lilith

«В неприятных воспоминаниях есть одна хорошая сторона: они убеждают человека в том, что он теперь счастлив, даже если секунду назад он в это не верил. Счастье — такое относительное понятие! Кто это постиг, редко чувствует себя совершенно несчастным.»

Эрих Мария Ремарк.

Жизнь замирает, когда стрелка часов на руке пилота отсчитывает больше обещанных двадцати минут. Экипажу скомандовали отправляться прочь через это время, они не могут ослушаться, но у Тэхена же другой случай. У него же сердце где-то там гуляет по Венере. Возможно, что-то произошло, а он не знает. Что если что-то случилось, пока он тут, не отрывая глаз от часов, ждал. На плечо опускается тяжелая рука коллеги, означавшая безграничное сожаление. Том отличался от всей команды своей молчаливостью, но при этом он без слов давал понять, что рядом, что есть у них человек, на которого можно положиться. Рука на плече означала только то, что это конец. И это поняли все и Тэхен тоже должен был понять и смириться. Потерять командира экипажа — безусловно трудно. Оставить любимого человека на чужой планете, не зная, что там можно ожидать и все еще иметь возможность сорваться за ним — невозможно больно. Сорваться действительно хочется, коллеги смотрят на пилота, который решительно застегивает пуговицы специального костюма. Команда переглядывается, осознание того, что собирается сделать Ким приходит незамедлительно. Анна вскрикивает, понимая, что сейчас все может полететь к чертам: — Мы не можем позволить Вам уйти! Сейчас у нас один пилот на корабле и если он уйдет, то мы не сможем вернуться, — говорит девушка, старательно пытаясь, скрыть панику в голосе. Ее откровенно начинает трясти. Тэхен знает, что он не единственный пилот на корабле и девушка просто давит на жалость. Каждый из членов экипажа должен иметь хотя бы базовые знания о том, как управлять кораблем в случае чего. И даже та же Анна может с легкостью посадить корабль на Землю, не думая. Поэтому ее блеф на том, что Тэхен их последняя надежда на спасение не срабатывает. Он лишь хмыкает, говоря без слов, что нет, это плохой повод остаться. — Тэхен, пойми, потерять одного члена команды - это одно, но двух…— намеренно делает паузу Крис, показывая насколько это серьезно. — Мы не знаем что случилось с Чонгуком на Венере и мы ровно также не можем предполагать случится ли это с тобой. Господин Чон сказал немедленно улетать, если его не будет по истечению двадцати минут. Тэхен, мы обязаны его послушать. Ты должен здесь подумать не сердцем, — он пальцем касается грудной клетки пилота. — Ты должен подумать головой. Приоритеты в нашем деле это трагедия, но мы не выбираем, где познать любовь. Пусть даже, если она разрушает нас изнутри. Ради Чонгука ты должен вернуться на Землю. Живой и здоровый, — Крис хлопает пилота два раза по плечу, а Том подталкивает его вперед. Чонгук точно не прогадал, когда подумал о том, что с Тэхеном ничего не случится пока он рядом с этими людьми. На мгновенье даже показалось, что у Кима появилась семья, которой так давно не было. Полноценная, без проблем и ругани, просто люди рядом, которые могут поддержать и выслушать. — Мой милый Чонгук, я обязательно дождусь тебя. Все будет хорошо и мое счастливое будущее будет обязательно с тобой, — скользит пальцами по запотевшему стеклу иллюминатора, оставляя след. Тэхен грустно выдыхает, закрывая глаза. Он даже не пытается сдержать слез, которые так быстро стекают по щекам, делая их стеклянными. Фарфоровая ваза сейчас упадет со столешницы и с громким грохотом разобьется на маленькие осколки, которые возможно будет убрать, но самый-самый маленький затеряется в ворсе ковра и в самый неподходящий момент вопьется в нежную кожу. Это о сердце Ким Тэхена, отчаянно сохраняющего глупую улыбку на лице, которая совсем не выглядит убедительно. — Все будет хорошо, — касается смоляной макушки Анна, пытаясь успокоить. Она, как младшая сестра. Вечно где-то носится, всем интересуется, во все вникает, но остается заботливой и добродушной. Внимание команды безумно ценно для Кима сейчас. Если он останется один, то точно не справится. Обязательно раскрошится. Непременно расколется на крошечные осколки. Когда обратный отсчет красными цифрами мигает на табло, Тэхен его не видит, он вообще все делает машинально. Все мысли остались где-то там на Венере, в человеке, которого сердце пилота зовет своей любовью.

