Общие правила
18 июля 2026 г., 19:44
Гермиона не собиралась превращать совместную жизнь с Малфоем в бюрократическую процедуру.
По крайней мере, именно это она сказала себе, когда разложила на обеденном столе блокнот, расписание занятий, два заточенных карандаша и чистый лист, разделённый на четыре аккуратные колонки: уборка, кухня, гостиная, гости.
Со стороны всё действительно могло выглядеть несколько чрезмерно. Особенно график, в котором она уже успела отметить дни недели, предполагаемую занятость и часы, когда каждый из них, вероятнее всего, будет находиться дома. Но Гермиона не видела ничего чрезмерного в попытке заранее договориться о вещах, которые в противном случае неизбежно станут причиной конфликта. Люди делили квартиры, составляли расписания, распределяли обязанности. В этом не было ни трагедии, ни навязчивого стремления контролировать мир.
И уж точно это не имело никакого отношения к тому, что каждое утро она теперь просыпалась с мыслью: за стеной находится Малфой.
Его присутствие ещё не успело стать привычным, но уже начало проникать в пространство мелочами, от которых невозможно было отгородиться закрытой дверью. На спинке стула появлялся его пиджак. В ванной оставался терпкий, чуть горьковатый запах лосьона. В общей гостиной лежала книга, раскрытая лицом вниз, хотя Гермиона дважды объяснила себе, что чужие способы обращаться с печатными изданиями не входят в перечень её личных проблем.
Самым неприятным было даже не то, что он занимал место.
А то, как быстро комната переставала быть только её.
После войны Гермиона особенно остро чувствовала разницу между пространством, в котором можно расслабиться, и пространством, где приходится помнить о чужом присутствии. В Хогвартсе личная жизнь почти всегда происходила на глазах у других: спальни, гостиные, коридоры, Большой зал. Потом были палатка, чужие дома, леса, укрытия, ночёвки в одежде и привычка держать палочку там, откуда её можно достать, не открывая глаз.
Она приехала в Америку не для того, чтобы продолжать жить настороже.
Именно поэтому ей нужны были правила.
Не для контроля.
Для ясности.
Гермиона как раз переписывала пункт о кухонных шкафах, когда услышала, как открылась дверь спальни Драко. Он не торопился подходить, и несколько секунд она ощущала его взгляд между лопаток — слишком отчётливо, чтобы продолжать делать вид, будто полностью поглощена таблицей.
— Мне уже следует беспокоиться? — спросил он наконец.
Гермиона поставила точку и только после этого подняла голову.
Драко стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Галстук он снял, верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, рукава закатаны до локтей. В Хогвартсе он всегда выглядел так, словно форма была частью фамильного герба: идеально застёгнутый воротник, безупречные складки, ни одной лишней детали. Сейчас в его облике появилась небрежность, которая никак не сочеталась с тем мальчишкой, которого она помнила.
Гермиона слишком долго смотрела на его предплечья и поспешно перевела взгляд на лицо.
Там уже появилась знакомая усмешка.
Разумеется, он заметил.
— Только если не умеешь читать, — ответила она.
— Это успокаивает. На мгновение мне показалось, что ты составляешь перечень моих преступлений.
— Для него не хватило бы одного листа.
Драко тихо хмыкнул и подошёл к столу. Он двигался без спешки, почти лениво, но Гермиона успела заметить, как его взгляд скользнул по заголовкам, колонкам и цветным пометкам. Усмешка осталась, хотя в глазах мелькнуло что-то более настороженное.
Он не любил правила.
Не те правила, которые формулировали вслух и соблюдали оба, а само ощущение, что кто-то уже решил, как он должен вести себя. В доме Малфоев требования редко назывались требованиями. Они подавались как традиции, долг, воспитание, ответственность перед семьёй — всё то, с чем приличный сын не спорит, если не хочет разочаровать отца и вызвать у матери выражение тихой тревоги.
Поэтому даже совершенно невинная таблица Гермионы вызвала в нём знакомое желание нарушить её хотя бы в одном пункте.
Просто чтобы убедиться, что может.
— Что это? — спросил он, вытаскивая стул напротив. — Попытка организовать нашу жизнь или подготовка к оккупации?
— Это правила совместного проживания.
— Уже звучит угрожающе.
— Потому что ты привык считать угрозой всё, что требует учитывать существование других людей?
— Нет, Грейнджер. Только всё, что имеет четыре колонки и написано твоим почерком.
