Forevermore

Первая любовь - это та любовь, в которую мы больше всего

вложили самих себя; душу, когда душа у нас ещё была.

Иногда Дэймон жалеет, что в пансионе нет никого кроме него и Стефана. Это случается довольно редко, потому что в основном это огромное преимущество для двух вампиров, один из которых любит устраивать частные вечеринки с девушками, бурбоном и кровью, однако бывают дни, когда ему нужны свидетели его триумфа, которые спросили бы, что привело его в такое хорошее расположение духа. О, у него было бы, что рассказать им, особенно этим великолепным днём, после не менее великолепного вечера накануне, когда прелестное свидание Елены и Стефана пошло совсем не по плану.

- Стефан, которого ты знаешь - Стефан с хорошим поведением. Сдерживающийся Стефан. Раздражающе навязчиво борющийся против своей природы Стефан. Если ты думаешь, что нет обратной стороны этого, ты не была внимательна.

- Он не ты. Даже близко нет.

- Ну, он и не хочет быть мной. Но это не значит, что в глубине души он не такой.

Дэймону никогда не нравилась Перл с её лидерскими замашками, фривольностью и верой в то, что сила её лет означает, что перед ней должны преклонять колени, но в настоящем он рад, что она смогла вырастить такую верную любящую дочь. Конечно, Анна обманула его, эта хитрая маленькая дрянь, однако это всё же послужило на благо, даже если какое-то время Дэймон был разбит открывшейся правдой о предательстве Кэтрин. Потому что именно эта правда позволила ему в некотором смысле освободиться от влияния старых чувств, что он так долго лелеял в её отношении, и повернуть стрелку компаса своего сердца на то, что он хотел куда дольше, хотя и не понимал этого, пока был человеком. Конечно, нападение вампиров не было приятным актом. Эти идиоты вломились в пансион и разнесли гостиную. Хуже того, они похитили Стефана и пытали его в застенках какого-то жалкого грязного подвала, как будто имели на это хоть какое-то право. Никто не смеет причинять боль Стефану, кроме Дэймона. Он был его для защиты от отца и всего мира, когда они были людьми. Он был его для истязаний из мести за лишение выбора, когда они стали вампирами. Никто другой не имел права прикасаться к нему. И всё же задним числом Дэймон благодарен этим идиотам, потому что механизм был запущен благодаря им; и крови Елены.

- Мы те, кто мы есть, Стефан. Притворство этого не изменит.

- Ничто не сделает тебя счастливее, чем увидеть, как я сдаюсь, да, Дэймон?