***

Два месяца спустя. Земля номер три. Станция. Тяжелые шаги эхом разносятся от белых стен больничного отделения Станции. Сотрудников организации имеет право лечить только сама Станция. Это есть в контракте, который подписывают все. И даже главный ученый отдела не исключение. Намджуна поместили в отдельную палату, напоминающую больше роскошный номер в отеле. Здесь и большая плазма в половину стены, и панорамные окна с видом на город, и большая кровать, где было так удобно отдыхать. Правда говоря, это все ученому было совершенно не нужно. Ему хотелось вернуться в прошлое и избежать встречу с Чимином, который так быстро и ярко разрушил его жизнь. Любовь злая штука, нередко ты можешь игнорировать тех, кто относится к тебе от чистого сердца и с огромной любовью, но зато пригреть змею на своей шее. После возвращения на Землю Тэхен очень часто стал ходить к ученому. Ему там проще думалось. Ему там отчасти было легче дышать. Намджун давно упустил иллюзию хорошей счастливой жизни и был на сто процентов честен с пилотом. Не приукрашивал и не был оптимистичен, а это именно то, что сейчас было нужно Тэхену. Ему нужен был человек, которому также плохо, как и ему, чтобы тот смог в полной мере ощутить чужую боль и понять. Иногда понимание нужно намного больше, чем жалость. А Тэхена сейчас жалеют очень-очень много. Шаги разбиваются о белые стены, ученый поднимает глаза на входную дверь и улыбка сразу же фальшивкой спадет с его лица. Нет, он искренне рад видеть Тэхена, но вымученная счастливая улыбка — не то, что подходим им двоим. Выстраданное спокойное лицо гораздо больше похоже на радость при встрече, если один смертельно болен, а второй убит любовью. Пилот кивает в приветствии и садится на край кровати, к которой прикован Намджун. — Как ты? — спрашивает ученый, открывая глаза, ему тяжело сделать даже это. Сначала у Кима обнаружили легкую стадию шизофрении, это подкосило его уверенность в себе. Позже, нашли онкологию, которая медленно разъедала легкие ученого. От любимых сигарет пришлось отказаться, но и от прежней жизни пришлось отречься. Пак Чимин положил начало череде событий, ведущих напрямую к смерти. — Время лечит, — врет Тэхен, он слышал эту фразу бесчисленное множество раз, но ни разу она не успокоила беспокойное сердце. — Должно же лечить? — с мольбой в глазах спрашивает, понимая, что врать самому себе труднее, чем другим. Намджун тепло улыбается. Как-то даже по-отцовски. — Оно лечит только тех, кто изначально не был болен, — ученый поднимает тяжелый взгляд на Тэхена, который пустыми глазами смотрит в стену, выискивая там ответ. Ответов нет и не будет. — Ты не просто болен. Ты любишь, ты ждешь, ты зависим. Тебя время не вылечит до самой смерти, пока не заберет с собой в небытие, — Намджун выдавливает улыбку, но она добрая, искренняя. — Ты прав, я безумно жду, но еще больше я скучаю. Мне так не хватает его. Я ежедневно вижу вещи, напоминающие о Чонгуке, просто везде. Чувствую его запах на своей коже, я слышу во снах его голос, вижу на фотографиях. Я без него не чувствую себя живым, мне необходимо хотя бы на минуту увидеть его, узнать, что он жив и здоров. Мне невыносимо без него, — держать себя в руках невозможно, когда дело касается любимого человека. Намджун неожиданно достает телефон из кармана Тэхена, чем вгоняет пилота в ступор. Он вкладывает сотовый в расслабленную ладонь и указывает туда пальцем: — Ты пробовал звонить ему? Это же так просто, взять и набрать номер, — с легкой улыбкой говорит старший Ким. Это бред какой-то. Невозможно дозвониться на телефон, оставленный в штабе, человеку в космос. Правда? Это же бред? Руки сами находят контакт любимый сердцу. Нажимают на кнопку вызова, замирая в какой-то немой надежде. А гудки… …они идут. И трубку поднимает Чонгук, говоря строгое: — Алло? А у Тэхена сердце выпадет из грудной клетки. У него руки трястись начинают и телефон практически выпадает из них, но хватка крепкая, как за самое дорогое в жизни держится. Раздраженный голос любимого человека в трубке продолжает: — Говорите, я слушаю, — пилот знал насколько Чонгука бесит, когда звонки бесполезны. Он больше предпочитал сообщения. В голове одна мысль сиреной бьет: Пусть он говорит, пусть не останавливается. Пожалуйста, говори. Но