Он сел, откинулся на спинку и посмотрел на неё с тем выражением, которое Гермиона уже начинала узнавать: чуть прищуренные глаза, расслабленные плечи, намёк на улыбку. Так Драко выглядел, когда намеревался превратить любой серьёзный разговор в игру и наблюдать, как долго она будет сохранять самообладание.
Гермиона подвинула лист ближе к нему.
— Если мы будем жить здесь хотя бы несколько недель, нам придётся договориться о базовых вещах.
— Ты всё ещё веришь, что нас расселят?
— Я подала официальный запрос.
— Это не ответ.
— Да, верю.
Она произнесла это слишком быстро.
Драко задержал на ней взгляд, но спорить не стал. Возможно, потому что сам не был уверен, чего хочет больше: получить отдельную комнату или посмотреть, сколько времени понадобится Грейнджер, чтобы перестать вздрагивать от его шагов в коридоре.
— Хорошо, — сказал он. — Удиви меня.
Гермиона взяла карандаш.
— Уборка. Мы будем чередоваться по неделям. Если на этой неделе общие помещения убираю я, на следующей — ты.
— Нет.
Она медленно подняла взгляд.
— Что значит «нет»?
— Обычно это слово означает отказ.
— Я знаю, что оно означает, Малфой. Я хочу понять причину.
— Причина в том, что я никогда не убирал жилые помещения.
Он сказал это легко, почти с ленивой гордостью, словно речь шла не о бытовой беспомощности, а о редком достижении аристократического воспитания.
— Никогда?
— Для этого существуют домовые эльфы.
Карандаш в её пальцах остановился.
Драко увидел это сразу. Он знал, какие слова действуют на Гермиону надёжнее заклинаний, и всё же на мгновение пожалел, что выбрал именно это. Воспоминание о её бесконечных значках, листовках и попытках освободить существ, которые прятались от неё по всему Хогвартсу, почти заставило его улыбнуться.
Почти.
Потому что девочка, которая когда-то возмущалась положением домовых эльфов, теперь сидела напротив него с совершенно взрослой усталостью в глазах, и злость на её лице уже не выглядела забавно.
— Здесь нет домовых эльфов, — сказала Гермиона.
— Я заметил. Мои вещи до сих пор не разобраны идеально.
— Какая трагедия.
— Стараюсь держаться.
— Придётся научиться убирать за собой.
— Я убираю за собой.
Гермиона посмотрела на пиджак, оставленный на спинке кресла.
Драко проследил за её взглядом.
— Он никому не мешает.
— Он находится в общей комнате.
— Это пиджак, а не вражеский отряд.
— Сегодня пиджак, завтра рубашка, потом половина гардероба.
— Ты часто представляешь мои рубашки в гостиной?
Она поняла, куда он ведёт разговор, на секунду позже, чем следовало.
— Не льсти себе.
— Даже не начинал.
Гермиона заставила себя вернуться к листу.
— Раз в неделю ты убираешь общие помещения. Я могу подробно написать, что именно нужно сделать.
— Несомненно, можешь.
— Это не так сложно.
— Тогда не понимаю, зачем ты уже составила инструкцию.
Она положила карандаш на стол. Звук получился резче, чем ей хотелось.
— Потому что я не желаю через неделю обнаружить, что под словом «убрать» ты понимаешь переставить вещи так, чтобы грязи не было видно.
— Грейнджер, я не идиот.
— Я этого не говорила.
— Ты только что предложила мне подробное руководство по использованию тряпки.
— Потому что ты сам сказал, что никогда этого не делал.
Драко немного подался вперёд. Улыбка исчезла, и в серых глазах появилось то холодное внимание, которое Гермиона хорошо помнила по школе.
— Не путай отсутствие опыта с неспособностью.
Она почувствовала, как внутри поднимается готовый ответ, но остановилась. Он был прав, и именно поэтому спорить стало ещё неприятнее.
Гермиона вычеркнула несколько слов из таблицы.
— Хорошо. Без подробной инструкции. Убираем по очереди.
— Договорились.
— И каждый сразу моет за собой посуду.
— Ты всё ещё переживаешь из-за одной чашки?
— Она простояла в раковине до утра.
— Я замочил её.
— В ней оставался чай.
— Именно. Вода уже была не нужна.
Гермиона посмотрела на него поверх листа.
— Сразу, Малфой.
— Сразу, Грейнджер.
