lilith

«Там, где есть надежда, непременно есть и отчаяние».

Сложно ли вернуться в прошлое спустя несколько десятков лет? Безусловно. Сложно ли встретиться с человеком, которого на своих руках похоронил, а он всех провел и оказался жив? Для Чон Чонгука это хуже самой жестокой каторги. Он смотрел на чужое бледное лицо, истекающее потом от агонии боли; в чужие черные глаза, которые закрывались от недостатка сил. На чужие худые пальцы, оскверненные алой кровью. Для Чонгука все серое, но тот день был багровым, вязким, темным. Это сущий ад, спустившийся за ним на землю. Безликое неживое лицо друга в памяти настойчивой мыслью бьет. Он теперь жив, он теперь снова дышит и сердце у него бьется. Сможет сжать Чонгука в объятиях, сможет снова с ним поговорить, узнать, что у того на душе. Как он жил без Юнги все эти годы. Будет ли Мин рад видеть его также сильно? Отчего-то сомнения возникают. Внешне парень сильно поменялся. Мягкая улыбка превратилась в безумный оскал, а пухлые щечки сменились скулами - Мин Юнги, словно стал ходячим мертвецом. Чонгук не выпускает фотографии с его лицом, сделанные пару недель назад, ни на секунду. Он сканирует когда-то родное лицо, которое теперь не узнать. Только рубец, в виде иероглифа, отчетливо выделяется на щеке. За окном иллюминатора видно Венеру. Ее светлый оттенок пробирает изнутри - видеть другую планету, должно было войти в привычку, но к такому никогда не привыкают. Астронавты суетятся, надевая костюмы. Тэхен сидит неподвижно, смотря прямо на физика, который не двигается с места. Ему страшно выходить в открытый космос. Говорят, чтобы избавится от страха нужно встретиться с ним лицом к лицу, но это про более банальные вещи. Космос - это другое. К нему не привыкают даже спустя года. С реалиями их Вселенной, где ты можешь вернуться домой, а твоего дома вовсе нет уже на этой планете - страшно безумно сильно. Это чувство разливается по телу, парализуя. Чонгук не может сделать и шага, вдох задерживается в горле. Дышать тоже трудно. Роботы-космонавты, приспособленные к полетам и являющиеся «коллегами» предупреждают о возможных осколках и возможности задеть корабль, делая акцент на том, что нужно поменять курс. У Чонгука в глазах атомный взрыв из коктейля страха и адреналина, граничащих с желанием отключиться и упасть на пол. Это не первый полет и, совершенно очевидно, не последний, но эмоции те же. Пусть, это будет последний полет. Пожалуйста. Тэхен встает и подходит ближе к астрофизику, кладя руку на чужое плечо, говоря этим: «я здесь, все хорошо, я буду рядом». Это помогает, Чону становится легче, он промаргивается и поднимает взор к иллюминатору. — Нам нужен криосон? — спрашивает Анна, оборачиваясь к Чонгуку, который является ведущим в экспедиции и все подобные вопросы должны быть направлены именно к нему, ведь он лидирующее лицо, представляющее все исследование. — Не сейчас точно, мы должны выйти в открытый космос, приблизившись к Венере. После чего осмотрим обломки космического корабля по этим координатам, — физик достает листок с исследованием, которое зафиксировал Сокджин. Передает их девушке, которая внимательным взглядом проходится по тексту. — Есть крошечный шанс, что мы можем встретить там другого человека, — цепляет взглядом недовольное выражение лица Тэхена. — Чонгук, — строгим голосом пронзает уши. — Шанс слишком мал, вряд ли мы встретим кого-либо из нас подобных. Это могут быть представители других групп, — спокойно говорит Чонгук, игнорируя беспокойство на лицах экипажа. — Вы говорите о «зеленых человечках» сейчас? — немного неловко спрашивает Крис, боясь выглядеть глупо, спрашивая такие вопросы. — Люди так их и называют, но вряд ли у этих существ есть что-то от «человечков» и зеленая кожа. Они больше похожи на животных: оленей, коров, волков. Я видел подобных. — Ты видел другую жизнь? — спрашивает Тэхен, тепло улыбаясь. И он, конечно же, помнит, что Чонгук вознес его глубину глаз выше всех чудес Вселенной. Выше другой жизни, что уже является чудом света. Пусть и не нашего. — Я видел слишком много. Если нам выпадет