Пружинящей походкой Дэймон проходит на кухню и готовит себе крепкий кофе. На этот раз никакого алкоголя, никакой «капли» крови, никаких других «вредных» добавок, смягчающих острые углы его разума. Нет, он хочет осознавать реальность во всей её уродливой красе, пока Стефан спускается по спирали, медленно, но верно погружаясь в то состояние, в котором Дэймон предпочитает его. Его настроение не портит даже тот факт, что Джон Гилберт оказался живучим ублюдком. Во-первых, дело явно в кольце: снять его с чужой руки, и пуф, готово! Во-вторых, какое это будет удовольствие - раз за разом сворачивать ему шею, если будет раздражать во время их навязанной совместной работы. При мысли об этом мурашки по коже, и Дэймон мимолётно жмурится, будто довольный кот на солнце. Чёрт возьми. Прав был тот, кто написал: «Однажды ты почувствуешь радость так же ярко, как сейчас - боль». Когда он узнал правду о Кэтрин, то был разбит. Он любил её. Ну, или думал, что любил. Возможно, она просто виделась ему билетом в новую жизнь? Ключом к его свободе? От отца, наследия, многочисленных обязательств? В конце концов, Дэймон никогда не хотел судьбы своего отца. Он хотел нового и неизведанного, новых мест и новых знакомств, путешествий и открытий. С другой стороны, если бы он не любил её, зачем бы ему так отчаянно желать умереть? Когда он узнал, что её сожгли, все краски мира потускнели, да и сам мир вскоре начал покрываться трещинами. Было ли это ломкой без её крови? Было ли это ломкой без неё самой, как объекта любви и желания? Спустя столько лет Дэймон не может сказать наверняка. Что он знает, так это что вампиризм возводит многие чувства в абсолют, и, возможно, его любовь к ней перешла в одержимость именно по этой причине. А может, всё куда проще, и дело в тех банальных похороненных на дне его души тёмных желаниях, которые он начал питать к своему брату, как только тот расцвёл. Дэймон всегда любил Стефана. Тот был лучом света во мраке его обременённой тяжёлым характером отца жизни. Златовласый ангел в детстве, он всегда был на стороне Дэймона, всегда пытался встать между ним и остальным миром, будто его крошечное тело могло стать непреодолимой стеной для боли, стремящейся добраться до нежного нутра Дэймона. Он был таким чистым, таким светлым. Дэймон любил его, очень, и даже если порой между ними возникали разногласия, даже если порой Дэймон завидовал и ревновал - золотой сын, любимчик отца, фаворит всех вокруг, удачливый малый, всё само плывёт в руки - это ничего не меняло. Стефан не выбирал, каким родиться и каким вырасти, кому нравиться, а кому нет. К тому же, несмотря на всё это, он всегда был на стороне Дэймона, и тот не мог этого не ценить. Когда в их жизнях появилась Кэтрин, всё немного обострилось, потому что она интересовалась ими обоими. Дэймон какое-то время злился и бесился, потому что такая девушка, как Кэтрин, отчасти предпочла ему Стефана, который только-только становился мужчиной, застряв на тот момент на полпути между семнадцатью и восемнадцатью, пусть и выглядя отчасти старше своего возраста. Но когда она начала туманно намекать на то, что не собирается выбирать, что собирается забрать всё, что-то в его душе успокоилось. Он не задумывался тогда о том, что именно это было. Он не хотел терять её, но не хотел терять и Стефана. Если у Кэтрин было решение этой проблемы, Дэймон был готов безропотно принять его. Когда правда о манипуляциях и природе Кэтрин раскрылась, Дэймон был встревожен и отчасти напуган, но - лишь отчасти. Вампир, и то неземное свечение, что всегда окутывало её в его глазах, стало только ярче. Она была бессмертна, она любила его, она готова была подарить ему - и Стефану - вечность. Какое-то время его мучили вопросы морали и факт того, что он собирается погрузиться в грех, деля с родным братом одну женщину на двоих, но после стало легче. Опять же, он не задумывался, как и почему, из-за чего. Он просто чувствовал так, и это облегчение грело его и без того перегруженную ожиданиями отца душу. Он мог быть свободен. Он мог быть вместе с Кэтрин. Он мог быть вместе со своим обожаемым младшим братом. Вечность. Это всё, о чём он тогда мечтал. Когда Кэтрин умерла, между ним и Стефаном всё покатилось под откос. Дэймона ломало без её присутствия, поддержки и направляющей руки; без её сладкого шёпота на ухо, что всё хорошо, он отлично справляется, всё так, как и должно быть - правильно. К тому же, вдруг оказалось, что Стефан не разделял его чувств касательно Кэтрин. Он был влюблён, но лишь поначалу. Правда о Кэтрин напугала и оттолкнула его, и она использовала на нём принуждение. Стефан никогда не думал об их отношениях на троих так, как Дэймон - как о билете в лучшее, светлое будущее, полное