ела-ела

Дима уже начинал чувствовать, как режет глаза от вида этой ебанной парочки. Режина начала раздражать и бесить ещё когда она только начинала здороваться с Сережей. А он так мило улыбался ей в ответ, что Дима уже не понимал кого хочется задушить первым — Сережу за то что начал возиться с ней, или саму Режину за то что хоть как-то привлекает к себе его внимание. Дима знал, конечно знал, что для Серёжи и окружающих они просто лучшие друзья в классе, у которых братская дружба и которые только смеются в голосину на уроках. Правда, последним они занимались последний раз пару месяцев назад. Потому-что Сережа начал встречаться с Режиной. Сука. После этого в их дружбе пошел заметный холод. Они отдалились друг от друга, точнее, Серега отдалился от своего лучшего друга, на переменах сбегает к Режине и на уроках под партой общается с ней в телефоне. А с Димой общение начинается только после школы, ведь, видите ли, у Режины постоянно какие то срочные дела и поэтому Серёжа только тогда вспоминает Диму. Сережа Ицкову нравился, сильно, и так же сильна была ревность к нему из-за Режины. А сделать он ничего не мог, ведь, он просто его лучший друг и его не должны были волновать отношения Дмитриева. Не должны были, но волновали пиздец как сильно. Потому что Дмитриев Ицкову не был обычным другом давно уж как. Это ебучее чувство, когда хочется содрать с себя кожу от переполняющих чувств из-за одного его вида рядом, прикоснуться, сказать что-то, неважно что, главное что-бы он обратил внимание, повернул голову в твою сторону и был шанс опять рассмотреть его лицо, такое пиздец какое красивое, как казалось Ицкову постоянно, когда он уже десятый раз за урок начинал рассматривать его профиль. А ведь они, вроде как, были рядом постоянно, сидели вместе на каждом уроке, после школы до ночи сидели друг у друга на хате. Но казалось что между ними огромное расстояние, которое отдаляет их все дальше. Дима так же понимал, что у него шансов нет. Однажды они обсуждали тему геев, и Серега рассказывал о том что он к ним не имеет никакого отношения и он не «пидор». Дима сжал челюсть в тот момент из-за формулировки. У него потом спросили его мнение по этому поводу и Дима лишь отмахнулся, быстро промямлив что он тоже «натурал». Больше они это не обсуждали, как будто Дмитриев разгадал ложь в словах Димы. А после слов Сережи, Диме начало казаться что эти чувства — наказание за какой-то грех или может он уже умер, и это такие страдания в аду? Диме становилось ясно, что Серёге лучше не знать об ориентации Ицкова вообще, что уж говорить о чувствах к нему. Ведь, для него он будет «пидором». Но ревность продолжала сжирать изнутри. Дима даже не пытался найти с Режиной общий язык. Она каждую минуту и секунду казалась для него неприятной и раздражительной. Что Дмитриеву в ней вообще понравилось? Но Ицков же понимал, что ему никогда не оказаться на месте Режины. Серёга же не «пидор» и поэтому встречается с девушками и любит их. Теперь вместе с ревностью была зависть. Дима завидовал Режине, конечно, самой черной и тёмной завистью. Она же девушка, привлекательна и любима Серёже, а Ицков был лишен всех её привилегий, от чего ночью подушка впитывала все больше солёной воды от слез. Конечно же он не смел и пискнуть что-то на Режину при Серёже. Он выглядел с ней радостным, счастливым, глаза блестели когда он смотрел на неё. Ицков лишь мог радоваться за счастье друга, ведь главное, чтобы он был счастлив, а Дима как-нибудь вывезет. Знал бы этот Ицков, что никакого счастья у Сережи в помине не было. Постоянные мысли об Ицкове сжирали его точно так же как и Диму. А потом сжирала уже, как думает Сережа, совесть, за то что он так думает о лучшем друге. Серёга же не такой, он же нормальный. Он верит, хочет верить, что это так. Правда, не понимает, почему Режина не доставляет тех нужных чувств, которые должны были быть, когда она такая красивая, рядом крутится, общается мило и понятное дело что ей Дмитриев нравится. А вот, какие-нибудь простые объятия с Димой переворачивали все верх дном внутри. Рядом с ним вроде бы так хорошо, а вроде после этого Серёгу тянуло блевать от самого себя же за эти противные мысли про Диму, такого хорошего, красивого и правильного Диму. Что-то внутри не давало добавить любимого, это же не правильно говорить так про своего друга. Так надо про Режину говорить, но почему то казалось что это слово ей не подходит, а Диме — определенно. Он столько раз на Ицкова засматривался, уже выучил каждое его движение наизусть. Сколько же мыслей было о Ицкове, каким же он казался прекрасным и божественным. Но после этих мыслей, чувство вины и отвращения пожирали его весь оставшийся день. Тогда он пытался забыться в Режине, надеясь, что она сможет вытеснить эти неправильные чувства и мысли, которые разрезали Серёжу изнутри. Он был с ней, целовался, трахался, но перед глазами было только бледное лицо зеленоглазого, колечко на пухлых губах, эти вечно растрепанные тёмные волосы и татуированные, тонкие руки. После этого он шел курить и чуть-ли не плакать от осознания, какой же он всё-таки мерзкий. И Серёжа думает, что Ицкову он такой противный и неправильный точно не будет нужен. Если Ицков узнает о Серёже настоящем, навряд-ли захочет общаться дальше, а Серёге он пиздец как дорог. Поэтому Сережа и сказал с наигранной уверенностью что он не пидор, он считал что это именно так и называется. Ему было страшно думать что он может входить в это число. А после ответа Димы что он такой же, Серега сразу понял что лучше не палиться перед ним, иначе им же хуже будет.