шанс, то я обязательно покажу вам этих существ, но запомните одно самое главное правило: ни в коем случае не нарушайте их покой и не оглашаете свое присутствие. Мы не знаем их реакции на людей, мы не знаем как они могут себя повести. Мы не знаем о них ничего, — сообщает Чонгук, всматриваясь в лица экипажа. Его уважают абсолютно все: и члены младше и те, которые старше в несколько раз. Чон Чонгук каждый год доказывает, что является достойным на должность руководящего. Когда Намджун уйдет на пенсию, а это будет очень скоро, все знают, то его место обязан занять Чонгук. Все подтвердят, что никто больше не достоин. — Господин Чон, есть ли что-то еще, о чем нужно постоянно помнить? — спрашивает Анна, не поддерживая энтузиазма остальных астронавтов насчет другой жизни. — Время идет по-другому. Всегда держите это в голове, — голос сразу же становится бесцветным. Тэхен подходит ближе к иллюминаторам, разглядывая Венеру и ее изумрудные отливы. — Мы потеряем очень много времени. Время относительно, но вернувшись домой вы увидите свои семьи, постаревшие или умершие - это очень больно. Готовьтесь к этому морально, мы первооткрыватели, мы делаем это ради наших внуков и следующих поколений, — тяжело говорит Тэхен, выдавливая из себя каждое слово. Он на своем опыте знает, что значит терять семью. Второй раз он не позволит этому случиться, только не с Чонгуком рядом. Нельзя наверняка сказать о том, насколько тяжело будет справиться с этим во второй раз. Человеческая психика так устроена, что если событие травмировало, то сознание постарается максимально стереть неприятный осадок из головы. Либо вовсе стирает, либо оставляет лишь колкий след. Негативные воспоминания схожи с заусенцем на пальце. Пока ты не начнешь его ковырять и трогать, он не будет зудеть, но как только случайно докоснешься, то будет огромное желание снова и снова касаться, а после вовсе оторвать. Отсюда и польется продолжительная, тянущая боль. У Ким Тэхена также с космосом. Он забывает переодически о всех негативных моментах, которые там происходили. Точнее, он не забывает, он о них не думает. А потом внезапно, смотря на голубое небо, воспоминания сильным потоком прибивают к берегу, откуда пилот так отчаянно бежит. В своих мыслях он теряет всю нить разговора. Возвращает его тяжелый вздох Тома, это его первая настолько тяжелая экспедиция, к которой он долгие годы упорно готовился. И вот, он на космическом судне, под начальством лучшего астрофизика Чон Чонгука. У него мечта сбылась, у него бескрайние возможности, он может после этой экспедиции пойти в любую академию NASA и пробиться туда, став успешным астронавтом. Это все меркнет после осознания времени. Время безжалостное. Его нельзя поставить на паузу, попросить быть медленнее, его нельзя выключить. Мужчина делает глубокий вдох, пытаясь сохранять спокойствие, но выдох получается рваным и полностью выдает его. Анна кладет руку на его плечо, все понимая. — Мои дети…— голос мужчины дрожит, ему хочется прямо сейчас сбежать куда-то, но путей к бегству нет. Они в огромной Галактике. Такие маленькие. У Тома дома семья. На крошечном шарике, летающем на просторах огромного черного пространства, где еще десяток таких же маленьких шариков, у Тома живут дети. Они бегают, они радуются, они грустят, они скучают по отцу, они наверняка рыдали, провожая его. Они живые. — Сколько времени прошло на Земле? — спрашивает Крис, поворачиваясь к Чонгуку. — Около недели. Не так много, если учитывать, что мы добрались до Венеры, где и затерялся наш неизвестный корабль, — грамотно успокаивает команду Чонгук. Он не говорит напрямую, что все хорошо, акцентируя внимание именно на их нынешних результатах. Они добрались до нужной планеты. Из иллюминаторов видно какую-то часть корабля. Это успех? Определенно, да. — Сколько земного времени нам понадобится? — Рассчитываем на год. Чем больше - тем хуже, — спокойным тоном говорит физик, переводя взгляд на Тэхена. Тот сидит с пустым нечитаемым лицом. Ему и улыбнуться хочется в ответ Чонгуку, но мышцы на лице сопротивляются. Изображать сил нет.