Чон сбрасывает звонок. Тэхен уверен, что лицо недовольно нахмуренное, а телефон сразу же был откинул с раздражением в сторону. Знает его слишком хорошо. — Это не твой Чонгук. Пространство работает иначе, сейчас с Землей творится что-то очень странное, от чего время становится осязаемым. Тот Чонгук, с которым ты говорил, он из прошлого, ты можешь говорить ему о будущем, но не напрямую, иначе создашь очередной сбой, — выдыхаем Намджун, давая крупицу надежды в руки Тэхена. — В следующий раз, подумай, что ты ему скажешь. Помни, он тебя не знает и сделай так, чтобы до последнего не узнал, что это именно ты, — ученый похлопывает младшего по плечу, а тот в благодарности кивает. — Минги знает о твоем состоянии? — спрашивает на последок пилот. — Готовит документы на развод, — совершенно равнодушно. Брак Намджуна давно разрушен из-за него же. Ничего оптимистичного. Тэхен выходит из палаты и думает. Долго-долго думает. У него появляется надежда. Только в поздней ночи рука тянется к телефону, вбивая контакт Чонгука. Весь день он ходил думал о том, что скажет, но голова отказывалась работать. Решил пустить все на самотек. Ему главное услышать родной голос. — Слушаю, — отвечает физик и заставляет сердце Кима на секунду остановиться. — Не думал о том, что часть корабля, которую видно нам - это его начало. Его не засасывает в объект, он из него выходит. Что если это другая реальность? — Тэхен прекрасно знает, что на той стадии физику еще неизвестно об этом. — «Нам»? — замечает чужую ошибку слишком быстро. Ким Тэхен на тот момент не член базы, а никто из коллег Чонгука не додумался бы до такого в жизни. — Подловил. Вам, — подтверждает догадку Чонгука, это кто-то вне станции. Пока что «вне». — И откуда такие доводы? — не торопится узнавать с кем имеет честь говорить. Сердце предательски замирает от чужого голоса. От каждого слова. — Подумал головой. Также Вы учили, Господин Чон, — в трубке слышится усмешка. Он его как свои пять пальцев выучил. Чонгуку впервые за долгое время интересно. — Мы знакомы? — спокойным, заинтересованным голосом говорит Чон, не зная, как влияет на своего собеседника. — Вы навряд ли сможете вспомнить меня. Но я знаю о вас все, — не врет. Хочется выпустить эмоции наружу и рассказать абсолютно все, но нельзя. Пока нельзя. — Тайно следишь за мной? — интерес Чонгука начинает угасать. За ним слишком много кто следит, фанатов и подражателей просто тьма тьмущая. — За Вами не нужно следить «тайно», чтобы Вы не увидели то, что у Вас под носом, Господин Чон, — Ким понимает, как скучал по этому голосу. — Да ну? — интерес возобновляется с новой силой. Он откладывает папку и ноутбук и ложится на диван. Весь во внимании. — Например, знаете ли Вы, что татуировка, которая набита у Вас на ребрах - неправильная? — Тэхен его татуировки наизусть выучил. Каждый шрамик на теле, каждую родинку, каждую крупицу. — И что же в ней «неправильного»? — «En lid som blomstrer for alltid», слово «lid», означающее огонь, не сочетается с мыслью фразы, туда бы больше подошло «flamme». По эстетическим меркам, конечно. — А если я не эстет и предпочел «огонь», вместо «пламени»? В мыслях пилот себе хмыкает, зная, что Чонгук тот еще эстет. — Бросьте, только эстеты подкупают себе все абсолютно черного цвета. Либо дальтоники. — Приписываешь мне диагноз? — Но Вы не опровергаете его, — он доволен собой. Закинул удочку, показывая, что знает о дефекте Чонгука, привязывая его интерес к себе. Вынуждая больше говорить. — Опровергаю. — Тогда, я окажусь очень глуп, — по голосу не слышится ни капли расстройства. — Наконец-то умная мысль. — Тогда почему Ваша машина иссиня-черного цвета, а не просто черного? Вы видели, как красиво она переливается на солнце? — Туше. — Наконец-то умная мысль, — возвращает Чонгуку его же слова. — И все таки, как Вас взяли на станцию с дефектом зрения? — Они не знают. — Интересно. До свидания, Господин Чон. — Прощай, — Чонгук уже готов скинуть, но слышит усмешку. — До скорой встречи. Тэхен правда надеется, что до скорой. Потому что эмоции сдерживать не получается и он падает на кровать, не сумев проглотить слезы. Подушка намокает мгновенно. Скучать хуже всех пыток на свете. Скучать по человеку, который может никогда не вернется — невыносимо.