свободы и отсутствия преград. Нет, он ужасался из-за истинной природы Кэтрин, не мог смириться с тем, что она была так же с Дэймоном, и под конец вообще хотел разорвать эту ставшую неправильной в его глазах связь. Никакие слова не смогут описать, как Дэймон был зол. Проблема была в том, что он определил не те причины для этого чувства и цеплялся за них до последнего, из-за чего добился того, чего никогда не хотел по-настоящему: он оттолкнул от себя Стефана, заставил его отвернуться и пойти в другую сторону. Сколько переживаний было тогда похоронено под витком злости, под многочисленными мыслями о том, как Стефан мог так поступить с ним, и это после того, как он лишил его выбора и насильно обратил. Да, это было благодаря тёмным намерениям Кэтрин и её крови в его жилах, которую он принимал добровольно, но Стефан был тем, кто перерезал спасительную нить, на которой они оба болтались после её смерти. И он должен был взять на себя за это ответственность. - Не зря говорят, что даже у белой розы чёрная тень, - со смешком заметил он. Это были первые его слова Стефану, когда он нашёл его спустя несколько лет. Разорённый особняк, полуживая одурманенная прислуга и бесконечные территории, свободные от чужих носов. Стефан выглядел великолепно: развалившийся на софе, потрёпанный как после пьянки, в которую превращались все светские вечеринки после полуночи. Растрёпанные волосы, полурастёгнутая рубашка, мятые брюки и полностью расслабленное тело, как будто отяжелевшее от алкоголя. Но нет, то был не алкоголь. То была кровь красавицы в сапфировом платье, что лежала на той же софе головой на коленях Стефана. Он поглаживал её испачканными в крови пальцами по крупным каштановым кудрям, как гладят домашнего питомца. Её шея и некогда белоснежные кружева ворота платья были заляпаны потёками крови. Рану между плечом и шеей украшала свисающая порванная цепочка с поблёскивающими камнями. Это было красиво. Стефан был красив. Глядя на Дэймона из-под прикрытых тяжёлых век с ленцой того, кто не собирается двигаться в ближайшее время; кто нисколько не стыдится того, в каком виде его застали. Нет, стыдом там и не пахло, как и смущением, паникой, тревогой или страхом. В отличие от себя прошлого, человека и только-только обращённого вампира, Стефан был таким, таким расслабленным. Тусклый дневной свет не льстил ему, как не льстит и никому из обычных людей, однако воображение Дэймона так живо нарисовало совсем другую картину; картину, на которой свечи окрашивали оливковую кожу Стефана бронзой и золотом, подчёркивали тенями его острые скулы и смягчали тёплым светом сухость алых губ. - Здравствуй, брат, - наконец, изогнул в улыбке губы Стефан. - Я скучал по тебе. Кэтрин однажды сказала ему, прошептала сладко на ухо в ответ на его пылкие признания: - Такое горячее сердце, но тебе следует быть осторожнее, Дэймон. Не стоит так сильно полагаться на кого-то в этом полном тьмы и предательства мире. Даже твоя тень покидает тебя, когда ты оказываешься в темноте. Дэймону стоило бы прислушаться к ней тогда; стоило бы вспоминать это наставление после, но - он не сделал этого. Он полагался на неё и потерял её. Он решил довериться своим неясным чувствам к Стефану, своему желанию остаться рядом с ним хотя бы ненадолго, и это тоже была своего рода ошибка. Потому что Стефан предал его; предавал не единожды. И чем чаще это происходило, тем злее становился Дэймон, тем мстительнее и неумолимее. Хотя тогда всё ещё было хорошо. Тогда они так здорово проводили время вместе, путешествуя, посещая светские мероприятия, очаровывая дам и завлекая их в свои сети. Особенно Дэймон ценит тот момент, когда природа его чувств к Стефану наконец-то раскрылась прямо на его глазах. Он смутно помнит, как они привели тех двух девушек в разорённый особняк; смутно помнит танцы без музыки, алкоголь, флирт и много кокетства; куда яснее помнит аромат кожи той, что выбрал для себя, и какой сладкой была пряная металлическая терпкость её крови, вырывающаяся толчками из раны на его язык. Это было божественно. Чем больше он пил, тем тише становился голод, тем спокойнее становилось сознание. Терзающая разум неясная тревога - потребность - убирала свои когти. На душе тогда стало так спокойно и легко, что он не смог сдержать тихого смеха; рассмеялся громче, чуть насмешливо, когда Стефан вдруг оказался рядом и потянул его жертву на себя. Он всегда был таким жадным ребёнком: до сладкого, до внимания, до ласки. Конечно, и в голоде он тоже оказался жадным. Настолько, что... - Этого мало. - Стефан? Одна была осушена полностью, вторая прикончена в считанные секунды, а сам Дэймон вдруг оказался прижат всё к той же софе. Обычно в этой позе оказывались девушки, с которыми он решал