***

Говорят, у страха глаза велики. Чонгук понимает это, когда застегивает молнию скафандра, параллельно проверяя все клапаны на нем. Он поднимает взгляд и видит, что у страха не велики глаза - у страха глаза Ким Тэхена, который внимательно смотрит за каждым движением физика. В бездне чужих глаз немой вопрос: что случится, когда он ступит в невесомость? Тэхен не маленький, он знает ответ. Ничего не случится, но это не ежедневная рутина, к такому человеческий мозг не адаптировался. Любое прикосновение к неизведанному страшно, даже когда ты через это уже проходил. — Все будет хорошо, — ласково улыбается Чонгук, замечая чужое беспокойство. И это правда успокаивает пилота. — И не бойся, ведь без страха не было бы революций. Чон оглядывает экипаж и продолжает: — Сейчас я отправлюсь на Венеру, это должно занять не более двадцати минут. Если меня не будет дольше тридцати, то вы должны сообщить об этом в штаб на Земле и немедленно улетать на безопасное расстояние. Я иду в одиночку, что нарушает технику безопастности, но подвергать риску команду еще хуже. Команда впитывает. Все, кроме Тэхена, он давно не принимает информацию. Ему до боли в запястьях хочется схватить Чонгука и умолять, слезно на коленях умолять никуда не отправляться, остаться здесь. Пожертвовать кем-то другим, но не собой. Тэхен больше не может пилотировать космические экспедиции, у него в жизни появился приоритет. Это хмурый, вечно недовольный и злой астрофизик с Станции в Британии, где они встретились одним странным днем. Это нежный, заботливый, внимательный Чонгук, который не различает цветов, но прекрасно знает, что Тэхен - это алый, ведь это цвет любви, страсти, безумия. Цвет его Лилит. Выдержки не хватает, когда физик отворачивается, готовясь открыть люк наружу, Ким все таки его зовет. Неосознанно, язык сам собой поворачивается: — Чонгук! — отчаянно. Физик оборачивается, смотрит таким же разбитым взглядом в любимые глаза. Ему тоже страшно. Неизвестность пугает сильнее всего живого. — Будь осторожен прошу, — пытается выглядеть спокойно пилот. Душа выворачивается наружу. — Я вернусь быстрее, чем ты успеешь соскучиться, — нежным голосом говорит физик. — Я уже скучаю, — все таки касается чужих рук. — Лилит, я хочу, чтобы ты знал. Ты самое важное и ценное, что у меня есть во всей этой Вселенной. С тобой я узнал, что такое любовь и познал ее немного, но так ярко и сильно. Так незабываемо, — физик смачивает губы языком, боясь говорить. — Если что-то произойдет, то знай, что я навечно твой. Тогда в Германии, я был по-настоящему счастлив с тобой, — он вновь смачивает губы языком, боясь прощаться. У Тэхена сердце крошится. — Не прощайся со мной, Чонгук. Умоляю, не прощайся со мной. Он просто не может сказать ему: «прощай». — Я люблю тебя, Лилит, — смахивает чужие соленые слезы с щек. И на прощание нежно целует в лоб. Тэхен первый человек в жизни физика, которого он так сильно любил. Сердце Чонгука остается в двух метрах позади него, у пилота в руках. Он быстрыми шагами открывает люк, ведущий к космическому скоростному кораблю. Боится замешкаться, иначе не уйдет. Боится даже развернуть голову в сторону, ведь тогда боковым зрением увидит чужие слезы. Люблю, люблю, люблю. Навечно, навечно, навечно. Чонгук с пустой головой садится в одиночный корабль, запуская управление. Система тут же настраивается автоматически под него. В голове перекати поле, но одна мысль сидит так глубоко