***

Сегодня был четверг, что означало что завтра будет последний день перед зимними каникулами, а это уже значило что завтра будет школьная ёлка с дискотекой, на которую придут школьники либо уже пьяные либо со своим алкоголем под видом обычного пакета сока. Сейчас была первая большая перемена и Диме надо было выбрать — идти поесть в столовую или сходить покурить в туалет с его другом — Сашей Траутвейном. Сережа опять убежал к своей Режине. Он думал о том что лишь никотин в лёгких поможет об этом забыть. Они зашли в самую дальнюю кабинку туалета. Саша опустил крышку унитаза и сел на неё, а Дима опирался спиной о стенку соседней кабинки, перехватывая из рук Саши электронную сигарету, затягиваясь. — Ну так что по итогу с Серегой? Ничего? — нарушил тишину Саня, смотря как Ицков выдыхает дым с ягодным вкусом. А потом посмотрел на него так, будто он спросил не сдохла ли у него мать. — По-какому итогу, Саш? Ты будто, блять, не знаешь. У него девушка, он с ней счастлив и он говорил мне сам что натурал. Что я могу сделать, а? — в голосе прозвучало то-ли злость, то-ли обида. Дима хотел забыть о них двоих, куря в этой кабинке, а пришлось только вспоминать. Может, Ицков и Траутвейн общались не так часто, как с тем же Сережей. Но Саша уже знал о Диме побольше чем Дмитриев. Ицков об этом молчать не мог, поэтому однажды решил рассказать обо всем Саше, думая о том что тот отвернется от него, узнав его ориентацию. Но тот не отвернулся. Он с этим смирился и только пытался поддержать Диму, помочь ему и дать возможно какой-то полезный совет. Дима, конечно, был очень признателен помощью друга, но не то что-бы она ему особо помогала и ночью не возвращались одни и те же мысли и не лились ручьем те же слёзы. Траутвейн в ответ лишь понимающе кивнул, понимая, что сейчас не надо было упоминать его имя, но он должен был догадаться раньше. Так они и сидели в молчании какое-то время. Не говоря ни слова передавали друг другу электронку. Каждый раздумывал о своем, но о чем думал Ицков — догадаться было несложно. — Ты же знаешь что завтра новогодний дискач? — Траутвейн опять передал электронку Диме, пытаясь взглянуть ему в глаза, но тот упорно смотрел себе под ноги, не глядя перехватывая пальцами курилку. — А кто-то не знает? — Ну, да, все знают, — Саша почесал затылок, понимая что вопрос был глупым, — просто, я не просто так о Серёге заговорил, завтра походу будет ваш вечер. — Траутвейн слабо улыбнулся, а Дима наконец-то посмотрел на него и нахмурился, образовывая морщинки на лбу, не понимая о чем Саша хочет сказать. — Ты о чём? — Дима затянулся в последний раз и отдал одноразку Саше. Время поджимало и Дима хотел лишь дослушать и уже сматываться с этой кабинки, которая вся пропахла ягодным дымом. — Режина всем уши прожужжала про своих родаков, мол, они не хотят отпускать её до вечера на дискотеку, даже если с ней Серёжа пойдет. — Траутвейн ухмылялся ещё больше, затягиваясь. А от услышанного у Димы застучало сердце громче. — А ты откуда знаешь? — Саша посмотрел на него так, как бы без слов спрашивая «дим, серьезно?». И тут, вспомнив, Ицков хотел ударить себя по лбу, — А-а, точно, вы же в одном классе. Я совсем позабыл об этом. — он неловко улыбнулся. А потом улыбался от понимания что завтра будет тот самый день без Режины, которого не было давно и Дима тосковал по нему. Саня на его реакцию лишь усмехнулся, пряча одноразку в задний карман и вставая с крышки унитаза, становясь рядом с Димой. — Вам алкашку на завтра организовывать? — голос Саши только сейчас вывел из раздумий о завтрашнем дне с Сережей, Дима вернулся взглядом на Сашу. — Её половина школа принесет, спиздим у кого-нибудь. Но своей тоже можешь поделиться. — Дима по лисьи улыбнулся, а Саша лишь цокнул и закатил глаза. Саня был тем, к кому Дима постоянно шел за алкоголем, ведь он мог легко его достать. А Саша постоянно делился. Перемена подходила к концу и помолчав ещё пару секунд, Саня повернул замок и вышел из кабинки, следом за ним поплёлся Ицков. Выходя уже в коридор, они коротко попрощались и каждый пошел в свой кабинет, а Ицкову ещё подниматься на два этажа выше. Поднимаясь на урок через ступеньку, из головы никак не выходили мысли о завтра, о последнем дне учебы в этом году и ебанной школьной елке, на которой была смертная скука и Дима с Сережой постоянно с неё уходили. Но такой день без присутствия Режины нельзя было пропустить, поэтому надо было побыстрее обсудить это с Сережей. Дима зашёл в кабинет, учителя в классе не было, хоть и звонок на урок прозвенит уже вот-вот. Ицков сразу увидел что Серёжа сидит на их привычном месте, залипая в телефоне, пока место Ицкова рядом пустело. Он сразу отправился к нему, садясь рядом и повернувшись к Сереже всем телом, а тот без внимания не оставил, пряча телефон в карман и повернув голову к Ицкову. — Эу, какие планы завтра? То есть на ёлку, — Дима решил не морочиться и прямо сказать Серёжа о своих раздумьях на завтра. — А мы че, на неё пойдем? — Дмитриев выгнул бровь, не понимая с каких пор Дима, что-ли, захотел идти на это душное мероприятие, — Я думал, мы