Украшение для него

Минхо обожал Новый год, считал его самым волшебным праздником и всегда трепетно относился к украшениям. Правда если в подростковом возрасте слово «наряжать» ассоциировалось у него только с домом, то теперь при упоминании подобного на губы сама лезла ухмылка. Оказалось, украшать можно не только дома, улицы и парки. И речь даже не о елках и елочных игрушках. Минхо теперь нравилось думать об украшениях, представляя при этом тело Чана. С этими мыслями он буквально ограбил магазин с новогодней атрибутикой за пару дней до празднования. Руки чесались распаковать содержимое еще в день покупки, но он смиренно ждал, позволяя себе наслаждаться лишь предвкушением. Для Чана это должно было оказаться сюрпризом, поэтому коробки Минхо надежно спрятал в шкаф. Они хранились там и ждали своего часа, пока в один день по возвращении домой парень не увидел Чана с этой чертовой коробкой в руках. Выглядел он просто невероятно, к слову. Ли даже непроизвольно облокотился на дверной косяк, давая себе несколько секунд на то, чтобы прийти в себя. Конечно, Чан ходил так по дому каждый день, но это вовсе не означало, что парень должен был к этому привыкнуть. На нем были лишь красно-черные клетчатые штаны – как по-новогоднему – и черные тапочки. Ли облизал вмиг засохшие губы при виде открытого торса. Мышцы мягко освещались светом от гирлянд, что располагались на плече Чана, подчеркивая все то, от чего у младшего сковывало ноги и отбирало дыхание. Старший не замечал парня, и тот позволил еще паре минут бесследно пропасть в его взгляде. – Что ты делаешь? – наконец спросил он, на негнущихся ногах подойдя к Чану со спины. Тот вздрогнул, но уже через секунду расплылся в мягкой улыбке, кивнув на гирлянды вокруг. – Украшаю комнату, что же еще? – пожал он плечами, вдруг нахмурившись, – нашел все это и решил помочь тебе, разве ты не этого хотел? Минхо усмехнулся и неосознанно закусил нижнюю губу. Его пальцы аккуратно коснулись плеча Чана, медленно провели вниз по руке. Он наклонился к парню чуть ближе, так, чтобы тот чувствовал теплое дыхание на своей коже. И в следующую секунду, к своему удовольствию, смог разглядеть едва заметные мурашки. – Хотел украсить, – хрипло протянул он, не переставая хитро улыбаться, – правда, не комнату. Тебя. – Меня? Голос Чана прозвучал хрипло, брови парня дернулись вверх, когда он оглядел младшего непонимающим взглядом. Против воли щеки слегка покраснели. – Тебя, – с уверенным кивком повторил Минхо, губами аккуратно касаясь плеча Чана, – я давно думал об этом. Взгляд старшего ни капли не прояснился, он до сих пор не понимал, к чему парень вел. А Минхо медлил. Он отстранился от Чана и дал себе время оглядеть его тело целиком. Кожа в некоторых местах была покрасневшей, в особенности на шее, ключицах и плечах, там, где как раз его касались гирлянды. Грудь тяжело вздымалась, выдавая неровное дыхание, вероятно, от такого близкого контакта с младшим. Но Минхо больше не позволил себе прикосновений, кроме тех едва ощутимых. Ему нравилось представлять наверняка разгоряченную кожу Чана под кончиками пальцев, одновременно мучая себя ожиданием, томя предвкушением. Хотелось провести по шее, ключицам, бедрам языком. И когда он услышал хриплый выдох Чана, не смог сдержаться. Минхо сделал быстрый шаг обратно, ближе, обхватил пальцами гирлянду и одним резким движением прижал Чана к себе, обернув его талию лампочками. Показывая, как его тело реагирует на старшего. Прижимаясь к нему местом, что требовало наслаждения больше всего. Минхо смотрел ему прямо в глаза и видел, как изменилось его настроение буквально за секунду. Он едва окончательно не сдался, когда в следующее мгновение услышал сдавленный стон старшего. – Помнишь, ты проиграл мне желание пару недель назад? – хрипло и тихо спросил он, не переставая натягивать гирлянду. Он уже жаждал увидеть следы, которые она наверняка оставит на нежной коже