и тихо. «Я хочу вернуться к нему». Обратный отсчет высвечивается на табло. Чонгук не может сдерживаться себя, он и так замуровал себя ремнями, чтобы раньше положенного не сбежать. Взгляд поднимается на зеркало дальнего вида. Там его сердце крошится на мелкие кусочки. Лилит рыдает в объятиях Анны. Он принимает салфетки от Тома, вытирая ими слезы, помогает ненадолго. Крис стоит с хмурым выражением лица и, кажется, будто тоже сейчас заплачет. Сердце у него такое не выдерживает - эмпат он. Физику становится за Тэхена спокойно, он не пропадет с такими людьми. Все будет обязательно хорошо. Хотя бы у его Лилит. Красная единица загорается на табло и большим пальцем астрофизик давит на кнопку в руле. Судно отсоединяться от основной части корабля, взмывая в черное пространство. Через какие-то считанные мгновения Чонгук оказывается на Венере. Все как в тумане. Он заходит в часть, которую не видно из-за останков корабля. Сердце замирает. За обломками судна виднеется небольшое здание. Настоящее, построенное человеком. У физика мурашки идут по коже. Это база, она оснащена батареями, светом, окнами, люками и дверьми. Она выглядит живой. Если бы на Чонгука сейчас напал человек, то он бы не спасся, ему абсолютно нечем обороняться. Настойчивая мысль в голове бьет с новой силой. Возможно, Чонгук очень даже знает человека, которому принадлежит эта станция. Возможно, тот стоит у физика прямо за спиной. — Тебя здесь быть не должно. До боли знакомый голос. Чонгук насколько это возможно медленно оборачивается. Его страхи оправдались: перед ним живой мертвец. Мин Юнги. Невозможно. Сознание точно его подводит. — Как? Как это возможно? — не верит физик своим собственным глазам. Шрам на щеке ни с чем другим не спутаешь. — Я вылез из могилы, Чонгук. Я вышел с того света, — отвечает Мин, лучезарно улыбаясь. — Почему ты ни разу не объявился? — спрашивает Чонгук, все еще не веря. А Юнги так спокойно пожимает плечами, будто видел друга каждый день. Будто не исчез. Будто правда живой и настоящий, но рукой до него докоснуться страшно, вдруг развеется, как мираж. — Мертвым нельзя разговаривать с живыми, — отвечает Мин. И Чонгук не понимает. У него странное плохое чувство. Чувство, приближающейся беды. — Что изменилось сейчас? — спрашивает на свой страх и риск физик. — Сейчас ты тоже мертвец, — с серьезным лицом говорит Юнги. У Чонгука земля из под ног уходит медленно, хочется, чтобы все это оказалось страшным сном. Он должен сейчас проснуться и оказаться рядом с Тэхеном в их постели, а не в космосе, разговаривая с умершим кучу лет назад другом. Все это неправда. Ложь! Проекция запертой клетки! Пожалуйста, пусть это все будет ложью! Дыхание учащается, но до ушей доносится счастливый смех друга. Искренний, реальный. — Я шучу. Знаю, с юмором у меня плохо, но сам пойми, я сижу тут столько лет один. Мне не с кем шутить, — хлопает друга по плечу Юнги. — Ты сам меня нашел, в этом разница. Но то, что ты меня нашел - плохо. Это значит, что история повторяется. Земля снова потерпит крушение и очень скоро. Возможно, даже через секунду. Ты никак это не предотвратишь, Чонгук, ты не Бог. Ты обычный человек, как и все остальные. Люди не могут изменить то, что не создали сами, — заключает Мин, вымученно выдыхая. Чонгук понимает сразу же: — Получается, решения нет? Юнги смотрит ему четко в глаза, сначала лицо не выражает никаких эмоций. А потом медленная, странная улыбка