у тебя весь вечер просидим… — Я на ёлку идти не предлагаю. Я предлагаю отсидеть её в туалете а потом незаметно на дискач протиснуться и бухло стащить у кого-нибудь, — Дима продумал план на ходу, смотря, как меняется лицо Сереги в моменте, будто идея халявно напиться ему очень нравилась, — Тем более по школе никто ходить не будет, в этом туалете может так и до вечера сидеть и хуйней заниматься. — Бля, звучит хорошо, — Серёжа пару раз одобрительно кивнул и задумчиво отвел взгляд в пол, будто раздумывая насколько это хорошая идея, — Ладно, до завтра ещё решим. — Он опять вернул взгляд на Диму, который кивнул и слабо улыбался, боясь представить что может быть завтра. В коридоре громко прозвенел звонок, одновременно с ним открылась дверь и в кабинет зашёл учитель. Весь класс почти одновременно встали рядом со своими местами, хором здороваясь с учителем. А потом эти двое забили хуй на этот урок русского языка и почти весь урок смеялись с шуток друг друга и обсуждая подробности завтрашнего дня. Так урок русского они давно не проводили. Дима чувствовал как в груди разливается тепло когда они старались негромко смеяться в унисон. Будто Режина была выдумкой или монстром в ночном кошмаре Димы. Они то и дело пытались рассмотреть друг друга, пока другой не видит. Дима думал, что Серёжа похож на афродиту в мужском обличии, думал, что Серёжа просто не может существовать таким красивым. Серёжа о нем думал то же самое и постоянно пытался выгнать эти мысли из своей головы, стараясь слушать речь учителя, но не мог заставить себя убрать взгляд с профиля Ицкова, рассматривая острые скулы и пухлые, чуть приоткрытые губы, с маленьким колечком на нижней. Дима, почувствовав его взгляд, повернул голову в его сторону и Дмитриев тут же отвернулся, чувствуя как все горело внутри от стыда за эти мысли и взгляды на лучшего друга, так же не должно быть. Он же даже на Режину и близко не похож. Так, почему же Серёжа кидал на него такие взгляды? Он и сам даже догадываться не хотел, хоть он уже пытался задуматься о том, что может он тогда напиздел и Диме и самому себе и что он в лучшего друга влюбился пиздец как сильно, вот только от этих мыслей, что он может так грязно поступить по отношению к Диме, вызывало тошноту от самого себя, сразу захотелось пойти покурить, да и выкурить сигарету не одну и не две.

***

Долгожданный вечер пятницы наступил. Дима с Серёжей все-таки смогли пережить семь уроков и потом пару часов просидеть дома у Димы, ожидая нужного времени для ёлки. Со вчерашнего дня они общаются больше, чем в обычные разы, что не могло не радовать обоих. Они стояли у подоконника в туалете на третьем этаже, пока вся школа с учителями была в актовом зале и смотрела сценки разных классов. Они открыли окно и курили оттуда сигареты из пачки Серёги, сигареты казались лучше по душе чем эти игрушечные электронки. Они стряхивали пепел вниз и обсуждали что-то свое, вдыхая морозный воздух зимы и ощущая, что нос и щёки наверняка покраснели от холода, но снега так и не было. Серега докурил первее, выкидывая бычок куда-то вниз, на что Дима лишь усмехнулся, ведь у самого оставалась половина тлеющей сигареты. Он всегда помнит что Дмитриев постоянно быстро курит и кидает бычок первый, а Дима медленно наслаждался едким дымом в лёгких, чувствуя как никотин медленно развязывает туго натянутые узлы внутри, от чего становится легче, легко дурманит голову и расслабляется тело. Для него это было успокаивающим от любой истерики и стресса. Они оба поёжились от чуть-ли не нараспашку открытого окна. Дима застегнул свою черную зипку до конца и надел капюшон, надеясь что это его спасет. Серёжа тоже надел капюшон и спрятал ладонь под рукав, скрестил руки на груди, надеясь что это хоть как-то защитит от холода. — Бля, ты заебал так курить медленно, — недовольно бурчал Серёжа где-то позади, а Дима на него посмотрел лишь вполоборота головы, улыбаясь, — Давай как-нибудь побыстрее. Мне пиздец холодно и я хочу окно поскорее закрыть, — на это Дима ничего не ответил, лишь молча отвернулся и затянулся сигаретой, от чего оранжевый огонек на её конце чуть ярче стал. На такое показательное игнорирование от Ицкова Серёжа лишь цокнул и закатил глаза, становясь опять рядом с Димой, который высунул всю бошку из окна, специально делая затяжки как можно дольше и реже. Пока Серёжа надевал капюшон, все волосы растрепались и мешались перед глазами, но ему не мешало это рассматривать курящего Ицкова. Он смотрел на тлеющую сигарету между его указательного и среднего пальца. Смотрел на покрасневшие от холода костяшки на его руках, которые, казалось, он видел всегда и везде, наверняка они уже ему снились. Смотрел на извивающие на ветру черные волосы, которые как Сереже лезли в глаза. Смотрел на розоватый кончик носа, слабо прищуренные глаза которые смотрели с задумчивым взглядом. Опять на сигарету, замечая поджатые губы которые в очередной раз затянулись никотиновой палочкой, а потом как из них вылетел густой, горький сигаретный дым. Смотрел, смотрел, смотрел. Это все, на что он мог решиться. Начал бы детально