lilith

«Сила в безразличии. В готовности без эмоций выслушать любую правду. Принять решение не тогда, когда оно возможно, а тогда, когда оно потребуется. Принять из будущего, а не из прошлого».

«Технология жизни. Книга для героев»

Пепел летает в воздухе и оседает на одежде. Щеки адским пламенем обжигает, все тело в агонии болью разрушает. Земля горит. Маленькой искрой сожгло огромную планету. Вселенная из раза в раз показывает, что совершенно не рада людям в своей обители, хотя сама же создала их. Одежда горит, рванная ткань оголяет участки кожи, позволяя огню подобраться ближе и дотронуться до мягкой плоти. Безумно больно. Молодая девушка крепкой хваткой держит руку Тэхена, ни на секунду не расслабляя ее. Будто, если отпустит чужую руку, то все пропадет. Мужчина не успевает ее детально рассмотреть, но некоторые детали все таки улавливает: она невысокая, хрупкая даже, совсем юная, волосы у нее темного черного цвета, отдающего даже при свете огня, синим. При всей этой хрустальной хрупкости, ее хватка по-отчаянному крепкая. Ким понимает, что она спасает не его, а себя, но ей нужна опора. И Тэхен готов стать этой опорой, чтобы самому не утонуть в безнадежности. В спешке она не успевает связывать слов, под нос себе говоря: — Еще чуть-чуть, все будет хорошо. Мы будем жить, — она говорит это не Тэхену, она говорит это себе в попытках успокоиться. И Тэхен это видит. Он сжимает ее руку в своей, чтобы показать, что он рядом, он поможет. — Через пятьсот метров будет космический корабль разрушенной Станции, там должны быть астронавты и ученые. Мы отправимся туда, — спокойно говорит пилот. — У тебя есть родственники или близкие? — спрашивает, пока еще есть шанс кого-то спасти. — Нет, все близкие сейчас со мной, — говорит девушка. Тэхен не задумывается над смыслом сказанного ей, хотя фраза звучит действительно странно. Он в ответ лишь кивает и уже сам тянет ее руку вперед. На пути к их спасению. Людей безумно много, в этом участке патрулируют сотни медиков и полицейских, специально обученных под критические ситуации. Это не первый случай катастрофы такого масштаба — к страшному тоже привыкаешь, некоторые люди адаптировались. Те, кто действительно может сохранять спокойствие в такие моменты сейчас помогают пожилым и детям забраться на корабль, а те, кто пускает слезы и наводит панику находятся под контролем врачей-психологов в специальных комнатах все того же корабля для быстрого оказания психологической помощи. Нельзя допустить, чтобы страх пошел дальше по коридорам, рассеиваясь в воздухе. В груди что-то облегченно отлегает, когда глаза Тэхена натыкаются на Сокджина, раздающего старушкам маски, куда поступает кислород. Видеть своих сейчас действительно важно. Он молниеносно подлетает к бывшему хакеру, касаясь его плеча: — Ты в порядке? — этот обеспокоенный взгляд ничем не скроешь. — Насколько это возможно в нынешних обстоятельствах, — выдавливает улыбку Джин. Он для Тэхена спокойное место. Этот человек умел вселять чувство безопастности и даже, когда горит целая планета рядом с Ким Сокджином безумно тихо и прохладно. На душе у Джина тоже безумно тихо. Он избавился от паразита, обелив хотя бы часть этого гнилого мира, который прямо сейчас горит из-за неисчислимого количества совершенных грехов. Сгореть заживо в грязном доме без возможности выбраться это наказание за отнятое у Джина сердце. За убитую любовь и разбитые надежды. Это наказание за расстояние между Тэхеном и Чонгуком. Это наказание за всеобщий страх. — Где Хосок? — внезапно спрашивает Тэхен, оборачиваясь в разные стороны. И спокойствие тут же возвращается, когда он чувствует чужую руку на своем плече и слышит шутливое: — Ищешь меня, звездочка? — у Хосока приподнято настроение. Никто не понимал откуда столько радости в названном Глазом Бога, но это точно не с проста. Возможно, все правда будет хорошо и это что-то вроде шестого чувства? — Как хорошо, что ты в порядке, — улыбается Тэхен и наконец заходит на корабль вместе с парнями. На корабле шумно, Сокджин ведет их в закрытую от всех комнату и там наконец-то можно выдохнуть. До вылета останется около двадцати минут и останется надеется, что как можно больше людей спасутся. Девушка, которая все это время не отпускала его руку, так и стоит возле пилота. Хосок внимательным взглядом оглядывает брюнетку с ног до головы, подозрительно останавливаясь на ее животе. Несвойственная выпуклость и округленность для такой худой девушки. Осознание приходит сразу. — Какой у тебя срок? — выпаливает Хо, ни капли не щадя. Сокджин и Тэхен тут же уставляются на девушку, не понимая, как не заметили очевидного. — Двадцать пять недель, — спокойно отвечает девушка, наконец выпуская руку Кима. «Все близкие сейчас со мной» — сейчас Тэхен ясно понимает, что значила эта фраза. Такой стресс в беременность — огромная проблема, нужно как можно больше внимания уделять ментальному состоянию девушки и это понимают все. — Сколько тебе лет? — спрашивает Джин. — Семнадцать, — говорит брюнетка. Казалось, что хуже быть не может, но совсем юный возраст девушки заставляет Тэхена ощутить мурашки, неприятно скользящие по всему телу. Он накрывает лицо ладонью и тихо говорит: — Никаких документов на новой планете не будет - люди будут заняты нуждой снова начинать все с нуля, можешь забыть свое старое имя и происхождение, — хмуро говорит Тэхен. — Я оформлю над тобой опеку, если ты не против. Дам тебе новое имя, дам тебе новую лучшую жизнь. Тэхену просто нужен человек рядом. Потому что в своем одиночестве он погрязнет и растворится. — Если это не доставит Вам хлопот, — робко отвечает девушка. Ким на ее слова ласково улыбается. Он внушает доверие, не зря ведь захотелось спасти именно его. Неосознанно она сама выбрала Тэхена, первая руку на встречу протянула. — Меня зовут Чон Тэхен, — на его слова Сокджин и Хосок резко поворачиваются, но ни слова не говорят. Все и без объяснений понимают. — Как тебя зовут? — спрашивает он у девушки. — Лили, — отвечает она, не зная, что у Кима в сердце что-то кольнет невыносимой болью. В памяти из чужих уст вырывается любовное, ласковое, нежное: «Лилит». — Твое полное имя будет «Лилит», если хочешь, то в обычное время будем называть тебя, как обычно, — выдыхает Тэхен. Хосок кладет ему руку на плечо, говоря без слов, что все пилот делает правильно. Нужно бороться. Им всем по-настоящему страшно начинать жизнь заново, но страх это чувство, которо делает людей живыми. Страхи — это то, что делает нас людьми, ведь без страха мы бы стали существами, неспособными к эволюции. Без страха мы бы не тянулись к неизведанному, ведь страх это точка старта, стремящаяся к финишу. Это стимул, который преследует нас к изучению нового. Он поглощает, но и легкой рукой направляет. Если бы страха не было, то люди не боялись настоящего, не стремились бы к будущему и не общались бы к прошлому. Невозможно быть бесстрашным. Иначе не было бы революций. Страх — точка невозврата, вызывающая желание жить. Тэхен закрывает глаза, надеясь, что на новой планете его будет ждать Чонгук. Пожалуйста, пусть так и будет.