растекается по губам. Физик не понимает его. — Решение есть, Чонгук, но в этом решении нет тебя, — друг старательно что-то скрывает от астронавта под своими метафорами. Итог один: Чонгук исчезнет. Сразу же вспоминаются все звонки от неизвестного, который представился «Ви». — Это ты звонил мне? — все таки спрашивает. — Звонил? — усмехается Юнги. И все таки пазл не сходится: друг точно не знает всего того, о чем говорил Ви по телефону. Он точно не знает Чонгука настолько хорошо, насколько знает этот Ви. — Мне на протяжении нескольких месяцев звонил незнакомец, который очень хорошо меня знал. Он говорил разные странные вещи, но все объединялось одним - факт моей пропажи из будущего был неизбежен, — вспоминает Чон содержание его телефонных разговоров с неизвестным. — Я не могу сказать тебе кто этот человек, но поверь ты знаешь его слишком хорошо. Иногда не нужно далеко ходить, чтобы узнать правду, — пожимает плечами Юнги. — Он близкий для меня? — Более чем, — Юнги отворачивается, прерывая зрительный контакт. — Ты снова все потерял, Земля горит, — он тыкает пальцем в крошечный шарик в кромешной тьме. У Чонгука расширяются зрачки. Земля и в правду горит. Земной шар, наполненный синим ярким цветом сейчас полностью погряз в ярко алом. И это осознание убивает. — Она сейчас такого безумно яркого цвета, похожа на солнце, если ты помнишь теорию, — сообщает Юнги. Он помнит о дефекте друга, поэтому описывает ему картину со стороны человека, который видит всю палитру цветов. — Юнги, я вижу, — Чонгук своими глазами видит все цвета. Его дефект каким-то странным и необыкновенным образом испарился. — Ты видишь цвета? — спрашивает друг, не веря. Это точно сбой в системе. И это крайне ненормально. — Тэхен. — Тэхен? — переспрашивает Юнги. На лице Чонгука отражается страх, он оглядывается по сторонам и бежит на встречу к космическому кораблю, который оставил в пяти метрах. Ничего не обнаруживает. Что происходит? Поднимает взгляд в бескрайнюю черноту, от количества света и цветов глаза неистово болят. Это сейчас не главное, главное человек по имени Лилит, который единственное, что имеет значение для физика сейчас. Осознание приходит слишком быстро. Время. Оно идет иначе. Для Тэхена могла пройти вечность, пока Чонгук потратил всего десять минут. — Сколько времени прошло? — спрашивает физик у друга. — Здесь пятнадцать минут, а на участке, где был твой экипаж около полугода. — Я сказал им возвращаться через пол часа, — вымучено говорит астрофизик. Он снова все потерял. — Пока мы стояли разговаривали на Земле прошло два года. За это время они нашли планету приспособленную для жизни. С ними все будет хорошо, — спокойным тоном говорит Мин. — Откуда ты это знаешь? — Мертвые знает все, — как-то даже нежно улыбается Юнги. — Пойдем, завтра отправишься на новую Землю. Тебя перехватят астронавты на орбите. Возможно, пройдет много-много лет, но знай, что спешить никогда нельзя. Чонгуку ничего не остается, кроме как пойти следом. Мысли заняты другим. Мысли остались где-то там в Германии, в отеле, где он нежностью одаривал своего любимого человека. Он заходит в неуютную серую комнату. Импровизированная станция выглядит намного скромнее, чем здание в Лондоне. Бывшее здание в Лондоне. Уже ничего два года как нет, а для физика это двадцать минут. На полках стоят разные устройства для измерения частот, много приспособлений для энергии, другая техника. На столе стоит большой