рассматривать его губы: в голову бы опять начала лезть эта гадость про Диму, от чего щеки бы краснели уже не от холода, а стыда. И он не смотрел. Но и без этого в голове были мысли о том, какой же Дима хороший и что наверное Серёжа для него был наказанием со своим этим пидорством. Ицков все-таки докурил, кидая бычок куда-то вниз, как и Серёжа. Закрыл окно и уселся на подоконник, качая ногами и облокачиваясь о прохладное стекло. Серёжа остался стоять рядом, прям напротив Димы. Ицков поднял глаза и встретился с взглядом серых, полных тепла глаз, которые поспешили отвести взгляд в сторону. Дима, конечно же, не видел, но чувствовал его взгляд на себе, подозревал, что его рассматривали. Но не то чтобы он был против. На свои же мысли он улыбнулся. Серёжа? Рассматривал Диму? Вот таким взглядом? Пока он докуривал? Бля не выдумывайте. Мозг говорил о том, что он возможно просто задумался и случайно начал рассматривать, думая о чем-то другом. Но сердце от мыслей что Серёжа его рассматривал билось сильнее и громче. — Сколько там ещё ждать до дискотеки? — разрезал тишину хриплый голос Серёжи, который все-таки уселся рядом с Димой и сел так же как и он. Дима удосужился ради ответа на вопрос достать из кармана телефон, смотря на время. — Нам тут просидеть где-то час, они ещё выступают на ёлке, — Ицков обернулся в сторону Серёги, который прикрыл глаза и на выдохе сказал «Блять». — Лучше бы ещё у тебя посидели. Зачем мы перлись сюда когда только ёлка начиналась? Не могли дождаться дискача? — немного недовольно выпалил Дмитриев, который видимо уже устал здесь торчать, хотя они здесь успели только покурить в окно на 15 минут. — Ты ебанутый? А ниче то что нас бы тогда охранник не впустил и нам надо было под видом остальных, которые шли на ёлку, в школу зайти? — сказал Дима с той интонацией как тот самый прикол в тик токе. Дмитриев лишь рассмеялся как Ицков попытался повторить как в видео в тик токе. — Бля, с кем я только общаюсь, — успокоившись, сказал Серёга, — Ты, вообще-то, старше только на пару месяцев, так что лучше не выебывайся. На эту «угрозу» Дима только цокнул и закатил глаза, улыбаясь от каприза младшего.

***

Полтора часа пролетели незаметно. Они таки дождались когда уже началась дискотека в актовом зале и все начали доставать свои «пакеты сока» и остальное, где на самом деле был залит крепкий алкоголь. Заметив, что у входа никого не было они осторожно зашли в тёмное, душное помещение, где свет был только от цветных светодиодов. Музыка била своими битами по ушам. Толпа, не совсем трезвых школьников, танцевала, подпрыгивала и кричала текст песен. Алкоголь они взяли только у Саши Траутвейна, когда они уже отчаялись когда никак не получалось найти без присмотра какую-нибудь бутыль, поэтому Саня отдал им целый пакет апельсинового сока, где, по его словам, было замешана водка один к одному. Саша предлагал остаться, но они отнекивались, говоря что музыка полная говно, что здесь скучно и дышать нечем, что было правдой. Они его отблагодарили и попрощались, а пьяный Саня ещё отдал через рукав свою одноразку, говоря, что это подарок просто от милости души, попрощался с ними тоже и они ушли оттуда куда подальше в свой туалет на третьем. Они уже выпили на двоих половину содержимого в пакете, чувствуя как мылится взгляд, тело расслабляется, язык заплетается, движения замедлились а голова была забита ватой вместо разумных мыслей. Сверху ещё кружила голова от никотина из-за одноразки Саши, когда парни почему-то делали какие-то нереально длинные затяжки, выпуская потом много густого и вкусно-пахнущего дыма из лёгких. — Бля, подожди, — Серёжа протянул руку к Ицкову, который делал очередной жадный глоток «сока». Посмотрев на него не понимающе, он вручил ему в протянутую руку пачку сока, но Сереже нужно было не это, потому он поставил «сок» на подоконник, на который они стоя опирались, — Я спросить хотел, а нас разве охранник по камерам щас не видит, раз мы не могли зайти в школу без остальных? — Серёжа говорил очень медленно и расслаблено, тяжело дыша. — Слушай, — заговорил Ицков после пару секунд раздумий над ответом, — мне кажется хуй там что нас по камерам кто-то видит, охранник либо в актовом зале, либо спит, а то он сразу же сюда прибежал, — Дима опять взял пакет сока, делая глоток очень горького сока, морща нос он протянул остальное Серёже. — Так, а хули мы ещё час торчали здесь, если он уснул бы или в актовом зале мог сидеть, когда могли у тебя дома посидеть? — Да я хуй его знает, — речь никак нормально не вязалась, язык еле поворачивался что-бы сказать хоть слово, а голова вообще не запоминала что он только что сказал. Серега ничего не сказал, опять делая глоток, сморщил нос. Понемногу вес пачки сока становился все легче и легче. Они еле держались на ногах, веки потяжелели, захотелось прилечь на что-нибудь мягкое и впасть в несколько-часовую кому. Курилка, подаренная Траутвейном, уже заканчивалась и Дима спрятал её в свой карман джинс, а курить хотелось еще, но доставать сигареты и потом мерзнуть, когда они откроют окно, ну вообще не хотелось. В