***

Бессонной ночью в памяти всплывает конверт от незнакомца, который Чонгук давал прочитать и почерк показался Тэхену похожим на его собственный. Пазл сложился. Если это было в прошлом Тэхена, то непременно должно случиться в будущем Чонгука. Это замкнутый круг? Исход его один? Вероятно, да, но не попробовать он просто не может. Кажется, что он не писал на бумаге сотни лет, ему даже боязно, что почерк не оправдает ожиданий и выйдет корявым, но благо, все очень даже неплохо. — Что я люблю в тебе? — спрашивает у фотографии, лежащей на столе, пилот. После происшествия он распечатал все, что было связано с астрофизиком. В комнате на стенах были развешаны его фотографии. Тэхен отчаянно боялся забыть, как выглядит он. Он закрывает глаза, воспроизводя в памяти вещи, которые безумно любит в Чонгуке, но влетать с порога, начиная о любви ему не хочется. Спугивать не хочется. Решает заменить слово «любишь», пока заменит, потом не станет. Итак, десять вещей, которые доставляют тебе удовольствие. Он касается ручкой листа и сначала тело не поддается сознанию и вывести буквы безумно тяжело. «Закрой глаза, представь десять вещей, которые доставляют тебе удовольствие. Если тебе сложно, то давай я начну первым.» — начинать первым тоже безумно сложно, зная, что тот Чонгук еще не пережил все тоже самое, что и Тэхен из нынешнего времени. «Итак, пункт номер один: я люблю горький кофе по утрам. Точнее, я не люблю сам кофе, мне доставляет величайшее удовольствие сцеловывать его с твоих губ.» — Я практически не пью чай, — говорит Чонгук, пробуя из бумажного стаканчика напиток пилота. В холодную погоду они оба спасались теплыми напитками и грели руки, держась друг за друга. Тэхен нередко брал зеленый чай, а Чонгук слишком часто пробовал у него то, что он пьет. Интерес? Желание быть ближе к чужим вкусам. — Знаю, — улыбается в ответ Тэхен. Он целует чужие губы со вкусом горячего американо. Чонгук в ответ лишь нежно улыбается, это говорит больше всех слов о любви. « Пункт номер второй: люблю ночной дождь, потому что ты его боишься. Прижимаешься ко мне в постеле, ища спасение в моих объятиях. Твои прикосновения, охватывающие меня с головой — вызывают во мне особенное удовольствие.» Чонгук думал о том, что пилот может запросто зарезать его во сне, но вместо этого тот почему-то отгоняет его кошмары, спасая из личного ада. Ирония всегда жестока. А дело в том, что где-то в другом измерении — он в Чонгука уже давно и сильно. Но это в другом измерении. В этом они друг друга не жалуют, но безумие кажется сильнее. Пальцы касаются пачки чонгуковых «Лакки страйк». Тэхен не курит и никогда не курил, но этот запах был осязаем на Чонгуке. Ким поджигает сигарету, надеясь вдохнуть родной запах. Чернила на бумаге продолжают: «Пункт номер три или ты уже выдохся? Я все таки продолжу, пункт номер три: я безумно люблю твои сигареты, хотя сам не курю. Меня тошнит от запаха любых сигарет, кроме твоих. Я пассивный курильщик, и пусть мои легкие будут страдать от этого, но поверь, я выберу в приоритет постоять рядом с тобой на морозе, вдыхая дым твоих сигарет, чем спасение целой Вселенной. Хоть и знаю, что ты, разумеется, выбрал бы Вселенную.» — не смог