позабавиться, прежде чем осушить их. Оказаться на их место было странно и не сказать, что приятно, но лишь до тех пор, пока он не поднял взгляд на нависшего над ним Стефана и не увидел глубокую нужду в его взгляде, потребность, голод, жажду. Ладони Стефана крепко прижимали его к мягкому бархатному сиденью за плечи. Сидя боком у его бедра, он навис сверху корпусом, глядя широко распахнутыми глазами: янтарными, бликующими, пока они не начали чернеть. - Я не одна из этих девушек, Стефан, - выдохнул Дэймон, едва уловимо кидая в сторону двух тел на ковре. - Ты не можешь. - Нет? - склонил голову к плечу Стефан, блуждая взглядом по его лицу. - Ты мой брат, Дэймон. Я могу. Кэтрин говорила, все вампиры жадные ревнивые собственники; говорила, жажда обладания часто доводит их до совершения глупых ошибок, и поэтому с ней следует быть осторожнее. Дэймон никогда не понимал этого, но понял в тот момент, когда Стефан перехватил его руки за запястья и прижал к софе, а сам резко подался вперёд. Боль от укуса не была новой, не после многочисленных ночей с Кэтрин, но что было новым, так это абсолютная эйфория, что затопила Дэймона в тот момент, когда клыки Стефана впились в его шею. Сознание меркло и вспыхивало, как и ощущения. Всё то погружалось в дымку, то обострялось с такой силой, что от звука сглатывания Стефана его крови в ушах било набатом. Вопреки тому, что из него высасывали кровь и жизненную силу, тело Дэймона нагревалось, дрожало, под конец бесконтрольно извивалось из-за разрывающих его на части желаний. Он хотел оттолкнуть Стефана. Он хотел притянуть его ближе. Он хотел кричать о том, что это неправильно. Он не чувствовал ничего более правильного с тех пор, как Кэтрин успокоила его тем, что ему не придётся терять брата из-за неё. - Стефан, - позвал он, когда эйфория начала сменяться усталостью и слабостью. - Стефан... - Дэймон, - отозвался тот эхом, явно силком отрывая себя от его шеи и тяжело дыша; глядя безумными глазами, полными всё того же нового голода, не имеющего никакого отношения к охоте; глядя не в глаза, а на его губы. - Дэймон... Не поцеловал, хотя какая-то его часть явно этого желала. И Дэймон не стал притягивать его к себе, хотя какая-то часть его желала этого тоже. Он всё ещё не понимал и потому, как только пришёл в себя, был встревожен тем, что произошло. Они разошлись тогда по своим комнатам, а утром сделали вид, что ничего не было. Ну, попытались, ведь было очевидно, что они оба вспоминали этот момент, когда видели друг друга. Но если Дэймон стремился проанализировать это, Стефан явно корил себя за «неправильные» желания и решил забыться. Быть может, окажись Дэймон быстрее в своём самоанализе, всё могло обернуться по-другому, но ему нужно было время принять потенциальное влечение к собственному брату, тогда как Стефан решил забыться в кровавой охоте. Им пришлось расстаться из-за этого, и после Дэймон остро жалел о том, что ушёл, потому что когда вернулся, было поздно: Лекси уже взялась перевоспитывать Стефана, и пути назад не было. - Но вы только посмотрите на это, - салютует Дэймон чашкой кофе одному из портеров в гостиной, где падает на диван с громким довольным вздохом. - Всего пара глотков крови Елены, и вот мы здесь. Ему интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем остатки его чувств к Кэтрин обратятся ненавистью и желанием отомстить, потому что его гордость была задета, а для вампиров такое не проходит бесследно. Однако за что он по-своему благодарен ей, так это за то, что благодаря ей и только ей сумел осознать свою природу чувств к брату. Если бы не её кровь, не бессмертие, не время со Стефаном, он бы никогда не узнал о том, почему так привязан к нему. А может, это всё обман. Может, это то самое извращённое желание обладать тем, что всегда считал своим и чем не желал делиться. Что бы ни, Дэймону наплевать. Он хочет удовлетворить эту потребность, хочет, чтобы Стефан был рядом с ним, и - он сделает ради этого всё, что угодно. В конце концов, Лекси умерла не только потому, что так удачно подвернулась ему под руку. И в Мистик Фоллс Дэймон тоже вернулся не только ради Кэтрин. Да, он любил её - ну, или думал, что любил - но мысли в его голове крутились лишь о том, что если она выйдет наружу, то он и Стефан вновь соберутся вокруг неё, и всё будет так, как и должно было быть с самого начала. Ничего хорошего из этого не вышло, потому что Кэтрин оказалась лживой стервой, но вместо неё неплохо справилась и одержимая комплексом спасения несчастных парней Елена. Дэймон не будет лгать и говорить, что не удивлён тем, как мало понадобилось Стефану, чтобы сломаться, ведь Лекси проделала основательную работу, но и жаловаться не собирается. Ему это только на руку.