школьном туалете было тихо, тишину нарушало только тяжелое и пьяное дыхание парней, которых какой-то неведомой силой все еще не начало тошнить, что только к лучшему. Серёжа в очередной раз посмотрел на Ицкова, который стоял совсем рядом, он запрокинул голову назад и уперся в стену черной макушкой. Наверняка ему уже тоже захотелось прилечь на что-нибудь горизонтальное и мягкое, а то он медленно моргал и еле как разлеплял глаза. Для Серёжи это было очередным шансом рассмотреть Ицкова. Такого красивого, подчеркнутого, худого и такого волшебного. Серёжа в эту секунду, наверное, почувствовал счастье. Он стоит в школьном туалете, пьяный. С таким же его объектом обожания. Они торчат здесь уже два часа и не скучают. Серёжа начал жалеть, что раньше не мог восстановить общение с Ицковым, или не холодеть к нему вообще, они столько времени пропустили, и его было так жалко. Когда Серёжа напился, никаких хуевых мыслей о том, что это плохо так думать о Ицкове, ведь он парень и его лучший друг, не было. Сейчас это не казалось чем-то не правильным, а Режина вообще не вспоминалась. И это добавило уверенности спросить очень рисковый вопрос: — Дим, — Серёжа скорее проверил, не уснул ли Ицков, а когда тот повернул голову к нему, Серёжа шумно сглотнул перед тем как продолжить говорить, — А ты хоть раз ревновал меня к Режине? Сон Диме как рукой сняло. Они никогда не упоминали её в каком-либо разговоре, а тут Дмитриев сам про неё спрашивает. Но он все ещё был пьяный вусмерть и решил сказать честно: — Постоянно, — перехватило дыхание от того, что он это самому Сереже говорит, — Я уже терпеть не могу видеть вас вместе, в этот момент особенно тебя и её ненавижу. — Меня? За что? — В горле пересохло от того, какой же это откровенный разговор. — Тебя, за то что ты её выбрал, — Дима резко заткнулся, будто хотел о чем-то договорить но вовремя опомнился. А Серёжа, со своей пьяной башкой, не совсем догонял какие у Димы намеки в словах. — А кого мне надо было выбрать? — голова из-за алкоголя совсем не варила ситуацию, они оба уже не понимали за какую черту ступили. Серёжа мог догадываться к чему приведет этот разговор дальше, но никак не пытался увести его в другое русло, — Тебя? — сердце пропустило удар. Серёжа даже не осознал, что добавил ещё какое то слово к своему вопросу, но оно настойчиво крутилось в голове. Дмитриев смотрел на старшего стеклянными глазами, пытаясь найти хоть какую-то эмоцию на лице после сказанного. А Диме начало казаться что это уже пришла белочка и у него начались галлюцинации, что ему послышалось, но когда он посмотрел в ответ в серые глаза, до него дошло что Серёжа на самом деле сказал это. Теперь сердце застучало как бешеное. — Не знаю, — он отвел взгляд в пол, алкоголь развязывал язык, от чего он говорил без какой-то тяжести в душе, — Я бы этого хотел, — как легко сказал на выдохе. Дмитриев продолжал смотреть на него, он стоял рядом тоже опираясь о стену, и именно в этот момент решил пододвинуться ближе, соприкасаясь плечом плеча Димы. Тот на это все-таки поднял взгляд опять в глаза Сереже. А у него было столько мыслей, столько вариантов ответа, но он не мог и вымолвить ни слова. А так хотелось сказать что он бы тоже хотел его выбрать тогда вместо Режины, но отвращение от самого себя запрещало это делать. Серёжа хотел бы всегда быть с ним рядом, никогда не встречать Режину и не связываться с ней, выкинуть из памяти. Алкоголь давал волю чувствам и не позволял опять поднять внутри внутренней гомофобии, которая уже приелась и ходила за Сережей тенью. Ему не хватило бы и тысячи, миллионы слов чтобы выразить Диме то, что у него происходит внутри. А Диме казалось что он сейчас умрет на месте от этого взгляда Серёжи, от колотящего сердца и от желания прильнуть к его губам. И ведь оказалось что никакие слова вовсе не нужны, хватит лишь прикасание пальцев Сережи к предплечью, чтобы вздрогнуть от неожиданности и почувствовать какие они теплые через ткань кофты. Рука Серёжи плавно и осторожно, словно чтобы не спугнуть, спускалась вниз и дошла до ладони Димы, перехватывая её и сцепляя их пальцы в замок, чувствуя холод от руки Димы. Дима подумал что он уже умер. Он смотрел на их руки и задержал дыхание, не веря в реальность происходящего и желая раствориться в этом моменте навсегда. Ему казалось что он все-таки уснул, а снится ему хороший, пьяный сон с Сережей, который не впервые появляется в его снах. Серёжа мягко погладил тыльную сторону ладони Димы своим большим пальцем, от чего заставил его вернуться в размытую реальность и опять посмотреть Сережу. А Дмитриеву ударила в голову пиздец какая уверенность. Он отпрянул от стены и встал прям напротив Ицкова, все-таки расцепляя руки и становясь совсем близко, хорошо слыша тяжелое дыхание Димы. Заправил ему прядь волос за ухо и поджал губы, раздумывая насколько хороша пришедшая в пьяную голову такая безумная и будто не реальная идея. Поколебался пару секунд, запустил ладонь в волосы Ицкова. Оттягивать не хотелось, тем более отступать назад уже было нельзя. Поэтому Серёжа подался вперед, накрыл губы