сдержаться, написав последние строки. — Я говорил тебе, как сильно я тебя ненавижу? — вымучено спрашивает Чонгук, у которого сейчас бутылка выпадет из рук от отчаяния. — Не говорил, — врет. Он знает, он намерено это делает. Тэхен не курит, даже не умеет. Он просто играет на нервах Чона. — Очень жаль, что не говорил, — устало выдыхает физик, решая не продолжать. Тэхен делает нелепую затяжку и от горькости табака в горле начинает кашлять. Чонгук сразу же хмурится. — Ты не куришь, — не спрашивает. — Курю, — сквозь кашель говорит Ким и подносит сигарету еще раз к губам, глаза Чонгука расширяются и он подлетает к пилоту. — Ну, что ты делаешь, Лилит? — подходит вплотную и забирает из тонких пальцев сигарету. Устремляя в черную макушку свой серьезный взгляд. «Ты сейчас меня не поймешь, но я не смогу при всем желании пропустить этот пункт. Господин Чон, присядьте, иначе будет печально упасть на холодный асфальт. Пункт номер четыре: я готов упасть замертво, познав нирвану, от твоих поцелуев в мою шею. Ты не представляешь, как ты выглядишь, когда с серьезным лицом нежно целуешь мою шею.» — Значит, я вызываю у тебя эмоции? — спрашивает с веселой улыбкой Тэхен.        — Значит, ты не стреляешь в кого попало, ради ублюдков, как я? — в ответ спрашивает Чонгук. С такой же безумной улыбкой.        — Не стреляю.        — Вызываешь.        И безумие кроет.        Чонгук подходит ближе, прижимая Тэхена к стене своей прихожей. Пилот не сопротивляется, он поднимает руки выше, на уровень чужой шеи и обхватывает ее. Притягивая физика к себе вплотную. Дороги назад больше нет, механизм адской петли запущен. «Пункт номер пять — очень личный. Я чувствую, как ты трепетно относишься к тому, как я рассказываю тебе о значении цветов и о том, как именно я их воспринимаю. Ты всегда прижимаешься в моему плечу, закрывая глаза — представляешь мир моими красочными глазами.» — Тэхену очень больно. Больно вспоминать эти безумно красивые глаза с бушующим штормом в них. «Я думаю, что на сегодня хватит и пяти, ведь ты все равно не напишешь мне свои ответные десять пунктов, но знаешь, Чонгук, я буду очень верно и терпеливо ждать тебя. И твои десять пунктов того, что доставляет тебе довольствие, разумеется.» Тэхену только и останется ждать и делать вид, что время его лечит, но оно беспощадно больно вонзает с каждым днем в него все больше и больше отравленных клинков. Все этой же беспокойной темной ночью, Тэхен одевается и берет алый конверт с собой. Подключает наушники к любимому плееру, который так сильно не нравился Чонгуку. Включает любимых Linkin Park и идет по темному переулку, проходя дворами к родной Порше иссиня-черного цвета, который Чон принимал за черный в силу своего монохромного зрения. Доходя до пустого дома, где когда-то они вместе были счастливы, Тэхен откровенно хочет свалиться на землю и умолять всевышнего обернуть время в спять. Через силу он подавляет это желание и все таки кладет конверт в машину, открывая ее ключом, который физик оставил у Тэхена дома на всякий случай. На всякий случай, как же. Конечно, он все знал и предвидел. Ким не знает сработает ли авантюра с машиной и пространством времени, но у него нет других вариантов.