монитор, на экране которого отображаются графики. Чонгук подходит к столу, оценивая исправность компьютера: — На чем он работает? Как у тебя в космосе рабочий комп, тянущий сложные программы? — искренне удивляется Чонгук. — Эффект белки в колесе, энергия за счет движения. Тем больше белка - тем больше энергии, схватываешь? Только вот белок нужно кормить, а мне бы себя прокормить, поэтому функцию белки выполняю сам, — объясняет Юнги. — И этого хватает? — Вполне. Взгляд сразу же перемещается к самому источнику интереса - к монитору. На нем куча каких-то бумажных стикеров с надписями. Чонгук глазами цепляется за каждую, в попытках приблизиться к истине. Зачем Мин Юнги взорвал объект? Этот вопрос ни разу не выходил из головы. Физик понял, что друг не желает ему зла, а наоборот, даже потакает его заинтересованности и пусть загадочно и осторожно, но все еще отвечает на его вопросы. Желтый стикер слишком яркий, мужчина все еще не может привыкнуть к тому, что действительно различает цвета. На том аккуратным почерком, который принадлежит Мину, выведено: «450. TL. 73. JD.». Физик этот шифр помнит наизусть. Он рывком срывает стикер с монитора и показывает другу: — Что это? Я несколько недель пытался разгадать эти координаты, но нашел только старый объект, вроде станции. — Координаты? — выгибает бровь Юнги. Судя по его лицу, он вообще удивлен, что физик хоть что-то нашел, исходя из обычного набора букв и цифр. — Это никакие не координаты. Четыреста пятьдесят - номер нашего приюта, удивлен, что ты не помнишь. Видимо, память отлично очищает то, что нанесло ущерб твоему психическому состоянию. «TL.» - это твой Тэхен. «Taehyung Lives» - Тэхен живет, он жив и все с ним хорошо. — Тогда «JD» - это я? Jung Kook Dead? Мертв? И по вымученно грустным глазам Мина он понимает, что да. Оказался прав. — Твоя смерть фактическая, твое тело не канет в небытие и ты не останешься трупом под землей. Ты будешь, как я. Вроде жив, а вроде мертв, — говорит друг и от его слов гораздо легче. Значит шанс еще есть? — А семьдесят три? — спрашивает физик, боясь услышать любой ответ. — Люди говорят, что это год катастрофы, но как видишь, Земля уже горит. Все случилось намного раньше. А он искал координаты. Просчитался. Снова. Взгляд снова касается стикеров, Чон чувствует, как внимательно за ним наблюдает друг, но тот ничего не говорит. Своим молчанием дает добро. Зеленый стикер: «Станций G - заброшена?». Бледно розовый: «Глаз Бога - Чон Хосок», Чонгук даже немного напрягается, но потом понимает, что настоящий глаз Бога все это время сидел здесь, на Венере. Под руку попадается фотография. Это полароид и по виду он очень потрепанный. Время не пощадило его. На нем два парня, им лет по семнадцать или около того. В родной улыбке Чонгук узнает своего друга, шрам на щеке еще не скреплен металлическими скобами, а волосы не отросли до плеч. Это его родной Юнги из приюта. Или еще до приюта? Рука тянется за фотографию и тут же чувствует хватку на своем запястье. Браслет подаренный Тэхеном неприятно впивается в кожу. Чонгук выдергивает руку, боясь, что от чужой хватки что-нибудь случится с браслетом. С единственным напоминанием о Тэхене. Выдергивает руку, успешно оставляя в ней фотографию. Чонгук привык к физическим нагрузкам, он привык драться, постоянно занимаясь в зале и практикуясь, а Юнги не видел людей несколько десятков лет, его максимум это пробежка вокруг станции и взрыв