талии. Чан не успел и слова сказать, как оказался прижатым к стене. Минхо тут же коленом широко расставил его ноги, выбив хриплое мычание. – Ты серьезно? – Более чем, Чанни, – улыбка на лице Ли больше напоминала оскал, – я даже зашел в секс-шоп за кое-чем новеньким. Уверен, тебе понравится. И вновь старшему не дали никакого времени на ответ. Минхо резко выдернул гирлянды и набросил их обратно на шею, а светящиеся жгуты обернул вокруг бицепсов. Внезапно дернул путы на себя, закусив губу, наблюдая, как вздулись мышцы и подчеркнулись на их фоне вены. Хотелось прямо сейчас провести по ним языком, наблюдая, как Чан буквально теряет себя от подобных ласк. Он видел, что старший уже едва контролирует себя, он легко двигал бедрами навстречу прикосновениям, ожидая, как парень поведет себя дальше. Поэтому Минхо вновь не сдержался. Он дернулся ближе и одним длинным движением провел языком по наиболее яркой вене на плече старшего. Чан чуть вздрогнул, выпустив из губ тихий стон, а затем резко втянул в себя воздух, когда горячей кожи коснулись зубы Минхо. – Fuck! – выругался он, не в силах держать себя в руках, и тут же поймал затуманенный взгляд карих глаз. Но лишь на секунду, потому что в следующую Ли примкнул губами обратно к его коже, жесткими поцелуями поднимаясь вверх по ключицам к шее. Хриплое дыхание и трение бедрами позволило младшему тихо усмехнуться и наконец, коснуться губами мочки уха. – Я хочу, чтобы ты ждал меня в спальне, – тихо прошептал он, горячим дыханием опаляя и без того красную шею, – захвати оставшиеся гирлянды. Они все пригодятся. С этими словами он отпустил Чана и сделал шаг назад, тут же услышав недовольный выдох. Минхо потратил на душ всего несколько минут. Младший хотел убедиться, что полностью готов к предстоящему, и хотя растягивать себя долго не пришлось – тело было хорошо растянуто после вчерашней ночи – он позволил себе продлить предвкушение. Тем более, горячая вода настраивала на нужный лад. Хриплый стон прорезал тишину ванной, когда Минхо, уже стоя возле зеркала, вставил в себя пробку. Тонкие пальцы извлекли белые кожаные ремешки из сумки, которые в следующую секунду оказались на его бедрах, обтягивая так крепко, что наверняка на коже останутся следы. Каждые пару сантиметров к ремешкам крепились маленькие колокольчики, что, как посчитал Минхо, идеально дополнит общую новогоднюю атмосферу. Такие же ремешки через минуту красовались на его груди, две полосы опускались к животу, утягиваему двумя параллельными шлейками. Следующей вещью, извлеченной из сумки, оказался стек с кожаным наконечником в форме сердца. Минхо рассматривал его какое-то время, уже представляя отметины на нежной коже мужчины. Последним атрибутом оказалось эрекционное кольцо. Младший оглядел себя в зеркало с довольной, но хитрой улыбкой, прежде чем покинуть ванную комнату. Сердце Ли действительно замерло на несколько секунд, когда он открыл дверь спальни. Чан выполнил его поручения. Все гирлянды подключенные лежали вокруг него, грудь по-прежнему тяжело вздымалась. И младший заметил, как он буквально потерял дар речи, когда увидел его. Ли позволил оглядеть себя с ног до головы, чувствуя, как внутри все сжимается от вновь подступившего возбуждения. Он сделал несколько шагов к кровати, разнося по комнате звон колокольчиков, и по упавшему кадыку Чана понял, что попал в самое яблочко. Темный взгляд никак не хотел покидать крепкие бедра, охваченные портупеей, член, головка которого касалась живота, и подтянутый торс, закованный в те же кандалы, что и бедра. Он выглядел, как бы странно это ни звучало, по-новогоднему греховно. Тело Чана уже практически его не слушалось, готовое отдаться во власть Минхо. Он тяжело сглотнул, и звук этот прозвучал в такт колокольчикам. Рука сама потянулась к телу младшего, и в этом движении читалось чистая просьба прикоснуться, провести пальцами по горячей плоти, с головой окунуться