- Не хочешь потанцевать со мной?

- Ты ненавидишь танцевать. Обычно мне приходится упрашивать тебя.

- Нет, тебе приходится упрашивать трезвого меня. Пьяного меня упрашивать не нужно.

Это был лучший вечер за долгое время. То, как Стефан едва удерживал себя в руках, пытаясь забыться с помощью алкоголя, и как реагировала на это вся такая из себя правильная Елена? Дэймон получал от этого настоящее удовольствие. От её наивности. От её глупости. От её ограниченности. Потому что она постоянно говорит, что понимает Стефана и принимает его таким, какой он есть, но как только он хоть немного отпускает контроль, она начинает причитать, говоря, что это не он, что он лучше, что он должен себя контролировать. Людям кажется, что притворяться монстром весело, что весело плевать на чужое мнение, запреты и всё в этом духе. Они правы и неправы одновременно. Правы, потому что это и в самом деле весело. Неправы, потому что некоторые такие от природы. Дэймон такой. Ему не нужно разыгрывать из себя монстра, внутри которого Елена то и дело пытается найти мягкие места, потому что «ты ещё не потерян, Дэймон, ты можешь спастись». Наивная. Стефан - тот, кто притворяется; кто притворяется, что не монстр. И ситуация тем страшнее, что настоящий Стефан, которого она не знает, что бы ни говорила и во что бы ни верила, с самого детства был очаровательным эгоистом, жадным до всего на свете. Весь такой из себя белый и пушистый, но Дэймон всегда знал, что его брат умеет добиваться своего, тонко манипулируя людьми вокруг благодаря своему покладистому характеру и милому личику. Сначала он делал это неосознанно, но чем старше становился, тем и умнее, хитрее. После обращения? О, вампиризм раскрыл многие его грани во всей красе, и умение манипулировать стало одной из этих граней. Кто и когда мог отказать этим щенячьим глазам? Пожалуй, до сих пор справляется один только Дэймон. Кэтрин оказалась вне досягаемости, но Елена запустила механизм, и Дэймон сделает всё, чтобы не позволить Стефану остановиться, когда придёт время. Он не желает возвращения брата к состоянию Потрошителя, потому что в нём Стефана волнует только охота, кровь и ничего больше, но промежуточное состояние? Да, именно этого и хочет Дэймон. Чтобы Стефан сбросил свою благочестивую маску и позволил себе хотя бы относительную свободу. Он уже жаждет крови и пытается забыться в алкоголе. Он был наглым и хамоватым с Еленой, использовал принуждение без крайней на то нужды, почти полез в драку, язвил и насмешничал в компании Дэймона и даже смеялся над его отчасти ядовитыми шутками. Он весь вечер держался где-то поблизости, потому что не доверял себе, но...