Он произнёс её фамилию почти мягко, и это почему-то прозвучало более интимно, чем все его прежние насмешки. Гермиона опустила взгляд, делая вид, что ей необходимо исправить линию между колонками.
— Кухня, — продолжила она. — Нам следует разделить шкафы и полки в холодильнике.
— Зачем?
— Чтобы не путать продукты.
— Я способен отличить свои продукты от твоих.
— Вчера ты использовал моё молоко.
— Оно стояло в холодильнике.
— Именно там обычно и хранят молоко.
— На бутылке не было имени.
— Потому что я не предполагала, что придётся подписывать еду.
— Теперь предполагаешь.
В его голосе не было ни малейшего раскаяния. Гермиона провела пальцем по нарисованной схеме кухни.
— Левые шкафы мои. Правые твои. Верхняя полка холодильника моя, нижняя твоя.
— Почему тебе верхняя?
— Потому что я первая предложила систему.
— Великолепный пример демократии.
— Ты можешь предложить другую.
Драко наклонился над листом, и расстояние между ними внезапно стало значительно меньше. Гермиона ощутила запах его одеколона — тот самый, который уже несколько дней оставался в ванной после его утренних сборов. Что-то древесное, прохладное, не слишком резкое. Ей не нравилось, что она успела его запомнить.
Он упёрся ладонью в край стола рядом с её рукой. Пальцы у него были длинными, с тонкими светлыми шрамами у костяшек. Раньше Гермиона не замечала их или не хотела замечать.
— Мне безразлично, какая полка будет моей, — сказал Драко, изучая схему. — Я всё равно почти не готовлю.
Ложь прозвучала гладко.
Слишком гладко для человека, который действительно никогда не подходил к плите. Но Гермиона была занята тем, что старалась не отодвигаться, поэтому не заметила ни короткой паузы перед ответом, ни того, как привычно его взгляд оценил расположение рабочей поверхности, ножей и сковород.
— Значит, пора научиться, — сказала она.
— Зачем, если существуют рестораны?
— Потому что взрослый человек должен уметь себя накормить.
— Взрослый человек должен уметь решить эту задачу. Способ, которым он это делает, — вопрос личного выбора.
— Заказ еды не считается самостоятельностью.
— Почему? Я самостоятельно выбираю ресторан, самостоятельно звоню и иногда даже самостоятельно открываю дверь курьеру.
Она не выдержала:
— Ты невозможен.
— А ты пытаешься меня воспитывать.
Гермиона подняла голову и обнаружила, что он находится ближе, чем она думала. Драко по-прежнему опирался ладонью о стол, склонившись над схемой, но теперь смотрел уже не на неё.
На Гермиону.
С такого расстояния она видела тёмный ободок вокруг его серых радужек и едва заметную складку между бровями. Он больше не улыбался. И в этот короткий момент фраза о воспитании перестала звучать как шутка.
— Я не пытаюсь тебя воспитывать, — ответила она тише. — Для этого уже слишком поздно.
Драко мог отступить.
Вместо этого он задержался ещё на секунду, будто проверяя, первой ли она отведёт взгляд.
— Какое облегчение, — произнёс он. — Я начал бояться, что ты видишь во мне очередной проект.
Гермиона почувствовала, что попала куда-то глубже, чем собиралась, хотя не понимала куда именно.
Она резко подвинула лист, заставив его выпрямиться.
— Кухню делим пополам.
— Как пожелаешь.
Драко вернулся на своё место. Между ними снова находился стол, но Гермиона ещё несколько секунд ощущала тепло его руки рядом со своей.
Она перешла к следующему пункту быстрее, чем требовалось.
— Гостиная.
— Что с ней?
— Она общая, поэтому никто не должен занимать её целиком, не предупредив второго.
— Каким образом можно занять гостиную целиком?
— Например, разложить вещи на всех поверхностях.
Он посмотрел на книги, которые лежали возле Гермионы, затем на две стопки у дивана и ещё одну на кресле.
Она проследила за его взглядом.
— Я работаю.
— На диване?
— В том числе.
— На кресле тоже?
— Мне нужны эти книги.
— Все одновременно?
— Это называется исследование.
Драко провёл языком по внутренней стороне щеки, скрывая улыбку.
— Конечно.
— Что?
— Ничего. Просто пытаюсь понять, распространяются ли правила на их автора.
— Разумеется.
Гермиона встала и перенесла книги с кресла на стол. Места стало ещё меньше.
— Теперь лучше?
— Несомненно. Гостиная спасена.