в манящий запах и заставить комнату погрязнуть в звоне. Да так, чтобы уши действительно заложило. Но у Минхо, очевидно, были свои планы. Он со слабой ухмылкой приблизился к кровати, но дотронуться до себя не позволил. Рядом с накаченным телом упало эрекционное кольцо. Чан вздрогнул от легкого шлепка стека по тыльной стороне ладони, прерывистый выдох вырвался из приоткрытых губ против воли. В следующую секунду кожаный наконечник с хлестким звуком прошелся по груди, тут же заставив сердце больно удариться о ребра с обратной стороны. Чан сжал губы и едва слышно простонал, чувствуя, как покраснел от шлепка сосок. Минхо с неприкрытым удовольствием и вожделением смотрел уже через пару секунд на проявившуюся красную отметину в виде сердца, что теперь украшала грудь старшего. Он был уверен в том, что зрачки Чана сейчас изображали тот же рисунок, и член дернулся от понимания, насколько сильное наслаждение это доставляло им обоим. В этот же момент захотелось бросить идею, наконец, дотронуться до парня и позволить тому делать со своим телом все, что заблагорассудится. Но игра точно стоила свеч, поэтому он лишь сильнее сжал челюсти. – На кровать, – хрипло и тихо приказал Ли, – и лежи смирно. Чан слушался, и эта отзывчивость вскрывала самые потаенные мысли Минхо, едва ли не заставляя того стонать лишь от наблюдения за этим прекрасным телом, затуманенным взглядом и полной готовностью подчиняться. – Тебе запрещено трогать меня и прикасаться к себе, – продолжил он объяснения правил собственной игры, – это мое желание. Не смей двигаться. Голос его звучал грозно и хлестко, подобно ударам стека по коже. Обстановка в комнате накалилась буквально за несколько мгновений, не позволяя сделать ни единого ровного вздоха ни одному из них. Карие глаза были устремлены в карие, хотя цвета практически не было видно из-за слишком широких зрачков. Минхо чувствовал, что они оба уже были практически на грани. Казалось, по их позвоночникам протекает самый настоящий ток, стоит коснуться – убьет. Это было лишь крупицей всего диапазона чувств, что они испытают сегодня вечером. – Руки за голову, – продолжал инструктировать Ли, а затем ловко, буквально в одно мгновение, откинул Чана на кровать и оказался у него на груди. Током действительно ударило обоих, из-за чего звон колокольчиков вновь смешался с несдержанными стонами. Бедра Минхо намеренно расположил так, чтобы сдавить предплечья и голову Чана, отчего тот на несколько секунд зажмурил глаза и рвано выдохнул. Прохладный поток тут же врезался в живот Минхо, заставив ненамеренно поерзать. Мурашки пробежали по телу, они оба вновь одновременно застонали. Тело, обмотанное гирляндами, уже который раз за вечер побуждало Минхо облизывать пересохшие от частого дыхания губы. Он наконец оторвал взгляд от родных глаз и потянул руку к маленьким лампочкам, чуть привстав с груди старшего. Головка члена неминуемо коснулась приоткрытых губ Чана, и их обоих, казалось, снова ударило током. Челюсти схлопнулись вновь, самообладание медленно ускользало сквозь пальцы, чего нельзя было допускать. Только рваный выдох выдал его истинное состояние. – Можно? – сдавленно промычал старший, вызвав едва заметную дрожь в теле Минхо, отчего колокольчики вновь разрезали тишину комнаты. Он обязан был держать себя в руках, а потому на губы быстро налезла ухмылка. – Можно что? – играючи подцепил он, наслаждаясь очевидным недовольством со стороны Чана. Подхватывая это ощущение так, чтобы направить его в нужное русло и продолжить игру. Старший вновь что-то тихо выдохнул, заставив теплый поток пройтись по члену парня. Тот высвободил руки старшего, схватил гирлянду и, якобы не обращая внимания на молчаливые просьбы Чана, принялся обвязывать его запястья. Долго это, разумеется, не продлилось – Минхо чувствовал нарочные, но аккуратные прикосновения губ к головке. – Можно мне коснуться тебя? – снова попробовал старший, на