***

Венера. Тридцать пять минут после отлета экипажа. Время остановилось, когда на экране появилось любимое сердцу лицо. Тэхен внешне изменился — повзрослел. Волосы отросли, полностью закрывая уши, когда Ким нервничал, а он сейчас постоянно нервничал, то заправлял пряди за уши. Это показалось бы в других обстоятельствах очаровательным, но сейчас, смотря на темно-синие круги под глазами пилота, сердце предательски сильно болело. Тэхен сидит, зарываясь в его пальто. Оно выцвело, поблекло, как и сам Ким. — Земля прямо сейчас горит. Нужно спасаться, а я не знаю есть ли мне смысл бежать, если шансов, что мы снова встретимся так мало, — снова этот отчаянный взгляд. — С какой скоростью я должен жить, чтобы снова увидеть тебя? Чонгук взглядом впивается в экран, руками сжимая край стола: — Пожалуйста, спасайся! Мы обязательно встретимся и я буду рядом, — отчаянным воплем кричит Чонгук. — «Пожалуйста, останься в живых» - это же ты мне говорил, Лилит, — в глазах что-то нестерпимо жжет, наверное это боль за любимого человека. Юнги приближается к мужчине, сжимающему столешницу в руках до треска. За друга становится по-настоящему тревожно. Кажется, таким Мин его еще не видел. Даже в момент своей смерти, истекая кровью, он не видел настолько стеклянных глаз друга. Слышал его вопль, но то другое, сейчас он не слышит вой раненого зверя, он носом запах смерти чувствует. Чон Чонгук гниет изнутри без Ким Тэхена рядом. Все что связано с человеком, которого один астрофизик зовет Лилит — рана, которая постоянно, не заживая, кровью истекает. — Он тебя не слышит, — кладет руку на чужую щеку Юнги в попытках успокоить. Чонгук его не слышит, у него словно пробки в ушах, не пропускающие ни звука, кроме голоса в экране компьютера. — Так вот почему ты говорил, что меня нет в будущем, ты все знал, да? — шепотом себе под нос говорит Чонгук. Юнги лишь молча наблюдает со стороны, оставляя попытки донести что-то до друга. — Намджун мертв. Чимин тоже, ему за все грехи отплатил Сокджин, — сообщает немного радостнее пилот. — Земля горит, если открыть дверь, то людские вопли сливаются в отчаянную сирену. Мне тоже нужно спасаться. Ради тебя и встречи с тобой. Взгляд физика снова пустеет, подобно черной дыре. Намджун мертв. Это так странно. Пять минут назад они с Юнги обсуждали, что тот жив и находится на реабилитации, где его поддерживает Сокджин, а сейчас… …все это кажется нереальным. Фальшивым, искусственным, словно кто-то взял оболочку чего-то и надел на каркас чего-то. Это непонятно. Это как длительный перелет, когда время кажется слишком относительным. Чонгук пять часов назад целовал Тэхена, разговаривал с Намджуном, желая ему удачи, сжимал руку Сокджина, проклинал Чимина, говорил Хосоку, что скоро вернется. А сейчас от этих людей остался только пепел или отчаяние. И еще так сильно внезапно захотелось курить. Поджечь сигарету в мрачной тишине улиц, где только вода бушует, играясь волнами, а вдалеке, где-то на горизонте стоит высокий парень в кожаной косухе, не впитывающей капли дождя, в старых наушниках, которые хорошо проигрывают музыку только на полной громкости и когда уже вся улица слышит, что именно у него играет. В тишине, где незнакомец опирается на ограждение моста, за которым бескрайняя вода, которую Чонгук так сильно боится. А рука непослушная, все равно тянется к шивороту незнакомца и тянет его ближе к себе. И курить хочется так сильно, чтобы не думать о любимых губах этого самого незнакомца хоть на секунду. — Это ты что делаешь? Здесь? — спрашивает Тэхен, вытирая пальцы, которые на секунду успел намочить об свою футболку. — Гулял, — коротко отвечает физик. Гулял в другом квартале от своего дома? Очень неубедительно. — В двенадцать ночи за тридцать километров от своей квартиры? — недоверчиво косится на него Тэхен. — Неубедительно? — спрашивает очевидное Чонгук. — Готов послушать другие версии, которые ты уже придумал, — утыкается носом в чужое плечо и спокойствие так стремительно охватывает тело пилота, что он сам не понял, когда расслабился. — Хотел тебя увидеть. — И все? — спрашивает Тэхен. — Возможно, хотел снова тебя поцеловать. — Возможно? — Абсолютно точно. Прямо сейчас Чонгуку хочется умереть. Ему хочется погрязнуть в темном омуте с мыслями о Ким Тэхене, который отпечатался своим силуэтом на обратной стороне век и уходить не собирается. Ноги подкашиваются, рефлекс срабатывает и рукой физик хватается за столешницу, но это никак не спасает его положения. Он теряет почву под ногами. А курить все еще необходимо, как воздух. — Сколько времени прошло на Земле? — спрашивает Чонгук, пытаясь осознать, что он потерял куда больше. — Уже семь лет с твоего отлета, но Третьей Земли больше нет, Чонгук, — тихо говорит Мин, будто боится спугнуть астронавта шумом. — Под руководством Намджуна была найдена и расследована пригодная для жизни планета, сейчас там уже обстраиваются люди, — также спокойно говорит Юнги. — Пока мы здесь провели пять минут - люди на Земле пережили пожар, спаслись, абстрагировались и уже живут новой жизнью? — это осознание самое страшное, ведь пока ты моргаешь, кто-то проживает года. Страшно терять время. Юнги не отвечает на вопрос, ему просто не хочется говорить: «да», зная, что это еще больше подкосит его товарища. — По моим данным экипаж астронавтов направляется прямо к нам. Они ищут тебя, он до сих пор ищет тебя, — вместо ответа озвучивает только пришедшую на электронные часы информацию Мин. — Откуда тебе это все поступает? — спрашивает, назревающий очень долго вопрос. — Ты хоть раз спрашивал этот вопрос у Хосока? — увиливает от ответа. Если подумать, то Хосок ведь тоже никогда не раскрывал, как пришел к званию Глаза Бога и почему стал таким. Сколько вообще скрывали от Чонгука? Сколько из этого правда существовало не ради того, чтобы переубедить его лететь к объекту? Почему он расценивает сейчас все, как теорию заговора? Потому что невыносимо хочет курить, потому что скучает по любимому человеку, потому что чувствует, что время летит, а он его упускает, потому что сердце болит и хочет вырваться из грудной клетки. — Он следователь