Ицкова своими и прикрыл глаза. Теперь Ицков точно умер, стопроцентно и бесспорно. Время остановилось, земля ушла из-под ног, сердце навряд-ли сможет долго выдерживать такие нагрузки и продолжить так сильно колотиться. Диме было легче поверить что это слишком реалистичные галлюцинации, а не сама реальность, но к сожалению (точнее к огромному счастью) он на самом деле чувствует вторую руку Серёжи где-то на своей талии. Это подбивает на действия в таком неожиданно-приятном жесте Дмитриева. Дима ответил на поцелуй, обнимая того за шею и прижимая к себе ближе, хоть и занимался таким впервые, хоть и думал что это будет происходить не больше, чем в мечтах. Все вокруг стало неважным, весь мир сузился до маленькой точки где соприкасались их губы. От переполняющей нежности, которая вся уходила в поцелуй, бабочки порхали в животе как бешеные. Хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось , хотелось целовать его ещё до самой смерти. Хотелось жалеть, что он раньше не мог воплотить фантазию в реальность. Хотелось ещё и ещё. Хотелось большего. Серёжа скользил руками по телу Ицкова, вызывая у него мурашки и заставляя его чуть-ли не дрожать от мягких поглаживаниях по его телу. Поцелуй медленно перешел из нежностей в страсть и жадность. Стал глубже, когда Серёжа буквально ворвался языком в рот Ицкова, а тот и не сопротивлялся, чувствуя как его горячий язык проходит по его нижней губе. Поцелуи Серёжи опустились ниже. Губы прошлись по подбородку, скуле, линии челюсти и остановили свое внимание на шее. Губы начали целовать пульсирующую венку, прикусывать зубами кожу и потом зализывать языком и мягко целовать, как-бы извиняясь, оставляя заметный след на шее. Дима лишь тихонько вздыхал ему на ухо, прикрывал глаза, запрокидывая голову назад, открывая больше пространства чужим губам и чувствуя, как от действий Сережи все тело пробило на дрожь от наслаждение и как в низу живота затянула тупая боль от близости Серёжи. Ицков непроизвольно улыбнулся от пришедшей в голову бешеной мысли, которую захотелось озвучит Сереже на ухо, и оказалось что язык у него без костей: — Как думаешь, Режине это бы понравилось? — и Дима тут же пожалел что сказал, когда почувствовал что чужие губы тут же отстранилась от шеи. Захотелось извиниться за сказанное сто раз, выть и плакать от желания продолжения, лишь бы Серёжа никогда не переставал его целовать. Он тут же открыл глаза, улыбка слезла с губ, он встретился с взглядом серых глаз, а лицо его было так близко что все извинения хотелось сказать одним поцелуем. Серёжа смотрел на него прожигающим взглядом, ничего не говоря, а Дима думал что вот-вот и разревется на месте. Но тут Серёжа прыснул от смеха. — Пошла она нахуй эта Режина, — сказал горячим шепотом на ухо, обжигая кожу. В голосе слышалось улыбка и Дима сам захотел улыбнуться. Губы мазали по щеке, спустились ниже и Серёжа опять впивается в губы Димы глубоким и таким чувственным поцелуем, совсем не таким, как в прошлый раз. Дима зарывается руками ему в волосы, прижимаясь всем телом к нему ближе. На языках смешивался вкус горько-сладкого сока, от которого эффект все ещё не прошел, а только усилился от ощущения его губ на своих. От происходящего голова кружилась сильнее, взгляд не фокусировался, тело просило больше прикосновений а губы утопали в поедающей страсти. Это казалось полным безумием, казалось, что проснутся они завтра утром а всего этого в школьном туалете на третьем этаже никогда не было, что они оба себе это выдумали и все вернется на круги своя. В это можно было верить или нет, но эти руки действительно были в волосах Серёжи, а его руки на боках Димы. Это происходило на самом деле и эти губы каждый запомнит до конца своих дней. Поцелуй был пылким, жарким, будто целовались не в первый раз, а в последний. Желание большего заходило до края, мигая красной лампочкой, говоря, что пора заканчивать бездействовать. Серёжа залез рукой под кофту Ицкова, соприкасаясь с впалым животом, чувствуя какая мягкая и теплая его кожа и как от прикосновения кожа живота вздрогнула, как и почти он сам. Дима на прикосновение тяжело вздыхал в поцелуй, отстраняясь что-бы перевести дыхание, а потом опять утопать в губах Серёжи. От переполняющего возбуждения звенел звон в ушах. Ладонь Серёжи была сухая и чуть холоднее кожи Ицкова. Под его кофтой он повел рукой вверх, поглаживая грудь и зажимая между пальцами сосок, заставляя Ицкова издать тихий стон в поцелуй и поддаваться его ласкам, прося продолжения. Внизу живота чувство туго-затянутого узла только удваивалось, от чего хотелось хотя бы прикоснуться к себе же, но положение этого не позволяло. Позволяло только сквозь ткань трусов и джинс чувствовать еле-еле ощутимое трение тела Дмитриева. А самому Дмитриеву, видимо, нравилось оттягивать момент, мучать Диму одними ласками и чувствовать, как он прикусывает ему нижнюю губу от нетерпения, от чего поцелуй теперь принимает железный привкус. Ладонь опустилась ниже, опять начиная приглаживать плоский живот, и Серёжа специально кончиками пальцев задевал торчащую резинку трусов, от чего