этот раз, облизнув губы и намеренно слегка смочив кончик члена. Ли был уверен, что в любой другой позе его ноги уже бы не выдержали, такую слабость в них он внезапно почувствовал. Кровь пульсирующими жилками прилила ко всему телу мигом, он ощущал мокрый след под головкой, и от этого звездочки в глазах мерцали ярче гирлянд. Это было запрещенным приемом, самой дьявольской уловкой, которую только мог придумать Чан. Крупицы самообладания ускорили свой побег из здравого смысла, руки в нетерпении задрожали, уже готовые к поражению. Челюсти щелкнули, едва не прикусив язык. Внешне его выдавало лишь тяжелое дыхание, старший даже не догадывался, каких зверских усилий это стоило. – Нельзя, – произнес Минхо на выдохе. Голос еще более хриплый, серьезный и жесткий, – сегодня могу касаться только я. Наконец закрепив жгуты гирлянд на теле Чана, младший спустился ниже под аккомпанемент неудовлетворенного стона и колокольчиков. Он вновь обхватил тонкими пальцами стек и легко шлепнул по бицепсам парня. Красные сердечки разливали по телу волну удовлетворения, практически перекрывая чуть не появившийся ранее срыв. Горячее тело дергалось под хлесткими прикосновениями, из обкусанных губ вырывались хрипы вперемешку со стонами. С недавнего времени это были любимые звуки Минхо. Но этого однозначно было мало. Целью Ли на сегодня было полностью лишить Чана рассудка, заставить умолять, просить большего и сходить с ума от запретов. Он хотел, чтобы к утру голос старшего был сорван, хотел слизывать капельки пота, проступившие на гладкой горячей коже от возбуждения, хотел довести их тела до истомы, до полного изнеможения. В карих глазах бушевал огонь, когда младший поднял взгляд и, не открываясь от почерневшего омута, легко провел языком по соску Чана. Тот мгновенно выгнулся в спине, сжав в руках простынь так, что бицепсы напряглись. Минхо тут же захотелось облизать выступившие вмиг вены, однако он двинулся дальше. Облизал второй сосок, слегка втянул в себя, создав вакуум, из-за чего тело под ним затряслось от стимуляции эрогенной зоны. Младший в любой момент готов был услышать хруст позвонков от выгнувшегося тела, и он знал, на какие риски шел, когда чуть прикусил нежную кожу. Чан зашипел, Минхо видел, как дернулась его рука, но парень успел себя одернуть и наградил действия лишь протяжным стоном. Послушный. Ли двинулся ниже, поцелуями-бабочками опускаясь к подрагивающему от удовольствия и нетерпения прессу, легко облизал кожу у резинки спортивок, наконец, отведя взгляд от полузакрытых век. Белья на старшем не было, что позволяло разглядеть очертания вставшего члена почти досконально. Младший ухмыльнулся, неосознанно облизнувшись, когда заметил небольшое влажное пятнышко как раз у места, где головка сильнее всего натягивала ткань. – Тебе нравится, правда? – низким голосом прошептал он, вернув взгляд к лицу. Щеки Чана пылали красным, подсвеченные гирляндой, губы были по-прежнему приоткрыты, черные глаза бегали по телу младшего в ожидании дальнейших действий, – настолько нравится, что ты готов кончить прямо сейчас. Фраза не звучала, как вопрос, скорее, больше была похожа на утверждение. Но Минхо продолжал смотреть так, будто Чан должен был ответить. – Очень, нра-а… Внезапный громкий стон не позволил закончить реплику, и она томным ожиданием повисла в темной комнате. Минхо тонкими пальцами обхватил член у самого основания через ткань штанов, провел вверх и сжал головку. Бедра Чана отзывчиво дернулись, младший был вознагражден еще одним громким стоном. Он чувствовал пульсацию через хлóпок, пальцы обдавало жаром. Какой же Чан был горячий. Минхо казалось, что пальцы вот-вот опалит самым настоящим огнем. В следующую секунду все вмиг прекратилось, но Ли не позволил старшему испустить даже разочарованного вздоха, вмиг коснувшись губами места над резинкой штанов. Поцелуи перестали быть легкими, он всасывал кожу, после тут же отпускал