***

Пол года спустя. Станция на грани разрушения. — Когда ты в последний раз ему звонил? — спрашивает Намджун. Ему уже поставили аппарат жизнеобеспечения, без которого ученому очень тяжело дышать. Болезнь прогрессирует, забирая жизненные клетки. Тэхен понимает, что старшему осталось совсе недолго. За это время нужно сделать намного больше. Разбитые глаза Сокджина застывает в памяти дьяволом, от одного воспоминания рыдать хочется. — Давно уже, — спокойно говорит Тэхен, пытаясь не показывать отчаяния в голосе. — Я скоро умру, Тэхен. У тебя не останется человека с кем ты сможешь делить свою боль. Тебе нужно переубедить Чонгука до того, как история повторится, — отчего-то они отчаянно верят, будто прошлое можно поменять из-за сбоя в системе. Сбои ведут только новые сбои. Номер неопознан. — Скучал? — не изменяет своим традициям Тэхен. Всегда спрашивает один и тот же вопрос вместо приветствия. Потому что сам безумно скучает. — Не было времени скучать, — спокойно отвечает Чон, его голос тихий и немного ниже обычного после недавнего пробуждения. Пилот прекрасно помнит то день, это утро после их первой ночи любви. — Понимаю, хлопот тебе добавилось. Как поживает Пак Чимин? — Надеюсь, что в гниет в психушке, но это вряд ли, — получает в ответ только мычание. — А Ким Тэхен? — спрашивает о себе, а у Чонгука словно воздух выбили. Всегда интересно послушать о себе от других. — Откуда ты про него знаешь? — Почему-то вопроса откуда я знаю про Чимина не было, — под одобрительную улыбку Намджуна затевает игру. — Это другое. — Это интересно, Господин Чон. Но цель моего звонка не это, — делает паузу, слушая чужое дыхание. — Через два часа позвонит твой любимый начальник и скажет тебе кое-что, не соглашайся. Пожалуйста. Намджун выгибает бровь от упоминания себя, а Тэхен лишь бросает на ученого равнодушный взгляд. — Что скажет? — не унимается Чонгук. — Неважно, что он скажет. Просто хоть единожды выбери не Вселенную, а одного человека, Чонгук. — О чем ты вообще говоришь? — спрашивает физик, он ничего не понимает. — Я говорю о будущем и оно страшное для всех, но ты можешь наслаждаться каждым моментом, а не пытаться спасти абсолютно всех. Ты не спасешь каждого - спаси хотя бы себя. И Тэхена, — выдавливает из себя свое имя. У него очень печальный голос, который тревожит Чонгука. — Почему я должен тебе верить? Я даже имени твоего не знаю, не знаю зачем ты звонишь, кто ты такой и что из себя представляешь, откуда ты меня хорошо знаешь, откуда знаешь о Тэхене - я ничего о тебе не знаю, но почему-то тогда должен довериться? О каком будущем ты можешь говорить, если никто о нем не знает? — тревожность переливается в ярость, это любимая защитная реакция Чон Чонгука. Он всегда ругается, когда ему страшно. Нападает первым. Тэхен прекрасно знает его привычки. — Потому что, Чонгук, тебя в этом будущем нет. — Чего? — не понимает физик. — С чего бы мне тебе доверять? — опять начинает нападать. — Я здесь, а тебя нет, я просто знаю. Ты можешь хоть раз мне довериться? — отчаянно спрашивает пилот, чей голос больше не наполнен издевательствами, он безумно грустный. — Ты бредишь. Изначально был сумасшедшим, а я слушал тебя еще. — Лилит, — идет против изначальных правил, выдавая козырь. — Что? — спрашивает Чонгук, узнавая любимое прозвище. Которое принадлежит одному человеку, заклейменному в его сердце. — Послушай меня ради него, — Ким Тэхен обыкновенный эгоист. — Пора заканчивать этот разговор. — Хорошо, твое упрямство - катализатор катастрофы, но ты можешь опять сделать неверный выбор, — спокойно говорит Ким и Чонгук уже готов сбросить. Тэхен знает, что должен зацепить, удержать, остановить. Поэтому он оглядывает комнату и натыкается на стрелки часов, показывающих ровно пять часов вечера. На часах римские цифры и пилот быстрее говорит, чем успевает сообразить: — Ви. Так меня зовут. — Приятно было познакомиться и прощай, — сбрасывает трубку. Сердце падает также стремительно в след за телефоном, откинутым в порыве злости в стену. Ничего не выходит. Чонгук — самый упрямый человек во Вселенной. Это был последний звонок от незнакомца Ви для Чон Чонгука.