в прошлом, а еще хакер, — говорит Чонгук, не долго думая. — Можешь считать также и про меня, — одаривает друга легкой улыбкой. Мин Юнги — самый большой секрет в жизни Чонгука. У этого человека нескончаемый запас скелетов в шкафу, выпускать которые откровенно не хочется. Уж лучше пусть задохнутся в пыли, чем покажутся миру. Его темные глаза не выражали ни капли спокойствия, словно что-то грядет. Это «что-то» очень близко, но при этом неизвестно. Чонгуку боязно рядом с человеком, который знает абсолютно все. Не зря говорят, меньше знаешь — крепче спишь. Сейчас знать не хотелось ничего. И спать безумно сильно хотелось. Будто Чонгук не спал вечность. Например, семь лет? Время очень ярко ощущалось, но прошло ведь пятьдесят минут, а на деле от него жизнь уходит. Прощаясь и оставляя воздушный поцелуй витать в воздухе. А потом внезапно резкая, звонкая, неожиданная пощечина: — Господин Чон, Вы здесь? — эхом. А Господин Чон ничего не слышит. Кажется, устал. Он уже не видел, как космический корабль приземлился на поверхность Венеры. Не видел, как спешно оттуда вышел человек в костюме. Не слышал его слов. Он не смог прочитать надпись на нашивке, выполняющей роль бейджика. Глаза медленно закрываются, отпечатывая в памяти лишь размытые силуэту двух белых существ. Под ногами больше нет земли, лишь невесомость. Он парит в воздухе, но не чувствует, что может сделать взмах крыльями. Будто полет его — фальшивка. Чонгук уже не слышит, как Юнги обращается к астронавту, говоря, что все будет хорошо и это всего лишь шок. Астронавт кивает и просит помочь донести тело физика до корабля. Мин согласно кивает, подхватывая бессознательно лежащего на земле. Изменение пространства и пережитые семь лет за мгновенье не прошли без следа. Тело обычного не привыкшего человека и правда не выдерживает такие резкие аномалии. Чонгука устал не за час, а за целые семь лет. Астронавт останавливается у входа на корабль, подхватывая удобнее Чонгука. Он осматривает Юнги внимательным взглядом, обдумывая что-то. Практически разворачивается, собираясь уйти, но не смог даже оторваться от земли. Все таки спрашивает: — Ты не хочешь домой? Юнги так и замирает на месте, с огромными глазами от удивления, где в черноте глаз плещется надежда. Улыбка медленно слезает с лица. Это все выглядит нелепо, будто его чем-то ослепили и он пытается сориентироваться. Как олень, который глядит на фары автомобиля. Он опешил, не ожидал такого вопроса, растерялся. Не думал, что спустя несколько столетий его позовут домой. Еще больше он не думал, что ответит: — Хочу, — не обдумывая ни секунды. — Полетели с нами, — предлагает астронавт, смотрит Юнги прямо в глаза. Он не знает зачем зовет этого незнакомого парня с собой, но отчего-то это кажется очень правильным, ведь он выглядит таким одиноким. Губы Мина дергаются, он оборачивается назад, скользит взглядом по маленькой станции, которую выстроил сам из объекта, который взорвал по приказу Пак Чимина. Ему грустно прощаться с тем, что он создал, но ему хотелось домой сейчас больше всего на свете. Пусть прежнего дома уже и нет. Дом не всегда о здании, чаще это об ощущении спокойствия где-либо. Домом может быть даже скамейка в приюте, где в свои восемнадцать ты слушал через проводные наушники новый альбом Linkin Park, которые кое-кто загрузил через чужой ноутбук. Домом Юнги всегда был Чонгук. И пока его не было рядом Мину пришлось одиноко смотреть на зелено-синий шарик, парящий в огромной черной Вселенной. Насколько бы тяжко не было на душе оставлять свое творение на другой планете, Юнги разворачивается лицом к кораблю, делая шаг навстречу. Он тоже летит домой. От этой мысли хочется и плакать и улыбаться. Больше никаких слез. Больше никакого одиночества. Чонгук приходит в себя через долгий час и только после того, как ему дают понюхать спиртное вещество. — Здравствуйте, господи Чон, — здоровается с ним тот самый астронавт. Упомянутый смачивает губы языком, пытаясь прийти в себя, пару раз моргает, пытаясь привыкнуть к свету комнаты. Ему хочется спросить, где он, но эти стены он и без объяснений узнает. — Домой? — спрашивает Чонгук, кидая взглядом в окно иллюминатора. — Ваша старая планета, к несчастью, сгорела восемь лет назад, — говорит парень. Ему легче о таком рассуждать, ведь для него времени прошло куда больше, чем для физика. — Сейчас мы отправляемся на четвертую Землю или иначе планету Лилит. Чонгук взглядом так и остается на участке стены, которую рассматривал. Замирает, словно мир поставили на паузу. Лилит? — «Лилит»? — зрачки ни на сантиметр не сдвигаются с шва на плитке. Юнги заинтересовано поднимет взгляд на мужчин, отрываясь от ладоней, которыми закрывал глаза. — Ее так назвал один пилот, который спас десятки детей из пожара, — говорит с долей гордости астронавт. Один пилот… Чонгук не сдерживает улыбку. Она на все лицо радостью налегает, не пытаясь спрятаться. — Безумец, — тихо говорит он. — Как идет время здесь? — Во время полета будет разнится от недели за год до часа за два, то есть мы попадем в аномалии. По нашим подсчетам время полета - восемнадцать часов, для Земли это около десяти лет, — выдавливает из себя астронавт, замечая как взгляд Чонгука на глазах тускнеет. Десять лет и это при условии, если не добавлять уже прошедшие восемь. Как быстро летит время. Для Чонгука пришло три часа, а кто-то уже жизнь прожил. И это пугало до трясучки. В ответ Чон лишь согласно кивает, давая понять, что он услышал. Отвечать не хочется. Юнги тоже не выражает никаких эмоций, кажется, тоже испугался времени. — До своей смерти Ким Намджун написал Вам письмо. Просил передать при первой же встрече, — протягивает белый конверт. По состоянию бумаги видно, что письмо очень долго ждало той самой «первой встречи». Дрожащими пальцами Чонгук цепляет край конверта, принимая его. Так странно, вчера он видел этого человека живым и практически здоровым, сегодня он мертв и этот кусок бумаги — единственное, что от него осталось. В глазах сразу же скапливаются слезы от осознания, а когда про себя читает первую строчку, то слеза все таки проскальзывает наружу.