ее, успевая насладиться легкими покраснениями. Не красные сердечки от стека, но тоже неплохо. Пальцы аккуратно подняли резинку, губы жалящими поцелуями постепенно приближались к члену. Свободная рука поглаживала тело Чана, создавая яркие контрасты в теле и ощущениях парня. Ему нравилась эта своеобразная игра в горячо-холодно, это было слышно по стонам и хрипам. Пальцы, наконец, добрались до уже давно затвердевших сосков, Минхо целовал бедра Чана, одновременно пощипывая и оглаживая кожу груди. Младший знал – это подталкивало его к самому краю, да и сам он уже был недалеко от границы. Но совладать с собой не мог, отстраниться – тоже. Еще через пару минут томной пытки рука, наконец, нашла стек. Удар пришелся по левому соску, вызвав скулеж. Губы оторвались от покрасневшей кожи, Минхо развернулся на бедрах и, уперев руки в простынь, сильно прогнулся в спине. Пробка сверкнула металлическим блеском в свете гирлянд. Реакция на подобное поступила незамедлительно. – Shit, fuck, what are you… doing… fuck, Minho. Он уже был готов, так чертовски готов к тому, что вот-вот должно было произойти. Руки совсем слегка подрагивали, когда Минхо стянул штаны до колен и одним резким движением опустился ягодицами поверх члена. Что-то вспыхнуло в комнате в этот момент, потому что перед закрытыми глазами вмиг засверкали самые яркие гирлянды, на секунду ослепляя, заставляя замереть. Они оба громко простонали, колокольчики вздрогнули в такт. Конечно, такого контакта было недостаточно, но натянутым нервам в теле, вероятно, было плевать – прикосновения обнаженных тел все равно запустили искры. Минхо намеренно поерзал на члене, доставляя обоим почти осязаемое на кончиках пальцев наслаждение, а затем схватил стек. Пара ударов по внутренней стороне бедер и уже через секунду проявились красноватые следы сердечек. Слух уловил мычание Чана, тело почувствовало дернувшийся член. Ощущение трения вновь ослепило на мгновение, но он вовремя взял себя руки и нагнулся. Потянулся за гирляндами, осыпав колени старшего быстрыми поцелуями. Тонкими пальцами обхватил ноги, стянул их яркими огнями, вновь слыша за спиной хриплые стенания. – Я не… не продержусь долго. Это заставило его развернуться обратно, к прекрасному лицу Чана. На губах вновь заиграла легкая усмешка, в то мгновение больше напоминавшая оскал. Он снова поерзал на члене, язык против воли облизал губы. – Ты будешь терпеть столько, сколько мне захочется, Чан~а. Теперь он пытался изобразить на губах подобие милой шкодливой улыбки. Глаза против воли опустились, с вожделением и восхищением оглядывая тело, находящееся в полном его подчинении. Он постарался охватить взглядом все – от покрасневших щек, вдоль шеи с бьющейся в такт быстрому сердцебиению венки, мимо красных следов-сердечек на связанных жгутами гирлянды бицепсах, к возбужденным и покрасневшим соскам. Член под ним снова дернулся, колокольчики зазвенели, Минхо рвано выдохнул. Собственная головка уже сочилась естественной смазкой. – Не смей закрывать глаза, – прохрипел он, вдруг перебравшись обратно на грудь Чана, – следи за моими действиями. Не дав старшему даже подумать над фразой, звучавшей, очевидно, как приказ, Минхо обхватил свой член у основания и мокрой головкой коснулся твердого соска. Задержался на пару мгновений, провел влажную линию к другому, вмиг заставив Чана выгнуться и дернуть руками. Кривая ухмылка сама вылезла на губах. Минхо словно знал, что последует за следующим движением – он шлепнул головкой по нежной горошине соска, и старший тотчас выгнулся в спине. Казалось, она даже хрустнула, но тяжелое дыхание и стоны обоих заглушали любые другие звуки. Чан громко промычал, Минхо с наслаждением наблюдал за тем, как на коже медленно проступала испарина. Волосы у лба слегка завились от влаги, губы были обкусаны. Захотелось вдруг провести по ним языком, а после головкой, чтобы вновь почувствовать дыхание старшего