Она села, чувствуя, что утрачивает инициативу, хотя именно она подготовила этот разговор.
— Если одному из нас нужна тишина для занятий, мы предупреждаем второго.
— У тебя есть спальня.
— В ней неудобное кресло.
— Тогда переставь кресло.
— Оно слишком тяжёлое.
— Я могу помочь.
Предложение прозвучало настолько просто, что Гермиона на мгновение растерялась.
— Не нужно.
— Почему?
— Я справлюсь.
— Ты только что сказала, что оно слишком тяжёлое.
— Я найду решение.
Драко посмотрел на неё внимательнее. Гермиона почувствовала это почти физически и заставила себя не поправлять волосы, не выпрямляться, не делать ничего, что показало бы: его внимание её задевает.
— Разумеется, найдёшь, — сказал он.
В этих словах не было насмешки.
От этого они прозвучали хуже.
Гермиона быстро вернулась к записям.
— И последний вопрос — гости.
Драко медленно откинулся на спинку стула.
— Вот теперь становится интересно.
— Ничего интересного. Мы обязаны предупреждать друг друга, если кто-то придёт.
— За сколько?
— Заранее.
— Исчерпывающе.
— Хотя бы за несколько часов.
— Хорошо.
Его лёгкое согласие насторожило её сильнее, чем спор.
— И никаких шумных компаний.
— Я похож на человека, который устраивает шумные компании?
— В Хогвартсе ты постоянно был окружён людьми.
— Крэбб и Гойл едва ли считались компанией. Скорее системой сопровождения.
Гермиона не хотела улыбаться, но уголок губ всё же дрогнул. Драко заметил это, и в его глазах на мгновение появилось настоящее удовольствие, не связанное с победой в споре.
— И никаких незнакомых людей в гостиной ночью, — добавила она.
— Ночью?
— После одиннадцати.
— Ты устанавливаешь комендантский час?
— Я устанавливаю часы тишины.
— А если моя гостья придёт раньше одиннадцати, но останется дольше?
Карандаш замер над бумагой.
Гермиона прекрасно понимала, что этот вопрос рано или поздно возникнет. Именно поэтому написала слово «гости» отдельной строкой, дважды его подчеркнула и несколько минут подбирала нейтральную формулировку.
Но представляла она абстрактного соседа.
Не Драко Малфоя, сидящего напротив с расстёгнутым воротником и слишком спокойным выражением лица.
— В своей комнате ты можешь делать что хочешь, — сказала она.
— Как великодушно.
— Пока это не мешает мне.
— Что именно может тебе помешать?
Он спросил почти невинно.
Почти.
Гермиона почувствовала, как тепло поднимается от шеи к лицу, и возненавидела собственное тело за эту мгновенную измену. Она была взрослой женщиной. Она знала, что люди занимаются сексом. Она могла спокойно обсуждать физиологию, привязанность, интимные отношения и влияние травматического опыта на близость.
Но Драко не обсуждал теорию.
Он проверял, насколько далеко может зайти.
— Шум, — ответила она. — Посторонний человек в общей зоне. Использование моих вещей.
— Я передам всем своим многочисленным женщинам, что твои вещи неприкосновенны.
— Я не сомневаюсь, что список придётся рассылать заранее.
— Ревнуешь?
Гермиона подняла глаза.
— К кому?
— Хороший вопрос. Я ещё никого не пригласил.
— Тогда и обсуждать нечего.
— Мы же планируем будущее.
Драко встал.
Он обошёл стол неторопливо, будто просто хотел взглянуть на записи с её стороны, но остановился рядом — слишком близко для этого объяснения. Гермиона не отодвинула стул. Она не собиралась показывать ему, что его маленькое представление действует.
Только теперь ей пришлось поднять голову, чтобы смотреть на него.
— Ты ведь понимаешь, Грейнджер, — сказал Драко, понизив голос, — я не давал обета безбрачия только потому, что университет поселил меня с тобой.
— Поверь, эта мысль не лишает меня сна.
— Тогда зачем ты так старательно продумывала этот пункт?
Его взгляд скользнул к подчёркнутому слову, затем вернулся к её лицу.
— Я продумала все пункты.
— Этот лучше остальных.
— Отойди.
— Я тебе мешаю?
— Да.
— Чем именно?
Вопрос был произнесён мягко, и от этой мягкости в нём стало больше вызова, чем в обычном сарказме.