Встреча взглядов через весь коридор. Приветствие бокалом с шампанским. Подойти вплотную, нарушая личное пространство под предлогом того, что могут подслушать.

- Ты хочешь услышать плохие новости или по-настоящему плохие новости?

- Вообще-то я не хочу никаких новостей, Дэймон.

Лёгкое покачивание тела. Расслабленный жест удерживающей бокал рукой. Ленивый тон. Вспышка воспоминаний о бархатной софе, сапфировом платье и окровавленных пальцах в каштановых кудрях. Мурашки по коже. Демонстративное закатывание глаз.

- Позволь перефразировать. Хочешь услышать, как Совет вернулся в режим «вампиры» или, - намеренная театральная пауза; задержавшийся на чужих губах насмешливый взгляд, - как я только что убил Джона Гилберта?

- Что?

- Кстати, отличная вечеринка, да?

... доверял Дэймону остановить себя в случае катастрофы. Чудесно. Есть такая порода людей, которые по мере того, как подходят к концу своего терпения, становятся всё более мягкими, вежливыми, улыбчивыми и приветливыми. Это чёртова медовая ловушка, и вы понимаете это только тогда, как их последняя любезность оказывается приглашением на гильотину. Стефан из таких людей. Чем дальше он от Дэймона, тем якобы чище, порядочнее, сдержаннее и всё в этом духе. Чем ближе он к Дэймону... Что ж, во что бы ни верила Елена, внутри они со Стефаном одинаковые. Хотя самое смешное во всём этом, что Елена верит ему; верит в его слова, в его опыт общения со Стефаном, в их общее прошлое. Она думает, Дэймон на её стороне; думает, он искренен в своём желании помочь Стефану, несомненно, чтобы тот снова смог быть с Еленой без огромного прицепа проблем. Это бесконечно забавно, потому что на самом деле Дэймон печётся только о самом себе и своих желаниях. Стефану повезло, что внутри него дремлют такие же желания, похороненные под...

- У нас проблема, Стефан. И когда я говорю «проблема», я имею в виду глобальный кризис. Кажется, у дяди Джона... - пауза после того, как поднял взгляд; осознание чужого состояния и всплеск сокрытого ликования, потому что всё идёт, как надо. - О. Ты выглядишь не очень хорошо, - привкус триумфа на языке от понимания того, что чужой взгляд мечется между его лицом и бокалом с кровью, но останавливается на его лице. - На этот раз всё по-другому, не так ли? Потребность слишком сильна, - чужое сглатывание, облизывание пересохших губ, и вспышка осознания того, что за спиной мягкая спинка дивана, они оба в парадных костюмах, и пламя золотит их обоих, совсем как тогда. - Конечно, это так, после стольких лет, - отставить бокал с кровью легко как никогда. Внимание Стефана снова колеблется, попеременно смещаясь, пока он не оказывается прямо перед ним, мимолётно проводя ладонью по его плечу. - Спокойной ночи, брат.