космического корабля. Поэтому астрофизик с легкостью заламывает руки друга, фиксируя их одной своей. Держит крепко, не позволяя даже рыпаться в стороны полароида. Юнги проебался на начале, когда начал показывать всем видом, что Чон не должен видеть эту фотографию. Если бы не столь яркое сопротивление, то вероятнее бы всего, физик бы отложил ее в сторону и забыл вскоре. Но нет. Чонгук подносит ближе черно-белую фотографию, разглядывает парня рядом с юным еще на тот момент Юнги. Лицо блондина на фотографии слишком знакомое. Физик уверен, что видел этого человека не единожды. По меньшей мере тысячу раз, это лицо он видел ежедневно на работе. — Блять, это Пак Чимин? — отбрасывает карточку обратно на стол и наконец отпускает друга. Юнги опускает виноватый взгляд на стол, куда брезгливо откинули фотографию. — Это мой покровитель. Хочется просто сесть и заорать. Потому что его самый близкий когда-то друг связан с таким человеком, как Пак настолько тесно, а Чонгук даже не знал об этом. — Тебе придется мне объяснить, иначе я задушу тебя собственными руками и ты умрешь по-настоящему и в последний раз, — шипит в чужое лицо Господин Чон. Вернулся. — Теперь я тебя узнаю. Ты больше не разнеженный кот, каким тебя сделала любовь, а настоящий, таким я тебя знал, — скалится в ответ Мин. — Как ты связан с Пак Чимином? — игнорирует чужие слова. — Никакой теории заговора против тебя нет, как ты уже себе надумал, — стреляет злым взглядом Юнги в друга. — Он спас меня тогда в приюте, это была огромная авантюра и никто не должен был об этом узнать. Никто и не узнал. Пообещал, что я выживу, если буду сидеть тише воды, ниже травы. За мое молчание и скрытность, он наделил меня знаниями, — говорит спокойно Юнги, будто это самые обычные вещи. Будто не был мертв для всего мира. — Награда за твои знания это инсценированная смерть? — спрашивает Чонгук. — Все было запланировано очень давно. Ты стал помехой, потому что я к тебе привязался, но ты удивляешь меня по сей день. Ты нашел меня даже мертвым. — Зачем Чимин это делает? Юнги невольно хмурится, он вряд ли может рассказывать кому-либо о планах Пака, но шестое чувство ему подсказывает, что покровитель даже не узнает. Знаниями наделен не он, а его подопечный. — Ради власти. Ему всегда хотелось стать новым Глазом Бога, но силенок маловато. При упоминании Глаза Бога Чонгук невольно вспоминает о Хосоке. Интересно как он там. Интересно, а они с Тэхеном общаются? Держат ли контакт, следят ли за кораблем Чонгука? Пожалуйста, пусть будет так. — Ты знаешь о его поступках на Станции? — все таки спрашивает физик. И ожидаемо получает: — Я знаю все. — Отлично, — говорит Чонгук, бросая очередной взгляд на фотографию. Юнги на ней выглядит таким живым. Он беззаботно улыбается, обнимая Чимина рукой, вплотную прижимает его голову к своей. Так… …нежно? — У вас что-то было? — вылетает быстрее, чем Чонгук успевает осознать. В ответ слишком резкое: — Нет. И это очередной промах Мина. Резкость его движений по отношению к вещам, напоминающим о Чимине сразу же выдает его с потрохами. — Тайные любовники? Чья из вас инициатива скрывать? — он смотрит на взбешенного друга, победно улыбаясь. — Не твоя. Ожидаемо. — Закрой рот, — шипит на него Мин. Механизм запущен и его не отключить. — Сейчас на Земле, у него есть такая же глупая пешка, как и ты. Он так отлично с ним развлекается. Скажи, у Чимина фетиш такой своих парней до смерти доводить, а