Гермиона почувствовала, как пальцы сильнее сжали карандаш. Драко был достаточно близко, чтобы она видела пульс у основания его шеи. Школьный Малфой никогда не стоял рядом с ней так. Тот мальчик нападал словами из безопасного окружения своих друзей, презрительно кривил губы и отступал, стоило кому-то ответить.
Перед ней находился взрослый мужчина, который прекрасно знал, какое производит впечатление, и использовал это знание так же ловко, как раньше фамилию.
Она могла бы отодвинуться.
Но это означало бы признать, что он заставил её отступить.
— Если твои потребности настолько неуправляемы, — произнесла Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — советую найти место за пределами нашего блока.
Его губы медленно изогнулись.
— Мои потребности вполне управляемы.
— Очень рада.
— Хотя всегда можно обсудить альтернативное решение.
— Какое?
Он чуть наклонился, и следующая фраза предназначалась уже не для комнаты, не для правил и даже не для спора — только для неё.
— Возможно, ты захочешь избавить нас от необходимости приглашать посторонних.
Несколько секунд Гермиона просто смотрела на него.
Он перешёл границу намеренно. Они оба это понимали.
За внешней лёгкостью Драко скрывалось почти привычное ожидание удара: возмущения, отвращения, напоминания о том, кем он был и почему одна только мысль о близости с ним должна казаться ей оскорбительной. Он заранее усмехался, словно насмешка могла превратить любое отвержение в его собственную шутку.
Гермиона не видела этого.
Она чувствовала только жар в щеках, злость и ещё что-то, чему пока не собиралась давать имя.
Её взгляд на мгновение опустился к его губам.
Всего на мгновение.
Но Драко заметил.
Улыбка исчезла с его лица.
И именно это вернуло ей самообладание.
— Единственная потребность, которую я готова тебе помочь удовлетворить, — сказала Гермиона, — это потребность в тишине. Если твои гости будут мне мешать, я найду способ сделать так, чтобы они больше не захотели возвращаться.
— Угрожаешь моим будущим любовницам?
— Предупреждаю тебя.
— Жаль. На секунду я решил, что предложение тебя заинтересовало.
— На секунду ты решил неправильно.
— Бывает.
Он выпрямился и отступил.
Только тогда Гермиона поняла, как напряжённо держала спину и как сильно карандаш впился в пальцы. На коже осталась красная полоса.
Драко вернулся на своё место, словно между ними ничего не произошло, но теперь не смотрел ей прямо в глаза. Его провокация сработала не так, как он рассчитывал. Он хотел смутить её, вернуть разговор на знакомую территорию, где она возмущается, а он смеётся.
Вместо этого возник момент, в котором оба слишком ясно почувствовали: они больше не дети.
И это открытие оказалось значительно опаснее бытовых конфликтов.
Гермиона прочистила горло.
— Значит, предупреждаем друг друга заранее. Гости не занимают общие помещения и не создают шум после одиннадцати.
— Согласен.
— И не трогают чужие вещи.
— Согласен.
— Ты подозрительно быстро стал сговорчивым.
— Я умею останавливаться, Грейнджер.
Фраза могла относиться к спору.
Они оба предпочли считать, что так и есть.
Гермиона перечитала записи. Несколько пунктов пришлось исправить, некоторые — сократить. Драко настоял, что не будет отчитываться за каждую чашку, оставленную на столе во время занятий, а она добилась того, чтобы он не занимал ванную по утрам дольше получаса. Он согласился чередоваться в уборке, но отказался следовать подробному графику. Кухню разделили пополам, оставив одну общую полку для продуктов, которыми пользовались оба.
В какой-то момент спор действительно превратился в разговор.
Драко взял второй карандаш и внёс несколько замечаний своим узким, наклонным почерком. Гермиона сначала хотела переписать всё начисто, но остановилась. Его строки рядом с её аккуратными буквами выглядели небрежно и немного вызывающе, однако именно так, вероятно, и должно было выглядеть соглашение двух людей, а не один из её идеальных планов.
— Есть ещё что-нибудь? — спросил Драко.
Гермиона посмотрела на последнюю свободную строку.
— Двери спален.
— Что с ними?
— Мы не входим друг к другу без разрешения.
— Это должно было быть очевидно.
— Большинство правил очевидны до первого нарушения.
— Я не собираюсь входить в твою спальню.
Он сделал небольшую паузу.
— Без приглашения.
Гермиона встретила его взгляд.
— Ты его не получишь.
— Тогда проблема решена.
Но теперь его улыбка была едва заметной и не такой уверенной, как прежде.