«Мой дорогой друг, если ты читаешь это письмо, то значит я уже мертв, а ты все еще паришь где-то в космосе. Мы никогда, как мне казалось раньше, не были близки, но сейчас я смотрю на Тэхена, заснувшего на краю моей кровати в больничной палате, и понимаю, что если бы не ты, то я бы не обрел такого важного человека для меня сейчас. Мне хочется исправить многое сделанное мной в прошлом. Послушать тебя, поверить тебе, пойти к тебе на встречу — это то, что я бы хотел изменить, но уже не могу, времени у меня слишком мало. Мои легкие отказываются от меня с каждым новым днем, любовь все таки меня сгубила. Мне кажется, что в моем больном сердце начинают расти цветы: я снова полюбил, но уже здоровой искренней любовью. Это Ким Сокджин, ты наверняка помнишь о нем, к сожалению, я не могу рассказать ему о своих чувствах, потому что боюсь. И ведь уже слишком поздно для влюбленностей? Врачи говорят мне осталось около месяца, моим близким говорят, что около года, чтобы те не расстраивались зря. Тэхен постоянно говорит о тебе, мне кажется, что я узнал тебя с новой для себя стороны. Он постоянно звонит тебе, ему отвечают, но это не ты, а другой Чонгук, из прошлого. Его сердце болит, я и сам это чувствую. Возвращайся поскорее, он скучает.

Мне очень страшно умирать, Чонгук. Мой дед всегда говорил одну фразу на протяжении всей жизни. «Без страха не было бы революций» — он всегда так говорил, а потом долго задумчиво смотрел в окно. Но никогда эта фраза не касалась смертей, а я скоро исчезну навсегда. Когда прилетишь домой, расскажи Сокджину, что он любил не безответно.

Прощай, Чонгук, надеюсь, мы нескоро увидимся там в небытие.»

И на сердце так внезапно тяжело и тускло. Как будто старый черно-белый фильм встал на паузу из-за заевшей пленки. Юнги, заметив состояние друга, молча садится рядом, укладывая чужую голову к себе на плечо. А Чонгук позволяет себе выпустить слезы наружу. Иногда ручей боли, бегущий по щекам, может спасти от самого себя. На экране красным таймером отображается: «8:45:30» — через это время он будет дома. Без страха не было бы революций.