***

Пять лет спустя. Планета номер три. Станция разрушена. Ким Намджун мертв. На сером мрачном камне готическим шрифтом виднеются годы жизни и фотография студента, улыбающегося во все тридцать два. После университета Намджун ни разу не растянул губы в искренней улыбке. Тэхен помнит ту ночь, когда ему позвонили из больницы и сообщили, что главный ученый штаба не смог сделать вдох. Еще более отчетливо он помнит истошный крик Сокджина. Судьба так и не позволила ему хоть единожды окунуться в объятия любви ученого. Тот был верен человеку, воткнувшего в него отравленные иглы, скрывая это за чувствами. Пусть, Намджун в конце концов и знал, что Пак — его личный каратель, но сердце не отпускало даже такого гнилого человека. Иногда чувства к дьяволу сильнее здравого смысла. Джин на похороны так и не пришел. В день смерти любимого он пошел и зарезал Пак Чимина — причину начала болезни. Он собрал оружие из штаба и захватил с собой клинок Чон Чонгука, который тот так бережно хранил. Сел в свой черный тонированный Ламборгини Урус. Все таки на Станции получали слишком много. Сокджин доехал до укрытия Чимина, которое вычислил на пару с Глазом Бога Чон Хосоком. Тот по просьбе Тэхена согласился помочь очень быстро. Каждый мстит за своего близкого человека. Когда Джин подъезжал, то по микро наушнику ему поступал голос Хосока, который диктовал об обстановке вокруг. Так было куда спокойнее. Чимин не успел даже подумать, когда к его горлу понесли острие чонгукова клинка. Из рта Пака вырывается тяжелый выдох от страха, от неожиданности его тело дергается и кусок кожи касается вплотную наточенного клинка. Капелька крови отравляет лезвие. — Ты псих, — шепотом говорит Чимин, боясь сделать лишнее движение. — Я обещал тебе каторгу - я вознесу тебя к этой каторге. Ты будешь гнить не в психушке, как я изначально планировал и даже не в тюрьме - слишком просто. Слишком мало для тебя, — Сокджин прижимает лезвие еще ближе, настолько близко, что Чимин боится дышать. — Ты не просто отравил его своими кровавыми руками, ты его убил. Потеряшка, я хотел превратить твою жизнь в кошмар, но я сделаю хуже, — возвращает Паку его обращение. — Клинок принадлежит Чон Чонгуку, которого твоими силами отравили в космос, от куда он не может вернуться уже пять наших лет. Он отравлен слоновьей дозой крысиного яда. В теории, этого мало для человека, но если не вытаскивать клинок несколько часов, то ты почувствуешь как голова отказывается от твоего тела, а органы скручиваются в адской боли. И знаешь, что я придумал? — замолкает Ким, оставляя время на ответ Паку. Клинок ни на миллиметр не отдаляется от чужого горла. — Решил отомстить, вонзив в меня клинок, и оставить тут с открытой раной? — совсем тихо, почти беззвучно, шепчет Чимин. Лицо Сокджина приобретает ужасающий вид. Улыбка безумная, в глазах черти пляшут в адском котле. — Пять баллов, — ладонью проводит два раза по волосам бывшего лаборанта Станции, хвалит. — Ты считал себя Богом, думал, что всесилен и единственный, кто знает все. Я дам тебе право умереть, как Бог, — прикладом пистолета Сокджин ударяет Пака в голову. Тот незамедлительно падает на землю. Два других клинка прибивают руки Пака к стене, лодыжки стягивают металическим тросом, кровь льется без остановки. Коронным становится отравленный клинок, принадлежащий когда-то Чон Чонгуку, его хакер всаживает прямо в сердце. Пак Чимина распяли как Иисуса, каковым он себя считал на протяжении всей своей гнилой жизни. Его распял человек по имени Ким Сокджин, пронзив оружием Чон Чонгука. У апокалипсиса две головы: отчаяние и месть. Иисус распят в лице Пак Чимина в душной грязной квартире на отшибе города. Все как положено лицемерной крысе. — Твари и смерть подобающая, — плюет на прощание и выходит из дома. Его щеки сразу же обдает горячий воздух. Все вокруг горит. Система снова дала сбой. Нужно спасаться. Они были к этому готовы. Знали, что после смерти Ким Намджуна все пойдет под пепел. Сокджин садится в свою итальянку и давит на педаль газа, направляясь к укрытию разрушенной Станции, где еще должны быть люди.