Диме отрывало голову. Серёжа сам медленно умирал внутри от невозможности терпеть, поэтому одним рывком пробрался ладонью под трусы Ицкова, прикасаясь с колом стоявшему члену кончиками пальцев, от чего Дима глухо застонал в поцелуй и слабо дёрнул бёдрами на встречу, прося продолжения. Серёжа разорвал поцелуй и уткнулся лбом в шею Димы, обхватывая член пальцами и начиная медленное, дразнящее движение вверх-вниз, от чего Ицков тихо застонал прямо на ухо Сереже, выгибая спину и обнимая того за плечи. Все перестало существовать вообще, даже если-бы сказали что метеорит летит прямо в эту школу, они бы и с места не сдвинулись. В помещении сразу стало очень жарко и душно, одежда показалось такой тесной и тугой, хоть и была на несколько размеров больше. Хотелось снять её и выбросить в окно. Серёжа следил за реакцией Димы, чувствуя, как часто вздымается его грудь от действий Серёжи и как тонкие пальцы только сильнее сжимали его плечи. Голову кружило ещё сильнее, будто им ещё литр водки залили в глотку. В школьном туалете была полная тишина, только глухие стоны Димы и тяжелое дыхание обоих нарушали эту тишину. Движение руки Дмитриева ускорились, заставляя Ицкова задохнуться от чувств и эмоций, которые накрывали волной с головой, заставляя застонать ещё громче, обжигая дыханием ухо Серёжи, прикрывая глаза от удовольствия. А Серёжа думал что он оглохнет или сойдет с ума, если Дима продолжит издавать эти звуки и так горячо дышать прямо ему на ухо. Они сами друг друга загнали либо в рай, в котором было такое блаженство, либо в ад, откуда демоны протягивали свои руки, приглашая пойти с ними в этот омут чувств к Диме, такого хорошего, красивого и любимого Димы. И Серёжа, не раздумывая, протянул им руки в ответ, погружаясь в этот омут с головой. А Ицков последовал за ним, наверно, навсегда проклиная самого себя любить Серёжу до сумасшествия. До застывшей крови в жилах. До холодного пота. До рваных вдохов и выдохов, особенно когда рука Серёжи активно двигается по члену Ицкова, иногда останавливаясь что-бы погладить головку большим пальцем, собирая активно-выступающую смазку, от чего Дима издавал лишь еще более громкие стоны, которые разбивались на эхо от стен школьного туалета. Диме казалось что он в любой момент может кончить в руку Сереже, учитывая как почти все тело передёргивало от этих адски-приятных ощущений, которые вызывал Серёжа одними прикосновениями к коже, даже мог руку ниже не опускать что-бы довести его до дрожи по всему телу. Дмитриев, конечно же, видел что старший почти на исходе, от чего начал дразнить и так трясущего от дикого удовольствия Диму, то замедляя то ускоряя движение пальцев, замечая как он постоянно судорожно сглатывает. — Да блять… — вырвалось отчаянном вздохом, когда Серёжа в очередной раз замедлил движение, не доводя до такого нужного конца и оставляя в исступлении Ицкова, — Серёж… прошу… Дмитриев не мог сдержать улыбки, смотря на то как Дима был готов, наверно, свою же душу продать что-бы уже почувствовать этот чёртов оргазм. А от того как он произнес его имя, в каком контекст и с такой хрипотцой в голосе, сердце пропускало удар и сносило крышу полностью. — М? — Серёжа не мог заставить себя остановиться дразнить Ицкова, — Просишь что? Скажи, — Серёжа специально опять начал быстрее двигать рукой, и Ицков шумно вдохнул, не в силах сказать хоть слово в ответ, от чего Серёжа опять не смог сдержать ухмылки, который полностью не соображал от алкоголя в крови и от прожигающего внутри возбуждения. Оба ощущали как разрядка Димы медленно приближается, но так и не получивший ответ Серёжа вовсе остановил руку, лишь легко массировал кончик головки большим пальцем, заставляя Ицкова всхлипнуть и быстренько прошептать на ухо: — Не останавливайся… — от этих слов и от ощущение горячих губ на мочке уха, голову снесло полностью, без остатка. Серёжа тоже перестал полностью соображать происходящее, а разум отказывался мыслить вообще. Не подчиниться просьбе Серёжа не мог. Рука сама начала двигаться быстрее чем все прошлые разы до этого, опять заставляя Ицкова выгнуть спину и захлебнуться в омуте этих ощущение, открыв рот и издавая лишь тихие всхлипы. Громкий стон с именем Дмитриева рассек воздух, вдалбливаясь в уши и повторяясь там эхом, навечно оставаясь в голове Серёжи, который прикрыв глаза, пытался отдышаться. А Ицков уткнулся лбом в плечо Серёжи, закрывая глаза, трясясь всем телом от наступившего оргазма, чувствуя, как он изливается спермой прямо в ладонь Серёжи и старался вернуться в здравый ум. Алкоголь пулей выветрился из головы, шумное дыхание Ицкова под ухом как-то вернули в трезвую реальность, в которую не так уж и сильно хотелось возвращаться. И тут осознание, как холодной водой в лицо, заставила уткнуться взглядом в одну точку и задохнуться от ужаса — что же, блять, Серёжа наделал. Он сейчас стоял в обнимку с Ицковым, с рукой в его трусах, с ладонью в сперме и рядом Дима, который тяжело дышал из-за того, до чего его довел Дмитриев. Стыд и сожаление за содеянное резали где-то внутри груди. Хотелось верить что он сейчас проснется