***

За окном дождь, который напоминает о все еще любимом сердцу человеке, а надпись на коже жжется при любом воспоминании о нем. Тэхен сидит на полу, играя с внуком, который уж слишком интересуется прошлым своего деда. Он прознал от Лили, что дедушка был астронавтом и теперь не унимается. Мальчишка изучил десятки книг о космосе и вновь притащил новую. — Что это? — Сатурн, это другая планета, — отвечает мужчина средних лет, смотря на маленького мальчика. — Разве бывают другие планеты? — О, еще какие! Вокруг нас очень много всего. — Мы не главные в этой Вселенной? — интересуется ребенок. — Мы - часть этой Вселенной, здесь не может быть «главных». — Но мы ведь единственные разумные существа. — «Существа», — смеется мужчина. — Да, но это только потому что мы делаем открытия на пути к разгадке этой Вселенной. — И какая же разгадка? — Столько воды утекло, но мы до сих пор не пришли к ней, — он задумчиво вздыхает, смотря в окно загородного дома. — Тебя это печалит? — невинно спрашивает кучерявый мальчик, сидящий на паркете и рассматривающий книжку о космосе. — Нет, ведь наши дети, — он опускает глаза на ребенка, — Ты или может твои сверстники - вы наше будущее, уверен, что юным умам с чистыми намерениями откроется истина. — Я приду к разгадке! — все также наивно говорит мальчик. — Не обещай того, чего не можешь исполнить, — говорит ему мужчина серьезным тоном. — А я исполню! Мужчина только усмехается, смотря на внука. Пусть исполнит обещание, которое обещает сдержать все население планеты Лилит. Если быть точнее планеты «Земля номер четыре». Воды утекло и правда немало, прошло слишком много времени с истоков планеты Земля, которая знакома всем. Только недавно человечество не подозревало, с чем ему придется столкнуться. — Почему нашу планету назвали «Лилит»? — спрашивает кучерявый мальчик, сидящий на полу. — Потому что он всегда стремился к свободе. Мечтал спасти человечество, — мужчина давит грустным улыбку, с трепетом вспоминая. — Кто «он»? — спрашивает мальчик. Эмоции на лице у мужчины сменяются и он становится уязвимым, поэтому меняет тему. — Ложись спать, завтра будет долгий день. — Но, я не хочу, дедушка! Я хочу узнать про этого человека! Мужчина обещает, что обязательно расскажет, но в следующий раз, а сам надеется, что внук забудет и никогда больше о нем не спросит. Потому что «он» остался клеймом на сердце. Он остался татуировкой на теле. Одинокой звездой, летающей где-то в космосе и единственной на всю жизнь любовью Чон Тэхена. За эти восемнадцать лет Тэхен ни разу не позволил никому к себе приблизиться, все и без того знали, что мужчина терпеливо ждет свою любовь. Все и без того знали, что он обязательно дождется. Он даже прославился, как местная легенда, схожая с собачкой Хатико в былые времена. Только вот Тэхен обязательно дождется Чонгука живым. Потому что верит. За эти восемнадцать долгих лет случилось немало. Лили родила девочку, назвав ее в честь своей матери, которая не успела спастись. Розали родилась спустя пол года после того, как они покинули третью планету. Жизнь Лили не стояла на месте, она была молода и красива, нередко встречалась с парнями, но те оказывались зачастую мудаками. Тогда Тэхен, названный отцом лишь на бумагах, утешал девушку, обнимая ее с искренней заботой. Они привязались друг к другу слишком быстро. Тэхен стал для Лили настоящим отцом и настоящим дедушкой для ее детей. Пусть так рано, но ему нравилось возиться с детьми, ему хотелось разделить это чувство и с Чонгуком. Сейчас Лили уже тридцать пять, а Тэхену тридцать девять. Лили вышла замуж пару лет назад за португальца, тот долго не верил во всю эту историю с космосом, думая, что Тэхен на самом деле любовник девушки. Ну, не может отец выглядеть настолько хорошо. Вскоре, поверил. Вот так и живут счастливо уже два года и даже успели заиметь ребенка. Время беспощадно летит. Странно праздновать, когда сердце неспокойно, но каждый раз в свой день рождения он задувает свечки и загадывает лишь одно желание. — Кейли уснул? — спрашивает шепотом Лили, подходя к комнате сына. — Уснул, — спокойным тоном отвечает ей отец. — Через пару дней твой день рождения, папа. Что бы ты хотел получить? — спрашивает девушка, собирая игрушки в коробку. Она спрашивает зря, ведь ответ всегда один. — Хочу встретить Чонгука снова. Девушка лишь с особой грустью поджимает губы и выходит из комнаты, оставляя отца одного. За все эти годы он ни разу не пропускал день, чтобы не упомянуть Чон Чонгука. Только смотря на отца Лили верила в настоящую любовь. И больше всего на свете ей хотелось исполнить его желание.