кожей. Позволить сплестись языками, подмять себя под крепкое тело и раствориться в свете гирлянд и звуках наслаждения. Но Минхо опустился ниже, вернулся к коленям и, не заставляя жертву долго ждать, провел губами по головке члена. Медленно, играюче, словно смаковал, пробовал неизвестный до этого фрукт. – Я не выдержу, – повторялся в своих молитвах Чан, снова и снова кусая губы. Все его тело было напряжено, в позвоночник будто вставили спицу. Он не врал. Действительно был на грани, – меня не хватит. Пальцы Минхо тут же обернулись вокруг члена и сжали основание. – Конечно, хватит, – со сладкой улыбкой на губах, – я все еще не давал разрешения. Челюсть Чана клацнула – так сильно он сжал зубы. Прерывистое дыхание превратилось в стон, когда Минхо вдруг опустился губами на член, без каких-либо усилий вобрав его до основания, и внезапно замер. До ушей донесся настоящий вой, старший дернул бедрами в просьбе двигаться. Не такой уж послушный. Минхо тут же отстранился, в комнате раздался шлепок и звон колокольчиков. Бедро Чана покраснело, красным сердцем отражаясь в радужках младшего. – Я сказал не шевелиться, – хлестко, подобно шлепку, напомнил он. Грудная клетка Чана вздымалась и резко опускалась в желании захватить больше кислорода – выходило паршиво, если честно. Зубы продолжали искусывать губы. Взгляд Минхо невольно задержался на этой картине, он почувствовал, как собственный член довольно дернулся. Такой вид Чана пробивал его тело зарядом удовольствия. Похоть плескалась в карих глазах, когда он видел его перед собой. Губы вновь опустились до основания, но на этот раз Минхо хотел поощрить старшего – он двигался, прикосновениями доходя до середины члена. Язык параллельно облизывал нежную горячую кожу. Минхо легко застонал от приятного вкуса, пробивая тело Чана вибрацией. Тот вмиг отреагировал громким стоном. Хриплый голос тут же заставил Минхо отстраниться. – Я сейчас кончу… малыш, – на одном дыхании, сдавленно прошептал он. Пальцы снова сжались у основания, выбивая на этот раз лишь скулеж разочарования. – Умница, – довольно промурлыкал Минхо, – если бы не предупредил, были бы неприятности. И, не позволив передохнуть, вновь опустился губами на член. Стратегия изменилась – теперь он дразнил языком щелку и уретру, громкое мычание сладостной песней доносилось до ушей. Он легкими движениями посасывал головку, продолжая пытку, когда вновь услышал жалобный хриплый голос. – Прошу… И снова пальцы сжали основание, теперь чуть сильнее. Чан, против воли, всем телом подался вперед. Бедра и пресс подрагивали от явного переизбытка ощущений, он крепко сжал в руках гирлянду. Казалось, если Минхо провернет подобное снова, жгуты ярких лампочек и вовсе порвутся, погрузив комнату в темноту. – Ты знаешь, что должен продолжать быть хорошим мальчиком, чтобы я позволил тебе кончить. Свободная рука потянулась к отброшенному ранее эрекционному кольцу. Он закрепил его у самого основания, утянув под удушливый стон, и тут же наклонился, чтобы легко всосать поочередно каждое яичко. – Такой послушный для меня, – прошептал, посылая мурашки по всему телу старшего. Одним движением Минхо вернулся обратно к его груди, соприкоснулся с возбужденными сосками и потерся о горячее тело. Невозможно было ждать дольше, даже его тело уже давно не отпускало напряжение. Казалось, его можно ощутить, стоит лишь прикоснуться пальцами к коже. Минхо завел руку за спину и с протяжным стоном извлек из до невозможности чувствительного тела пробку. Облегченный выдох коснулся губ старшего, тот вмиг огладил фантомное прикосновение языком. – Можно мне поцелуй? – помутневшие зрачки с неприкрытой жаждой смотрели на Минхо снизу-вверх. Младший с ухмылкой склонился ниже, в коротком поцелуе всосав нижнюю губу, но быстро отстранился под очередной тяжелый, разочарованный выдох. Но негодование Чана продлилось недолго – в следующее мгновение младший чуть