... мнимым чувством вины и нежеланием вновь терять контроль. Елене не повезло, что она не Кэтрин, и на этот раз Дэймон не собирается делиться. Стефан хотел его вампиром, хотел его в своей жизни, хотел «вместе и навсегда». Дэймон готов дать ему это, осталось лишь освежить чужую запылившуюся память и слегка подтолкнуть. Он может сделать это, попутно наслаждаясь всеми этими домашними тренировками Стефана, который верит, что раскачка крови через прокачку мышц - м-м-м, аппетитно - хоть как-то поможет. Когда раздаётся хлопок входной двери, Дэймон навостряет слух и тут же забывает о кофе, переполненный вскипевшим волнением. Этим утром он успел пообщаться с Джоном Гилбертом и шерифом Форбс, разжившись интересными подробностями касательно опустошения банков крови. Это его совсем не порадовало, потому что питомцы Перл создавали слишком много проблем, привлекая ненужное внимание, однако посетившая его считанные часы назад Анна сообщила интересную информацию касательно этого зверинца. Они ушли. Они все ушли, а Анна, Перл и Харпер слишком умны, чтобы поднимать столько шума. Это оставило только один вариант произошедшего, и этот вариант, как только Дэймон озвучил его портретам в гостиной, оставил сладкое послевкусие на его языке. - Как дела в школе? - спрашивает он, проскользнув в коридор и впившись взглядом в Стефана. - Хорошо, - отвечает Стефан, на мгновение разворачиваясь к нему; весь плавность, текучесть, лёгкость. О. О. Бинго! - Да? Всё по-старому, всё как всегда? - уточняет он, не позволяя ему уйти. - Ничего нового? Никаких историй, чтобы принести домой? - Ты ведёшь светскую беседу? - вскидывает брови Стефан, останавливаясь. - Зачем? - В последнее время ты выглядишь бодрее, - замечает Дэймон, неторопливо приближаясь к нему. - Меньше обречённости, мрачности. Немного больше бодрости в твоих шагах. - И ты думаешь, что это потому, что я снова пил человеческую кровь, - вздыхает Стефан, явно понимая, что так просто его никто не отпустит. - Ну, я не хочу хвастаться, но я бы определённо взял на себя ответственность, - говорит он лукаво, с нотой театрального кокетства, - за этого нового и улучшенного тебя. - Что ж, не хочу лопать твой пузырь, - и разве это не то же самое насмешливое похлопывание по плечу, которым Дэймон одарил его накануне? - но я чист. - Да, невозможно, - отрезает он, как только Стефан поворачивается к нему спиной. Будучи собой, Стефан начинает препираться и спорить, заверяя его в этом. И ух ты, он так откровенно лжёт ему в глаза, будто позабыв, что Дэймон всегда видел его насквозь. Это потрясающе. Это не тот Стефан, который повстречался Елене: праведник, что мучается совестью даже за то, что дышит. Вор и лжец, вот кто стоит в настоящем перед Дэймоном; вот за кем он бесшумно следует по пятам по всему дому; вот кого он ловит с рукой в «банке с печеньем», которая оказывается холодильником, полным украденной крови. О, и ведь не только вор и лжец, но ещё и манипулятор, который пытается перевести стрелки всего произошедшего на Дэймона словами о том, что это ведь он был тем, кто толкал Стефана к этому. - У меня всё под контролем. - Под контролем? Ты ограбил больницу. - И в чём твоя точка зрения? - Отлично. Неважно. Пей. Просто помни, что мы стараемся держаться в тени. И да, да, да, это тот самый Стефан, которого Дэймон так долго хотел вытащить на свет. Он язвит. Он насмешничает. Он проявляется полнейшее безразличие к своим поступкам и возможным последствиям. Он захотел, и он взял, и ему наплевать, у кого какие будут из-за этого проблемы. Ему наплевать, какие у него могут возникнуть проблемы, если какой-нибудь Джон Гилберт решит пойти против них войной. И всё становится только ещё слаще, когда Дэймон упоминает Елену, и Стефан проявляет откровенное безразличие к их «правильным» отношениям без капли лжи. От этого почти голова кругом. И всё же, так как ситуация в городе в последние дни немного обострилась, всё из-за того же Джона-чёртова-Гилберта, Дэймон приближается вплотную и продолжает уже серьёзнее: - Ты не пил людей уже много лет, Стефан. Если у тебя проблемы с контролем... - У меня нет никаких проблем. - С кем ты думаешь, ты разговариваешь? Я знаю, каково это. Чувство Джекила и Хайда, это переключатель. Иногда он срабатывает, и ты срываешься. Сейчас не подходящее время для меня беспокоиться, что ты сорвёшься. - Я знаю, что тебе больно видеть это, - что за чушь. - Но я в порядке, хорошо? Я в порядке. Так что, пожалуйста, сделай мне одолжение и отвали. Он берёт пакет с кровью, захлопывает холодильник и уходит той уверенной плавной походкой, что бывает лишь у довольного своей добычей вампира. Проводив его взглядом, Дэймон на мгновение закрывает глаза, прокручивая в памяти весь их диалог, а после встряхивает головой и покидает подвал. Чёрт побери, как же ему нравится происходящее, но как же не вовремя всё это закрутилось. Возможно, ему станет легче, если он найдёт Джона Гилберта и свернёт ему разок шею.