потом делать вид, что он самый настоящий женолюб? — лучшая защита - нападение и Чонгук нападает, пытаясь кусок правды выудить с помощью своих манипуляций. Если сосредоточиться на тишине, то можно услышать, как шестеренки в голове Мина медленно, но работают. Чонгук их слышит. — Намджун еще жив? — неожиданно спрашивает парень, а у физика кровь в жилах стынет. — Что значит «еще»? Юнги хмурится. Что-то пошло не по плану? — Сейчас на Земле тридцать пятый год, — оповещают Мин. — Ким Намджун должен был умереть в тридцать третьем. Что держит его два года в сознании? — спрашивает больше у себя, задумываясь. У физика есть ответ: «Ким Сокджин». Уверенность стопроцентная, что он именно тот человек, который держит ученого на ногах все эти годы. Чонгук понимает только то, что он теряет время. Драгоценное время. — Любовь его держит, — говорит, будто очевидное астронавт. — Любовь? — Она самая. — Давно ты знаешь, что это такое? — убирает руку в карман Мин. Выводит Чонгука из себя. Потому что физик знает, он чувствует ее. — Она под ребрами, она легкие разрывает мне, она мне мозг отравляет, но при этом всем она одним единственным именем в крови застряла и кричит, исцеляя. Любовь - это хаос, это безумие. Это багровые глаза, хищный оскал, нежные касания, — в глазах стеклянным барьером слезы наседают. Без сердца жить очень тяжело. Сердца, которое застряло на другой планете и отзывается болью в следствии своего отсутствия между ребер. Тяжелый вдох. — У моей любви есть имя - Лилит. Он безумный, хаотичный, непредсказуемый. Любимый мной, — по щеке медленной, обжигающей струйкой течет слеза. Чонгук безумно скучает. Для него прошло всего пол часа, но для Тэхена куда больше. Чон обещал вернуться до того, как пилот успеет соскучиться, но провалил обещание. По щекам уже цунами из слез. Когда в последний раз Чонгук плакал? Возможно, когда умерли родители. Больше слез не было. Все высохли, думал он, но Ким Тэхен заполнил резервуары с водой, выпуская чужие эмоции наружу. Лилит, принадлежащая Чон Чонгуку - настоящий хаос, порождающий безумие. И физик настоящий безумец. Юнги щелкает каким-то прибором в кармане, записывая слова друга на диктофон, пока тот занят своими эмоциями, Мин быстро идет к ноутбуку и вставляет туда флешку с устройства. Он отправляет на Станцию запись, подписывая ее: «для Ким Тэхена». Он подарил возлюбленному своего друга надежду. Не успевает он отправить аудиофайл, как основной монитор загорается белым, загружая какой-то другой видеофайл. Чонгук так и стоит в стороне, когда слышит до боли родной и любимый голос. Он медленно поднимает голову, взглядом вгрызаясь в экран монитора, где виднеется его любимый человек. Лилит. — Ты сказал, что я не успею соскучиться, но Чонгук, мне невыносимо. Сердце, кажется, разрывается. Сердце, сидящее по ту сторону экрана. Неимоверно больно, потому что Тэхен никогда не выглядел настолько разбитым. У него дрожат губы, когда он пытается снова что-то сказать и не разрыдаться на месте: — Когда ты получал звонки от Ви, я думал, что это все подозрительно и странно, но сейчас я наконец понял, — он поднимает в экран красные от слез глаза. Чонгук не понимает. Он молчит и жует губу, кусая ее до крови. Юнги также тихо стоит рядом, его даже немного потрясывает от волнения. Тэхен внезапно тепло улыбается, отчего у физика сердце пропускает удар, а пилот продолжает: — Я задолжал тебе еще три вещи, которые я в тебе люблю, Чонгук.