***

Чонгук вышел из космического корабля двадцать третьего июня две тысячи двести сорок девятого года. Это день рождения его любимого человека. Первым делом ему хотелось сорваться к Лилит. И это желание стало сильнее всех необходимых дел. Он бежит по длинной линии взлета к новоиспеченной станции, где должны быть знакомые лица. Стены штаба встречают его тихим шепотом. Все в состоянии шока, ведь не ожидали увидеть своего когда-то босса через практически двадцать лет. — Чонгук? Знакомый голос проносится через сознание. Названный быстро оборачивается, натыкаясь взглядом на Сокджина. Как же невыносимо он был рад его видеть. Чонгук без лишних раздумий ускоряет шаг, идя на встречу к хакеру, а тот также не думая, идет на встречу. — Как же я рад тебя видеть, — говорит шепотом Чонгук, утыкаюсь носом в чужое плечо. Сокджин в ответ шмыгает носом. Его сентиментальность всегда была на уровне. А тут такая встреча. Он безумно тосковал. — Мы так скучали, ты представить себе не можешь, — крепче сжимает физика в объятиях. Чонгук на минуту даже забыл о сердце, которое непрерывно одно единственное имя кричит. Всего на минуту. — Где Тэхен? Как я могу найти его? — спрашивает Чонгук с счастливой улыбкой. Все будет хорошо, он здесь и сейчас. Скоро встретит любимого. Только выражение лица Сокджина не выражает ничего хорошего. Улыбка резко сходит с лица, а глаза наливаются слезами. Нет… Пожалуйста, молчи, не говори. Я не хочу знать. — Чонгук, он… — хакер замолкает. — Он не дождался. Мир, который по крупицам восстанавливали из пепла, рухнул за жалкую секунду. — Что с ним? — спрашивает, не понимая. — Я отвезу тебя, пойдем, — хватает его руку Ким, пытаясь сдержать накатывающую панику. Юнги без лишних слов нагоняет их. Ему хочется верить, что в трудный момент он нужен другу. И натыкаясь на чужие благодарные глаза, понимает, что да, нужен. Дорога, которая заняла всего пятнадцать минут показалась Чонгуку вечностью. Все в машине молчали: Чонгук от незнания, Сокджин от страха, Юнги забыл что такое населенная территория. Он одичавшим взглядом въедается в каждый дом, в каждого прохожего, в каждую машины. В жизнь. Чонгук, кажется, видит только смерть, когда черный Форд подъезжает к арке, на которой большими буквами написано: «Кладбище». В глазах стекленеет моментально и это не о внезапных слезах. Все начинает жечь невыносимо сильно, отторгая реальность. В голове необычайно тихо, будто все и правда умерло. Вот так выглядит смерть? Это полная тишина? Чонгук впивается взглядом в свое запястье, на котором покоится плетенный браслет. — Ты сам его сделал? — Да, небольшая шалость. Загадай желание, когда он порвется, будет значить, что желание сбылось, — Тэхен с особой радостью показывает ему такой же на своей руке. Чонгук демонстративно закрывает глаза, загадывая то самое желание. — Ты свое уже загадал? — спрашивает физик. — Да. — Какого они цвета? — правда интересуется Чонгук, его этот жест цепляет. Словно Тэхен часть себя подарил. Если хочешь, чтобы подарок понравился, то вложи в него душу. Тэхен вложил. — Твой - багровый, — Чон даже не спрашивает почему — он знает. Потому что у него этот цвет ассоциируется с Тэхеном, со страстью, с кровью, с их первой встречей. Ему не нужно пояснение, он прекрасно понимает. — А мой - серый. Хочу видеть мир твоими глазами, — совсем тихо говорит последнюю фразу Тэхен, как что-то сокровенное, как тайну. — Если расплетется, ты сделаешь мне еще один? — невероятно очаровательно спрашивает Чонгук. — Конечно, — отвечает ему Тэхен и кладет руку на чужую щеку, где уже зажил синяк. Желание Чонгука никогда не сбудется, это значит только то, что браслет навсегда останется на запястье физика. Потому что желанием Чонгука всегда был Тэхен. Как напоминание о самом родном. Из пучины белого шума вырывает голос Сокджина: — Пойдем, я тебя провожу, а потом оставлю с ним наедине, — хлопает Чона два раза по плечу, подбадривая. Тот даже не чувствует чужих прикосновений, он мира больше не чувствует. Сокджин ведет его за руку куда-то вперед по тропинке. Там возвышаются красивые сосны и все аккуратно убрано. Могила выглядит ухоженной и чистой, это значит только то, что ее постоянно навещают и приглядывают за ней. В знак благодарности за спасение. Когда Чонгук видит слишком знакомое лицо выгравированное на камне, то мир внезапно становится блеклым. Без Ким Тэхена красок в жизни больше нет. — Все как в черно-белом кино? — Хуже. — И как же? — Представь, что если тебя начнет выводить из себя человек и ты разобьешь ему нос, то даже не увидишь цвета его крови. Сознание не воспринимает годы жизни, любимое имя, любимое лицо — все это кажется ненастоящим. Ощущение, будто это страшный сон, которой должен пройти. Чонгук пытается осознать, что все это не больше, чем кошмар, чтобы проснуться, но не выходит. Его тело, как парализованное, оно не двигается. Он не может сделать шаг в сторону, а есть огромное желание сорваться прочь с этого места ужаса. Краем глаза он замечает чужое копошение сзади — это Сокджин, который собирается уйти. Чонгук ведь обещал Намджуну. — Возьми, это от него, — говорит физик, отдавая конверт хакеру. Тот аккуратно берет его дрожащими руками и вчитывается в выделенное предложение, где Намджун говорит, что любил взаимно. — Это так жестоко. Прошло десять лет и только сейчас он узнал о том, что все было не зря. Джин тихо уходит, оставляя Чонгука наедине с его Лилит, как и обещал. Только физик и слова сказать не может, язык приклеили к небу, а сознание отказывается верить. Что-то внутри неистово кричит, что это обман. Падает на колени не в силах держаться на ногах. Перед ним только с преклонной к земле головой. Перед ним обнажено правдивым. Перед ним и слезы сами собой на щеках инеем образуются. — Мне так жаль, — шепотом говорит Чонгук, приклоняя голову к земле. — Я так люблю тебя, — и снова сокровенно тихо, чтобы только он услышал. От звуков абстрагировался, он не слышит ничего, что происходит вокруг. Он не слышит как его зовет девушка позади. Ей до невыносимого грустно видеть мужчину, лежащего на земле и шепчущего сокровенные признания мертвому. Она трогает его плечо и он снова не реагирует. Тогда она обнимает Чонгука со спины, чтобы стало легче. В ответ он сжимает ее руку, без разбора кто этот человек. Ему нужна поддержка и неважно от кого. Тем более объятия так похожи на его. — Меня научил этому отец, говорил, что объятиях обязательно спасут мир однажды, — говорит девушка куда-то в спины мужчины. — Где сейчас Ваш отец? — находит в себе силы на разговор Чон. — Страдает. — С ним что-то случилось? — спрашивает физик. — Он скучает по любимому человеку. — Как я его понимаю, — взгляд снова касается фотографии на памятнике. — Вы знакомы с человеком по имени Чон Ви? — Вряд ли, я бы запомнил это имя, — говорит Чонгук, а в голове оно кажется безумно знакомым. Слишком знакомым. Он ведь и правда запомнил, но не может вспомнить. — Возможно, Вы знаете Ким Тэхена? — и очевидно, что Чонгук его знает раз находится на его могиле. Девушка в ответ на удивлено все глаза лишь мягко улыбается. — У моего отца сегодня день рождения, каждый год он загадывает одно единственное желание. Думаю, пора его исполнить, — она аккуратно берет руку Чонгука и тянет на себя. Прочь из этого ужасного места. — Тэхен… твой отец? — Он записывал Вам сообщение, когда я ворвалась к нему в квартиру. Я спасла его из пожара, а в обмен он дал мне новую жизнь. Чтобы уйти от обязанностей станции ему пришлось инсценировать свое смерть, взяв другое имя, — улыбаясь говорит Лили. На ее слова мужчина облегченно выдыхает. — Ты знаешь обо мне? — спрашивает Чонгук. Ему неважно куда его ведут, если эта дорога к Тэхену. — Я знаю о Вас слишком много. Он ведь любит Вас, а о тех, кого любят постоянно говорят. Любит. Любит. Любит. Это слово согревает умершие частички. — К сожалению, я не могу похвастаться тем же и о тебе. Расскажешь? — выдавливает мягкую улыбку. — Меня зовут Лилит, фантазии у папы нет, не обижайтесь меня так никто не называет. Все зовут просто Лили. У меня двое детей, счастливый брак и лучший отец, который восемнадцать лет сидит в своем домике один и постоянно смотрит на звезды, — Лили крепче сжимает чужую руку, боясь, что Чонгук растворится в воздухе. Она была безумно счастлива, но равномерно этому переживала. Чонгук знал одно: все будет хорошо. Хоть единожды же должно.