***

Станции больше нет. Ким Намджуна больше нет. Пак Чимина больше нет. Прошлого больше нет. Тэхен заходит в комнату с устойчивыми от огня окнами, садится напротив своего ноутбука и долго-долго смотрит в пустой экран, решаясь. Час назад Чон Хосок подтвердил, что на Венеру можно отравлять сообщения и они с вероятностью девяносто процентов дойдут до Чонгука. Это дало надежду. Палец нажимает на кнопку записи — он решает записать прощание на случай, если не выживет в этом адском пекле. Тэхен смотрит в свои собственные глаза, отражающиеся от экрана монитора. Пытается выдавить из себя улыбку, но вместо этого из глаз слезы льются. За пять лет боль никуда не ушла, она только возросла от отчаяния. — Ты сказал, что я не успею соскучиться, но Чонгук, мне невыносимо, — он закрывает ладонью красные глаза. Пытается скрыть от своего сердца по ту сторону экрана боль. У него дрожат губы, когда он пытается снова что-то сказать и не разрыдаться на месте: — Когда ты получал звонки от Ви, я думал, что это все подозрительно и странно, но сейчас я наконец понял, — поднимает в экран красные от слез глаза. Тэхен выдавливает из себя теплую улыбку, а потом продолжает: — Я задолжал тебе еще три вещи, которые я в тебе люблю, Чонгук, — взгляд снова перемещается в экран. — Я люблю твой дом, там так сильно пахнет тобой. Там все связано с тобой, меня убивает это, я ночую там раз в неделю, больше не могу себе позволить, иначе сойду с ума. Твой запах впитался мне в кожу, я не могу жить без него, — Тэхен даже сейчас сидит в чонгуковом пальто. Он из него эти пять лет не вылезает. — Сейчас понимаю, что безумно люблю твое желание всех спасти. Земля горит, а я не могу сдвинуться с места, потому что внезапно оказалось, что есть шанс отправить тебе сообщение. Есть шанс попрощаться. Я бы хотел сейчас наплевать на все и бежать спасать людей, ведь так я должен делать, но я не могу, Чонгук, — слезы снова текут по щекам, он захлебывается. Тэхен обнимает себя руками, ему очень тяжело говорить сейчас с пустым экраном, не имея сто процентных гарантий, что сообщение дойдет до адресата. Он носом зарывается в воротнике, который уже не пахнет Чонгуком, но самовнушение штука очень сильная и на секунду Тэхену даже кажется, что Чонгук совсем рядом. Стоит возле него и обнимает со спины, как обычно любил делать. Это дает сил. Немного. — Последняя вещь в моем списке, но вовсе не последняя в жизни: я люблю тебя, моя одинокая звезда. Все вещи, которые я люблю в тебе самом являются частью тебя, а ты единственное, чем я настолько сильно дорожу. Прошло пять лет и ни на секунду я не подумал о том, чтобы забыть, отречься, найти кого-то другого. Ты - единственный человек, который мне нужен. Через пять, семь, десять, двадцать лет. Пауза, снова берет время на подышать. Он все таки берет любимые Чонгуком «Лакки страйк» и закуривает. Больше не давится дымом, как раньше. Умело затягивается, закатывая глаза в наслаждении. Не от курения, от ощущения Чонгука рядом. — Земля прямо сейчас горит. Нужно спасаться, а я не знаю есть ли мне смысл бежать, если шансов, что мы снова встретимся вновь так мало, — снова этот отчаянный взгляд. — С какой скоростью я должен жить, чтобы снова увидеть тебя? Тэхен совершенно не знает, что прямо сейчас эту запись смотрит Чонгук на Венере. Тоже плачет, сердце тоже рвется, страшно за любимого человека, который на грани разрушения стоит. «Спасайся, пожалуйста!» — кричит в монитор Чонгук, не чувствуя сильную руку Юнги на плече. Все размазывается. — Намджун мертв. Чимин тоже, ему за все грехи отплатил Сокджин, — сообщает немного радостнее пилот. — Земля горит, если открыть дверь, то людские вопли сливаются в отчаянную сирену. Мне тоже нужно спасаться. Ради тебя и встречи с тобой. В дверь доносится громкий стук и женский крик. Тэхен подрывается со стула, забывая выключить запись. — Мы горим, нужно срочно эвакуироваться! — кричит девушка, хватая Тэхена за руку. Тот смотрит на нее равнодушным взглядом и выставляет также молча указательный палец перед ее лицом, призывая подождать. — Помни, моя одинокая звезда, я навечно твой. Люблю, скучаю и жду, — говорит Ким и выключает запись, загружая файл на специальную платформу. Молится, чтобы все получилось. Все будет хорошо. Он выбегает в след за юной девушкой на путь к спасению. Спасался ради Чонгука, не ради себя. И когда Ви говорил выбрать другого человека, он не имел в виду себя. Тэхен говорил Чонгуку хоть единожды выбрать самого себя. А тот из раза в раз выбирал других и не мог поменяться. Он один раз не спас самых дорогих людей, второй не допустит. В любое пекло прыгнет, даже если гореть будет заживо. — «С какой скоростью я должен жить, чтобы снова увидеть тебя?». Со скоростью света и то этого будет мало.