приподнялся, обхватил член и аккуратно, специально медленно ввел в себя, с громким стоном опустившись до основания. Они оба вздрогнули всем телом, на секунду весь кислород покинул легкие. Чан прогнулся в пояснице, прикрыл глаза и позволил себе протяжно простонать практически в рот Минхо. Тот с удовольствием и звездочками в глазах ловил губами каждый новый звук. Младший прикоснулся к своему члену, и волна удовольствия пробралась в каждую клеточку его тела. Спина выгнулась, тело вжалось в горячую кожу Чана. Он водил рукой в такт движениям бедер. Приходилось прикладывать просто невозможные усилия, чтобы сдерживаться. Колокольчики тоже подхватили темп, но их звон поселился где-то на задворках сознания. Весь мир Минхо сжался до одной точки – он слышал лишь хрипы, стоны и неровное дыхание Чана, ощущал лишь его член, так легко скользящий внутри, и накаченное тело под пальцами, за которое он держался, как за спасательный круг. Свободная рука легла на разгоряченную грудь, чуть сжала кожу, заставив Чана распахнуть глаза. – Я хочу, – толчок, – чтобы ты, – еще один, сопровождаемый хриплым стоном, – смотрел. Ладонь плавно двигалась по члену в том же медленном темпе, что и бедра. Минхо хотелось ускориться, но развязка уже чувствовалась на кончике языка. Томное ожидание подтолкнуло их обоих к самому краю без возможности обернуться назад, и это было одновременно хорошо и плохо. Чан до побелевших костяшек сжимал в руках гирлянды, ощущение тела вокруг его члена выбивало почву из-под ног. Он едва был способен нормально соображать, сознание грозилось удалить из памяти даже собственное имя. Но как же это было хорошо. Глаза Чана слезились, но он продолжал смотреть на движения Минхо, грозящие стать хаотичными в любую секунду. Портупея облегала подтянутое тело, и как же сильно он хотел дотронуться до него. Но еще сильнее было желание стянуть к черту эрекционное кольцо и наконец слиться с Минхо воедино. Напряжение ощущалось в кончиках пальцев, которые с силой сжимали простыни, в сжатых челюстях, в горле, охрипшем от стонов. – Черт, черт, черт. Минхо выглядел бесподобно, седлая его. В голове бегущей строкой протекали весьма противоречивые желания – хотелось одновременно закрыть глаза, чтобы перестать балансировать на краю пропасти хотя бы от вида обтянутого кожаными жгутами младшего, и вместе с тем никогда больше не моргать. Губы Минхо были влажными оттого, что он часто облизывал засохшие от частого дыхания губы. Его руки слегка подрагивали от перенапряжения, глаза то невольно закатывались от удовольствия, то изучающе, греховно, с ярким пламенем внутри разглядывали Чана. Минхо окончательно перестал сдерживаться и чувствовал себя от этого до охренения великолепно. Член внутри при каждом толчке задевал простату, колокольчики эхом отдавались на краю сознания. Пальцы двигались быстро, ногти второй руки слегка царапали красный узор в форме сердца у сосков. Он был так близко, что реальность медленно уплывала от него. Но руку протягивать не хотелось. Чан под ним стонал так, что звенело в ушах, доводя Минхо до той самой точки невозврата. Он внезапно поднялся и одним резким движением ослабил кольцо у основания члена Чана. Разочарованный выдох вмиг перерос в новый хриплый стон, когда Минхо опустился обратно, дрогнув от вернувшегося чувства наполненности. – Можешь кончить только после меня. Бедра вернули прежний темп, теперь они выписывали круги, змеей крутясь на члене старшего. Собственные пальцы ускорили движение, вторая рука сжала и оттянула сосок в требовательном жесте. После хлопнула по горячей груди. Чан тут же распахнул глаза шире. – Ты понял меня? – прорычал Минхо, крепко сжав влажные пряди волос, оттягивая голову старшего назад. Чан издал громкий стон согласия и кивнул головой несколько раз, потерявшись в ощущениях. – Да… да, – сдавленно промычал он, зажмурив глаза. Балансировать на грани выходило у Минхо уже из рук вон плохо, он