело. – Не сегодня. Несколько минут они молча смотрели друг другу в глаза. Вандер, вопреки всему, отчаянно выискивал в обращённом к нему взгляде свои же чувства – и ему всегда казалось, что где-то глубоко внутри, под толстым слоем безразличного льда, он их находил. – Развяжи, – говорил он каждый раз после этого, окрепнув в своей надежде. Силко развязывал. – Обними. Силко обнимал. – Поцелуй. Силко целовал. Прижимая его к себе, Вандер зажмуривал глаза и представлял, что они снова юные и невинные, не натворившие слишком много непоправимого, и нет никакой пропасти между ними, и впереди – жизнь рука об руку. Открывая глаза, Вандер видел шрамы и красный бионический глаз, и вспоминал, что назад дороги нет. Силко уходил, не говоря ни слова. Каждый раз – как будто навсегда.