---

Ему и в самом деле становится лучше, когда Джон Гилберт приходит к нему сам, и пусть его шея не оказывается свёрнута, открыто угрожать разорвать его на части и видеть затаённую опаску в его глазах почти так же приятно.

---

По-настоящему хорошо Дэймону становится, когда часы спустя он рассказывает Елене правду о Стефане и крови, выставляя при этом себя в хорошем свете заботливого брата, что на этот раз даже не ложь, ведь срыв Стефана и в самом деле им всем не с руки. Разумеется, Елена и Стефан ссорятся...

Она обвинила его во лжи. Он обвинил её в чрезмерной реакции на его ложь. Она обвинила его в том, что он не такой хороший, каким был. Он пошёл с обострившейся злостью и приплёл к разговору Дэймона. Ей это не понравилось. Это было восхитительно.

... потому что у Елены своя правда, несмотря на все слова и объяснения Дэймона касательно подавленной вампирской природы Стефана, что является по-настоящему ненормальным, и Стефан сбегает, ведь на человеческой крови он довольно раздражителен, а оторванная голова Елены по нескольким причинам не порадовала бы никого из них. После Дэймон дразнит Елену учтивой близостью во время танца, потому что это так весело - наблюдать, как её подсознание извивается, заставляя её думать о нём, и знать, что она никогда не получит его - никогда не получит Стефана - а следом всё становится ещё лучше, потому что Стефан срывается, и его голод и подсознание велят ему играть в охоту, Елена приходит в откровенный ужас при виде раненой девушки, и Бонни совсем не помогает разрядить атмосферу, когда использует свою силу на Стефане, чтобы сдержать его. - Это был не ты. - О, это был я, абсолютно. Монстр, хищник. Это то, кто я есть, Елена. - Таким тебя делает кровь. - Кровь лишь выводит наружу то, что внутри меня, и если ты думаешь по-другому, ты идиотка. Слушать ещё одну их ссору из гостиной тоже одно удовольствие. Она уверяет, что знает, кто Стефан такой, и что любит его, но при этом откровенно заявляет, что пришла не из любви к нему, а из-за собственной вины. Исправить его для неё своеобразное искупление, ведь это она дала ему свою кровь, с этого всё началось. Глупая, она говорит, что он не сможет её отпугнуть, как будто, раскрывая правду о себе, Стефан пытается напугать её. И как же красиво он срывается, раздражённый этим, как красиво. Жаль, что из-за Джона Гилберта - серьёзно, может, не стоит ждать дальше и просто убить его? - Дэймону придётся приостановить свою игру. В конце концов, он хочет обрести своего брата, а не потерять его, поэтому... - Ты уверена, что хочешь это сделать? - спрашивает он, когда Елена отключает Стефана вербеной. - Уверена, - кивает она со слезами на глазах. Мило. Нет, правда, мило. Использовать её привязанность к Стефану так легко. Дэймон позаботится, чтобы она была рядом с ними, пока это нужно. Когда проблема Джона Гилберта и компромата на Сальваторе и не только будет решена, он попробует ещё раз. Елена, Кэролайн, случайная девчонка с улицы - похоже, на этот раз подойдёт кто угодно. Как оказалось, Стефан быстро раскачивается. Дэймону не составит труда запустить этот маятник вновь.

|...|