чувствовал, что совсем скоро не выдержит. И как бы сильно ему не хотелось продлить эти пытки, желанное чувство освобождения уже толкало его вперед. Движения на собственном члене усилились, вторая рука внезапно обогнула соски и двинулась к горлу Чана, сжав. Блестящая, красная испарина на коже толкала в пропасть сильнее, дорожки слез в уголках глаз старшего заставляли член дергаться в предоргазменных спазмах. Выгнутая дугой спина окончательно толкнула Минхо в черную бездну. Тело лихорадочно затряслось, когда он с протяжным стоном резко отклонился назад и излился на накаченную, горячую, влажную грудь, усыпанную красными сердцами. Движения на члене не прекратились, он выстанывал имя Чана так громко от сверхстимуляции, что пальцы сами сильнее сжались на горле старшего. – Можно, волчонок. Спина Чана выгнулась еще сильнее, старший со сдавленным стоном излился в податливое тело Минхо. Он весь трясся от перенапряжения, и все же поддался вверх, пытаясь дотянуться до парня, несмотря на связанные гирляндами конечности. Младший спустя несколько секунд наконец ослабил хватку на шее Чана, этой же рукой провел ладонью по жаркому прессу под ним, размазывая семя, и маниакально улыбнулся, закусив губу. Старший часто моргал, пытаясь согнать с глаз слезы, одновременно возбужденным и отрешенным взглядом вглядываясь в лицо парня так, будто увидел сошедшего с небес святого, не меньше. Его член все еще подрагивал в теле Минхо, он чуть тряхнул бедрами, невербально посылая просьбы снять эти самые приятные в жизни оковы с него. Младший слабо ухмыльнулся и, в последний раз насладившись таким приятным чувством наполненности, слез с бедер под тихий стон Чана. Губы практически сразу сами нашли губы парня, Минхо склонился к нему с влажным поцелуем, таким долгожданным, что он больше не мог позволить себе тут же отстраниться. Они переплетались языками до сбившегося дыхания, наслаждаясь вкусом друг друга, смакуя, чувствуя, будто это то самое, чего не хватало во всей этой картине. Приятное завершение ошеломительного вечера. Минхо нехотя оторвался от губ и принялся развязывать затекшие конечности Чана, когда внезапно услышал хриплую, сбившуюся речь парня. – Ты… ты невероятный, Минхо, – с громко стучащим в груди сердцем, надломленным от громких стонов голосом, – я люблю тебя. Выглядишь… просто невероятно, я даже… я потерял дар речи, когда увидел, как эти ремешки так сжимают эти бедра. Сердце Минхо внезапно нагрелось и громко застучало по ребрам. Теперь он вовсе не был похож на доминанта, щеки горели от комплиментов и ласки, с которой Чан смотрел на него. Он вытер дорожки слез с висков и громко выдохнул, прежде чем ответить. – Я тоже тебя очень люблю, – произнес он, а после быстро развязал ноги старшему. Тот мигом поймал его талию и притянул к себе. Так близко, что из них одновременно выбило дух. Чан легко прикасался губами ко лбу Минхо, пока тот размышлял о том, какой горячей была кожа парня. Он всегда почему-то уделял температуре его тела особенное внимание. А как же хорошо это тело грело и смотрелось под ним… – Просто поверить не могу, что ты провернул все это, – с явным наслаждением в голосе пробормотал Чан, руки его легко теребили колокольчики на портупее младшего. Едва слышный звон все равно заглушался их еще не восстановившимся дыханием, – хорошо, что я нашел эти гирлянды, правда? – В следующий раз спрячу их получше, – с наигранным недовольством сказал Минхо, театрально закатив глаза. – Надеюсь, следующий раз будет не через год. Они, уставшие, замолчали. Каждый думал о чем-то своем, но они все равно неосознанно прикасались друг к другу. Минхо проводил тонкими пальцами по следам-сердечкам, Чан мягко поглаживал аккуратные плечи. Они так и задремали, в крепких объятьях друг друга, выжатые, но счастливые. И складывалось ощущение, что даже Новый год уже не будет настолько приятным событием. Они уже отпраздновали его в спальне.