***

Пальцы нервно подрагивают в карманах пальто. Чиркает зажигалкой, поджигая сигарету. Ментоловые «Лакки Страйк» — любимые Чонгуком. На новой планете другая погода, летом здесь, как осенью, а осенью наоборот, как летом. Аномалия, но приходится с этим жить, ведь других вариантов у людей нет. Приходится кутаться в родное пальто, принадлежащие одинокой звезде, парящей где-то в бескрайнем космосе. Взгляд фокусируется на двух размазанных силуэтах, бегущих по направлению к дому Тэхена. Ему кажется, что это просто дети играют, пока он не видит Лили, держащую за руку какого-то мужчину. Это точно не ее муж, это кто-то дорогой сердцу. Тэхен чувствует. Он делает глубокую затяжку, когда видит кожаную потертую косуху, которую ему когда-то не вернули после долгой вечерней прогулки, когда Чонгук сказал, что слишком холодно для кожанок и отдал свое пальто. Пальто, в котором сейчас стоит Тэхен. Видит эти смольно-черные волосы, маленький шрамик на щеке. Он видит его. Своими глазами видит багровое безумие, летящие навстречу к нему. Лили останавливается, замечая отца на террасе. Курит он только, когда скучает по Чонгуку. Постоянно. Чонгук останавливает за ней следом. Девушка отходит в сторону что-то говоря ему и уходит в обратном направлении. Тэхен остается стоять на террасе, стряхивая пепел с сигареты в пепельницу. Он в очках, в чужом пальто, своими длинными пальцами держит любимые сигареты Чонгука, у которого сейчас крышу сорвет. Ким Тэхен выглядит просто ахуенно. Заметно повзрослел с их последней встречи, но это не выглядит, как старость, наоборот, он словно раскрылся. Возможно, отчаяние его так скрасило, но Чонгука ломает по нему прямо сейчас. Тэхен стоит напротив Чонгука в жалких пяти метрах. Это расстояние сократить можно за десять жалких секунд, но Чонгук смакует. Он медленно идет, охотясь, заманивая. Ким сразу же улыбается, а сердце колотится, заставляя грудь ходуном ходить. Долгие восемнадцать лет и вот он прямо перед террасой дома пилота. Живой, настоящий, голодный до Тэхена. Чонгук сокращает дистанцию неспешно, он наблбдает за чужой реакцией, словно хищник, высматривающий свою жертву. Только Тэхен не жертва, он лучшая награда, трофей, клеймо на всю жизнь, выгравированное на сердце. Шаги заканчиваются быстрее, чем должны были, потому что сил терпеть уже нет. Они оба закрывают глаза, тяжело вдыхая. Правда дикие, скучали оба, но у них одно различие — Тэхен скучал восемнадцать лет. Чонгук носом ведет по чужой щеке, жадно вдыхая чужой запах. Он практически не изменился, только добавился оттенок ментола. — Ты пахнешь мной даже спустя восемнадцать лет, — шепчет Чонгук в чужие губы, зная как он влияет на Тэхена. Тот не может сдерживаться, он хватает Чона за руку, а тот вовсе не сопротивляется. Чонгука тащит в кровать, потому что оголодали до него. И Тэхен прекращает сдерживаться, он терпел слишком долго. Он хочет Чонгука абсолютно во всех смыслах. Себе навечно, в свою кровать, в свою жизнь, в свою смерть и в одну гробницу. — Я так скучал, так скучал, — касается чужих губ Ким. Жадно целует, прижимая чонову макушку к себе, чтобы быть еще ближе. Чтобы в единое целое слиться. Потому что расставаться больше не хочется никогда в жизни. Он Чонгука к себе наручниками привяжет, запаяет их так, чтобы никогда не отрывались. Он замок на дом повесит, никогда не выпустит больше никуда. Мало, Чонгука безумно мало. — Мне было невыносимо знать, что ты ждешь меня так долго, — говорит Чонгук между сладких поцелуев. — Меня на этом свете держала только мысль, что ты вернешься. Тэхен целует чужую шею, оставляя на ней баргово-синие цветы, которые к утру обязательно расцветут и покажутся свету. Ведет мокрую дорожку поцелуев к чужим соскам, снимая белую футболку с подтянутого тела. Чонгук тихо выдыхает, когда чужой горячий язык касается ареолы, от контраста температур голова совсем не соображает, словно в лихорадке. Ким не медлит, он расстегивает пуговицу на чужих джинсах, стягивая их. Он до Чон Чонгука ужасно голодный. Упомянутый губами зарывается в своем предплечье, чтобы его тихие стоны не разбивались о стены комнаты. Тэхен снимает с себя лишнюю одежду, оставаясь в одних спортивных штанах. Он поддевает боксеры физика, проталкивая два пальца себе в рот. — Я не был в душе, — пытается остановить своего мужчины Чонгук. — Если ты сейчас не закроешься, то я вырублю тебя пистолетом, — раздраженно говорит Тэхен, вытащив изо рта пальцы, которые он обильно смочил слюной, чем еще больше возбудил.        — Ты не меняешься, Лилит.        Чонгук прекрасно помнит, что перед их первым сексом, Тэхен сказал ровно то же самое.        — А ты так и остался кретином, — вскидывает брови Тэ. Он нарочно дразнится.        И когда Чонгук решает сказать ему что-то в ответ, то мгновенно затихает, потому что чувствует чужие пальцы в себе. Тэхен не торопясь массирует чужую промежность, сцеловывая чужую боль с губ. Чонгук руками его шею обвивает, притягивает к себе, заставляя создать трение. Хоть какое-то трение, потому что скоро взорвется голова от безумия. От этого Тэхена, который так властно нависает сверху. Он возмужал еще больше и Чону это безумно сильно нравилось. Хриплые стоны эхом раздаются по комнате, пальцы утопают в смазке и тихим шепотом мольбы Чонгук просит уже наконец дать ему почувствовать чужую тоску. А Тэхен не церемонится, он быстрым движением входит, заменяя пальцы на член, заставляет Чонгука громко простонать свое имя от неожиданности. Они понимают, как скучали по друг другу. И это не платоническая любовь, построенная на подобных утехах, это о контакте двух людей, о языке тел. О том, как Чонгук выгибается на встречу, срывая голос то в громком крике наслаждения, то в сокровенном шепоте признаний. О том, как нежно Тэхен касается его тела, показывая важность, как тихо шепчет на ухо о том, что любит.        О том, что скучал, а Чонгук в ответ отвечает, что, кажется, снова видит цвета. Потому что Тэхен рядом.        С Тэхеном черно-белое кино внезапно становится красочным.        Два обессиленных тела падают на кровать с протяжным стоном усталости. Они друг друга пытались сожрать, не иначе.        Тэхен ни на секунду не отрывается от чужого лица, боясь, что Чонгук снова исчезнет, а тот держит чужую руку, обещая, что больше никогда не покинет его.        — Тебе даже не нужно делать мне предложение, у меня уже твоя фамилия, — буднично оповещает Тэхен.        Чонгук вскидывает брови от неожиданности:        — Ты Чон Тэхен?        — Я Чон Ви, но для тебя я исключительно Лилит.        — Боюсь, предложение мне все таки тебе придется сделать, — Чонгук поднимается с кровати, освечивая комнату своим голым задом.        Он доходит до своих джинс, достает оттуда два кольца. Два кольца из белого золота. Ложится обратно к Тэхену, который очень-очень нежно ему улыбается.        — Моя любовь, моя Лилит, я не вижу себя без тебя. Это конец, я видел крах трех планет, я видел краски, видел серость, но ты - взрыв. Ты безумие, в котором я хочу пропасть, — Чонгук протягивает кольцо, а Тэхен послушно подставляет безымянный палец левой руки. Потому что когда-то мама рассказала ему легенду о том, что на безымянный палец левой руки кольцо Деве Марии надел Иосиф. Левая рука ведь ближе к сердцу.        Чонгук дает другое кольцо Тэхену надеть на него. Теперь они друг другу навечно. Всегда и постоянно.        — Я тебя люблю, моя Лилит, — целует первым Чонгук чужие губы.        — Моя одинокая звезда, я навечно твой муж.        Муж. А это звучит.        — Все как в черно-белом кино? — Хуже. — И как же? — надеется на откровение. — Представь, что если тебя начнет выводить из себя человек и ты разобьешь ему нос, то даже не увидишь цвета его крови.

***

       — Мой друг, пропавший в чертовом космосе на восемнадцать лет выходит, блять, замуж! — неистово орет на всю машину Чон Хосок, которому Тэхен скинул фотографию спящего Чонгука в его кровати и подписал: «это мой муж». О том, что Тэхен жив знал только Хосок, но в стечении обстоятельств пришлось рассказать и Сокджину.        Юнги недовольно на него смотрит и не понимает почему этот чудила так орет. Они с Сокджином забрали Хосока из дома и едут праздновать возвращение Чонгука в бар.        — Ну, и что ты орешь?!        — Так, черноглазка, не бузи на меня, а то целоваться полезу.        Хосок сказал это в шутку, совершенно не думая, что через пол года на свадьбе друзей будет и правда глубоко целовать Юнги, закрываясь в тесном туалете, в который постоянно долбились все кто, не попадя.        Все начинается с неприязни. Все начинается с желания увидеть алую кровь другого человека. Все начинается с черно белого кино.              

«Моя любовь, моя Лилит, я посвящаю тебе всего себя навеки веков, потому что только рядом с тобой я чувствую себя живым.»

Твоя одинокая звезда.

             

Конец.