Она вписала последний пункт.
Гермионе хотелось поставить подписи, но она понимала, что Драко будет издеваться над этим до окончания семестра. Поэтому она просто повернула лист к нему.
— Всё.
— Великолепно. Теперь у нашего совместного несчастья есть инструкция.
— У нашей общей квартиры есть правила.
— Не называй её общей квартирой.
— Почему?
Драко посмотрел вокруг: на её книги, свою чашку у дивана, два пальто возле двери, полки, которые они только что поделили, и один-единственный стол, за которым им неизбежно придётся встречаться каждый день.
— Звучит слишком… постоянно.
Впервые за весь вечер Гермиона поняла его без объяснений.
— Это временно, — сказала она.
— Разумеется.
Они помолчали.
Ей следовало собрать бумаги и уйти. Разговор был окончен, правила установлены, цель достигнута. Но Гермиона всё ещё сидела, чувствуя странное нежелание первой покидать комнату.
Драко постучал карандашом по столу.
— Где ты собираешься повесить это произведение?
— На холодильник.
— Разумеется.
— Чтобы оба его видели.
— У меня появилось пугающее ощущение, что ты рассчитываешь соблюдать написанное.
— Я рассчитываю, что его будешь соблюдать ты.
Он поднялся и забрал свой пиджак со спинки кресла.
Гермиона едва не улыбнулась.
Драко заметил её взгляд.
— Не привыкай.
— Уже поздно. Я внесу первое успешное изменение поведения в отчёт.
— Только попробуй.
Он направился к своей комнате, но возле двери остановился.
— Грейнджер.
— Что?
— Я действительно не стану приводить сюда никого без предупреждения.
Насмешки в его голосе больше не было.
Гермиона не сразу поняла, зачем он это сказал. Возможно, увидел за её раздражением не только ревность, которой там не было, и не стремление командовать, которое там, вероятно, всё-таки было, но и простую потребность знать, кто находится по другую сторону двери.
— Хорошо, — ответила она. — Спасибо.
Драко кивнул и скрылся в спальне.
Дверь закрылась тихо.
Гермиона осталась одна и некоторое время смотрела на лист. Она получила именно то, чего хотела: границы, предсказуемость, распределённые обязанности, ясные условия.
Только спокойнее почему-то не стало.
На полях рядом с пунктом о гостях осталась короткая линия, которую она провела карандашом в тот момент, когда Драко стоял возле неё. Линия уходила в сторону, разрушая идеально ровную колонку.
Гермиона провела по ней пальцем.
Исправлять не стала.
***
Дневник Гермионы Сегодня мы наконец договорились о правилах. Малфой спорил почти с каждым пунктом, хотя в итоге согласился со всем, что действительно имело значение. Я ожидала, что он будет вести себя как избалованный аристократ, который считает бытовые обязанности ниже своего достоинства, и временами он старательно соответствовал ожиданиям. И всё же я не уверена, что он говорил правду. Он слишком спокойно заявил, что не умеет готовить. Возможно, я просто ищу скрытый смысл там, где его нет, но иногда создаётся впечатление, что Малфой намеренно показывает мне именно того человека, которого я готова увидеть. Высокомерного. Бесполезного. Неизменившегося. Так ему проще. И, возможно, мне тоже. Разговор о гостях вышел за рамки бытового обсуждения. Он специально пытался меня смутить. Ему это удалось лишь потому, что он подошёл слишком близко и вёл себя совершенно неприлично. Не потому, что я заметила, как он выглядит. Разумеется, не поэтому. Правила висят на холодильнике. Теперь всё должно стать проще. Я почему-то в этом не уверена.***
Дневник Драко Грейнджер составила правила нашего совместного существования. Четыре колонки, цветные отметки и схема кухни. Удивительно, что она не предусмотрела печати и нотариального заверения. Она думает, что порядок защищает её от хаоса. Пока я не понимаю, что именно она считает хаосом: разбросанные вещи, непредсказуемость или меня. Вероятно, всё сразу. Я сказал, что не умею готовить. Она поверила. Это было проще, чем объяснять, когда и почему мне пришлось научиться делать вещи, которые раньше выполняли другие. Кроме того, однажды будет приятно увидеть её лицо. Я перегнул с разговором о гостях. Хотел разозлить её, но на секунду она посмотрела на меня так, что я забыл продолжение собственной шутки. Этого больше не повторится. По крайней мере, не по моей инициативе.