и ничего этого в помине не было, либо Серёжа убьется, стыдясь самого себя. Серёжа замер, не находя сил пошевелиться или сказать хоть слово. Тревожность накрыла с головой. Дмитриев начал жалеть о содеянном. Жалеть что полез к Ицкову. Жалеть что он выпил столько «сока». Жалеть что вообще согласился пойти напиваться в школьный туалет с Ицковым, как будто было не понятно чем это может кончиться. В голове тут же вспомнилась Режина, которая, наверно, смирно спала на своей кровати у себя дома, видела десятый сон и даже в самом страшном кошмаре ей бы не приснилось то, что было в туалете с Димой и Серёжей. Она об этом даже не догадывается, а чувство стыда и вины перед ней Сережу начали медленно поедать изнутри. Вопросы, одним за одним, лезли в голову. Какого хуя Дмитриев вообще начал вот так лезть к Диме? Он же, сука, не пидор. Но прекрасно помнит как у самого колом стоял член пока Ицков так горячо и шумно вздыхал и стонал ему на ухо, что он даже не помнит что-бы так же было хоть один раз с Режиной. Почему они вообще вот так вели себя, когда они лучшие друзья? Это же так неправильно, противно и… Но одна мысль, от которой сердце колотило. Которая разрезала, наверно, саму душу. Которая повторялась сотню раз в секунду, становясь с каждым разом все громче. Которая в голове была написана огромным капсом и с множеством восклицательных знаком в конце. Которая становилось все крупнее и из-за которой перед глазами опять всплывала недавняя картина как Ицков изгибался и задыхался: Дима не сопротивлялся. Ни капли, вообще. Он не давал даже намека Дмитриеву остановиться. А ведь Серёже это бы очень пригодилось что-бы не винить себя за содеянное в будущем. Серёжа ведь Режину любит, никого другого, а если и любить — точно не Диму, он же его лучший друг. Лучшие друзья таким не занимаются. Но все равно Ицков вызвал в десятки раз больше ярких чувств одной своей короткой близостью, чем Режина со своей близостью - и не только - длиною в не один месяц. Нет-нет. Серёжа даже не будет об этом думать. Это все неправильно и противно, ему ещё надо будет выбить всю эту дурь из головы и забыть об этом как страшный сон. Серёжа отстранился от Димы, резко вытащив ладонь из нижнего белья Ицкова, делая шаг назад и разрывая какой-либо телесный контакт с ним. От чего Ицков поднял голову, поправляя задравшиеся кофту и следя усталым взглядом, как Дмитриев судорожно разворачивается и забегает в кабинку, заставляя Ицкова вернуться в реальность и растеряться из-за непонимания происходящего. Сережа, забежав в кабинку, судорожно оторвал кусок туалетной бумаги, дрожащими руками вытирая ладонь. Глаза щипало а в горле застрял ком. Хотелось упасть на колени и громка рыдать. Дмитриеву уже не хотелось протягивать руки в ответ тем самым демонам, которые затянули в этот омут по голову. Это же блядский омут, в нем тонут и умирают. А Серёжа, не подумав, отдался этим демонам, теперь стараясь спастись и выбраться оттуда. Ему руки протягивали сами, блять, демоны. Чем он только думал, идя с ними? Бумага комом полетела в мусорку, а Серёжа так и остался стоять в кабинке, стараясь не задохнуться. — Серёж?.. — из мыслей вывел голос Ицкова, еле слышно издававшийся где-то на другом конце помещения. Серёжа понимал, что здесь, с Ицковым один на один, он долго не продержит. Он вышел из кабинки, делая буквально два шага в сторону Ицкова, встречаясь с растерянным и непонимающим взглядом Димы, который все так же стоял оперевшись о стену на том же месте. Губы были красные и припухшие, и тут Серёжа только сейчас почувствовал, что его губы все ещё горят от губ Ицкова. Волосы были ещё больше растрепанны от рук Серёжи, конечно же. На шее были красные метки, оставленные Сережей. Дмитриеву не хотел думать что Ицков так выглядит из-за него. Хотел думать что он просто спрятался с какой-нибудь красивой девушкой в туалете в пустой школе. Но никак не получалось. — Слушай… — голос дрожал, — Никому не рассказывай об этом. Нам же хуже будет. — через силу выдавил хоть какие то слова. А потом, почти убегая, вышел из туалета, направляясь к выходу из школы, даже не представляя что будет дальше, как он будет с этим спокойно жить. От этих мыслей глаза щипало от слез, что вот-вот будут течь по щекам. А Дима так и остался стоять там, на том же месте, оперевшись о стену, с приоткрытым ртом от удивления. Слова Серёжи били по разуму тяжелым колоколом. Мозг отказывался верить то, что произошло. В то что Серёжа просто ушел, кинул, оставил в этот ебучем туалете, перед этим осчастливив до сумасшествия. Идти за ним и разъяснять ситуацию досконально не было сил. Да и вряд-ли Серёжа все-таки сказал бы хоть слово а не просто отвернулся от него. Поэтому он только следил взглядом, как Дмитриев спешным шагом выходит из помещения, растворяясь в темноте коридора. А потом осознавал что это конец их дружбе навсегда. Что они больше никогда не посмеются на уроках, больше никогда не поговорят по душам и больше никогда не посидят друг у друга в гостях, смеясь в голос с каких-то мемов. Теперь Дима только чувствует, как горячие слёзы катятся по щеке.